За пыльными книгами и гордыми сердцами

                           Дни пролетели слишком быстро. Казалось, что Хенджин только моргнул, но уже позади осталась почти что неделя со своей смазанной пеленой обычных дел, которые сожрали всё время. Хотя они всё равно нашли нужные часы, чтобы подготовить доклад по поручению Минхо. Как результат — новая незапланированная ночевка Хана у Хенджина в квартире, крошки по всей постели и готовый доклад. Они решили, что Джисон возьмет на себя первую часть, с биографией, а Хвану достанется доля с научным методом. Оставалось только отрепетировать, но это уже предпочли сделать порознь и каждый у себя дома. Хенджин всю неделю чувствовал усталость, а эмоционально он так и не восстановился с их слежки. Этот коктейль из злости, позора, неловкости и ярости периодически вновь охватывал его с головы до кончиков пальцев ног, а тлел постоянно, перманентно мелькая на самой границе сознания — когда чувствуешь беспричинное беспокойство, как только открываешь глаза по утрам.       Возможно, Хенджина кто-то мог бы назвать тревожным человеком, но он, скорее, много думающий человек, что тоже, конечно, жизнь проще не делает. Но факт остается фактом — Хенджин ужасно устал за эту неделю от потока мыслей и дел, поэтому сил перед средой хватило лишь на то, чтобы относительно сносно повторить свою часть доклада и провалиться в беспокойный сон, перенесший его в не менее беспокойную реальность среды. Хорошо хоть Хенджин смог соскрести себя с кровати, запихнуть свое тело в выбранные на сегодня джинсы и джинсовую куртку, так еще и волосы собрал. Возможно, план на этот день по активности даже перевыполнен.       Тем не менее всё это ужасно долгое, холодное и пасмурное утро Хван чувствовал себя зомби и даже не заметил, что за всё время нахождения в университете ни разу не столкнулся с Ханом или же не получил от него ни одного сообщения. Осознание пришло к нему тогда, когда Ли Минхо зашел в аудиторию в укороченном пиджаке и облегающих черных джинсах, из-за чего Хенджин впервые отчетливо понял, какие у него выдающиеся бедра. А Минхо тем временем тут же бросил колкий взгляд в их сторону, отчего Хенджин решил напомнить Хану о спокойствии и собранности, поэтому он поворачивается в его сторону, чтобы попросить сосредоточиться, если тот еще этого не сделал, но Хенджин неожиданно обнаруживает рядом с собой пустое место. И именно в эту секунду он наконец-то понимает, что всё утро ничего не слышал от Джисона.       Страх мгновенно облепляет каждый кусочек кожи, запуская свой липкий яд беспокойства по венам. Хенджин тут же тянется к телефону и открывает их переписку, но натыкается на шокирующую пустоту. Он отправляет несколько сообщений Джисону, которые так и остаются непрочитанными. Хван хмурится и кусает губы, потому что Джисон никогда не пропадает, не предупредив его. А прогуливают они обычно вместе. И в происходящем нет ничего хорошего — это очевидно. Он уже хочет выйти из аудитории, чтобы позвонить Хану, но Минхо расценивает его порыв по-своему.       — Хенджин-щи, вы уже готовы? — Минхо приподнимает бровь, а на Хенджина оборачивается вся аудитория. Ответить Хван тоже не успевает, потому что Ли Минхо продолжает:       — Дорогие коллеги, я попросил господина Хвана и господина Хана подготовить доклад про очень важную для нашей дисциплины личность. Теодор Бенфей. Именно про этого выдающегося человека мы с вами сегодня послушаем. Послушаем же, господин Хван?       А у Хенджина круги разноцветные перед глазами и десятки любопытных глаз, готовых его растерзать. Чхве Данби в первых рядах. Хенджин смотрит на нее, и внутри просыпается лев, рычащий и жаждущий наброситься на каждого. Такой порыв разгоняет даже сонливость. Вот только на деле это выходит какой-то котенок, потому что Хван-то кивнул с гордым видом, подтверждая, что, мол, конечно, они послушают, а потом вспомнил, что Джисона-то нет, и, соответственно, нет первой части доклада. И из заданной биографии Хван помнит лишь обрывки, которые Хан успел ему зачитать в момент подготовки. А дальше — всепожирающая пустота. Но Минхо уже хмурит брови, недовольно постукивая пальцами по столу, а все одногруппники смотрят на него очень уж выжидающе, поэтому Хенджин медленно подходит к Ли, останавливаясь рядом, и напряженно смотрит на него.       Хенджин всё ждет, когда Минхо сядет за свой стол и будет оттуда кивать или недовольно закатывать глаза и цокать языком, как делают все преподаватели, но Ли Минхо ведет себя по-другому... И от этого у Хенджина пульсирует вена на лбу.       Минхо остается рядом с ним, отходит, правда, на шаг, по-джентельменски давая хотя бы немного пространства и воздуха, но глаз не сводит. И Хенджин начинает нервничать еще сильнее, судорожно пытаясь собрать обрывки биографии хотя бы в немного приличный текст.       — Ну так что, господин Хван? — голос Минхо разрывает все обрывки на маленькие клочочки, втаптывая остервенело их в землю. — Кстати, а где ваш товарищ? И кому мне баллы ставить?       — Я могу к вам подойти и поговорить об этом после пары? — Хенджин говорит тише, стараясь сделать так, чтобы их диалог не слушала вся аудитория. Но у Минхо другие планы.       — Поговорить о Хан Джисоне? — улыбка Минхо не нравится Хенджину. Совсем. — Конечно, мы сможем поговорить о нем после пары. И о ваших долгах, которые точно будут, если вы не приступите к докладу.       Минхо ухмыляется и кивает, поглядывая на сжатые в руках Хенджина листы с его частью.       Хенджин действительно человек, который слишком много думает. Вот и сейчас у него в голове много мыслей, большинство — матерных и в сторону Ли Минхо, но есть еще и о Хан Джисоне, которого всё же немного хочется отругать, но несильно — волнуется Хван сильнее. А еще совсем чуть-чуть о сравнительном литературоведении и давно почившем литературоведе, о котором ему сейчас как раз и нужно в большей степени думать. Но вот только он не может — взгляд Минхо зудит и раздражает своей пристальностью, хотя Хенджин и терпит. Терпит и пытается раскрыть рот, чтобы хоть как-то выложить нужную информацию.       Ожидаемо, провал выходит. Фееричный. По перфекционистским меркам Хван Хенджина. Со стороны, может быть, кто-то что-то и уловил, но вот Минхо явно убедить в отличной подготовке не получилось.       — Ясно, спасибо, — когда Хенджин завершает уже более уверенно свою часть доклада, Минхо трет переносицу и больше не ухмыляется. — Садитесь, пожалуйста, Хенджин-щи. Вы получаете пять баллов. О Хан Джисоне мы поговорим потом.       Лицо у Хенджина после такого серее, чем небо за окном, которое так и норовит выплакаться холодным дождем. Совсем не весенним. Когда Хенджин идет к своему месту, улыбка Данби бесит еще сильнее. И оно, конечно, понятно: провалился на глазах у всей группы, получил пять баллов из десяти и, поджав хвост, плетется на место. Они такого еще не видели. Обычно результаты Хвана более впечатляющие. Так что злорадная и довольная улыбка Данби не единственная в этой аудитории. Тут таких много — кто только и ждал момента, когда он провалится. А ведь Хенджин действительно старался, просто он чертовски устал, а еще, как и всегда, рассчитывал на Джисона. Вместе же готовились.       Кстати, о Джисоне.       Хенджин ускоряет шаг, чтобы быстрее добраться до своего места и до телефона. Но тот, как и Джисон, предательски молчит. Хана нет, и у Хенджина очень плохое предчувствие.       Минхо продолжает лекцию, самостоятельно повторяя информацию, которую упустил Хван. Хенджин уже ненавидит это "как не сказал господин Хван, Теодор Бенфей..." и дальше следует сто тысячный факт, о котором "не сказал господин Хван". Рассказ Минхо занимает явно не десять-пятнадцать минут, поэтому Хенджин успокаивает себя тем, что даже будь Хан здесь, они бы все равно не угодили аспиранту Ли. Но Хан Джисона здесь нет.       Чутье не подводит Хенджина, когда примерно на середине лекции дверь в аудиторию раскрывается и на пороге оказывается бледный Хан Джисон, который тихо кланяется нахмурившемуся Минхо и семенит к своему месту и покрасневшему Хенджину.       — Привет, — Джисон виновато поджимает губы и кое-как садится на стул. Хенджину весь мир в этот момент наступает на горло.       — Ты рехнулся, Сон-и! — Хван поверить не может, что это действительно происходит. И еще он не может отвести взгляд от мертвенно-бледного Джисона, который до побелевших костяшек хватается за край стола, стараясь сидеть ровно.       — Всё в порядке, не переживай, — Хан поворачивается к нему и улыбается. Такой корявой, неровной, ужасной и вымученной улыбки Хенджин в жизни не видел.       — Какое "в порядке"?! — Хенджин задыхается и беспокойно смотрит по сторонам. — У тебя течка и ты с трудом ноги переставляешь! Ты за каким хером сюда приперся?! Почему не написал?! Хан Джисон!       — Не шипи, — Джисон пододвигается к нему ближе и жмется, требуя тепла. Он почти что обвивает Хенджина конечностями в попытке ощутить безопасность. — Я принял блокаторы, всё должно быть хорошо.       Джисон слабо улыбается, а Хенджин чувствует, как холодные пальцы берут его за руку, а дрожащее тело жмется еще ближе.       — Нихуя не хорошо, Сон-и, — Хенджин сжимает руку в ответ, он не может этого не сделать. — Господи, зачем же ты пришел сюда...       — Я не мог оставить тебя на растерзание врагам. Просто не мог. Ты же мой Хен-и, — Джисон плаксиво шмыгает носом, а красными щеками трется о плечо Хенджина.       У Хвана сердце дрожит, когда он видит это и слышит.       — Дурень, — Хенджин поправляет чуть влажные пряди и с опаской осматривает аудиторию. — Давно ты принял таблетки?       — Утром, — Джисон тихо шепчет, сильнее скрючиваясь. Очевидно, что подступает новый спазм. — Хотел успеть к тебе, но меня вырубило. Я опоздал, да?       Хенджин слышит слезы, и все мысли о том, чтобы отругать Джисона, исчезают. Остается только страх. Хван быстро высчитывает, что "утро" было давно, потому что пара у Минхо в середине дня, а запах Джисона усиливается с каждой секундой — действие блокаторов неумолимо сходит на "нет", и времени у них вообще нет.       Хенджин морщится, когда легкие затапливает приторный запах клубники, и щетинится, когда видит, как у нескольких альф, сидящих неподалеку, затрепетали ноздри, втягивая жадно аромат течного омеги. Хенджин приглушенно рычит, как только первый из них поворачивается.       — Хен-и... — Джисон уже почти что в бреду и только и может, что слепо и доверительно жаться к другому омеге, пока его запах пряно распускается по всей аудитории.       Позор от косых взглядов Хенджина не волнует. Его волнует только дрожащий Джисон, которому нужны объятия, и полный альф университет, а также весь город, по которому ему предстоит тащить находящегося на грани потери сознания омегу. Хенджин уже тянет Джисона, чтобы вместе подняться и покинуть аудиторию, но Минхо резко прерывает свою речь и смотрит прямо на него, а затем на Джисона.       Кажется, запах Хана распространился по всему помещению.       Хенджин в ужасе смотрит Минхо в глаза. И ему видится в них отчетливый отблеск понимания ситуации, а затем еще что-то, темное. Что Хенджину не нравится, поэтому он вновь скалится, показывая маленькие омежьи клыки. Он не посмотрит на размер, статус, рамки приличия — за Сон-и горло перегрызет, но не позволит кому-либо прикоснуться к омеге без его согласия.       — На сегодня это всё. Давайте закончим, — Минхо возвращает спокойное и радушное выражение лица и улыбается студентам. — Думаю, вы найдете, чем занять себя в эти свободные пятнадцать минут. И на этот раз без заданий. Увидимся через две недели.       Минхо тараторит, спешно всё выключая. Он постоянно смотрит на забившегося в угол Хенджина, который сжал Хана в своих объятиях и испуганно-агрессивно смотрит на любого, кто хотя бы делает шаг в их сторону, даже непреднамеренно. Хенджин баюкает тихонечко поскуливающего Джисона и обещает ему в скором времени теплую постель и долгие объятия.       Хван понимает, что им пора, но Джисон сложил голову ему на колени и мелко подрагивает, сжимая в руках край его куртки.       — Сон-и, нам надо идти, — Хенджин аккуратно гладит черные волосы и умоляюще шепчет Хану, уговаривая его встать.       — Не могу, — Джисон жмурится, всхлипывая громче. Хенджин кончиками пальцев чувствует, как его кожа становится всё горячее и горячее. Течка набирает обороты.       — Я могу помочь? — голос Минхо раздается непозволительно близко, отчего Хенджин рычит в голос, тут же закрывая Джисона собой, а на Минхо смотрит диким зверем. Злым, отчаянным, готовым броситься в любую секунду. Клыки царапают губу, из-за чего Хенджин чувствует на языке металлический вкус собственной крови и рычит отчаяннее.       — Я могу помочь, Хенджин, — Минхо выставляет руки вперед, будто бы демонстрирует, что он безоружен, или же пытается подобраться к бешеному псу. Хенджин ощущает себя именно так, когда альфа делает еще один шаг ближе, а омега на его коленях измученно всхлипывает.       — Не подходи, — все формальности отброшены. Хенджин может думать только о том, как он боится, что Джисону причинят вред.       — Вам нужна помощь, Хенджин, — Минхо все равно подходит ближе, очень медленно, но всё же. — И я могу вам помочь. Я отвезу его домой.       — Мы сами, — Хенджин на секунду отрывается от Минхо, хотя и продолжает иногда смотреть, боясь, что тот подойдет слишком быстро, и тянется к сумке Хана. — Надо просто найти подавители. Сон-и? Они в сумке?       — Какой позор, — Джисон на секунду раскрывает глаза, тут же сталкиваясь с черными глазами альфы. Хенджин чувствует, как толчок дрожи проходит по маленькому телу на его коленях, а запах накрывает с новой силой. Наверняка на сиденье останется мокрое пятно от смазки.       — Черт, Джисон, — Хенджин нервно роется дрожащими пальцами сначала в сумке Хана, а потом в своей. — Таблеток нет. У меня тоже. Черт!       Страх, злость, отчаяние бьют по вискам, заставляя пульсировать и дрожать. Хенджин паникует. По-настоящему паникует. Течка у Джисона сильная, и Хану ужасно плохо. В таком состоянии, с тушей Хана на руках, Хенджин не сможет отбить их обоих, если кому-то взбредет в голову пристать к ним. Хенджин не любит альф, но это не поможет ему в попытке защитить и себя, и друга от того, кто потерял себя под действием инстинктов и запахов омеги.       — Черт! — Хенджин скулит, отчаянно представляя самый страшный исход, если что-то пойдет не так и к ним кто-то полезет.       — Я дам ему свой пиджак и отвезу домой, — Хван вздрагивает, когда слышит чужой голос. Спокойный, ровный, хладнокровный. Он и забыл, что Минхо всё еще здесь. Джисон продолжает беспомощно сжимать его куртку и тяжело дышать. Хенджин же пристально изучает альфу перед собой.       Ноздри Минхо раздуваются, давая понять, что он прекрасно чувствует запах Джисона и понимает, что происходит. Щеки красные, но его голос не меняется ни на тон — абсолютно такой же, как и тот, что Хван слышал на лекции. Взгляд у Ли темный, он смотрит на омегу, но Хенджин видит, как тот всё же отрывается от Джисона и обращается к нему.       — Мои феромоны заглушат его запах, — он снимает тот самый укороченный пиджак и протягивает его Хенджину, сам же старается оставаться за невидимой чертой, которую Хван ему очевидно запретил пересекать. — У меня машина на парковке. Давай доведем его и быстро доедем. Нужно что-то еще? Вода?       Минхо сжимает губы и снова смотрит на Джисона. Предупреждающий рык неконтролируемо слетает с губ, и Хенджин не собирается его сдерживать, хотя уже и сам знает, что примет помощь, потому что пиджак Минхо он накидывает на плечи Хана.       Почуяв чужой запах, Джисон заинтересованно принюхивается, утыкаясь носом в воротник наброшенного на худые плечи пиджака. За первым глубоким вдохом следует второй, и Хан открывает глаза, более осознанно смотря перед собой. Хенджин же получает довольный взгляд Минхо, который смотрит на него, будто победитель. Не хватает только светящейся таблички со словами "я же говорил" над головой. Хенджин закатывает глаза, но бдительности не теряет и помогает Хану подняться на ноги.       — Пойдем, Сон-и, — Хенджин держит его за талию и прижимает бережно к себе. — Поехали домой.       — "Сон-и"? — Минхо рядом с интересом щурит глаза, а Хенджин видит, как он пробует имя на языке. — Хмм...       — Даже не думай, — Хван шипит, готовый в любую секунду броситься. — Просто помоги нам. Пожалуйста.       — Пойдем уже, — Ли поджимает губы, когда придерживает им дверь, пропуская вперед, из-за чего омеги оказываются слишком близко к альфе при выходе в коридор из аудитории. Джисон снова издает писк, принюхиваясь, а Хенджин лишь сильнее впивается в его бок пальцами. Не отдаст.       До BMW Минхо они добираются быстро и даже без происшествий — все разбрелись по занятиям, и Хенджин совсем чуть-чуть, но рад, что Минхо рядом с ним: под действием феромонов альфы запах Хана стал спокойнее.       Проблемы начинаются, когда они оказываются на заднем сиденье машины Минхо, и Джисон вырывается из объятий Хвана, чтобы прижаться лбом к спинке водительского сиденья Минхо, который сосредоточенно ведет машину, уверенно превышая допустимую скорость.       — Сон-и, пожалуйста, — Хенджин пытается отвлечь Джисона, но тот капризно отмахивается и продолжает тереться щекой о водительское кресло, жадно вдыхая запах.       — Не завидуй, Хван, — Хенджин ловит смеющийся взгляд, брошенный ему через зеркало заднего вида. Лучше бы за дорогой следил! — Сон-и выбрал меня.       — Заткнись! — Хенджин клацает зубами, закрывая Джисона собой и вновь пытаясь оторвать от спинки. Он не доверяет никому из альф.       — Перестань, я же шучу, — Минхо посылает ему еще один взгляд, но на этот раз с нотками извинений. — Пусть делает, что хочет, если ему так спокойнее.       Ли слабо улыбается и возвращает всё внимание дороге.       Джисон же, кажется, слушал его голос, затаив дыхание, а потом снова припал к черной коже сиденья и тяжело задышал.       — Джисон-и, ты как? — Хенджин даже представить не может, как плохо его другу сейчас. Спазмы, пронзающие тело, и бесконтрольный жар он чувствует кожей. Но сердце не может вынести того потерянного взгляда, который он получает от Джисона. Тот на грани истерики. Джисон и так очень чувствительный и остро реагирующий на жизнь, а в течку это обостряется, придавливая и размазывая.       — Я, — Джисон пытается шептать, но у него это никогда не получается. — Я, кажется, испачкал сиденье. Смазкой.       Хенджин видит, как его щеки краснеют, а на глаза наворачиваются слезы. Он бросает быстрый взгляд на Минхо, но тот неотрывно следит за дорогой, абсолютно не меняясь в лице. Хотя, вероятнее всего, он слышал.       — Это просто смазка, Джисон, — конечно, он слышал. Хенджин снова готов зашипеть. Он не должен смущать Джисона еще сильнее! — В этом нет ничего особенного. Я просто вытру потом сиденье. Не переживай, пожалуйста.       Джисон будто по щелчку пальцев расслабляется, когда слышит слова альфы, адресованные ему и сказанные удивительно мягким тоном, и согласно кивает, устало прикрывая веки. До конца дороги домой он больше не беспокоится. А вот Хенджин напротив — теперь следит за Ли Минхо еще более пристально.       — Мы сами! — Хенджин аккуратно прикрывает дверь в салон и уже собирается оттащить путающегося в ногах Джисона к подъезду. Он даже собирается как следует отблагодарить Минхо за помощь, но альфа опережает его и выходит из автомобиля, ставя его на сигнализацию. Он становится рядом и смотрит на Хенджина.       — Я доведу вас до самой двери, — Минхо прожигает Хенджина взглядом в ответ. И Хван сдается, потому что с Джисоном на руках и вообще рядом с Минхо он не в состоянии противостоять альфе. Вслух он не признается, но Хенджин понимает, что он слабее Минхо. И дело тут не в альфах и омегах, а в ауре Ли — доминирующей, подавляющей. Так что очков это альфе не добавляет в глазах Хенджина.       — Не спорь, Хенджин. Мне так спокойнее будет.       Хенджин на эти слова послушно кивает и позволяет альфе даже подойти ближе, пока он роется в сумке Хана и ищет ключи. Джисон, весь взмокший от пота, трясется всем телом и с огромным трудом стоит на ногах, поэтому иметь рядом человека на подхвате представляется не таким уж плохим развитием событий. Но всё же, найдя ключи, Хван облегченно выдыхает и снова забирает Джисона в свои объятия. Минхо же просто молча следует за ними, проскальзывая тенью в лифт. Пока они поднимаются на пятнадцатый этаж, вся кабинка лифта успевает заполниться терпким запахом клубники. Джисон, чувствуя это, кряхтит и краснеет, смущенно пряча лицо в шее Хенджина, а Хван и Ли будто синхронно шипят, когда, кроме запаха Хана, ничего другого не ощущается. От этого голова тяжелеет. А рука Хенджина на теле омеги сжимается сильнее, стараясь вжать в себя.       — Спасибо, — наконец-то они выходят на нужном этаже и подходят к нужной двери, которую Хенджин уже открыл. Он действительно очень благодарен Минхо за помощь, поэтому повторяет "спасибо" еще раз.       — Может, я могу еще помочь? — Ли снова вторгается в личное пространство, а взгляд с бледного Хана не сводит. Глаза у него черные-черные, сразу захватывающие Джисона в свой плен, отчего он поскуливает и заламывает брови. Тоже оторваться от Минхо не может и хватается пальцами за пиджак альфы, который всё ещё на его подрагивающих плечах.       — Я точно сам, — Хенджин не сдерживается от этой картины и вновь показывает клыки, пока сам заталкивает скулящего Хана в квартиру. В ответ на это Минхо впервые скалится, прожигая взглядом Хвана до самого хлопка входной двери.       — Хен-и, — Джисон тяжело дышит, когда понимает, что альфы перед ним больше нет, но его запах остался, отчего он с новой силой кутается в его одежду и так плаксиво смотрит на Хенджина.       Хенджин знает, как Джисону не нравится эта сторона течки — он всегда чувствительный, очень ранимый и очень требующий заботы. А от природы убежать сложно, особенно при отсутствии подавителей — тело всё равно реагирует расслаблением на чужие феромоны, и из рук Хана пиджак забрать не удается — почти что рычит, крепче прижимая к себе пиджак альфы, как драгоценность.       — Всё хорошо, — Хенджин аккуратно проводит рукой по плечу Джисона и помогает ему разуться. — Всё хорошо, Сон-и. Давай ты сходишь в душ, а я сделаю тебе чай и достану таблетки. Они в ящике, да?       Джисон слабо кивает и так же слабо улыбается, посылая другу благодарную улыбку.       Хенджин слегка толкает его в сторону ванной, пока сам скидывает кроссовки и проходит на кухню, щелкая кнопкой чайника. Они справились. И от этой мысли он впервые за несколько часов дышит свободнее.       А через несколько десятков минут Джисон уже кутается в одеяло, высовывая только пушистую макушку с топорщащимися во все стороны влажными прядями, и допивает последние глотки травяного чая.       — Я идиот, — Хан виновато закусывает губу и прячет нос в кружке с остывающей жидкостью, пока поглядывает на сидящего на краешке кровати Хвана исподлобья.       — Я и не спорю, — Хенджин измученно валится рядом и раскидывает руки во все стороны. Джисон принял таблетки и почувствовал себя существенно лучше, отчего сердце Хенджина успокоилось.       — Прости меня, — но голос Хана становится вновь плаксивым. Видимо, новая волна течки подступает. — И Минхо-о-о...       Хан громче шмыгает носом, вспоминая всё произошедшее.       — Тише, тише, — Хенджин быстро реагирует на слезинки в уголках глаз и забирает кружку, чтобы снова заключить Джисона в крепкие объятия. — Всё хорошо. Он нам помог. Всё хорошо, Сон-и. Со всем разберемся позже. Сейчас тебе надо отдохнуть.       — Ты побудешь со мной? — Хан обнимает в ответ и валит их на подушки, расслабленно опутывая Хенджина своими руками и ногами и запахом.       — Конечно, — успокаивающими поглаживаниями Хенджин блуждает по его спине, расслабляясь сам и распуская напряженные мышцы, которые были готовы к броску всё это время.

***

      Хван и сам не замечает, как минут на тридцать точно проваливается в сон. Когда он размыкает веки, то Джисон уже сжимает крепко подушку и тихо похрапывает, смешно причмокивая губами. Запах в комнате сильный, концентрированный, но не такой агрессивный. И Хенджина это очень успокаивает.       Не всем в течку нужен альфа, не у всех она проходит невероятно болезненно без члена в заднице. Джисону, например, нужно просто очень много заботы, объятий и доверия. Хотя, видимо, на запахи он всё равно оказывается падким.       Вспоминая про запахи, Хенджин пытается найти пиджак Минхо. Тот находится быстро — Джисон каким-то образом протащил его в кровать и теперь тычется носом в ворот, туда, где был больший контакт ткани с кожей альфы и запаховой железой. Хенджин устало выдыхает и пытается принять решение: вытаскивать из цепких лап предмет гардероба или же оставить, и пусть Джисон сам возвращает его Минхо...       Хенджин решает всё же вытащить, чтобы завтра же отдать альфе, хотя Джисон и хмурится, и цепляется за ткань, но Хван всё равно тащит и отбирает. Возможно, это ревность поддевает его сердце острым крючком: Джисона тянуло к альфе, Хенджин не мог этого не заметить. Но всё еще: Минхо бесит, и не только Хвана, но и Хана. А, по их договору, альфы к ним не подберутся и к их сердцам тоже. Поэтому Хенджин просто спишет это на влияние течки, и они не будут об этом говорить.       Минхо им помог. На этом спасибо и всё.       Хван устало плетется на кухню, чтобы выпить воды и умыться. Волосы растрепались, а лицо, наверное, такое же помятое, как и его футболка. Холодная вода освежает, поэтому, умывшись, Хенджин осушает залпом несколько стаканов, чувствуя, как жидкость бежит по пищеводу. Желудок раздраженно и голодно отзывается на это. И только сейчас Хенджин понимает, что уже больше шести вечера, а он не ел с самого утра. Греметь посудой Джисона не хочется, да и тело просится домой, чтобы отдохнуть и не беспокоить Хана, поэтому Хенджин берет из холодильника несколько бутылок воды, таблетки, а заодно несколько шоколадок, чтобы оставить их рядом с подушкой Джисона, а заодно написать быстро записку, угрожая покусать Хана, если он решит покинуть дом. Но Хенджин уверен, что до конца течки Хан на улицу точно не сунется, поэтому омега коряво написанными словами сообщает, что идет домой, а друга просит отписаться, когда он проснется.       Хенджин натягивает одеяло повыше и аккуратно прикрывает дверь, покидая квартиру и не забыв свои вещи, а также пиджак альфы.       Щелкнув входной дверью, Хенджин разворачивается, готовый пройти к лифту, чтобы наконец-то начать свое путешествие к мягкой домашней постели, но взгляд тут же натыкается на того самого альфу. Он видит только спину Минхо, который сидит на первой ступеньке лестницы, прислонившись головой к стене. Хенджин бесшумно подкрадывается к нему, чтобы проверить. Но альфа дышит — грудь размеренно вздымается — и, кажется, спит. Хван даже рад: можно кинуть пиджак на колени и исчезнуть. Да, некрасиво. Но Хенджин ужасно устал.       Хван с кошачьей плавностью пытается опустить пиджак Ли на колени, но вместо этого задевает рукавом его нос, отчего Минхо тут же открывает глаза, сонно промаргиваясь и моментально впериваясь в Хенджина взглядом.       Ноздри Минхо раздуваются, как только до него доходит плотно осевший на Хенджине сильный запах клубники, из-за этого альфа скалится, а омега не остается в долгу. Но оба быстро успокаиваются, возвращая лицам нейтральное выражение.       — Ты уходишь? — Минхо трет глаза, отводя длинные черные пряди, навалившиеся на лицо, но тут же серьезно спрашивает. — Как он?       — Да, я домой хочу. Он в порядке: обнимает подушку, крепко спит, выпил таблетки и съел печенье. Так что с ним всё будет хорошо. Спасибо еще раз за помощь. И вот держи, — Хенджин кивает Минхо и всё же отдает пиджак, который альфа тут же натягивает на себя. На секунду Ли меняется в лице, когда, как думается Хенджину, ощущает волну окутывающей его клубники. Эта почти неуловимая микро-улыбка не остается незамеченной. Хенджин всё видел. — Ты всё это время был здесь. Почему?       Хван очень хочет уйти, но почему-то опирается о перила и продолжает задавать вопросы и ждать на них ответы.       — Я хотел убедиться, что с вами обоими всё в порядке, — Минхо, хрипя и кряхтя, поднимается со ступенек и выпрямляется, украдкой продолжая принюхиваться к пиджаку. Хенджин щурит глаза до щелочек. — Вдруг вам бы понадобилось что-то. Таблетки там, вода.       — Член? — Хенджин не может не зашипеть. Если у этого альфы гнусные мысли, он его раздавит точно. Не по провальным планам Хана, а по своим собственным. И в этот раз точно успешно.       — Ты считаешь, это нормально — так говорить? — Минхо поднимается на верхнюю ступеньку, чтобы не быть сильно ниже Хенджина, и почти сталкивается с ним носами. — Я просто хотел убедиться, что всё в порядке. Разве я дал повод думать, что хочу кому-то из вас присунуть? Тем более когда омеге плохо?       Альфа злится, отчего его запах становится сильнее, хотя Хенджин не совсем уверен, происходит ли это из-за эмоций или же из-за того, что течный омега всего лишь за входной дверью. Хотя результат один — запах крепкого кофе горчит на языке. И от этого сильнее хочется есть, поэтому он предпочитает поторопиться.       — Извини, — Хван неглубоко кланяется, признавая неудачную тактику ведения диалога. — Я просто испугался за него. У него течки обычно проходят очень сильно. Ой...       Хенджин закрывает ладонями рот и испуганно смотрит на альфу. Взболтнул лишнего.       — Ничего, всё в порядке. Пойдем, я тебя домой отвезу, — Минхо не спрашивает. Подходит к лифту и нажимает на кнопку. — Или ты хочешь есть? Я видел тут кофейню через дорогу. Не хочешь кофе?       Хенджин настороженно подходит к нему, выжидая прибытия лифта. В животе предательски урчит, поэтому он даже сил не находит, чтобы скривиться или воспротивиться. Он ужасно хочет есть.       — Кстати, извини за запах, — двери раскрываются, и альфа заходит в лифт, смущенно потирая шею ладонью.       — У меня нет с этим проблем, — Хван становится рядом и пожимает плечами. — Всё нормально.       — Отлично. Тогда кофе?       — Кофе.       Лифт увозит их вниз, а ноги доводят до горящей теплым и живым светом кофейни.       Хенджин отчасти даже и не против поговорить, если разговор завяжется. Как говорится, держи врага еще ближе. А если к этому в придачу будет какой-нибудь сэндвич, то всё очень уж даже неплохо.       Всё неплохо еще и потому, что выбор еды в кафе оказывается огромным, людей немного, кофе вкусный, а Минхо молчит, просто усаживаясь напротив и также молча надкусывая свой сэндвич с индейкой. Жуют они тоже молча. За что изнывающий от голода Хенджин безмерно благодарен.       Молчание нарушается, когда Минхо допивает кофе. Хван тоже уже закончил свой. Но на разговор он уже и не особо рассчитывал. И даже уже не жаждал его. А вот еще один сэндвич можно было бы... Но Минхо раскрывает рот:       — Вы странные. Ты знаешь? — Ли криво усмехается, как всегда делает на лекциях, и смотрит из-под опущенных ресниц на разморенного едой Хвана. Хенджин же напрягается и морщится, чувствуя недоброе. И Джисона нет, чтобы отдуваться вместе! Но Минхо неумолимо продолжает:       — Зачем вы за нами следили? — маленький смешок срывается с губ альфы, и Хенджин зыркает на него злобно-злобно, так злобно, как только может. — Это была ужасная попытка слежки. Просто кошмарная!       Минхо заливается смехом, а Хенджин стискивает челюсть. Он надеется, что щеки не стали красными.       — Не твое дело, альфа, — Хван отворачивается к окну и скрещивает руки на груди. Ему не нравится этот разговор...       — У тебя, что ли, проблемы с альфами? — голос Минхо становится мягче, а вот Хенджин щерится сильнее. — У Хана тоже?       Минхо слишком высокий интерес проявляет к Хану, и Хенджин не может этого не заметить. Внутренние бурление и бухтение становятся сильнее.       — Это тоже не твое дело, — Хенджин гордо вскидывает подбородок и потуже стягивает волосы на затылке в хвостик. Руки подрагивают, поэтому пытается их занять. Неприятная тревога от разговора его прихватывает за горло. Он не любит разговаривать с альфами. Это верно. — Я тебя знаю три минуты, чтобы с тобой секретничать или душу изливать. Ты помог, и я очень благодарен. Но в голову ко мне не лезь, пожалуйста. И к Хану тоже. Ты же вообще наш преподаватель! Это неэтично!       Хенджин эмоционально взмахивает руками, а Минхо лишь смотрит на него и пытается вытрясти из своего стакана последние капли кофе себе в рот. Кажется, вопросы этики его не особо волнуют.       — Когда один дикобраз хочет согреть другого, поделиться своим теплом, чем сильнее они сближаются, тем больнее ранят друг друга. Так же и с людьми, — Минхо подпирает рукой щеку и долго смотрит на Хенджина, не мигая и не отрываясь.       — Ты меня решил лечить цитатами из "Евангелиона"? Серьезно? — Хван как про дикобразов слышит, так всё лицо теряет. Это действительно его разговор посреди кафе и посреди недели? И он абсолютно трезв...       — О, ты смотрел "Евангелион"?! — альфа оживляется и даже улыбается. Хенджин же пытается вспомнить причину, по которой он вообще здесь сидит. Голод уже утолен.       — Смотришь аниме? — Минхо впервые с интересом смотрит на него.       — Сон-и любит. И мы смотрели "Евангелион" вместе, — короткое пожатие плечами и его ответ вызывают еще одну крошечную улыбку у Ли. — Но это не отменяет того, что ты зачем-то просто вдруг заговорил об этом...       — О, так, значит, Джисон любит аниме? Интересно. А по поводу дикобразов... — Минхо по-кошачьи щурится и подзывает официанта, прося принести им еще кофе. — Хочешь сказать, что не подходит цитата?       Хенджин ничего не хочет сказать. У него этих цитат, что описывают его состояние, — полные заметки. Над многими он плакал. Так что он однозначно ничего не хочет сказать, поэтому молчит и кивает Ли в благодарность за новый стакан кофе.       — Так вы всё делаете вместе? С Сон-и, — Хенджину не нравится, как Минхо забирает его обращение к Хану, но молчит, давая возможность продолжить или забрать вопрос назад. Но Минхо прет вперед, как бульдозер. Очень знакомое для Хенджина поведение... Знает он одного омегу... — Так вы встречаетесь?       Хван давится кофе.       Точно знает он одного такого же бесцеремонного господина.       — А тебя ебет? — вопрос альфы кажется Хенджину довольно бестактным. Ответить он решает соответствующе.       — Ну, можно и повежливее. Нет, меня не ебет. Ебу я. А сейчас же я скорее просто спрашиваю. Потому что если ответ "да", то ты отвратительный парень, Хван Хенджин. Оставляешь Джисона одного, когда ему так плохо, — Минхо осуждающе цокает языком, а Хенджин предостерегающе показывает клыки. Минхо вторгается не на свою территорию и делает это очень беспардонно.       — Я его друг. А он мой. Лучший, — Хенджин пытается усмирить себя. Всё же плеваться ядом на каждое слово — дело бесполезное. С Ханом уже проходили. А отступать Минхо, вероятно, не собирается.       — Это хорошо. Значит, ни у тебя, ни у него никого нет, верно? — однозначно, отступать Ли не собирается.       — Это важно?       — Думаю, что нет, — альфа пожимает плечами и улыбается. — Но я всё равно уже спросил.       — Нет, мы не встречаемся и ни у кого из нас никого нет, — Хван тяжело выдыхает, растекаясь по спинке стула. Он ужасно устал, но одну мысль всё же хочет донести до так резко появившегося в их жизнях альфы, который за этот день узнал, увидел и сказал слишком много. — Он всё, что у меня есть, Минхо-щи. И альф мне не нужно. Мне хватает лучшего друга.       Он смотрит альфе прямо в глаза, вкладывая в этот взгляд всю силу и серьезность, что у него есть. Хенджин считает Джисона придурком, но это его придурок, за которого он вцепится, вгрызется и загрызет. Хенджин доверяет Джисону всем сердцем и только перед ним не боится его распахивать.       — Ты к нему очень привязан, — Ли хмыкает и отводит взгляд, давая Хенджину выиграть в этой импровизированной игре в гляделки.       — Да, это так.       Накатившие из-за эмоций слезинки Хенджин успевает спрятать в кружке с кофе, пока пьет сладкий и теплый напиток, убаюкивающий внутреннюю тревогу.       Они молчат долго, Минхо больше не пытается с ним заговорить, а вот Хенджин всё думает об их разговоре и не может отпустить нахлынувшие воспоминания.       — Мы познакомились на первом курсе. Почти что в первый день. И я предпочел держаться от него подальше. Он был невыносим, и я старался избегать его весь первый месяц. Но на каждой паре или перемене всё равно был слышен его голос. Джисон вообще единственный, кого я запомнил, — такого не забудешь, — Хенджин смотрит на расплывающегося в улыбке Минхо, который при этом ему ободряюще кивает. Ли, кажется, жадно впитывает его слова.       — Я так и подумал, когда вас увидел. Вы две незабываемые проблемы, это точно, — Ли смеется, а Хенджин всё же прерывает свой рассказ и без особой силы, но пинает его под столом. Так невежливо! — Окей, я слушаю!       — Это некрасиво, господин Ли! — Хенджин вопреки своим словам продолжает, потому что от скопившихся воспоминаний тесно в душе. А Минхо почему-то слушает... — Но мы не общались с момента знакомства. Он слишком взбалмошный для меня. Я так думал. Следующая часть истории не предполагалась для рассказывания никому, но так уж и быть. Надеюсь, ты не трепло и не будешь никому сливать инфу и смеяться надо мной по углам.       Хенджин говорит серьезно, пафосно, но горло жжет от страха. А остановиться в рассказе он не может.       — Хенджин, я очень ценю твой рассказ, — Минхо спокойно отпивает кофе. Хенджин не верит альфам, Минхо тоже. Но острое желание поделиться с кем-то накатившей болью топит в себе, вынося его к разговору, как неконтролируемая лавина.       — Ладно, — Хван смыкает пальцы вокруг остывающей кружки и тупит взгляд. Почему-то так неловко говорить о прошлом. — Спустя несколько месяцев после начала первого курса меня бросили. Мы были вместе со школы, а потом тот альфа... Он меня бросил.       — Понятно. Мне жаль, — в глазах Минхо действительно сожаление и сочувствие. Хенджин не привык их видеть в свою сторону, как и делиться тем, что внутри. Джисон, конечно, исключение. Но и тот знает не всё.       — Это в прошлом, разумеется, — Хенджин слабо улыбается. Хотел бы он сам верить в эти слова. Но сейчас не об этом. — Он бросил меня, и я остался один. Это... Неприятно. Я курю, но редко. Но тогда я курил еще больше.       — О, — Минхо прерывает его рассказ и оглядывается по сторонам, подзывая официанта. — Не хочешь тогда прогуляться? Я тоже курю и с удовольствием бы затянулся. Этот день был...       — Да, — Хван измученно выпускает воздух и тянется за картой, чтобы оплатить свой заказ.       — Брось, Хенджин, я тебя позвал — я заплачу, — омега уже пытается возмутиться, ведь они почти незнакомы, но взгляд Минхо становится пугающе-строгим. Спорить не хочется. — Расскажи только свою историю, пожалуйста, до конца. Это единственное, о чем я прошу. А еще угости сигаретой — мои остались в машине.       Хван пожимает плечами и дожидается, когда они выйдут на улицу. Он курит только по пьяни, но сегодняшний день граничит с самой ярой попойкой.       Тонкими пальцами он выуживает две сигареты, передавая одну Минхо, а вторую обхватывая губами. Они идут по тихой улице в сторону дома Джисона, где альфа оставил машину.       — Блять, ментоловые?! — Минхо фырчит, а Хенджин смеется. Удивительно, как альфа копирует реакцию Хана. Но Хван молчит и просто поджигает сигарету в чужих губах, а потом и свою тоже, делая глубокую затяжку.       — Какие есть, — Хенджин выдыхает воздух рваным движением, смешивая ночную прохладу с сигаретным дымом.       — Ладно. Всё равно спасибо, — лицо Минхо подсвечивается тихим тлением табака. Хенджин смотрит на чужой точеный профиль, очерчивая линию носа, губ, обхватывающих тлеющий фильтр, смотрит в глаза, блестящие и отражающие ночные блики. Минхо красивый. Хенджину хочется его нарисовать. А еще Минхо, когда не смеется, измывается, язвит — неплохой собеседник. Ну, по крайней мере, не худший. Хенджиново сердце немного смягчается в сторону альфы, но все равно остается настороже. Близко точно не подпустит. Ни к себе, ни к Джисону.       — Продолжишь? — голос альфы вырывает Хенджина из своих мыслей. Ему действительно надо закончить рассказ, пока сигарета не выгорела. С дымом в легких как-то легче обо всём том говорить — пусть лучше горчит от сигарет, чем от воспоминаний.       — История несложная, — Хван продолжает, жадно втягивая дым. Таких историй — миллионы, были и будут. Но от своей собственной очень уж больно. — Он меня бросил, и я закрылся. Я не знал ни одного имени в группе. Кроме, конечно, Джисона. Его сложно было забыть. Ходил на занятия, пропадал в библиотеке, полностью погрузился в учебу. Лишь бы не думать и не чувствовать. Чтобы голова трещала от лингвистических терминов, а не от... боли. Ну и как-то я задержался очень, стоял уже вечером, курил у ворот. Я часто так делал. Ждал, пока пальцы не онемеют от холода, чтобы потом еще идти домой медленно — в толпе оно как-то спокойнее, так еще если вернуться без сил домой, то заснуть легче получится. Так что это была моя привычная схема действий. Пока в нее не вклинился выходящий из библиотеки таким же поздним вечером Хан Джисон. Он просто подошел ко мне и вместо "привет" сказал "я твой новый друг". Просто так, даже глазом не моргнул, когда я ему в лицо рассмеялся. Просто пристроился рядом и попросил сигарету. Тоже плевался с ментоловых, но докурил всю. И делал так снова и снова, подходил вечерами и курил со мной. Потом стал садиться рядом, обедать, разговаривать. Он заставил меня выговориться. У меня просто не было сил ему сопротивляться. Это невозможно. И я сдался ему. А он в итоге меня спас.       — Он хороший человек, Хан Джисон, — Минхо говорит серьезно, и Хенджин согласен с ним всем сердцем.       Они курят молча, Хенджин же пытается успокоить стучащее в груди сердце.       — Спасибо, что поговорил со мной, Хенджин, — Ли мягко касается его плеча, нарушая личное пространство омеги. Но Хенджин терпит, допускает.       — Да, и тебе, наверное, — Хенджин усмехается, представляя, что потом они снова вернутся в университет. Будет ли всё по-старому?       — Я тебя подвезу? — они подходят к машине Минхо, и Ли раскрывает перед дрожащим на холоде Хваном дверь. Не согласиться не получится. — Давай же.       — Ладно, — Хван забирается в остывший салон, но довольно урчит, когда Минхо включает печку. — Спасибо.       — Поехали, Хван, — Минхо выруливает на дорогу и плавно едет в сторону дома Хенджина. Тишину нарушает лишь мурлыканье альфы, когда по радио попадается знакомая ему песня. Минхо совершенно ничего не стесняется и не смущается — это Хенджин уже заметил.       Когда они уже останавливаются у дома Хвана, приходит сообщение от Джисона.       — Сон-и написал, что он проснулся и с ним всё нормально. Он снова скоро уснет, — Хенджин тут же печатает ответ, но чувствует, что это нужно сказать альфе.       — Хорошо, что всё в порядке, — Минхо легко улыбается, и Хенджин даже улыбается ему в ответ, а еще слегка кланяется.       — Спасибо, Минхо-щи, вообще за всё. Ты очень помог, — он еще раз кланяется и раскрывает дверь, чтобы выйти из салона.       — Я рад, что ты можешь сказать мне "спасибо" и не обрычать, — Минхо ослепляет широкой улыбкой.       — Эй! — Хван возмущенно упирается руками в бока, оставаясь у раскрытой двери.       — И можешь звать меня "хеном", но не в универе. Я всё еще владею вашими баллами! — Минхо дьявольски смеется и сам захлопывает дверь, предварительно помахав закипающему Хенджину.       Хенджин остается в одиночестве и тишине и долго смотрит на поток разноцветных и шумящих машин на дороге, куда влился Минхо. Воспоминания продолжают колоть грудную клетку. Но Хенджин слишком устал, чтобы разбираться с этим.