За пыльными книгами и гордыми сердцами

                    Новая привычка Хван Хенджина — каждую вторую среду ненавидеть мир чуть сильнее, чем две недели назад. Причина простая — пара у Ким Сынмина. Первая пара у Ким Сынмина.       Каждое такое утро Хван скатывается с кровати с ворчанием, срывающимся с губ. И эта среда, разумеется, не становится исключением.       — Сраная рань, — повторяется на каждом неудачном из-за раннего подъема повороте. Хенджин с трудом влезает в штаны и чуть не выбивает себе глаз, когда затягивает ремень, и однозначно попадает рукавом свободного пиджака себе в рот, из которого льется поток ругательств, пока натягивает его поверх футболки. Хорошо, что дрожь рук и сбившуюся координацию удается унять на моменте завязывания хвоста — хотя бы волосы выглядят прилично, в отличие от помятого лица Хвана.       Дополнением чудесного утра становится сообщение от Хан Джисона: "я опоздаю, купи мне кофе тоже".       Хенджин хочет его придушить. Аж кончики пальцев покалывает от фантомного ощущения тонкой шеи под ними. Хенджин почти маньячно скалится, представляя это. Он по ранним утрам слишком коварный. И страдать в одиночестве, пока Хан Джисон дрыхнет лишние пять минут, ему совсем не нравится.       Пока Хенджин стоит в маленькой кофейне недалеко от университета и думает, как он выльет уже остывший из-за слишком затянувшегося опоздания кофе на голову Хан Джисону, его очередь за этим самым кофе становится всё ближе и ближе и наконец-то подводит его к лучезарному бариста, который светит своей улыбкой и бесит Хвана еще больше. Такие улыбки должны быть запрещены, когда тебя в непозволительную рань вытащили из постели. Светящее за окном кофейни солнце будто тоже пытается выбесить Хенджина, хотя к природе он относится всё же лучше, чем к людям. Но сейчас скривиться заставляет даже яркое светило.       — Добрейшее утречко! Что будете заказывать? — у Хенджина дергается глаз, когда он слышит эти слова, произнесенные нараспев. Возможно, Джисон немного сполз вниз в списке тех, с кем нужно расправиться. Вот это вот насвистывающее и лыбящееся нечто, абсолютно не поддающееся лучам ненависти из глаз Хвана, заслуживает первое место.       — Один капучино с карамельным сиропом на банановом молоке и еще один с шоколадным сиропом на миндальном, пожалуйста, — Хван поджимает губы, стараясь не скривиться на очередную ослепительную улыбку. Он не может ничего с собой поделать — бесит ужасно.       — Конечно, конечно! Сейчас будет! Восемь тысяч, пожалуйста, — улыбающийся бариста показывает на терминал для оплаты, а Хенджин вспоминает, что не приготовил карту, и начинает судорожно рыться по карманам. Улыбка бариста за кассой немного сползает, и теперь Хенджин совсем не рад этому — быть медленной причиной этого не очень приятно.       — Секунду, подождите, пожалуйста, — Хенджин роется в сумке и по карманам в поисках карты. Разве он мог ее забыть? Казалось, что она была вместе с проездным. Но теперь в кармане только одиноко болтается карточка для проезда. Хван — человек рассеянный, но карту же не мог забыть... Или мог? — Секунду еще...       — Я заплачу, добавьте к заказу, пожалуйста, один айс-американо, — дрожь прошибает Хенджина, когда он слышит этот спокойный голос из-за спины. Он не успевает поправить лицо и стереть с него шок, когда поворачивается и врезается взглядом в стоящего на расстоянии вытянутой руки Ким Сынмина.       Хван, кажется, никогда не видел его настолько близко, почти что лицом к лицу, поэтому сейчас неконтролируемо проходится взглядом по всему Киму, но неминуемо тонет в шоколадных глазах, что смотрят так спокойно-спокойно, но внутри Хенджин видит маленький тлеющий огонек. Руку подносить к нему страшно — понятно, что вспыхнет в любой момент, потому Хван пытается отойти подальше, но там оказывается стойка, а еще пытается отменить эту акцию неслыханной щедрости. Он бы не хотел принимать что-то от Ким Сынмина.       — Я и сам могу заплатить, — Хенджин старается контролировать голос и звучать как можно более равнодушно. Пальцы как раз нащупали в кармане сумки карту...       — Я хотел бы поскорее получить свой кофе, поэтому мне показалось проще и быстрее просто забрать ваш заказ себе, Хенджин-щи, — Сынмину вот стараться звучать равнодушно не нужно. Он уже звучит так.       Хенджин цепляется пальцами за ремешок висящей через плечо сумки, стараясь проконтролировать себя, удержать от неосторожных слов. Контроль, правда, теряется на несколько секунд, потому что запах моря прорывается к нему даже сквозь всепоглощающий запах кофе. Хенджин чувствует, как сердце бьется неровно из-за осевшего на языке аромата. Это всё так неправильно.       — Ваш капучино на миндальном, — раздавшийся из-за спины голос бариста пугает погрузившегося в чувства Хенджина, и он вздрагивает всем телом. Смущение затапливает его, когда он видит собирающиеся в уголках глаз Сынмина морщинки из-за смешка. Это очень неприятно.       — А вот и айс-американо и капучино на банановом, — оба их заказа ставятся на прилавок одновременно. Парень за кассой опять улыбается. — С вас одиннадцать тысяч, мистер что угодно!       Сынмин бесцеремонно отодвигает Хенджина от кассы и подносит карту для оплаты, смеется, когда слышит это необычное обращение и с такой же лучистой улыбкой берет несколько салфеток.       — Спасибо! — Хенджин впервые видит его улыбку так близко. Красивая однако. Такая контрастирующая с серьезным выражением лица, которое всё время достается Хвану.       — Всего доброго, мистер что угодно! — бариста продолжает смеяться, а Сынмин машет ему рукой и подмигивает, покидая кофейню и оставляя Хвана в глубоком шоке.       У Хенджина уходит несколько секунд, чтобы перестать изображать статую, схватить свои напитки и выбежать из кафе, в два шага нагнав размеренно идущего в сторону университета Кима.       — Преподаватель Ким, — Хенджину не хочется с ним говорить, но Ким вроде как не оставил ему выбора. — Скажите, пожалуйста, номер вашей карты, чтобы я перевел вам деньги за кофе.       — Я просто хотел ускорить процесс, вы мне ничего не должны, — Сынмин лишь на секунду бросает взгляд на хмурящегося Хенджина и натягивает капюшон болотного худи на волосы, которые непослушный ветер заставляет взмывать вверх. Выглядит довольно забавно, особенно челка Кима, но Хенджину как всегда рядом с ним не до смеха.       — Я не просил вас платить за меня, — ему неприятно такое. Хенджин точно знает, что Сынмин поступает с ним неправильно.       — Я уже сделал это. Просто примите ситуацию. Вкусный кофе? — Сынмин спрашивает, но так равнодушно, что Хенджин просто пожимает плечами и отпивает свой капучино на банановом молоке. Самый шоколадный — для Сон-и.       Они идут в гробовой тишине. Вокруг шумят машины, снуют торопящиеся на работу люди, студенты вываливаются из подъезжающих к университету автобусов, распускаются бутоны цветов и кружатся нежные лепестки вишни, срывающиеся с залитых солнцем деревьев, но они идут в вакуумной тишине, от которой Хенджина даже тошнит. И он уйти никуда не может: в итоге ведь все равно они оба окажутся в одной точке — на паре у Ким Сынмина, которая начинается через пятнадцать минут.       — Можно задать вопрос? — Хенджин не выдерживает этого засасывающего в себя молчания.       — Почему нет. Можете, — Сынмин потягивает через трубочку кофе и подставляет лицо солнечным лучам. Хенджин смотрит на пушистые ресницы и пытается вспомнить, что хотел спросить. А потом в голове звучит чужой яркий смех.       — Почему бариста назвал вас "мистер что угодно"? — Хенджин любопытный. Его этим Джисон заразил. А еще, возможно, ему совсем чуть-чуть интересно, какие отношения у аспиранта Кима с тем омегой, потому что на флирт точно было похоже.       — Потому что как-то я не мог выбрать сироп и сказал, что можно добавить что угодно. С тех пор он зовет меня "мистер что угодно", — Сынмин рассказывает спокойно, даже мускул на лице не дергается. Хенджина его безэмоциональность выбешивает на подкожном уровне. Ему важно видеть, как собеседник реагирует на него, как он переживает свой собственный рассказ. А у Сынмина... Тишина из эмоций. Хенджину рядом с ним неловко, и даже запах моря, так приятно раскатывающийся по языку вместе со сладостью кофе, не помогает.       — Понятно, — Хенджин морщится с сухого ответа. И они продолжают идти в тишине. Больше у Кима спрашивать ничего не хочется, хотя он не может перестать поглядывать на него. У Сынмина интересные черты лица, не такие острые, как у Минхо, но всё равно очень выделяющиеся, особенно если смотреть в профиль. Хван очерчивает линию носа, завороженно переходит на розовые губы и тяжело сглатывает, когда понимает, что Сынмин смотрит на него в упор тягучим шоколадным взглядом.       — Вы в порядке, Хенджин-щи? — Сынмин останавливается у ворот университета.       — Ммм, да, конечно, — Хван немного краснеет, осознавая, как нелепо выглядит.       — Хорошо, — Сынмин вновь втягивает кофе через трубочку. Хенджин от неловкости следит, как жидкость юрко проскальзывает в сжатые вокруг соломинки губы. Когда Сынмин сглатывает, он проводит языком по уголкам рта. Хенджин почему-то следит за этим движением, хотя и не хочет вовсе. Ему всё равно, как Ким Сынмин пьет свой дурацкий кофе. — Мне нужно забрать ключ от аудитории на кафедре. Увидимся на занятии, Хван Хенджин.       Сынмин не дожидается его реакции, разворачивается, подкидывая черный рюкзак на плече, и быстро взбегает на ступеньки, исчезая в здании университета. Хенджин же остается один посреди дворика и запивает кофе последние морские капли на языке.       — О, ты меня даже встречаешь? — Хван вздрагивает, когда ему на плечи опускаются цепкие лапы, а затем на него со спины запрыгивают и звонко целуют в щеку. — Мой послушный Хен-и!       — Слезь! — Хенджин крепче хватается за стаканы с кофе и пытается сбросить цепкую белкоподобную бестию со своей спины. — Слезь сейчас же, Хан Джисон!       — Ладно! — Хан смеется и всё же сползает с него, чтобы насвистывая тут же схватить отведенный ему стакан. — Ты бог, Хван Хенджин!       Джисон делает несколько жадных глотков и мычит от удовольствия. А Хенджин же растирает подвергшуюся атаке спину.       — Хан Джисон... — Хенджин начинает шипеть, недовольно отряхиваясь и поправляя пиджак. Теперь он беспокоится, что Джисон его еще и запачкал...       — Не ворчи, сопли подбери и пошли к тигру в пасть, — Хан берет его под руку и тянет ко входу. Течка окончательно отступила несколько дней назад, и Джисона распирает энергия, а достается от этого опять Хван Хенджину. — Уверен, аспирант Ким так по тебе соскучился!       Хенджин лишь хмыкает на эти слова и не рассказывает Джисону, откуда его утренний кофе. А еще думает, что вряд ли Ким Сынмин по нему соскучился...       И как же Хенджин ошибается в своих суждениях. Но об этом он узнает лишь через час, когда Сынмин уже поприветствовал аудиторию, провел перекличку, а также опрос. Хенджин со своим вопросом справился и честно думал, что на этом на сегодня всё, и Сынмин про него больше не вспомнит до следующей пары. Та усталость и разбитость, которые он чувствовал с утра, казалось, отступили после кофе, но теперь вернулись вновь. Всё усугубляется, когда Сынмин становится слишком разговорчивым, что удивляет Хвана, и скачет от произведения к произведению, от эпохи к эпохе, от персонажа к персонажу, и от этого кружится голова. Хенджин теряет какую-либо мысль и чувствует, как череп ломает изнутри от количества фактов, поэтому сознание сбегает в безопасную область размышлений.       Хенджин думает о сегодняшней встрече с альфой и о самом альфе. Он не может не сопоставить Сынмина и Минхо. Минхо кажется живым и ярким, а Сынмин наоборот спокойный и даже странный. Минута бы не особо помогла ему в жизни, если бы он подождал, пока Хван найдет карту и оплатит свой заказ сегодня в кофейне. Зачем он это сделал?       Альфа кажется Хенджину резким, даже грубым и слишком противоречивым. Почему он улыбается той же Данби, а на Хенджина только строго смотрит. Хенджин всегда беспокоится, что о нем думают, а если понимает, что он кому-то не нравится, то его это тревожит с еще большей силой. Так почему он не нравится альфе? С Минхо же они как-то смогли пообщаться. Почему от Сынмина исходит такая аура холода и неприступности? Хенджин уверен, что ему это просто интересно. Он не собирается подбираться к альфе ближе — ему он даже не интересен как личность. И Минхо в его жизни не задержится. Они просто провели вместе один вечер, объединенный общими трудностями.       Хенджин думает об этом обо всём и следит за Сынмином, за тем, как он хмурит брови, когда вычерчивает на доске схемы и объясняет выражение архетипов в том или ином произведении, когда он рассказывает про бродячие сюжеты и иногда размахивает руками, стараясь донести масштабы взаимодействия и взаимообмена между разными литературами. Хенджин смотрит, как огонь, что он видел лишь тлеющим, разгорается и становится устойчивее, когда альфа рассказывает о том, что его интересует. Подсвеченное эмоциями и оживившееся лицо Сынмина привлекает Хенджина еще больше, вынуждая откровенно пялиться. Хенджин увлекается живописью, иногда рисует и очень часто завороженно разбирает на детали лица других людей, вычерчивая крупицы их внешности. Так и сейчас: он чувствует, как ведет карандашом линии по бумаге, которые складываются во вспыхнувшее интересом лицо Сынмина — вот его брови взмывают вверх, вот тонкие губы слегка приоткрываются, а вот глаза смотрят прямо, строго и вновь почему-то тускло.       — Хван Хенджин? — голос откуда-то из-за толщи воды. Хенджин знает, что это голос Сынмина, но не может сопоставить, что его зовут. Он подпрыгивает на стуле, когда Джисон щипает его за бедро и кивает в сторону альфы, который, как и все в аудитории, смотрит на Хван Хенджина. Вот и причина его потухшего взгляда.       — Хван Хенджин, вы с нами? — Хенджин вздрагивает, когда голос альфы становится строже. Неприятно.       — Да, — Хенджин привстает и легко кланяется. Зачем Сынмин заставляет его делать это? Он будто пытается его зачем-то принизить. Хенджину это не нравится, и он пытается ответить на взгляд альфы. Только это одному Киму известные сигналы и действия — Хенджин их не понимает. Злится только за то, что к нему неоправданно цепляются.       — Сколько типов бродячих сюжетов выделяет Кристофер Боккер? — Сынмин откладывает пульт от электронной доски и смотрит на него, облокачиваясь на стол. Он выглядит как студент в мешковатом худи и объемных джинсах и кедах. Но всем в аудитории понятно, что власть здесь именно у него. Хенджину ее чувствовать не нравится.       — Почему вы спрашиваете только меня? — внутри кипит и бурлит, поэтому Хенджин отчаянно пытается сбросить с себя это липкое ощущение чужого контроля. Хенджин не прогнется.       — Я не спрашиваю только вас, — опять спокойный и ровный тон, опять равнодушный взгляд. — Я только что спросил господина Кима о классификации Роберта Тобиаса, а потом и госпожу Пак о теории архетипов Юнга. Теперь вас спрашиваю о том, что мы сегодня обсудили.       Сынмин слегка наклоняет голову в сторону, а Хенджин хлопает глазами и краснеет ушами. Рядом Джисон угрюмо кивает, подтверждая слова аспиранта об опросе других студентов.       — Так сколько, господин Хван? — Сынмин терпеливо тащит из омеги информацию. Как будто пытку холодной водой проворачивает.       — Я пропустил это. Извините, — прокушенная от злости губа заставляет вкус крови растечься по горлу. Хенджин злится и не может сдержать зудящие клыки, царапающие собственную плоть. Раз уж Сынмина нельзя.       — Семь, господин Хван, — Сынмин кивает самому себе и отворачивается к экрану, возвращая очевидно ранее продемонстрированную классификацию. — Боккер выделяет семь типов. Запомните все это, пожалуйста.       Сынмин отрывает взгляд от Хенджина и обводит им всю аудиторию, которая слушает его завороженно. Хенджин в принципе их понимает, вспоминая ту страсть, с которой Ким вел занятие, но сейчас разделить это восхищение не может. На него будто наступили. И Хенджину это не нравится. Но Ким Сынмин продолжает свой монолог:       — И хочу еще раз всем напомнить, что на следующем нашем с вами занятии будет итоговый тест по моей части. Только по моей. Часть господина Ли Минхо вы обсудите с ним сами. По моей же части будет письменный тест с открытыми и развернутыми ответами. Конкретные темы и приблизительные вопросы я отправлю старосте. Не забудьте, пожалуйста, распространить и подготовиться. Литературу, обязательную и дополнительную, я, конечно, тоже пришлю. На этом занятие окончено. Всем спасибо, увидимся через две недели на тесте.       Сынмин опускает голову в небольшом поклоне и отворачивается от студентов, начиная убирать рабочее место и выключать технику.       Хенджин же сидит в шоке. Он не ожидал, что время пролетит так быстро и через две недели их занятия с Сынмином завершатся. Это почему-то вызывает странную бурю чувств внутри.       — Хван, отрывай задницу от стула, пойдем, — Джисон уже собрал свои вещи и тянет замершего на стуле Хенджина за локоть вверх. — Пойде-е-е-ем.       Джисон канючит, а Хенджин всё взгляд отвести от спины Сынмина не может. Почему всё так?       Но Джисон нетерпеливо сам начинает собирать его тетради и то и дело пихает его в бок и щекочет. В конце концов Хенджин отмирает и собирается, и они направляются в сторону двери.       — До свидания, — Джисон бросает это, не глядя на Сынмина. У него тоже маленький агрессивный бойкот в целях поддержки явно напряженного из-за альфы товарища. Поэтому без вежливых обращений.       — До свидания, Джисон-щи, — Сынмин же, не замечая потуг, смотрит прямо. — Хенджин-щи, задержитесь.       Хенджин моментально краснеет и замирает на месте. Это еще зачем?       Джисон уже держится за ручку двери, но тоже останавливается и смотрит на Хвана. Омега лишь может пожать плечами и округлить глаза.       — Ладно. У меня сейчас окно и мне нужно в библиотеку, если что, я там, — Джисон тараторит и покидает кабинет, жалостливо смотря в глаза и вяло махая рукой всё так же замершему Хвану, который чувствует себя оленем в свете фар.       — Господин Хван, я не займу много вашего времени, — голос Сынмина всё ближе, но в какой-то момент он замирает, а Хенджин всё так же стоит к нему спиной, как утром, в кофейне. Но сейчас голос Кима слышится отчетливее, в пустой аудитории он отскакивает от стен и сразу оседает на плечах омеги, придавливая. А из-за отсутствия других запахов море тут же окутывает и накрывает Хенджина с головой. Или это Сынмин усилил свои феромоны?       Хенджин понимает, что стоять спиной, когда к тебе обращаются, невежливо. Даже если собеседник и Ким Сынмин, поэтому омега поворачивается. Сынмин прислоняется к столу и опирается большими ладонями о его край. Хенджин видит вздувшиеся вены на ладонях, которые забираются под рукава худи. Наверное, они прокладывают рисунки под тонкой кожей. Но как бы Хенджин ни хотел снова и снова оценить молодежный наряд Кима, приходится всё же посмотреть ему в глаза. Эти тяжелые карие глаза опять его изучают в ответ.       — Простите, господин Ким, — Хенджин всё же не прогибается под альфами. — Вы что-то хотели от меня? Я сделал что-то не так?       Извиняться за то, что не ответил на вопрос, Хенджин не собирается. И каких же трудов ему стоит не огрызнуться и не ткнуть носом в очевидный факт: Ким Сынмин до него доебывается. По крайней мере, у Хенджина такие ощущения.       — Я просто хотел сказать, — Сынмин неотрывно на него смотрит, скользя взглядом по лицу, задерживаясь на родинках — Хенджин это точно чувствует: те места покалывает — переходит на шею, руки, бедра. Хенджину неуютно, и он скрещивает руки на груди в попытке закрыться, а сам тяжело сглатывает. Запах моря действительно стал сильнее, будто бы шторм надвигается. Сынмин делает шаг ближе. — Я хотел сказать, что как бы вы ни были хороши, нельзя забывать о подготовке.       Сынмин кивает ему и быстро меняет положение, обходя стол и начиная собирать вещи. У Хенджина в груди по ощущениям — дыра. Горящая. Будто вулкан лаву выплевывает, и утихомирить его не получится. Даже пытаться нет смысла. Волна стыда окатывает его, а обида бьет под дых.       — Почему вы мне это говорите? — Хенджин тяжело дышит, сам не замечая, как вплотную подходит к столу и опирается на него, нависая и пытаясь поймать незаинтересованный взгляд.       — Потому что пока что вы не оправдали все слухи, что о вас ходят, — Сынмин пожимает плечами равнодушно и застегивает рюкзак, закидывая его на плечи, поправляет волосы и берет со стола ключ от двери. — Обидно будет, если вы окажетесь не настолько умным и талантливым мальчиком, как о вас говорят.       Альфа хмыкает и открывает широко дверь, давая Хвану понять, что ему пора. Но Хенджин уходить не собирается. Он пытается слова найти, но вместо мыслей лишь ощущения: жжение по всему телу, покалывающее и раздражающее, горячими мурашками по коже и по венам, а воздух в горле горяченный, не дающий сделать чистый вдох. Злость его захватывает, а вулкан взрывается внутри. И вместо колких слов — горячие слезы подкрадываются к уголкам глаз, но Хван не позволяет им показаться. Он не будет выглядеть слабым перед альфой, хотя и чувствует, что уже на грани. До черты не так много осталось.       — Не знаю, что я вам сделал, но я был прав, преподаватель Ким, — Хенджин делает несколько больших шагов к двери и, соответственно, к Сынмину. Море затягивает в свою пучину до головокружения. — Вы хам.       Хенджин выходит, задевая Сынмина плечом, и быстрым шагом идет по коридору. Он чувствует, что собственный запах усилился, почти что дойдя до неприличия, ведь несколько косых взглядов от встречающихся студентов он получил.       Хенджин залетает в туалет, громко хлопая дверью. Уже не сдерживается и выпускает скопившуюся злость. Порычать себе тоже позволяет, правда, предварительно проверив кабинки. Но когда убеждается, что никого нет, то рык рвет горло. Очередная волна навязанного стыда накрывает, а вена на шее пульсирует, разгоняя кровь и раскрывая запах. Хенджин знает, что сейчас он пахнет как целый сад. Жалко, что Сынмин наверняка не аллергик — его бы смешно раздуло. Но Хенджин уверен, что альфу никакая зараза не возьмет. Он сам кого хочешь сожрет.       Хенджин опирается о раковину и открывает воду. Дышать тяжело, и опять проклятое море под кожей. Хенджин, не заботясь об одежде, подставляет лицо под холодные струи в надежде, что вместе с легким макияжем смоет и чужой запах с кожи. Он неприятен Хвану и заставляет чувствовать себя грязно. Сынмин не прав, но его слова лезут под кожу и в голову. Омега клацает зубами, вспоминая альфу. Один вечер с Минхо не значит, что и его дружок хороший. Хенджин не любит альф. И этого ничто не изменит.       Холодная вода всё же помогает, жар и пульсация отступают, позволяя вдохнуть полной грудью, а от моря почти что ничего не остается. Хотя даже крохи запаха Сынмина раздражают.       Хенджин вновь проходится мокрыми руками по лицу и зачесывает назад выбившиеся пряди. Он не позволит Ким Сынмину отвлечь его и сбить с толку. Поэтому, сделав еще несколько тяжелых вдохов, он направляется на пару. Но переключиться и отпустить ситуацию полностью не получается. Даже преподаватель по лингвистической экспертизе интересуется, всё ли у него в порядке, ведь Хван выглядит слишком потерянным. Хенджин проклинает Ким Сынмина на чем свет стоит, потому что выбил его из колеи.       Но добивает Хенджина не это.       Когда лингвистическая экспертиза заканчивается и Хенджин выходит из аудитории, направляясь в соседний корпус, где располагается столовая, а также их место встречи с Джисоном, то он удивительным для себя образом обнаруживает, что тот самый Джисон завел дружбу с врагом: омега выходит из библиотеки, где, видимо, за учебой проводил свое окно, придерживает дверь, чтобы вслед за ним с толстой стопкой книжек в руках вышел Ли Минхо. И они оба улыбаются, что оставляет глубокие порезы на сердце Хенджина. Такой улыбки у Джисона он не видел. И Минхо улыбается Хану. Джисон хихикает, как омега, и от этого Хвана мутит. Каждый смешок ощущается как предательство.       Обида вновь сковывает его, вырывая уже неконтролируемые слезы.       Хенджин разворачивается как можно скорее, чтобы не столкнуться с Джисоном. Он знает, что это ничего не значит. Но ревность... Ревности он сопротивляться не может. Хенджин вообще не может сопротивляться сильным эмоциям и их контролировать — он подчиняется, вспыхивает и горит долго, проживая и сжигая себя. Так и сейчас — обида обхватывает его, затаскивая в свой темный плен. И Хенджин ей сдается, чтобы до конца учебного дня избегать Хана.       Мама       Милый, ты зайдешь к нам сегодня? Ты же обещал.       15:47

      Кому: Мама       Буду через два часа.       16:08

***

      Хани-Сони       Хэй, ты где?!?!?!       Хваааааан       16:22       Хани-Сони       Хениииииииии       18:25       Хани-Сони       Напиши, когда время будет       Я серьезно волнуюсь       18:26       Хенджин блокирует телефон, не открывая сообщений.       — Как дела в университете, милый? — его мама порхает по кухне, переставляя кастрюли и сковородки. — Как преподаватели?       — Нормально, — Хенджин сидит ровно, как его всегда учили дома, но всё равно получает укоризненный взгляд от отца и невербальный совет выпрямить спину. Старший альфа хмурится и вздергивает острый подбородок, показывая, как сидят в приличном обществе.       — Это не ответ, милый, — женщина помешивает что-то в кипящей кастрюле и быстро переходит к нарезке зеленого лука. — Хоть бы помог мне! Кто тебя замуж возьмет, если ты готовить не умеешь?!       — Помоги маме, сын, — старший Хван согласно кивает и продолжает печатать в телефоне, периодически посматривая на экран огромного телевизора, где идет футбольный матч.       Хенджин откладывает телефон и забирает у мамы нож, чтобы самому нарезать лук, а затем и выложить кимчи.       — Ну вот, совсем другое дело! А то как это, омега и не готовит?! Ну разве можно так, милый? — госпожа Хван посмеивается и пробует суп, громко причмокивая. — Ты еще накрой на стол, Хенджин-и. И вот скажи мне, как у тебя дела?       Хенджин тяжело вздыхает, но тянется за приборами и мисками под рис. Не ответить нельзя.       — Всё нормально. Почти закончил предпоследнюю главу диплома. Думаю, что за пару недель допишу и отправлю на проверку. Мой научный руководитель меня очень хвалит, — Хенджин задумчиво протирает стопку, чтобы подать ее отцу под соджу. Ему остается не так много написать, подправить кое-что в исследовательской части, но в целом он доволен своей работой. Конечно, преподаватель по лингвистической экспертизе, его научный руководитель, тоже.       — Нет, ты не понял, милый, — его мама смеется и закатывает глаза, будто снова объясняет ему названия цветов. — Я имела в виду, нашел ли ты себе альфу?       Ну конечно... Хенджин опять не понял. И как он мог забыть, что вопросы задаются только с одной целью.       — Мне казалось, мы много раз об этом говорили. Если что-то изменится, я вас уведомлю, — Хенджину стоит больших усилий выдержать ровный тон и не зарычать.       — Не хами матери, Хенджин, — отец не отрывается от телевизора. А бестолковый Хенджин, конечно, уже забыл, что хамить нельзя.       — Я и не начинал, — удержаться с каждой секундой становится всё труднее.       — Хван Хенджин! — теперь отец смотрит на него и недовольно качает головой.       — Ничего, дорогой. Он просто еще слишком молод, чтобы понять. Вот всё в тебе замечательно, сынок, — Хван уже знает, что сейчас женщина произнесет коронное "но". — Но альфу бы хорошего. И я бы была спокойна! Тогда бы всё было правильно и на своих местах. Всего бы в твоей жизни хватало!       Госпожа Хван показывает жестом разложить Хенджину рис, а сама переставляет кастрюлю с супом на стол и разливает по мискам. Хенджин стоически молчит. Он уже много раз говорил, что в его жизни всего хватает.       — Нет, ты действительно не понимаешь, — мать не может успокоиться, а отец продолжает смотреть в телевизор уже из-за стола. — Дорогой, скажи ему!       — Да, сынок, ты не понимаешь. Во-первых, кому я оставлю свое состояние? Ладно, я смирился, что ты пошел книжки читать, а не экономику изучать. Но мог бы хотя бы уже в дом привести достойного и сильного альфу, чтобы можно было грамотно финансами распоряжаться. А то ты что? Вот скажи мне, на что ты тратишь свои деньги?       — На краски, книжки и еду, — Хван не меняется в лице и не отрывается от супа. — Я думал, счет открыт на меня и могу распоряжаться всеми деньгами так, как хочу.       Отец у Хенджина состоятельный, поэтому квартира Хвану куплена, счет открыт. И Хенджин знает, что это досталось ему не своим трудом и что ему повезло в этой жизни. И он благодарен родителям. Очень. Но всё же дни считает, когда диплом будет на руках и появятся собственные деньги.       — Краски и книжки... — альфа цокает языком и качает головой.       — Перестань, дорогой, — госпожа Хван берет его за руку и легонько похлопывает, успокаивая. — Наш мальчик очень талантливый, пусть рисует. Вот найдет себе Хенджин мужа и будет детишек нянчить, научит маленьких омег так же чудесно рисовать. И мы с тобой понянчим внучков! А пока, Хенджин-и, ты лучше скажи нам, есть у тебя на факультете альфы хорошие? Может быть, там кого-нибудь подыщешь?       — Я не собираюсь никого искать и в поисковом бюро не работаю. Давайте есть, пожалуйста, — посчитать до десяти Хенджин не успевает, ведь его атакуют чередой новых вопросов и предложений. А ведь он просто хотел навестить родителей. Надеялся, что хотя бы раз ему не придется защищать себя и оправдываться из-за отсутствия альфы в его жизни.       — Ну мы же как лучше хотим, милый! Чего ты обижаешься? Мы же просто разговариваем, — у матери на лице отражается такое разочарование и обида. Хенджин понимает, что это чистой воды манипуляция, но не может перестать накладывать на себя ее разочарование. На душе становится еще паршивее. — Или нам лучше вообще не разговаривать? Я вообще могу молчать. Ты этого хочешь?!       — Зачем ты доводишь мать? — господин Хван сводит черные и густые брови, а переносицу покрывают глубокие морщины. Их Хенджин боится с детства: значит, сейчас ругать будут.       — Извините, — Хенджину всегда приходится признавать свое поражение и пытаться сгладить углы. — Я просто хочу сосредоточиться на учебе. Для меня это сейчас главное.       — А вдруг мы внуков не увидим? — госпожа Хван успокоиться не может. Хенджин уже даже не представляет, что дальше будет. До фруктов на десерт они еще не дошли, а все основные фразы он уже выслушал.       — Я вообще не хочу детей, — вот та фраза, которая обычно вызывает громкий вскрик, за которым следует хватание за сердце и причитания "неблагодарный", "эгоист" и строгий-престрогий взгляд от отца.       — Ну хорошо, детей ты не хочешь. Это пока, конечно, — мать на удивление быстро успокаивается и уже хихикает, пока убирает со стола, заменяя тарелку с лапшой тарелкой с фруктами. Хенджин знает, что эта улыбка означает "глупый мальчик, ну кто не хочет детей?!". — Потом захочешь. Обязательно. С хорошим альфой без детей никак. Но это потом-потом, конечно. Но если сейчас детей не хочешь, то скажи нам, как ты с течками справляешься? Ведь без альфы так плохо!       — Боже! — Хенджин замирает с виноградиной за щекой и в шоке смотрит на мать. Так далеко она еще не заходила. — Разве это ваше дело?       — Ну а чье еще, милый?! Мы же твои родители! Мы должны знать, что всё в порядке! — женщина в самом искреннем удивлении смотрит на сына, а отец рядом лениво кивает, когда Хенджин смотрит на него. Может быть, хоть альфа успокоит ее? — Конечно, не при папе такое обсуждать. Он же альфа и его все эти омежьи дела не интересуют. Прости уж, дорогой. Но я так за тебя переживаю, солнце! Тебе ведь так больно! Тело-то хочет альфу!       — Да с чего ты вообще взяла, что мне нужен альфа, секс или чей-то узел в заднице?! — Хенджин не выдерживает и злобно смотрит на мать. Горло сдавливает обидой и раздражением.       — Ты не забывай, в чьем ты доме, сын, — старший Хван скалится на него и порыкивает, из-за чего омега внутри скулит и хочет подчиниться, послушаться и извиниться перед сильным альфой, но Хенджин не дает это сделать.       — Это не ваше дело. Вообще никогда им не было! Со мной и у меня всё в порядке. Спасибо за вечер и приятную беседу! — Хенджин порывается встать и уйти, хотя бы в ванную выйти, чтобы умыться и остыть.       Но мать успевает схватить его за запястье, мягко гладит теплыми прикосновениями и примиряюще улыбается. Сердце у Хенджина каждый раз надламывается, когда он видит эту улыбку, морщинки в уголках глаз. Каждый раз верит.       — Не обижайся, Хенджин-и, я же волнуюсь за тебя. Да и для здоровья это полезно! — но каждый раз сердце Хенджина обманывают, давая ложную надежду, что в этот раз родителям интересен Хенджин, а не альфа, к которому он бы был приложением. — Твоему папе нужен наследник. И род нужно продолжить. А вообще секс отлично помогает при разных болезнях. Ты вон какой замученный. Наверняка голова постоянно болит. Или, знаешь, если нос заложен... А вот с альфой бы точно ни голова не болела, ни нос не закладывало! Мне, кстати, госпожа Ли давала телефон своего племянника. Говорит, замечательный альфа. Не хочешь ему позвонить?       — Нет! — у Хенджина теперь действительно болит голова. Он просто не понимает, как его мать, неглупая женщина, которая его по-настоящему любит, ведь он помнит это из детства, может быть так зациклена на наличии в его жизни альфы. Это какой-то бесконечный кошмар. За весь вечер он не услышал ни одного вопроса, который не был бы связан с желанием матери подложить его хоть под кого-нибудь.       — Зачем вы так поступаете со мной? — Хенджин действительно не может понять родителей, и все разочарование сегодняшнего дня выливается в эти вопросы. — Почему вас интересует только то, сплю я с кем-то или нет?       — Мы просто беспокоимся, милый! Ты же так несчастлив! — женщина снова порывается взять его за руку, но Хенджин не выдерживает.       Вот оно.       Он несчастлив в их глазах. Неправильный, неполноценный, не реализовавший себя. Всегда ли они видели его таким? Хван смаргивает слезы и быстро поднимается, убирает молча со стола и кланяется, направляясь прямиком к входной двери, чтобы быстро одеться и щелкнуть замком. Мать звонит тоже сразу же, причитая, как он нехорошо поступил и расстроил не только ее, но и отца. Хенджин и не спорит. Просто молчит и ждет возможности убрать телефон, как только мать прекратит осыпать его укоризненными словами. До сих пор удивительно, как под конец разговора она желает ему доброй ночи и посылает поцелуй. И так каждый раз. Будто бы и не было ничего.       Вот только для Хенджина было.       Для него были все эти вопросы, взгляды, укоры. Всё было и всё осталось в сердце и на сердце, маленькими, поверхностными шрамами, которые не успевают затянуться до появления новых. Ведь это семья, родные, которые почему-то считают, что могут ранить без извинений и зазрений совести. Ведь они же беспокоятся.       Хенджин идет по вечернему городу домой, стараясь заткнуть разросшуюся за сегодня дыру в груди красотой сияющих улиц. Хвану комфортно чувствовать себя сейчас одиноким. Никто не сделает больно, когда ты один. Если только сам себе. Но тут и виновных найти легко — кроме себя и обвинить некого. Но ощущение собственной неполноценности, которое тяготит его весь сегодняшний день, взрывается с новой силой. Усмешки и слова Сынмина, Хан и Минхо, родители — оно всё сворачивается в огромный снежный ком, который закатывает Хенджина на бешеной скорости в землю, лишая кислорода, здравого смысла и веры в себя. На один день, но он крошится.       Хенджин идет по узкой улице, подставляя лицо нежному ветру, приносящему приятный и знакомый запах. Хван принюхивается и цепляется взглядом за кажущееся оранжевым в свете фонарей дерево, медленно покачивающееся на противоположной стороне. Хенджин не может противиться порыву и переходит дорогу, останавливаясь под широкой кроной. Глаза раскрываются в шоке — он не думал, что увидит это дерево здесь. Над его головой ветер качает маленькие и хрупкие бутоны белого и розового цвета, а запах обнимает Хенджина со всех сторон. Над его головой кружатся опадающие лепестки сливы. Сакуру или вишню сейчас можно найти в больших парках, да и вообще на каждом шагу, но слива встречается реже. И у Хенджина сжимается сердце. Это его запах. Мало кто понимает, что он пахнет не просто цветущим садом. Этот сладковатый и свежий запах, дурманящий и водящий за нос, но в то же время обнимающий и убаюкивающий своей сладостью, — это запах цветущей сливы.       Хенджин замирает и счастливо улыбается, расслабляясь и распуская свои феромоны, которые смешиваются с наполнившим воздух запахом цветов. В этой гармонии и тишине ночи, рядом с одиноко притаившимся цветущим деревом Хенджину впервые за день хорошо. Он глубоко дышит, расслабляясь и отпуская все тревоги. Эту минуту у него никто не отберет. Как и следующую, в которую он решает сесть на рядом стоящую скамейку и просто любоваться ночью и нежной цветущей сливой.       На землю ложится маленький цветок, сорванный сильным порывом, и Хенджин наклоняется за ним, чтобы поднять и покрутить в руках. Прекрасный.       Хенджин крутит цветочек за ножку и продолжает следить за покачивающимися ветками. Даже курить не тянет, хотя день и был стрессовым. Этот чистый запах не хочется разрушать. Если к нему самому не относятся бережно и хрупко, то сам Хенджин хочет так отнестись хотя бы к дереву сливы.       Но маленькая вибрация в кармане отвлекает. Следующая за ней через несколько минут уже беспокоит.       Хван нехотя отрывается от своего созерцания и достает телефон. Хан Джисон — семь пропущенных. Пятнадцать сообщений.       Пролистывая оповещения до конца, Хенджин понимает, что Хан перешел уже на угрозы:       Хани-Сони       Если ты сейчас не ответишь       Я звоню в полицию       Считаю до пяти       23:12       Хани-Сони       Раз       23:12       Хани-Сони       Два       23:12       Хани-Сони       Три       Я серьезно, Хван Хенджин!       Я объявлю тебя в розыск!       23:13       Хани-Сони       Четыре       23:13

      Кому: Хани-Сони       Я в порядке.       23:13

      Хенджин с трудом успевает отменить поисковую операцию. Хотя обида на Джисона никуда не делась. Пусть она и детская, но Хенджин всё равно ее чувствует.       Хани-Сони       О, так ты не сдох!       23:15       Хани-Сони       Вы посмотрите!       Оно живое!       23:16       Хани-Сони       Давай, расскажи мне, Хван Хенджин       Как же ты нашел совесть и дал о себе знать?!       23:17

      Кому: Хани-Сони       Я был у родителей.       23:17

      Хани-Сони       О...       Ох...       Она опять?...       23:18

      Кому: Хани-Сони       Давай не будем об этом       23:20

      Хани-Сони       Я рядом, Хен-и       23:20       Конечно, Джисон всё знает. Раньше Хенджин реагировал куда ярче на слова матери. И Джисон много раз помогал ему — хотя бы просто выслушивал и соглашался, что так нельзя. Не осуждал и не называл неблагодарным, а говорил, что не понимать родителей — нормально. Хенджину было нужно это услышать. И даже сквозь обиду и ревность чувствовать сейчас Хана рядом — помогает. Хенджин разрешает ему немного разрушить свое одиночество.       Хани-Сони       Хочешь, я приеду к тебе?       Ты дома?       23:22       Хенджин смотрит на покачивающиеся из стороны в сторону ветки и обводит взглядом пустую улицу. Он еще довольно далеко от дома, но так не хочется возвращаться в квартиру. Наверное, он побудет здесь еще чуть-чуть.

      Кому: Хани-Сони       Нет, не надо       Я нормально       23:26

      Кому: Хани-Сони       Я могу кое о чем спросить?       23:27

      Хенджин крутит всё еще цветочек в руках и нервно поглядывает на экран их переписки. Хан бы сказал, что он лезет в бутылку. Но Хенджин уже не может себя остановить.       Хани-Сони       Зачем ты спрашиваешь?       Это что-то интимное????? О_о       Я готов. Спрашивай!       Я тебя умоляю!       23:27

      Кому: Хани-Сони       Почему ты был с Минхо?       Я видел вас у библиотеки       23:30

      Набирание этих слов дается Хенджину куда труднее, чем он думал. Теперь ему кажется, что он сам обидит Хана и причинит ему боль своим недоверием. Чувство вины, настоящее и сильное, подбирается к его затылку, желая залить всё тело.       Хани-Сони       О...       Не интимное((((       Я просто подошел еще раз сказать спасибо       За прошлую среду       Ну и позвал его пообедать с нами       Но ты не явился, Хван Хенджин!       23:32

      Кому: Хани-Сони       Понятно       Извини       23:33

      Хани-Сони       Я люблю тебя, Хван Хенджин       Завтра кофе снова покупаешь ты       Я сегодня настрадался из-за тебя!       23:33       Удивительно, как много прощает ему Джисон.       Хенджин чувствует себя глупо. Но внутреннее беспокойство отступает, а улыбка касается губ, когда он читает о том, что Хан про него не забыл. Сознание понимает, что Джисон может разговаривать с кем хочет и когда захочет, но сердце всё равно недоверчиво постукивает, нашептывая тревогу, причины для ревности, и усиливает страх быть покинутым.       Еще один цветок сливы приземляется прямо на светящийся экран, и Хенджин прячет его в карман пиджака как воспоминание об этом сложном дне.