За пыльными книгами и гордыми сердцами

                           Последние дни для Хенджина прошли удивительно — они были наполнены каким-то воздушным спокойствием. Он несколько раз ходил гулять, даже выбрался в один из вечеров в парк недалеко от дома для тихой и одинокой прогулки. Правда, он надеялся, что тоже найдет там цветущую сливу, но городские власти отдали предпочтение вишне, которая, к сожалению, тоже уже начала отцветать.       Это, конечно, немного расстроило, но не испортило общего ощущения легкости от текущих дней. Хенджин всё же завершил главу диплома и отправил ее на проверку руководителю. Оставалось дождаться правок и приглашения на консультацию.       А еще Хенджин даже начал готовиться к тесту Сынмина, хотя это и было самым трудным из всех его обязательных дел на день. К тому же последняя их встреча постоянно крутилась в голове, а грубые и задевающие самолюбие слова продолжали колоться, но Хван всё же заставлял себя погрузиться в статьи и тексты, конспектируя, запоминая, отрабатывая тему за темой. Литературоведение его не так увлекает, как Джисона, но всё же Хенджину было в некоторой степени интересно, а потому работа шла легче. Если забыть, что экзаменатор — Ким Сынмин. И у Хенджина получалось забыть. Иногда.       Эти дни были действительно тихими еще и потому, что Джисон периодически пропадал с горизонта. Он тоже занимался дипломом, проектами по другим дисциплинам и его присутствие в последние дни было лишь в форме нескольких сообщений. Часть из которых, конечно, голосовые. А то вдруг Хван Хенджин забудет своего друга и его голос.       Но Хенджин и это принимал с особой признательностью. Джисона он любит, но с тех пор как они познакомились, шума в жизни Хвана стало ощутимо больше. А Хенджин любит тишину. Это его комфорт, который позволяет ему с особым трепетом смотреть на розовое в лучах заката весеннее небо, вдыхать свежий вечерний воздух и немного подрагивать от слегка колючей свежести, которая лезет под куртку, когда он возвращается из парка домой, по пути забегая в круглосуточный за чипсами и газировкой. Даже если и вредно такое на ночь, даже если он и пойдет завтра в университет опухшим и отечным, он всё равно хочет побаловать себя в вечер этого воскресенья. Поэтому на радостях, что заиграла знакомая песня в магазине, берет сразу две пачки чипсов.       Эти дни наедине с собой дарят Хенджину спокойствие и, кажется, действительно восполняют его энергию. Поэтому до самого момента проваливания в крепкий сон он чувствует себя счастливым и улыбается, зарываясь носом в мягкую подушку, которая пахнет только им.       Начало недели тоже прошло удивительно хорошо и спокойно. Даже то, что Хан Джисон безбожно просыпал все эти дни, не доставило особых неудобств. Хенджин чувствовал себя действительно хорошо. Тревожился, конечно, по разным поводам, загонялся, но спал крепко и просыпался легко. О причинах этого затишья он предпочитал не думать. Именно это называют "жизнь в моменте"?       — Скажи, ты ведь специально это делаешь: просыпаешь, чтобы я в итоге приносил тебе кофе, да? Личный курьер? — Хенджин притворно кривится на лучезарную улыбку омеги, хлещущего купленный недавно кофе. Хенджин, кстати, кофейню сменил. Пройти теперь нужно чуть дальше, но кофе, кажется, вкуснее. Счастливая улыбка и восторженные повизгивания Хан Джисона от капучино с халвой, шоколадной посыпкой и карамельным сиропом того стоят.       — Нет, Хен-и, просыпаю я случайно. Ты уж поверь. В первый раз — вот точно случайно, — Джисон пожимает плечами, а Хенджин щипает его за бок. — Ну и я же знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать. Ты просто золотой человек, Хван Хенджин! А меня научрук задрал с главой! Я заебался ему печатать каждую страничку, чтобы в итоге забирать их все перечеркнутыми и с посылом "всё хуйня — давай по новой".       — Завали и пойдем, — Хенджин посмеивается, но старается сдержаться, поджимает губы, тоже отпивая из своего стакана. Он решил взять кофе с цитрусовыми нотками. Навевает приятную летнюю атмосферу.       — Я люблю тебя, Хван Хенджин! — Джисон продолжает кричать на всю улицу, привлекая внимание нескольких улыбающихся им прохожих. Хван же смущенно опускает голову, желая слиться с асфальтом. Но ни рост, ни хватающий его под руку Джисон не позволяют.       — Господи!.. — Хенджин выстанывает, наваливаясь на Джисона в ответ, пытаясь хотя бы вдавить неугомонного в землю.       — Для тебя — просто Хан Джисон, — Хан обвивает его талию рукой и тянет их в сторону университета. — Взбодрись и пойдем. Сегодня нас ждут великие дела!       — Это просто среда, — Хенджин не разделяет его энтузиазма, хотя и не имеет ничего против этого дня.       — Ничего не бывает "просто", давай же, — Джисон выскальзывает из-под него, почти что вприпрыжку доскакивая до ворот. Хенджин хмурится и придирчиво окидывает взглядом его вырядившуюся спину. Джисон сегодня впервые за долгое время решил надеть свой сумасшедший аутфит — яркую красную куртку и такие же красные штаны высокой посадки, которые слишком уж примечательно и плотно обхватывают тончайшую талию. Хенджин же в своей обычной белой футболке и мягком кремовом кардигане вовсе не дополняет эту агрессивную картину. В эти дни Хвану хочется чего-то очень уютного и простого.       К счастью, огненный Джисон исчезает на несколько часов, растворяясь на своих занятиях, пока Хенджин бесцельно блуждает по коридору, потому что после первой пары у него образовалось окно. "Зачем предупреждать об отмене занятий, если можно просто съебаться в закат и кинуть старосте смсочку за три минуты до начала пары" — подумал профессор Квон и кинул смсочку.       Хенджин подумывает сходить в кафе за бургером — ему ужасно захотелось чего-то очень калорийного, но тут одна из дверей кафедры открывается, заставляя его замереть в узком коридоре, где располагаются все кафедры их факультета, — получить по лицу тяжеленной дверью не входит в его сегодняшние планы.       — О, Хенджин-щи! — черная кудрявая голова выглядывает из-за двери, а цепкий взгляд тут же хватается за замершего Хвана. Пухлые губы расползаются в приветливой улыбке, из-за чего глаза альфы тут же собираются в маленькие щелочки. — Я рад, что нашел тебя!       — Вы меня разве искали, профессор Бан? — Хенджин очень искренне улыбается, наблюдая за выходящим полностью в коридор профессором по лингвистической экспертизе, который аккуратно и очень осторожно, будто она сейчас взорвется, прикрывает за собой дверь и снова разворачивается к Хвану, одаривая его улыбкой.       — Неужели я забыл про нашу встречу? — Хенджин испуганно смотрит на экран телефона, судорожно пытаясь понять, мог ли он пропустить сообщение от научного руководителя с назначенной для консультации датой. Но, кажется, он ничего не пропускал. — Извините меня, пожалуйста. Но я не получал никаких сообщений.       — Ой, Хенджин-а, — Бан Кристофер Чан — самый молодой профессор их университета, ему всего двадцать девять, и он очень любит своих студентов, поэтому быстро сходится с ними, предпочитая более неформальную обстановку. Хенджину нравится эта легкость в их общении. — Ты не пропустил. Всё в порядке. Просто мне птички напели, что один замечательный профессор не явился на пару, и у вашей группы окно. Я думал поймать тебя и обсудить новую главу.       Хенджин смотрит на сокрушающую своей солнечностью улыбку и не может сдержать собственные губы, чьи уголки ползут вверх, заряжаясь чужим теплом.       — Ну так что? Есть минутка? — Чан облокачивается на стену, с огромным интересом следя за Хенджином.       Хван очень рад, что они могут обсудить материалы сейчас, ведь это значит, что не нужно будет оставаться после пар, ловить Чана и ждать. Он уже открывает рот, чтобы согласиться, как резкий и противный скрип из-за спины заставляет его вздрогнуть. Они с Чаном синхронно начинают смотреть в сторону источника звука, чтобы тут же у Хенджина заскрипело сердце.       — Здравствуйте, профессор Бан, — Сынмин прикрывает дверь кафедры зарубежной литературы и слегка кланяется другому альфе, а затем закрывает кабинет на ключ. — Хенджин-щи.       Хван получает быстрый, но очень внимательный взгляд и слова, сказанные почти что в губы, когда Сынмин проходит мимо них. Коридоры всё же слишком узкие в их образовательном учреждении!       — Доброго дня, аспирант Ким! — Чан дарит ему такую же ослепительную улыбку, но быстро возвращает всё внимание растерявшемуся Хенджину, который смотрит то на одного альфу, то на другого. — Ну так что, Хенджин-а, ты готов?       Хенджин напряженно наблюдает за удаляющейся спиной Сынмина, который зачем-то задерживается у поворота, способного наконец-то скрыть его от Хвана и Чана в коридоре, и перехватывает его взгляд. Глаза у Сынмина темные, он нечитаемым взглядом скользит по Хенджину, всматриваясь в его лицо, въедаясь под кожу. Кажется, будто он тут же прихватывает за горло. Хенджин в панике быстро сглатывает, пытаясь убедить себя, что он не скован и может свободно дышать.       — Всё хорошо, Хенджин? — Чан приближается к потерянному Хвану, с беспокойством оглядывая того, а затем оборачивается, чтобы посмотреть на тут же срывающегося с места и скрывающегося за углом Кима. — Вы что-то не поделили с аспирантом?       — Нет, — Хенджин продолжает смотреть в ту точку, где раньше был Сынмин. — Хотя я не знаю.       — Ну тогда и не бери это в голову, — Бан легко проводит по его плечу ладонью, явно серьезно стирая границы между ними. Но Хенджин просто знает, что профессор Чан — хороший. — Оставь это и лучше скажи, что мы делаем.       Хенджин действительно перестает пялиться на пустой коридор за спиной профессора, хотя чувство, что Сынмин всё еще здесь, так и не исчезает. Может ли он подслушивать их разговор?       Но потом Хенджину думается, что у аспиранта Кима много его высокомерных аспирантских дел, которые можно сделать вместо подслушивания его бесед.       — Да, простите, профессор, — Хенджин возвращает слабую улыбку на лицо и пытается сбросить с себя оковы от чужого присутствия. — Я сейчас полностью в вашем распоряжении. Давайте.       — Чудно. Хочешь кофе или шоколадку? — Чан снова возвращается к двери кафедры, так же аккуратно ее открывая и пропуская Хвана внутрь, подходит к своему столу и заговорщическим шепотом добавляет. — У меня есть шоколадка. Точнее не совсем у меня. Стащил у профессора Квона, чтобы он так не выпендривался. Хочешь?       — Хочу! — Хенджин смеется, с удовольствием усаживаясь в мягкое кресло рядом с профессорским столом. Шоколад оказывается не очень вкусным, но всё равно они съедают его весь, посмеиваясь и обсуждая текст дипломной работы Хенджина.       Постепенно другие преподаватели возвращаются на кафедру после занятий или же заваривают себе кофе перед только начинающимися парами, а Хенджин всё сидит в уютном кресле и разговаривает с профессором Баном, всё дальше и дальше в разговоре ускользая от правок в тексте, с которыми они уже закончили. Сначала были перспективы исследования, а теперь просто беседа о мечтах, планах, воспоминаниях. У профессора Бана их удивительно много, и в каждое Хенджин заныривает с головой: вот Чан рассказывает, как он пытался изучать ладинский язык, просто ради интереса, как порывался познать язык чамикуро, как путешествовал по Новой Зеландии. Хенджин очень внимательно слушает, пока Чан с мягкой улыбкой вдруг не замолкает, отчего Хван хмурится и обиженно дует губы, ведь он ожидал продолжения.       — Тебе пора на занятия, Хенджин-а, и мне тоже, — Чан убирает их кружки в ящик своего стола и начинает сам собираться. — Пиши следующую главу — поболтаем ещё.       Чан тихо смеется и встает из-за стола, убирая в сумку нужные бумаги и тетради студентов. Хенджин тоже поднимается на ноги и неловко топчется на месте. Может ли он уйти или же они должны выйти вместе? От Чана далеко уходить не хочется — он притягивает к себе своей уверенной и солнечной аурой, харизмой. Хенджин даже забывает обо всех установках "альфа" или "омега". Чан интересен сам по себе — как человек.       — Пойдем, — Бан обходит его и направляется к двери, кивая коллегам. Хенджин же скромно здоровается-прощается со всеми преподавателями и семенит за Чаном, проскальзывая в дверь, которую альфа галантно придерживает для него.       — Спасибо, что уделили мне время, профессор Бан, — Хван немного наклоняется вперед в легком поклоне. — Я всё исправлю и постараюсь прислать вместе с новой частью в течение двух недель.       — Хорошо. Ты молодец, Хенджин, — Чан вновь легонько хлопает его по плечу и заражает улыбкой. — В следующий раз можем сходить в кафе на нормальный обед. Не думаю, что профессор Квон простит нам еще одну стыренную шоколадку.       Хенджин немного краснеет, когда слышит это, но скромно кивает, вновь неловко переминаясь с ноги на ногу. Попрощаться вроде как надо.       — Скоро занятия начнутся, Хенджин-а, — Чан поглядывает на часы на запястье и покрепче перехватывает сумку на плече. — Давай, нам обоим пора. Если что — пиши.       Альфа машет ему рукой, оставляя неизвестно отчего смущенного Хенджина всё в том же узком коридоре. Но вот настойчивая вибрация в кармане возвращает его в реальность — Джисон атакует телефон и уже громко орет, что до пары осталась минута.       Прочитав сообщения, Хенджин срывается на бег, его заносит на поворотах, но ровно через минуту он врывается в нужную аудиторию, получая кривую улыбку Минхо.       — Добрый день, Хенджин-щи. А мы вас как раз ждали, — Минхо смотрит на Хана и снова улыбается. — Давайте начинать. Готовы?       Хан посмеивается, а когда Хенджин добирается до своего места, то видит, что и аспирант Ли тоже на них поглядывает и смеется вместе с Джисоном.       Остается только толкнуть плечом рядом сидящего господина Хана, раз до Ли не добраться, и достать тетрадь, чтобы погрузиться в мир Ли Минхо и его лекций.       Минхо — отличный лектор. Впрочем, Ким Сынмин тоже. Не признать этого нельзя. Но у Минхо на занятиях для Хенджина нет той напряженной атмосферы, которая липнет к коже и заставляет переживать. Только шутки, с которых Хан ухохатывается громче всех, получая в ответ улыбки Ли, и полезные сведения, органично и четко объединенные в целую лекцию.       — Йайайайа! — Минхо резко выключает проектор и хлопает в ладоши, вынуждая всех вздрогнуть, но улыбки ни у кого не исчезают. — Как вы знаете, мои дорогие, следующее наше с вами занятие — последнее.       Грустный вздох прокатывается по аудитории. Хенджин с ним даже согласен немного. Это было интересно.       — Ну, ну! Можете провалить экзамены, остаться на второй год или третий, и тогда мы с вами встретимся снова, когда я стану преподавателем на кафедре! — Минхо счастливо хлопает в ладоши, делясь отличным планом. Хенджину эти гениальные идеи что-то смутно напоминают. Знает он один такой генератор. — Ну а для тех зануд, кому эта прекраснейшая идея не подходит, я объявляю информацию о нашей с вами форме отчетности: я буду смотреть на посещаемость и на то, как вы будете отвечать на коллоквиуме на следующем нашем занятии. Основные пункты, которые мы с вами обсудим, я подготовил вот здесь.       Минхо трясет перед ними листком с бумагой, который полностью заполнен строчками с темами. Аудитория стонет.       — Да ладно, я же знаю, что вы скооперируетесь, разделите темы и будете отвлекать меня, чтобы я не заметил, что каждый из вас не по всем темам подготовился, а только по двум. Знаю я всё, — Минхо усаживается на свой стол и внимательно смотрит на лист с темами, крутит его в руках и покачивает головой, а заодно болтает ногами. — Так что вы просто можете разделить темы между собой. Разрешаю. Можно выбрать по две-три темы и подготовиться. Но предупреждаю! Наша игра в хорошего копа закончится, как только я перестану получать ответы. Две минуты вашего молчания — и тогда полетят чьи-то головы. И баллы.       Минхо щурится и угрожающе обводит взглядом аудиторию.       — Поняли? — все студенты кивают, а Минхо передает старостам листы с темами. — А теперь собирайтесь. Давайте сворачиваться на сегодня, увидимся через две недели. Подготовьтесь хорошо-хорошо-хорошо!       Студенты галдят, собирая свои вещи, и Джисон с Хенджином тоже быстро вливаются в толпу, прощаясь с аспирантом Ли, который машет им рукой. Джисон немного краснеет под этим взглядом, а Хенджин внимательно наблюдает за омегой. Ревность прошлой недели немного поутихла, хотя всё равно иногда царапается, просясь выпустить и начать рвать всё вокруг.       — Обед? — Джисон подкидывает сумку и тянет Хвана за руку в сторону столовой. — Мы сто лет вместе не ели.       На самом же деле всего чуть больше недели, потому что оба были заняты дипломами.       — Пойдем, Сон-и, — Хван сам берет его под руку. — Я, кстати, с Чаном сегодня встретился, и мы обсудили уже новую главу. Он говорит, что всё хорошо. Ты к своему когда идешь?       В следующие пятнадцать минут, пока они идут до столовой и выбирают еду, Хенджин смеется с того, как Джисон с трудом успевает сглотнуть слюну от торопливо вырывающихся слов, описывая в красках, как же он всё же заебался и обосрался с выбором научрука. Но Хан всё равно с гордостью заявляет, что он победит эту напасть и сделает "заебись, какую работу". Все ахнут! И Хенджин не сомневается в этом. Если Джисону что-то интересно, так еще и есть препятствие, то Хан прет без остановки, пока не добьется своего и не победит.       Рассказ заканчивается, когда Хан решает вернуться за новой порцией кофе, а вместе с этим приводит за их столик и Ли Минхо.       — Что он здесь делает? — Хенджин отрывается от лапши и настороженно смотрит на альфу, который разваливается на стуле.       — Сон-и пригласил пообедать с вами, — Минхо расставляет на подносе еду и звякает палочками. Хенджин же смотрит исключительно на Джисона. "Сон-и"?!       Хан поджимает губы и пожимает плечами, усаживаясь рядом с Минхо.       — Уже "Сон-и"? — пусть взгляд Хенджина игнорируют, но он всё равно задаст свой вопрос. — И звали тебя на обед, хен, на прошлой неделе. Это разве не была короткая акция, закончившаяся в тот же день?       — Видимо, нет, раз я здесь, Хенджин-а-а-а, — Минхо открывает одной рукой банку с газировкой и делает большой глоток. Хенджин же смотрит на то, как Джисон внимательно следит за движением кадыка альфы.       — "Хен"? — Хан, услышав это обращение, всё же отводит взгляд, пока Минхо продолжает пить, и вопросительно смотрит на Хвана.       — С предателями не разговариваю, — Хенджин посылает строгий взгляд и утыкается в свою еду, помешивая палочками сыр, который отказывается плавиться. Ревность уже спилила парочку прутиков в своей клетке и вот-вот вырвется на свободу, готовясь закатить истерику. Но Хенджин пока что держится.       — С предателями? — Минхо очень заинтересованно наблюдает за ними обоими, задерживаясь на Джисоне, который краснеет и отводит взгляд. Обычно он слишком хорошо выдерживает приступы внимания альф и лихо посылает их, но сейчас просто-напросто крошится под Минхо. И умоляюще смотрит на Хенджина, посылая ему всевозможные сигналы не топить его. Но Хенджин...       — О, а он за ваш прошлый обед не рассказал тебе? — Всё просто. Хенджин иногда сука. — Так вот. Он предатель, потому что у нас есть уговор: ненавидеть вас с Ким Сынмином, не сближаться с вами и не влю... Не общаться с вами.       В последний момент Хван Хенджин всё же заталкивает ревность обратно в клетку, видя, как Джисон сжимается на своем месте от страха. Он не будет напоминать про уговор "не влюбляться". Если что-то произойдет, то он просто не может этому уже помешать, а делать больно Хану (больше, чем он сейчас заслуживает) Хенджин не будет. Но вот пристыдить омегу можно.       — Вот как, — бровь Минхо ползет вверх, и он с еще большим интересом смотрит на ставшего таким же красным, как и его штаны, омегу. — Интересно у вас тут как всё, оказывается. И чем же мы заслужили такое отношение? Я разве не рыцарь в сияющих доспехах?       Хенджин фыркает, а Джисон прячет лицо в ладонях, пока Минхо посмеивается и отправляет в рот кимпаб.       — Разве прилично вот так тыкать носом в свою помощь? Мы тебя не просили, — Хенджин хмурится и исподлобья смотрит на быстро изменившегося в лице альфу.       — Да, ты прав. Извините, — взгляд Минхо снова цепляется за Джисона. — Всё хорошо, Хан Джисон. Выдохни. И прости меня, пожалуйста. Это было грязно. Хотя вы плели интриги у меня за спиной! Вдруг вы меня сейчас накачаете снотворным, подсыпанным в еду, и сделаете со мной что-то... страшное! Месть! Сбритые брови!       Хан резко убирает руки от лица и смотрит восторженно на Минхо, загораясь этой идеей. Вот теперь точно... Хенджин теперь ясно видит: они оба генераторы безумных планов. Говорит Минхо, а Хвану кажется, будто он с Джисоном разговаривает. И планы мести у них одинаковые.       Хван качает головой и возвращается к еде. Лезть в это он не хочет, а вот наполнить желудок — конечно.       — То есть вы поэтому за нами следили, да? Типа держи друзей близко, а врагов еще ближе? Логично, — Минхо размеренно жует и по-кошачьи довольно жмурит глаза, улыбаясь кончиками губ, пока Хан свои губы смыкает и по-партизански молчит. — А сейчас как обстановка? Я всё еще враг?       Минхо ждет ответа, а Джисон смотрит на Хенджина, почти что выскуливая спасение.       — Не смотри на меня так, Хан Джисон! Это ты его сюда привел! — Джисон после такого ответа лишь рот раскрывает и закрывает в немых хрипах, а Хенджина это всё уже веселит. Но друга спасать надо. — Ты на испытательном сроке, хен. Один шаг не в ту сторону... Я думаю, ты понимаешь, что ничего хорошего не будет. А твой друг-альфа... Кстати, где он?       Хенджин только сейчас замечает, что давно не чувствовал запаха моря. Встреча в коридоре была слишком мимолетной, чтобы он успел вдохнуть как следует. Но не это главное, конечно. Куда важнее, не выскочит ли сейчас откуда-нибудь Ким Сынмин, чтобы испортить такой чудесный прием пищи...       — Ким Сынмин? У него какие-то занудские дела, и он ушел еще утром, — Минхо не отрывается от своей тарелки и усиленно жует мясо.       — И ты не знаешь, куда он пошел? — Хенджин спрашивает только потому, что равнодушие в тоне альфы его поражает. Неужели все альфы так наплевательски относятся друг к другу? А как же беспокойство за товарища?!       — Он взрослый мальчик, двадцать шесть лет же как-то просуществовал... Справится, — Минхо подмигивает Хвану и собирается что-то еще добавить, но резко щурится и строго смотрит на Хенджина. — А ты почему интересуешься? Соскучился? У вас же пара скоро. Через неделю же? Наверняка вы в восторге.       — Ага, конечно, — Хенджин закатывает глаза, а Джисон тяжко вздыхает, переманивая на себя обеспокоенного этим Минхо. У Хенджина под ребрами щемит, когда он видит расцветающую заботу на лице альфы. А ведь это задача Хвана — беспокоиться о Джисоне. Но Хенджин быстро вспоминает про вопросы альфы. — До Ким Сынмина мне нет никакого дела. Просто рад, что он не здесь.       — Вы что-то не поделили? — Минхо на стуле пододвигается немного ближе к потупившему взгляд Хану, но очень обеспокоенно смотрит в то же время на Хвана, которого заданный во второй раз за день вопрос уже подбешивает. Хенджин вообще снова начинает беситься, как об альфе вспоминает. Стоило увидеть — и всё спокойствие выходных улетучилось, а остались только красные от недовольства и ноток злости щеки.       — У них не заладилось, — пришла очередь Джисона пискнуть из своего укрытия и взять на себя неудобные для друга ответы. — Аспирант Ким к нему... цепляется.       — Вот как... — Минхо окидывает воинственно сверкающего глазами Хвана взглядом и прикусывает изнутри щеку, как будто о чем-то усиленно думает. — Ну, бывает, да.       Хенджин задыхается, когда слышит это, и вспыхивает, как спичка, когда Минхо просто возвращается к своей еде, а еще делится мясом с кряхтящим от смущения Джисоном, который пытается вернуть его обратно, но альфа снова перекладывает его.       — Вы вообще понимаете, что делаете? — уставший наблюдать за этим Хван не выдерживает столь очевидного представления, заодно подмечая раздражение в собственном голосе.       — Боремся за мясо, — Минхо и бровью не повел, когда ответил, Джисон же отвлекся на вопрос омеги и пропустил, как Ли снова подкинул кусок в его миску с рисом. — И я выиграл!       Ли смеется, а Хенджину остается только качать головой. Всё очень странно и довольно некомфортно, но Джисон не дрожит, не трясется, не краснеет и не сходит с ума от странных реакций, поэтому он позволяет происходить всему этому. Что бы это ни было.       — А вообще, — под конец обеда Минхо аккуратно собирает посуду и очень сыто смотрит на омег. — Почему бы нам не сходить куда-нибудь?       — Что?! — Джисон чуть не роняет палочки и во все глаза смотрит на Ли. — Ты с ума сошел, хен?! Зачем еще?       — Как "зачем", Хан Джисон? — Минхо смотрит на него строго, как на лекциях, когда ответы не получает. — А как же "держи врага еще ближе"?! Вам же нужно придерживаться плана и наблюдать. А так я облегчу вам задачу, так еще и до дома провожу, если надо будет. Зато все в безопасности и без эксцессов. Все в выигрыше.       — Звучит... — Джисон морщит нос, обрабатывая информацию и поглядывая на Хенджина в попытке понять, что он об этом думает. Хенджин же ничего не думает, но по глазам видит, что Хан хочет, хотя и сомневается. Кажется, их тянет друг к другу. Может ли Хван Хенджин быть тем, кто разгонит их метлой?       — Куда вы обычно ходите, чтобы отдохнуть? Когда, конечно, не следите за альфами.       Хан пыхтит рядом, давясь словами.       — Тебе не кажется, что ты слишком напираешь? — Хенджин же пытается обезопасить их, не дать сразу же вторгнуться в их жизнь и пространство, но Хан Джисон открывает рот, хотя альфа перебивает их обоих. Такой же несдержанный, как и Хан...       — Не кажется. Так что, Сон-и-и-и, — Минхо сладко мурлычет, поворачиваясь к Джисону и улыбаясь ему, хлопает пушистыми ресницами и почти что урчит, выпрашивая ответы. Хенджин уверен, что этот лис и феромонов поддал.       — Мы часто зависаем у Хен-и, — Джисон сдается позорно быстро, влажными глазами засматриваясь на альфу. Таким Хван его в жизни не видел. К Джисону вообще сложно подобраться: он всех отшивает еще на подлете к первой фразе, никого не подпускает и на самом деле довольно сильно тревожится из-за этого, но от альф всё равно шарахается, предпочитая обниматься с Хваном и скалиться волком на альф. Но вот на Минхо он не скалится... — А еще кар...       — Джисон, молчи! — Хенджин рявкает и порывается закрыть ему рот рукой, чтобы он не выболтал вообще всё, что только можно, вплоть до цвета трусов.       — Караоке, — Хван опаздывает. Джисон всё вываливает Минхо, до последнего звука. А Минхо радостно смеется и сладко улыбается Джисону, будто довольный кот, который сейчас привалится под бок и заурчит.       — О, так вы не зануды! А то Ким Сынмин... — Минхо смотрит Хенджину прямо в глаза, потому что Джисон, судя по всему, потерян для связи. А еще, кажется, Ли считает, что Хвану важна эта информация. — Он такой домосед: у него работа или универ — дом, а дома тихо, как в библиотеке. И выглядит всё так же...       Хенджин фырчит и закатывает глаза, пытаясь продемонстрировать, что ему абсолютно неинтересно, какой там быт у Ким Сынмина.       — Ну так что, когда идем? Я знаю отличный караоке-бар. В ваш, думаю, что соваться не стоит. Оставлю его вам. Но свой с удовольствием покажу. Как насчет этой пятницы? — откинувшийся на спинку стула Минхо с интересом окидывает взглядом таких разных омег. Хван смотрит альфе прямо в глаза и хмурится, пытаясь прочитать Ли, а Джисон напряженно и доверительно смотрит на Хенджина, который лишь на секунду отрывается от точеного лица альфы и кивает Хану, позволяя принять решение.       — Хорошо, — Джисон тихо отвечает, теряя всю свою яркость, но Хенджин видит, что он горит изнутри. Там и смущение, и что-то еще, неясное, но нежное.       — Славно. Тогда, Джисон, я скину тебе адрес, встретимся там. И до встречи, у меня еще работа есть, — Минхо забирает свой поднос и кивает Хвану, а Джисону дарит подмигивание и улыбку, покидая их столик и оставляя омег в гробовой тишине. Хан продолжает тыкать палочками в рис и цепляться за последний кусочек мяса. Его Минхо передал.       — Быстро вы, — Хенджин всё же не может сдержать внутренний рокот, даже если и очень хочет. Джисон вздрагивает, услышав голос в тишине, и поднимает голову, с опаской смотря в глаза. Щеки красные-красные, смущенные, а взгляд такой испуганный, что у Хенджина всё внутри сжимается. Его Джисон боится, очень боится и, видимо, в ужасе от того, что он может начать на него ругаться...       — Ты злишься? — одними губами. Хенджин так и думал. Конечно, он злится на ситуацию. Но это же Джисон...       — Скорее я удивлен, что он уже "хен", а ты для него "Сон-и". Ты для меня "Сон-и", а не для этого альфы... — Хван быстро заводится, раздувая ноздри и стискивая пластиковый стаканчик с остатками кофе. Хан сильнее вжимает шею в плечи от страха и сутулится. — Прости, я...       Признаться, что ревнует, боится. Сознаться в собственных страхах тоже. Но Джисон оживляется и вместе со своим стулом подбирается к нему под бок, чтобы вцепиться в руку.       — Прости, Хен-и, — Джисон укладывает подбородок ему на плечо и бодается лбом в висок, тактильно пытаясь загладить вину.       — И ты не вещь, Джисон, чтобы я злился на то, что ты с кем-то общаешься, или распоряжался бы тобой. Только ты можешь выбирать, с кем проводить время. Но я боюсь за тебя. Всегда. И не хочу, чтобы тебе сделали больно.       Хенджин говорит это искренне, но прекрасно понимает, что это не вся правда. Еще он боится и своей боли. Если больно будет Джисону, то и Хвану тоже.       — Это из-за Минджуна? — Джисон, произнеся имя того самого альфы, режет Хвану сердце, сам не понимая этого. Хенджин давно врет, что забыл. А Джисон слишком чист душой — верит. — Понимаю. Я…       — Давай не будем об этом, — Хван не дает другу договорить. Ни к чему всё вспоминать сейчас, когда до подушки и тяжелого одеяла, способного скрыть дрожь от воспоминаний, еще очень далеко. — И это не из-за него. Частично. Это просто из-за тебя. Я забочусь о тебе. И не хочу, чтобы твоей доверчивостью воспользовались.       — Спасибо, — Джисон зарывается холодным носом ему в шею и трется о мягкую кожу, из-за чего Хенджин шипит и пытается его спихнуть, но Хан цепляется еще крепче.       — Ты мне скажешь, что здесь происходит? — Хенджин зачесывает его волосы назад, открывая лоб сильнее, и строго смотрит.       — Я и сам не знаю. Ты меня теперь возненавидишь? Если я нарушу договор? — Джисон почти что плачет, выпаливая эти слова. Видно, они давно терзали его сердце.       — Ну пока что ничего же не случилось. И ты просто подбираешься к врагу, верно? Это гениальный стратегический ход моего гениального Хан Джисона, — Джисон расцветает, когда губ Хенджина касается нежная улыбка, и благодарно кивает.       — Верно, — он крепче обнимает Хенджина и легко хихикает.       — Только не подпускай его слишком близко. Сразу в себя впускать нельзя!       — Хван Хенджин! — Джисон распахивает глаза и почти что подпрыгивает на стуле, когда это слышит. — Я думал, за такие реплики отвечаю я!       — Это заразно, Сон-и, — Хенджин тихо смеется и поправляет сбитые проворными руками омеги пряди. — И я серьезно: будь осторожен с сердцем.       — Я не собираюсь с разбега в него влюбляться или что-то похожее чувствовать к нему! — Джисон так серьезен. А Хенджин готов истерично рассмеяться, но лицо его остается неподвижным. — Ты же мне веришь?       — Конечно, Сон-и, верю, — но Хван Хенджин врет. Глубоко в душе он не верит никому. Даже своему сердцу. И оно может его оставить.

***

             — Джисон, остынь!       Вечер пятницы наступил, и потому Хан крутится на месте, всматриваясь в лица всех, кто выходит из машин или из-за поворота. Хенджин же стоит рядом, вдыхая с каждым днем всё больше нагревающийся майский вечерний воздух, и теребит пачку сигарет в кармане черной куртки — тоже немного нервничает, поэтому вновь проводит пальцами по собранным в хвост волосам. Группа людей, курящих недалеко от постоянно открывающейся двери клуба, так и манит к себе — Хван из-за нервов до дрожи в руках хочет закурить. Но как только он делает шаг в их сторону, всё же решаясь достать сигарету, запах клубники бьет по рецепторам, а Джисон рядом тяжело выдыхает.       — Привет, — раздается из-за спины знакомый голос, искрящийся смешливыми пузырьками.       — Привет, хен, — Хенджин еще не повернулся к Минхо, но уже видит, как у Джисона глаза сиять начинают. Он рад. Наверное, для Хенджина это самое главное. Возможно... — Ой, здравствуйте...       Хенджин всё еще спиной к альфе и не успел повернуться, но вытянувшееся лицо Хана его уже настораживает, поэтому омега тут же разворачивается, напрягаясь всем телом.       — Здравствуйте, — Сынмин смотрит на Джисона и слабо улыбается ему, а затем переводит взгляд на Хвана и просто кивает, не добавляя ничего.       — Добрый вечер, — Хенджин смотрит и на Кима, и на Ли, включаясь в эту игру избегания и уклонения. Он знает миллион способов, как избежать обращения к человеку и как использовать всякие безличные конструкции.       — Перестань, Ким, если ты будешь такой жопой, то отправишься домой, — Минхо толкает Сынмина локтем и смотрит на Джисона. На скривившегося альфу внимания не обращает. — Пойдем?       Минхо пропускает Хана вперед, нависая над ним и закрывая собой. Они одного роста, да и у Хана есть мускулы, но Джисон рядом с альфой выглядит так, будто сейчас упорхнет под его крыло, а тот спрячет его, укроет от всего мира.       Хенджин задумчиво наблюдает за этим, пытаясь понять, действительно ли это так. Защитит ли Минхо Хана? Будет ли защищать?       — Вы идете?       Голос долетает до застывшего перед дверью Хвана, а запах моря подкрадывается к носу, дурманя и встряхивая сердце, которое так любит этот аромат свободы.       — Хенджин-щи, вы идете? — когда Хенджин всё же обращает внимание на происходящее, то видит перед собой сведенные брови Сынмина. В его голосе совсем чуть-чуть раздражения, но очень много равнодушия. А запах моря почему-то все равно теплый и манящий.       Что ж... Хенджин тоже так может. Поэтому Хван просто проходит внутрь шумного клуба и находит усевшихся за столик Минхо и Джисона, который уже очень внимательно слушает альфу. Рука Минхо закинута на спинку дивана, прямо над плечами Хана, и Джисон иногда поглядывает на это. Хенджин слишком хорошо его знает, чтобы не заметить эту смесь неловкости, растерянности и удовлетворения. Джисон действительно выглядит так, будто под крылом Минхо.       Хенджину же остается сесть рядом с омегой, а тенью крадущийся за ним Ким усаживается на диван со стороны Минхо.       — Вы бы хотели выпить? — Минхо смотрит на омег, а Джисон смотрит на Хенджина. Хенджин всё еще не доверяет им. Если Джисон — гений в разработке безумных и тупых планов, то Хенджин — гений в разработке параноидальных планов. Вполне себе альфы могут пытаться втереться в доверие, опоить, подмешать что-то и много чего еще. Хенджин не доверяет альфам. От хлопанья ресниц ничего не изменилось. Ким Сынмин вот даже ресницами хлопать не пытается, а просто заказывает у подошедшего официанта одно пиво.       Хенджин и Джисон просят по мохито, а Минхо с восторгом присоединяется к ним, в очередной раз бросая колкое "зануда" в сторону усмехающегося на это Сынмина.       — Вы ведь наверняка нарушаете этику, да? — Хенджин прерывает разговоры Хана и Минхо об аниме. Немного злорадствует, потому что альфа воспользовался выведанной в прошлую их беседу в кафе информацией и почти что приклеил Джисона к себе разговорами о "Семье шпиона" и "Человеке-бензопиле".       Сынмин, услышав его вопрос, очень выразительно смотрит на Минхо, впервые демонстрируя на памяти Хенджина столько эмоций сразу.       — Да бросьте, — Минхо отмахивается от них обоих. — Это просто одно пиво и три мохито. И несколько песен. Мы же не сливаем вам ответы на тесты Ким Сынмина. К нему надо готовиться. Он не любит, когда просто.       Не любящий, когда просто, Ким Сынмин вновь закатывает глаза и молчаливо отхлебывает пиво. Хенджину же это всё кажется пустой тратой времени, когда он молча сидит уже не первый десяток минут в грохочущем клубе, где кто-то пьет, кто-то целуется и даже постанывает на соседних диванах, кто-то танцует, а кто-то горланит песни. А кто-то, как Минхо и Джисон, уплывают в собственный мир, смеясь громко над каким-то невозможным бредом. Для Хенджина обрывки их фраз звучат как записки сумасшедшего, а для Джисона — рай, будто его впервые по-настоящему понимают: таким счастливым он выглядит. Хенджин одергивает себя от этой мысли, не позволяя к ней прикоснуться и размазать, как черную краску, по всему холсту. Мир Джисона не может быть всё время замкнут на нем одном. Но смотреть на то, как лучший друг, самый близкий, проваливается в другого человека... Всё же больно. А на хмурящегося и так же молчащего Ким Сынмина невыносимо. Их пригласили на двойное свидание, которое задалось только на 50%. Остальные "половинки", очевидно, никогда не совпадут.       — Я пойду потанцую, — Хенджин наклоняется к Джисону и быстро бросает эти слова, чтобы не успеть получить уговоры остаться.       Хенджин нерешительно проходит ближе к танцполу, вяло покачивая бедрами в такт чужим движениям и музыке. Он не любит толпу, но сейчас она лучше тяжелого и скучающего взгляда Сынмина, который заставляет его чувствовать себя неправильно. Будто он чем-то обидел Кима. А ведь это не он лез с нравоучениями и не он приставал с вопросами. Не он сидит в голове, вызывая мурашки по коже. Хенджин смотрит на свои открытые руки и действительно видит, как темные волоски встали дыбом, особенно когда, обернувшись, ловит прямой взгляд Кима, который блестит и следит за ним цепко. Сынмин не отводит взгляд. Хенджин вновь ведет бедрами, стараясь выдержать зрительный контакт, — Сынмин продолжает смотреть. Хван начинает плавно двигаться — взгляд всё тот же. Сынмин смотрит на него неотрывно.       Хенджин запрокидывает руки за голову, скользит ниже и обхватывает шею, подстраиваясь под так вовремя заигравшую тягучую мелодию — глаза Кима, кажется, становятся темнее ночи, но он продолжает следить за каждым движением. Чужой взгляд смущает и горячим пеплом остается на коже, вынуждая тело выгибаться сильнее — так хочется увидеть хоть какие-то эмоции на лице. Хоть какие-то эмоции для Хенджина и из-за него. Азарт, захватывающий его, граничит с безумием. Рукава футболки сползают к плечам, открывая кожу сильнее, а пряди падают на лицо, когда Хенджин ускоряется и движения становятся интенсивнее. Капелька пота скользит от виска, пробегая по скуле и затрагивая уголок губ, которые Хенджин прикусывает. Музыка забирает его, а вместе с этим все страхи и лишние мысли, оставляя только ритм, мохито в крови и ощущение чужих глаз на горячей коже, которые наконец-то смотрят на него с интересом.       Шальная и почти сумасшедшая улыбка трогает его губы, когда Хенджин снова встречается взглядом с Сынмином, теряясь и растворяясь в этом напряжении между ними. Но песня кончается, сменяясь более энергичной, а дымка наваждения развеивается, отчего омега краснеет щеками и прячет глаза, сбегая к бару.       — Холодную колу, пожалуйста, — Хенджин подзывает бармена и залпом выдувает стакан, хмурясь и икая от шипящих и кусающих за нос пузырьков, но всё равно продолжает глотать, надеясь унять огонь внутри.       — Развлекаешься? — знакомый голос прорывается через громкие биты, а яркая улыбка ослепляет. — Мне, пожалуйста, виски с колой и побольше льда!       Чан радушно кивает бармену и возвращает всё внимание Хенджину.       — Зд... Здравствуйте, профессор Бан, — Хенджин смущенно поправляет волосы и прилипшую к потному телу белую футболку. Это не то, к чему он был готов.       — Отлично двигаешься, кстати, — Чан снова улыбается, а Хенджин вспыхивает, глотая быстрые удары сердца. По щеке он чувствует хлесткий удар фантомного прикосновения, который заставляет его повернуться в сторону Хана, Минхо и Сынмина.       И если Джисон всё еще болтает с альфой, то вот Сынмин неотрывно смотрит на него и на Чана. И вид у него какой-то злой, особенно когда его лицо вспыхивает и подсвечивается огнями в клубе. Хенджин смущается, но Чан всё еще стоит рядом и будто не замечает этого.       — Спасибо, наверное, — легкая улыбка ради приличия всё же надевается на лицо, но Чан заставляет его улыбнуться по-настоящему, сияя своей и открывая ямочки на щеках.       — Выдохни, Хенджин, я тоже человек и я здесь, чтобы расслабиться, — Чан побрякивает льдом в своем стакане, а Хенджин пока окидывает его взглядом. Привычный строгий костюм или мягкие худи сейчас сменила черная футболка, отчетливо повторяющая все мышцы альфы, перекатывающиеся, когда он облокачивается на стойку или присаживается на стул. Волосы прекрасно уложены и почти что не вьются, несколько прядей спадают на лоб, а глаза горят чернотой и диодами зала. А губы всё так же радостно растягиваются и, очевидно, что-то говорят. Хенджин же подвисает на альфе, игнорируя все свои инстинкты, кричащие, что рядом есть другой альфа, который наблюдает и злится. Но Хенджин просто смотрит, как приятно двигаются красивые губы Бана, и не может сдержать улыбки. Ведь Чан тоже улыбается.       — Что? — всё же Чан ему что-то говорил, а омега прослушал.       — Я спрашиваю, часто ли ты здесь бываешь? — Чан наклоняется к нему ближе, касаясь своей щекой длинных прядей волос у висков Хенджина. Так его голос точно перекрикивает музыку, а ещё Хенджин впервые чувствует, как пахнет Бан, пусть даже запах и смешивается с легким сладковатым шлейфом алкоголя. Альфа пахнет мхом, лесом, дикой природой. Очень по-звериному, и Хенджин тяжело сглатывает, вдыхая вновь и прикрывая глаза. Запах тоже приятный, раскрывающий в подсознании много пейзажей, которые хочется нарисовать: горный ручей, тихий лес, тяжелые сумерки... Так много образов, а вопрос Чана всё остается без ответа, поэтому Хван пытается собраться с мыслями и исправиться.       — Я здесь в первый раз, меня... нас с другом... пригласили, — Хенджин смотрит в сторону их столика, а Чан прослеживает за его взглядом, вытягивая улыбчивое "понятно". У Хенджина же сердце ухает, когда он понимает, что на диване только двое — Хан и Минхо, недопитый стакан Сынмина забирает официант, а сам альфа уже хлопает входной дверью — Хенджин увидел шоколадную макушку и то, как свет скользнул по красивому профилю.       — А, понятно, — Чан обеспокоенно смотрит на растерявшегося и явно опечаленного Хенджина и неловко отпивает из своего стакана, а потом просит бармена повторить. — Хенджин, всё в порядке?       — Да, да! Конечно! — Хван отрывается от двери, в которую вышел Сынмин, не смотрит на продолжающих смеяться Ли и Хана и наконец-то возвращается к Чану. Может быть, это и к лучшему? Он проведет вечер за интересной беседой. — А вы здесь часто бываете?       — Я? О, не особо, — новая улыбка Чана немного согревает сердце Хенджина. — Мое сокровище любит сюда ходить, вот и меня иногда затаскивает. А вот и он!       Чан подскакивает со стула и встает на носочки, чтобы помахать кому-то рукой. Хенджин оборачивается как раз тогда, когда изящный омега с кудрявыми светлыми волосами выплывает из танцующей толпы к ним и без церемоний впивается в губы профессора.       — Нин-и, — Чан смеется, но не может не ответить на поцелуй. Хенджин напряженно наблюдает, как его губы скользят по розовым и мокрым губам смеющегося омеги, как увитые венами руки по-свойски ложатся на талию, отчего омега выгибается, вжимаясь в альфу. — Нин-и, Нин-и, прекрати. Это мой студент...       Чан вопреки своим словам задыхается и снова целует его. А Хенджин, продолжая смотреть на них, вспоминает недавнее "я ведь тоже человек". И сейчас этот человек готов сожрать другого человека.       — Тогда сам прекрати, волк, — омега трясет волосами, щекоча чужой нос, и улыбается Хенджину. Он видит отблески солнца в этой улыбке и понимает, почему это омега Чана. — Ян Чонин. Хозяин этого зверюги. Наверняка он вам на занятиях всю душу вытрепал. Он умеет!       — Вовсе нет! Профессор Бан очень хороший, — Хван слабо улыбается и протягивает руку для рукопожатия. — Хван Хенджин.       — О, это Хенджин?! — Чонин не убирает рук с шеи Чана, вынуждая Хвана смущенно убрать свою протянутую, и смотрит во все глаза на Хенджина, как на знаменитость, а затем на гордо кивающего Бана. — Он от вас просто в восторге, господин Хван! Я уж думал приревновать. Раньше он только мне такие оды пел по поводу анализа материала!       — Нин-и, ну что за глупости, — Чан сильно смущается и смеется по-детски, прижимаясь к шее омеги и прячась на мгновение там. — Прости, Хенджин. Он... Мы познакомились пару лет назад, я вел у них недолго... Да... А работы у тебя действительно прекрасные.       — Я шучу, волк, — Чонин притягивает его ближе, прикусывая за нижнюю губу, но один раз всё же поглядывает на Хенджина, по-лисьи прищуривается и снова целует альфу.       — Мне, наверное, пора, — Хенджин быстро намек, брошенный омегой, считывает и смущенно кланяется, намереваясь удалиться и оставить профессора в цепких лапах лиса.       — Прости, Хенджин, — из Чана снова вырывается неловкий смех, пока он пожимает плечами, но рук с Чонина не убирает. — Я был рад тебя увидеть.       — Я тоже. До свидания, — Хван еще раз кланяется им обоим и сбегает от бара, оставляя залезающего на чужие бедра Чонина и его волка.       Когда он подходит к их столику и вновь опускается рядом с Джисоном, тот тут же прекращает о чем-то перешептываться с Минхо и поворачивается к Хвану, сверлящему взглядом пустое место рядом с Минхо.       — Всё хорошо? — Джисон смотрит на помрачневшего друга и с опаской вглядывается в людей у бара, где совсем недавно был омега. — Бля, это профессор Бан?!       — Кристофер? — Минхо тут же присоединяется к Джисону и с интересом пялится на танцующего и целующегося с Чонином Чана.       — Ага, он со своим омегой, — Хенджин продолжает смотреть в одну точку, сам не понимает, почему такое опустошение чувствует.       — Ничего себе! — Джисон всё никак не может оторваться, но Минхо наблюдает за Хваном и толкает непоседливого омегу под ребра, призывая обратить на друга внимание. — Хенджин, что случилось?       — Не, всё отлично, голова просто болит, — Хенджин бездумно помешивает остатки теплого мохито в своем стакане.       — Сынмин тоже так сказал и ушел домой. Может быть, давление... — Минхо всё же ловит его взгляд и понимающе кивает.       — Может быть, давление, — ложь так хорошо скатывается с языка. Хенджин иногда сам себе поражается, как складно у него это выходит... — Наверное, мне нужно отдохнуть. Я пойду, ребят. А вы отдыхайте. Место классное, хен. Спасибо, что показал.       — Хен-и! — Джисон тянется к нему, а Минхо просто встает и подзывает официанта, быстро оплачивая счет и кивая Джисону, чтобы тот тоже поднялся.       — Вы чего? — Хенджин натягивает куртку, чтобы уже выйти, но Минхо его останавливает и просит подождать, пока они тоже оденутся.       — Я пригласил вас, Хенджин, и должен обеспечить безопасное возвращение домой. Ты не против, если я вас обоих провожу? Я не на машине, но такси быстро приедет. Адрес твой я запомнил, через пять минут будет. А потом я провожу Сон-и до дома.       Минхо расписывает этот план тоном, не терпящим вообще никаких возражений, поэтому ровно через пять минут они все оказываются в такси. Хенджин оценил эту заботу и то, как Минхо позволяет подрагивающему из-за прохлады ночи Джисону ближе прижаться к себе, пока они сидят на заднем сиденье мчащегося по ночному городу такси.       Минхо, вероятно, очень хороший альфа, который запрещает таксисту уезжать, пока Хенджин не зайдет в подъезд, а Джисон не помашет ему рукой.       Хван видит, как у Джисона слезы стоят в уголках глаз, они блестят в ночных огнях. Джисон выглядит взволнованным. И очень счастливым.       Хенджин успевает принять душ и улечься в любимую постель, когда приходит сообщение.       Хани-Сони       Я дома       Один       Я в безопасности       01:37

      Кому: Хани-Сони       Хорошо       01:38

      Хани-Сони       Хен-и       Обещай не злиться       01:38       Хенджин тяжело выдыхает, уже понимая, что будет дальше. Но всё ещё помнит сегодняшний лучистый взгляд Джисона, когда он прижимался к Минхо на заднем сиденье, пока по их уставшим и счастливым лицам скользили огни ночного города.

      Кому: Хани-Сони       Хорошо       Обещаю       01:39

      Хани-Сони       Он поцеловал меня       01:42       Хани-Сони       А я его       01:43       Сердце внутри падает куда-то в желудок, хотя Хенджин и не ждал ничего другого. Как убедить себя, что с ним всё в порядке? Счастье Джисона ведь не делает его несчастным... Но ему всё равно безумно страшно от этого. Хенджин задыхается, представляя чужие улыбки, его почти тошнит, когда он вспоминает Чана и Чонина в клубе и думает, что у Джисона теперь будет так же. Без него.       Хани-Сони       Хен-и?       01:48

      Кому: Хани-Сони       Всё хорошо, Джисон       Правда       Я рад за тебя       Ты же счастлив?       01:50

      Хани-Сони       Я не знаю       Но очень хочу тебя обнять и поплакать       Этого всего много       01:51       Хенджин прекрасно понимает, потому что сам сейчас плачет, без остановки кусая подушку, заталкивая обратно противные всхлипы, — они ведь признак слабости.

      Кому: Хани-Сони       Всё хорошо, Сон-и       Всё будет хорошо       01:52

      Хани-Сони       Я люблю тебя       01:52       Хенджин отправляет какой-то смайлик, наполненный сердечками, уже не различая экрана из-за пелены, и вновь разрешает слезам покатиться из глаз.