За пыльными книгами и гордыми сердцами

                                  — Ты в порядке?       Мягкий голос тонет в шипении шин и бликах фонарей, мелькающих за окном.       Вопрос всего из нескольких слов, немного звуков, но ответ такой сложный.       Как что-то в этом мире может быть "в порядке", если всего лишь полчаса назад Джисон потерял своего лучшего друга?       Он не знает этого, но и врать человеку рядом не хочет. С ним отчего-то не получается.       — Нет, я не в порядке, — Джисон трет покрасневшие и опухшие от слез глаза ладонями. — Хен, я не знаю, что мне делать. Я поступил просто ужасно!       Голос Хана начинает дрожать вновь, и омега прячет глаза, стараясь уследить за ночным Сеулом, по которому Минхо ведет машину.       — Мне жаль, очень, — альфа тяжело вздыхает и продолжает молча ехать. И Джисон ему за это благодарен. Он бы не поверил, если бы Минхо сейчас сказал, что он ни в чем не виноват. Виноват.       Каждый раз, когда Джисон закрывает глаза, он видит лицо Хенджина, видит, как оно искажается болью из-за его слов. И это рвет сердца на куски. Он не должен был упоминать Минджуна. Не должен был вдавливать нож прямо в сердце по самую рукоять.       Но он всё равно это сделал. Потому что... Почему?       Джисон снова и снова прокручивает то, что было между ними меньше часа назад. Это даже разговором назвать нельзя. Там была катастрофа. И радиус поражения огромен.       — Почему я это сказал... — Джисон бубнит, от нервов до треска натягивает рукава худи, но совсем не жалеет ткань и не осторожничает. Мысль, что с Хенджином он поступил так же, разрывает его сердце.       — Потому что был зол. Так бывает. Ты человек, Джисон, — Минхо смотрит на него на светофоре и осторожно касается плеча, гладит мягко, почти невесомо. Дрожь норовит пробежаться по Хану, но в этом прикосновении — нет ничего, кроме попытки подбодрить там, где словами помочь нельзя. Но Джисону все равно немного легче. Наверное, дело во взгляде Минхо... Ведь глаза у него добрые.       Хан резко отворачивается и ведет плечом. Движение быстрое и маленькое, но Минхо все равно снимает руку и больше не прикасается. И даже если Джисон хочет, чтобы Минхо вернул прикосновение, чтобы взял за руку и позволил в себя вцепиться, сжать пальцы в попытке немного успокоиться и прижаться, то он все равно прогоняет эти мысли и желания, ведь в голове всё еще звучит хриплое "ты предатель, Хан Джисон", и Джисон снова нервно дергает плечом.       Неужели чувствовать тепло рядом с ним — предательство?       — Джисон?       Доносится откуда-то издалека, не сразу достигая погрузившегося в отчаяние Хана.       — Джисон-и?       — А? — Хан снова смотрит на Минхо и снова хочет спрятать взгляд. Почему альфа так смотрит на него в ответ? Почему нянчится с ним?       Хан глубоко вдыхает, позволяя кофейным нотам попасть на язык. Пахнет слишком хорошо, и Хан долго смотрит Минхо в глаза. Они у него цвета орехового капучино.       Джисон всегда любил этот напиток. Особенно, если добавить лишнюю капельку сиропа «имбирный пряник»...       — Мы приехали, Джисон. Твой дом.       Какие-то слова опять вытягивают Хана из теплых мыслей, возвращая в холодную реальность ужаснейшего вечера. Но в этом вечере человек с самым теплым взглядом, который Хан когда-либо чувствовал, перед ним.       Тем временем, ждущий ответа Минхо кивает в сторону лобового стекла, и Джисону приходится перестать пялиться. Он прослеживает за взглядом альфы, и действительно... Это его подъезд.       — Хен... — Хан смотрит на темные окна своей квартиры, потом снова на Ли и снова в черную пустоту. Собственный дом внушает ужас. А телефон в руках всё такой же пустой, корпус твердый и не поддается, когда его сжимают с силой, сдерживая пробивающую каждый нерв дрожь. Джисон отправил десяток сообщений, но все они остались без ответа. Хенджин закрылся от него. Хан лишь надеется, что не навсегда. Но на «сегодня», кажется, точно...       От мысли, что он останется один, от страха стучат даже зубы.       — Да, Джисон? — альфа поворачивается к нему лицом вновь, теплый голос выдергивает из мрака. И Джисон снова решается посмотреть на него. Глаза альфы светятся под уличными фонарями, а прямой нос кажется еще острее. Но Джисон не чувствует угрозы, лишь кофе в легкие поглубже запихивает. Про запас. А еще взгляд отвести не может.       — Отвези меня отсюда, хен. Куда угодно. И останься со мной, пожалуйста, — Джисон прикусывает по-беличьи губу. — Не хочу быть один.       Джисон никогда не хотел быть предателем. Но он им стал.       Минхо лишь кивает и поворачивает ключ, заводя машину.              

***

      — Давно ты сюда переехал? — Джисон мешает палочками горячий рамен, который пришелся очень кстати в этот вечер. Несмотря на то что весенняя ночь уже теплая, погода всё еще далеко не летняя, и у реки Хан довольно ветрено. Но уходить отсюда сам Хан никуда не хочет. Ступеньки у моста Бампо немного холодные, но это и к лучшему — отрезвляет, не дает забыться. А еще здесь так тихо и пусто. И потому как-то... правильно.       Минхо сидит рядом и тоже крутит палочками рамен, который они принесли из круглосуточного через дорогу. Сладкое шоколадное молоко для Джисона греется у альфы в кармане.       — Откуда ты знаешь, что я не из Сеула? — Ли шумно втягивает лапшу, и Джисон повторяет за ним, всхлипывая от удовольствия. Он и не знал, что так сильно проголодался. Как подтверждение — громкое урчание в животе и смешок альфы.       — На кафедре про тебя рассказывали, — Хан смотрит на спокойную реку. Хотя машины и ездят по мосту, но так тихо вокруг. Даже птицы заснули. Джисон не знает, сколько сейчас времени, но кажется, что ночь совсем глубокая: воздух тяжелый, а звезды сияют ярко.       — Звучит довольно странно, — Минхо щурится и подбрасывает Джисону в рамен кусок своей сосиски. — Это кто там про меня болтает? Неужто профессор Ри?!       Альфа драматично жмет руку к груди и округляет розовые губы, отлично передразнивая склонную к излишней экспрессивности женщину. И Джисон в первый раз за несколько часов смеется. Тихо. Неуверенно. Но Минхо тут же подхватывает эту улыбку и помогает ей распуститься.       — Да, она, — Хан наклоняется над чашкой с раменом и усиленно запихивает лапшу в рот. Ни за что и никогда не признается же, что сам расспрашивал. По стратегическим причинам, разумеется. Изучал врага.       Хенджин бы над ним сейчас только посмеялся и закатил глаза.       И от этой мысли Джисон тут же мрачнеет.       — Я переехал из Гимпо в девятнадцать. Получается, восемь лет уже прошло, — Минхо охотно рассказывает, перетягивая на себя внимание Хана. — Как только поступил в университет, то сразу съехал от родителей в Сеул. Бабушка, мама, папа в Гимпо остались. А еще у нас там были очень хорошие соседи, милые старушки. И яблоками всё время угощали. И СунДунДо там были...       — Кто? — Хан выпучивает глаза, услышав незнакомое слово.       — Это мои коты. Суни, Дуни и Дори, — голос Минхо становится еще мягче, и Джисон рассматривает его с интересом. — Мы с бабушкой взяли их из приюта. Они очень милые, но Дори постоянно кусал меня за нос, когда я спал.       Минхо тихо смеется. Его смех теплом отзывается у Джисона в сердце. Отрицать это глупо. Хан снова смотрит на него. Снова любуется и зачем-то запоминает, что любимых котов Ли Минхо зовут Суни, Дуни и Дори.       — Наверное, у вас было всегда очень весело. Скучаешь по ним? — Джисон поджимает губы, когда Минхо кивает с теплой улыбкой. — Тебе нравится жить одному?       — На самом деле... — Ли хмурится и задумчиво вытягивает губы. — Для меня это тяжело. Я не люблю быть один. Я могу быть один, но... не люблю...       — А я люблю быть один, — Джисон сутулится, пряча голову в плечи. Капюшон лезет на лоб, укрывая его от цепкого взгляда Минхо и сеульских любопытных звезд. — Но боюсь.       — Почему? — Минхо смотрит с искренним интересом. — Извини, если это слишком.       — Да нет, — Хан опять палочками по лапше елозит. — Я просто боюсь, что вот начнется у меня аллергия на эвкалипт, а я даже скорую вызвать не смогу, потому что уже в обмороке буду от отека. И вот я так и умру в одиночестве, и никто не узнает.       — Что? — глаза Минхо становятся больше, и, кажется, он пытается сдержать улыбку, а еще рассматривает лицо Джисона, пытаясь определить, шутит тот или нет. В конце концов он все же сдерживает смех и решается спросить:        — У тебя такая сильная аллергия на эвкалипт?       — Нет, — Хан держит серьезное лицо и даже задумывается. Мысль захватила его: он слишком ярко представил, как корчится на полу пустой квартиры от аллергического шока. — У меня вообще ее нет. Но вдруг начнется!       — А... Ну да... — Минхо все же сдается и прыскает, пряча полные смеха губы в кулак. — Довольно... Яркий пример. Отлично объясняешь. Не думал стать преподавателем?       — Думал, — Джисон уверенно кивает. — Да вот только потом пары у нас стали вести альфы-аспиранты. И я, если честно, просто в ужасе...       — Так хороши? — Минхо вздергивает бровь и ехидно улыбается, немного приближаясь к лицу Джисона. Сердце начинает биться быстрее от этого движения, но омега не разрешает себе поддаться.       — Такие зануды! — Хан закатывает глаза и, как и Минхо несколькими минутами ранее, драматично хватается за сердце, заодно отстраняясь от альфы. — Если я таким буду, когда вырасту, я ж помру от скуки!       — Да? — Минхо громко смеется, наблюдая за охающим Ханом, но затем вновь оказывается слишком близко. И этот удар Джисон пропускает.       — В то, что Ким Сынмин зануда, я еще поверю, Хан Джисон, — Минхо смотрит черными-черными глазами, в которых небо отражается. И от такого тяжелого взгляда у Хана дыхание ускоряется. — Но я, Хан Джисон... Разве я зануда, м?       Минхо придвигается еще ближе. Кончик его острого носа почти что касается носа омеги.       — Разве тебе не было весело в клубе, который я вам показал? — альфа усмехается, вблизи наблюдая за молниеносно вспыхнувшими красными щеками.       — Пока ты пьяным не поцеловал меня, было весело, — Джисон стискивает кулаки и воинственно вздергивает подбородок.       Его слова отрезвляют их обоих, и реальность вновь обрушивается на плечи.       Теперь очередь Минхо отстраняться и прятать глаза.       — Прости, — Ли как будто разочарованно выдыхает и хмурится, сосредоточенно щелкая костяшками.       — За что именно? За поцелуй или за то, что мы о нем не говорили? И ты делаешь вид, что его не было? — Джисон чувствует обиду и смотрит на застывшего альфу, который весь сжался, будто побитый щенок. Непривычный вид для аспиранта Ли Минхо.       А Минхо всё продолжает молчать, и Джисона это начинает подбешивать. Вулкан внутри ворчит, разбухает.       — Ты не тронул меня в течку, а после поцелуя шарахаешься... — Хан говорит всё быстрее и быстрее, с каждым словом завсегдатаи его разума — беспокойные страхи — лезут наружу. Он очень нервничает, но больше носиться в вихре своих мыслей без ответов просто не может.       — Я сделал что-то не так? Так ты скажи сразу, а не смотри на меня так. Неужели я настолько плохо целуюсь? Да, опыта у меня немного, ну и что?! Мог бы хотя бы из вежливости сказать, что всё было... нормально. А ты просто делаешь вид, что ничего не было... — Хан заводится, разгоняясь до межгалактической скорости. Тревоги, все ощущения и воспоминания о прикосновениях лезут наружу. И совершенно невовремя это всё оборачивается бриллиантовыми слезами, которые непрошенными гостями выступают из глаз на всеобщее обозрение. Альфа тут же смотрит на них и тяжело сглатывает.       — Нет, я просто понять хочу. Ты по пьяни со мной так? Или почему? Ты так поржать надо мной решил? Просто... — Джисон чувствует, как щеки становятся алыми, а дыхание сбивается. Сердце выстукивает бешеный ритм, но омега распрямляет плечи и воинственно и решительно смотрит альфе в глаза:       — Это был мой первый поцелуй! И для меня он что-то значил!       Джисон чувствует, как всё тело сводит спазмом страха, мгновенно прошибающего его. Но уже поздно. Слова сказаны. Самая большая тайна раскрыта, о которой даже Хенджину неизвестно.       Но Хан устал мучиться, устал теряться в догадках, устал цепляться за слова Хенджина о том, что ни для кого этот пьяный поцелуй ничего не значит. Потому что для Хана значит. Он помнит чужие губы на своих губах.       — Джисон... — Минхо распахивает глаза, рот приоткрывается, будто он что-то скажет вот-вот, но альфа смыкает губы.       В тишине слышно только тяжелое сопение Джисона.       — Да, я! — Хан нервно возится на месте, но горящих глаз не прячет. — И если ты начнешь смеяться надо мной, то я увижусь с тобой в следующий раз только на коллоквиуме. И у тебя будет подбит глаз. Так что меня ты точно больше не увидишь.       Хан стискивает кулаки, пока альфа продолжает хлопать длинными ресницами. Как у альфы вообще могут быть такие ресницы?!       — Джисон... — Минхо легко качает головой, стряхивая наваждение, и подается вперед, осторожно касаясь кулака омеги. Холодные пальцы альфы мягко давят, пробираясь глубже к теплой ладони, разрушают броню, чтобы раскрыть ладонь и сплести пальцы. Минхо смотрит черными красивыми глазами на Джисона.       — Прости, Джисон, — щеки альфы немного красные, а взгляд такой виноватый, искренний. Хан позволяет коснуться своего запястья. — Я поступил неправильно. Трусливо. И просто... Глупо. Я не был пьян. Это не был поцелуй по пьяни, как ты говоришь.       — Так Хенджин сказал... — Джисон жует губу и бубнит.       — Да? — в глазах Минхо на мгновение вспыхивает что-то острое, но Хан, занятый рассматриванием пальцев альфы на своей коже, не успевает этого поймать. — Но это в любом случае было не так. Просто...       — Просто что? — страх никуда не исчез, как и обида. И вновь Хан смотрит на альфу. Вот только теперь в его взгляде... надежда. Сам себе не ответит, на что надеется, но слова Ли кажутся важными.       — Просто я поддался чувствам. Мне... — Минхо хмурит черные брови, сводя их к острому носу, и тяжело выдыхает. От этого Джисон только нервничает сильнее. — Мне очень сильно захотелось тебя поцеловать.       — Правда? — глаза Хана распахиваются, а в животе сводит всё. Кажется, вот-вот, и он заурчит голодным китом, грозящимся сожрать всё вокруг. Джисон очень сильно начинает нервничать, когда слышит эти слова. Ему еще никто и никогда не говорил, что хотел его поцеловать. Как и не целовал. Но знать, что к тебе хотят прикоснуться вот так. Это еще волнительнее.       — Правда, Хан Джисон. В жизни такого не испытывал, — пальцы Минхо давят на запястье Джисона, и это заставляет омегу смущенно хмыкнуть, хотя следующие слова разбивают его сердце:       — Но я не должен был этого делать, — Минхо вновь виновато смотрит. Грусть смешивается в его зрачках со строгостью.       — Что?! Почему? — Хан совсем ничего не понимает, но хватается за альфу, который попытался отстраниться.       — Я не спросил у тебя разрешения, а еще... Ты выпивал. А я воспользовался ситуацией.       Минхо все же высвобождается из хватки Хана.       — Стоп... Стоп. Стоп! Что?! — Джисон хлопает глазами, пытаясь поспеть за развитием событий. — Ты пьян не был, а я был, хотя пили одинаково? По одному мохито? Как это так?       Джисон хмурится и тараторит, снова пытается схватить альфу за руки, и тот позволяет ему сделать это. Холодные руки в горячих ладонях. Джисон крепко сжимает их, чувствуя, как прикосновение доходит до самого сердца, а запах кофе становится мягче. Будто из эспрессо сделали любимый ореховый капучино.       — Я чувствую себя ужасно из-за того, что поддался эмоциям и поцеловал тебя, не получив согласия. Ты был довольно потерянным, когда отвечал на поцелуй... — Минхо нервно усмехается, очевидно, вспоминая тот вечер. И Джисон вновь краснеет. Но тут же вклинивается в рассуждения альфы.       — В том и дело, хен! — Джисону не хватает только невидимых очков на кончике носа, чтобы знающе их поправить. — Я ведь отвечал на поцелуй. Так? Значит, был согласен.       — Но ты мог быть очень пьян! — Минхо всё настаивает, видимо, слишком глубоко погрязнув в самобичевании.       — Ты был всё время рядом. Ты же видел, что нет. Хотя да, я плохо переношу алкоголь, — Джисон шмыгает носом и всё-таки отпускает руки альфы, чтобы снова помешать палочками остатки лапши. — Как-то мы с Хенджином... Ох... С Хенджином уехали в Пусан, и там выпили по пиву с курочкой. Я думал, он идет за мной, когда мы возвращались в отель. Нам нужно было ехать на двадцать шестой этаж, и в лифте так было тепло. Я думал, что Хенджин точно стоит за мной, поэтому на секундочку прикрыл глаза. И мне было так... Хорошо. А когда я открыл глаза, какая-то старушка тыкала меня палкой и что-то кричала. Оказывается, я заснул в лифте и ездил туда-сюда, а Хенджин уже давно дрых в номере. Он пошел в туалет в лобби, а я не услышал и зашел в лифт без него, а он потом решил, что я его не дождался... И вот так... Я оказался в том лифте с той старушкой. В общем да... Я не умею пить.       Джисон замолкает, чувствуя смущение из-за того, что наговорил слишком много всего лишнего. Он таким разговорчивым раньше был только рядом с Хенджином. Бойким на слова — да, но откровенным... Ни с кем, кроме омеги. А тут альфа. И такой, который не перебил, а теперь смотрит внимательно и моргает спешно. Губы Минхо вытянулись в довольно забавное длинное «о», пока он следил за каждым скачком мысли Джисона, а затем в одну секунду, когда Джисон замолчал, над рекой Хан пронесся его громкий заливистый смех. Такой легкий, что у Джисона увереннее забилось сердце.       Минхо смеялся искренне и чисто. И Джисон отчего-то верил его смеху, доброте в нем. Верил Минхо.       — Хорошо, Сон-и, — Минхо всё продолжает посмеиваться. — Я тебя понял. Ты не был пьян, раз не заснул во время поцелуя. Так?       Джисон сначала непонимающе кивает, а потом, когда смысл доходит до взбудораженного и нервничающего сознания, начинает смеяться вместе с альфой. И это самый легкий смех за долгие-долгие дни.       — А сейчас ты хочешь спать, Сон-и? — Минхо перестает смеяться и смотрит предельно серьезно на омегу. Так прямо, что у Джисона перехватывает дыхание. Очевидность подтекста в его вопросе сшибает с ног, но Джисон старается оттянуть мгновение принятия решения.       — О чем ты, хен? — Хан нервно посмеивается, прекрасно понимая, как тонко звучит его голос и как неестественно звенит смех.       — Ответь на вопрос, Сон-и, — Минхо понижает голос, пуская туда твердые нотки, и у Джисона волосы на загривке встают дыбом, электризуясь. Альфа заставляет дрожь пройтись по бедрам, сжимаясь в животе.       — Нет, хен, сейчас я не хочу спать.       Джисон чувствует, как кислород копится в легких и отказывается выдвигаться наружу, не позволяя выдохнуть и возобновить стабильный процесс дыхания. Голова кружится, когда родинка на кончике носа альфы становится ближе к его лицу, как и сам Минхо.       — Тогда я могу исправить ошибки прошлого и задать еще один вопрос, Джисон-и? — Минхо смотрит прямиком в глаза, а его черные зрачки поблескивают, вбирая в себя свет фонарей.       Джисон кивает болванчиком, и альфа усмехается, но нащупывает его руку своей.       — Можно я тебя поцелую, Хан Джисон?       Минхо замирает у его лица, дыхание остается на губах. Джисон чувствует его, остроту рамена и жар, накатывающий на всё тело. Становится страшно, и он в ужасе смотрит на альфу во все глаза.       — Эм... — Хан снова смотрит на розовые и манящие губы. И на родинку на кончике носа. Красивая.       — Это «да» или «нет», Хан-и? — Минхо усмехается и терпеливо ждет, пока Джисон сфокусируется на его словах, затем на лице, затем сделает выдох, за которым последует глубокий вдох, будто перед прыжком в бассейн, а затем протараторит:       — Да! Да!       Джисон жмурится, отталкиваясь от трамплина и прыгая в воду. Он считает секунды: одна, две, три... Но... Ничего не происходит, и тогда он снова открывает глаза.       Минхо всё так же перед ним, но уголки губ дрожат от улыбки.       — Чего? — Хан дует губы.       — Не делай из меня извращенца и насильника, Хан Джисон, — Минхо строго качает головой, но всё равно улыбается. — Я не буду тебя целовать, хотя и очень хочу, если ты так этого не хочешь.       — Я хочу! — Джисон выпаливает быстрее, чем успевает подумать. Стыд и вина снова пытаются ухватиться за него и налипнуть, но Минхо отстраняется, и это отвлекает все мысли.       — Ты зажмурил глаза и буквально трясся от страха, Джисон, — Минхо качает головой. — Как я могу, когда ты...       — Нет! — Хан подается вперед и хватает Ли за руку, крепко стискивая запястье. — Пожалуйста, хен! Я правда... Я... Поцелуй меня?       Минхо долго смотрит на их переплетенные пальцы, а затем Джисону в глаза, будто решает математическую задачку, хотя на гуманитарной специальности с этим явно туговато. Но Джисон отчего-то уверен, что и математику хен бы победил.       Но все мысли разбегаются по углам, когда Ли, видимо, приняв решение, вновь осторожно приближается к его лицу.       — Хорошо, Сон-и, — Минхо усмехается, нервно, дерганно. И Джисону становится намного легче: не он один так нервничает. — Сейчас я тебя поцелую.       — Хорошо, хен.       Джисон прикрывает глаза. Но потом снова открывает. Минхо наблюдает за ним с улыбкой, но когда их взгляды всё же встречаются, Ли осторожно вновь сокращает дистанцию между ними.       Хан не может сдержать короткого растерянного выдоха, слетающего с губ, но позволяет альфе приблизиться, а затем еще и еще, пока кончики их носов не сталкиваются.       Джисон тихо смеется из-за этого. Немного нервно, но всё равно смешно. Какой же неловкой картошкой он сейчас выглядит рядом с таким красивым и уверенным альфой.       — Готов, Сон-и?       Минхо всё равно уточняет, даже если его слова прямиком упираются в приоткрытые губы омеги.       — Д... Да.       Джисон хочет закусить губу от волнения, но губы альфы, вдруг накрывшие его собственные, не дают ему это сделать.       Минхо целует его. Осторожно, мягко. Джисон чувствует, как чужие губы скользят по его, видит, как Минхо прикрывает глаза, касаясь щек длинными ресницами.       Серьезно, откуда у альфы такие ресницы?!       А затем продолжает своими губами осторожно сминать губы омеги.              Спустя несколько неловких секунд, Джисон отмирает и начинает пытаться следовать за движениями альфы, который, получив отклик, улыбается в поцелуй. Его улыбка придает прикосновениям особую текстуру. Джисон иногда промазывает и попадает поцелуем в уголок губ альфы. И почему-то от этой оплошности сердце стучит быстрее.       — Ты хорошо целуешься, Хан Джисон, — через несколько спешных выдохов Минхо отстраняется, продолжая улыбаться. Его глаза искрятся смехом и светом.       — Лжец.       Джисон не может не засмеяться, глядя на него в ответ. Это его второй поцелуй с Минхо, как и второй поцелуй в жизни. Он в принципе не может целоваться «хорошо».       — Ни в коем случае! Я оскорблен! — смех Минхо скачет по отблескам огней ночного города на реке Хан. — Но это действительно был хороший поцелуй. Хотя я думаю, что вы можете лучше, господин Хан.       — Правда, аспирант Ли?! — Джисон улыбается так сильно, что сводит щеки.       — Я вижу в вас потенциал.       Минхо отвечает на его улыбку и удивленно распахивает глаза, когда Джисон первым приближается для еще одного поцелуя. Который потом переходит в пять, а затем десять.       Джисон не знал, что ему так нравится целоваться. Или же всё дело в том, с кем он целуется?       Хан не знает, но ему кажется, что его сердце стало больше. И всё из-за аспиранта Ли Минхо.              Спустя большую и серьезную поцелуйную практику, они всё же решают начать собираться домой. Джисон стал клевать носом, и Минхо настоял на том, чтобы отвезти его домой. Но в последний момент, когда они уже намеревались перестать прерываться на поцелуи и отойти от реки, Минхо вдруг резко засмеялся.       — Ты чего, хен? — Джисон непонимающе шмыгнул носом: становилось прохладно.       — Да просто я подумал, как всё совпало. Ты Хан, — Минхо тыкнул ему в грудь пальцем, а когда Джисон проследил за этим движением и опустил подбородок вниз, то альфа щелкнул омегу по носу, за что получил недовольное пыхтение. — А это река Хан. Смешное совпадение.       Минхо снова засмеялся.       — Ты странный, хен, — Джисон пытался заворчать, но губы сами собой полезли в улыбку.       Хен ляпнул глупость, но Джисону даже эта глупость показалась невероятно очаровательной.       — Это мое очарование, особый шарм, Сон-и, — Минхо будто прочитал его мысли. — И я уверен, что тебе нравится всё странное.       Минхо снова рассмеялся, а Джисон замер на месте, разглядывая его профиль. Красивый профиль, который уже отпечатался где-то на подкорке.       Да, наверное, Джисону действительно нравится странное. Особенно, как кажется Хану, ему понравился аспирант Ли Минхо.       И, как кажется Джисону, он его сейчас снова поцелует.       

***

             — Джисон, мы приехали.       Минхо мягко касается пальцами ладони Джисона, который стиснул собственные джинсы и замер на пассажирском сиденье. Они уже несколько минут сидят в наполненной тишиной машине перед домом Хана.       — А... — Джисон растерянно смотрит по сторонам, утыкаясь глазами в знакомую дверь подъезда. — Ага.       — Что такое, Сон-и? — Минхо большим пальцем круговыми движениями растирает точку на запястье Хана, помогая зажавшимся мышцам немного расслабиться.       — Да ничего, — Хан смотрит на альфу и пытается улыбнуться. — Всё в порядке.       Кажется, выходит отвратительно плохо, потому что Ли ему абсолютно точно не верит. И вопросительно приподнимает бровь.       — Просто... — Джисон тяжело вздыхает. В горло лезет мерзкий ком сожалений. — Просто... Я нарушил договор.       — Договор? — Минхо хмурится и смотрит на омегу, но прежде чем тот начинает объяснять, альфа сам всё вспоминает:       — Ты о том договоре, который вы заключили с Хенджином? Про который рассказывали за обедом? Где главное — не влюбляться в нас с Сынмином? — Ли внимательно и серьезно смотрит на Хана. Джисон прислушивается к каждому его слову, силясь заметить отголоски насмешки, но там нет ничего подобного, а когда он смотрит на альфу смущенно, то спотыкается о сосредоточенный и пристальный взгляд. Минхо слушает и терпеливо ждет его слов.       — Угу, — Хан чувствует, как вместе с голосом начинает дрожать и нижняя губа: он вот-вот заплачет. Эмоции снова накатили с головой. — Ведь я предложил его. Я думал, что... Это правильно. А в итоге я тот, кто всё сломал. Я предал Хенджина, и... я не знаю, что мне теперь делать.       Последние слова комкаются в кучу, потому что Хан всё же не выдерживает: горячие слезы обиды и страха обжигают щеки, собираясь в увесистую каплю на подбородке, которая срывается прямиком на их переплетенные пальцы.       Минхо осторожно тянется второй рукой к его лицу и стирает новые дорожки мягким прикосновением. Он ничего не говорит, позволяя Хану выплакать все накопившиеся эмоции. И Джисон плачет. Плачет изо всех сил, безвольно позволяя альфе притянуть свое тело к себе ближе. Кофе бьет по носу, оседая в легких. И с каждым вдохом Хан начинает дышать ровнее.       — Ты никого не предаешь, Джисон, — Минхо касается пальцами его волос, медленно перебирая пряди, пока Джисон продолжает тихо всхлипывать у него на плече. — Чувства — это не предательство. И, если уж откровенно, договор ваш — полнейшая глупость.       — Хен! — Хан оскорбленно морщит нос, но Минхо шикает на него.       — Как можно предугадать то, что будет? — Ли продолжает его гладить и рассуждать. — А если бы Хенджин влюбился в Сынмина. Ты бы назвал его предателем?       — Ни за что! — Хан распахивает глаза и смотрит на альфу. Тот улыбается и ловит с кончика носа омеги очередную слезинку. — Я был бы рад, если бы он нашел кого-то. Но вот аспирант Ким... Это вообще возможно?! Они же ненавидят друг друга!        — От любви до ненависти один шаг, Сон-и. И обратно столько же... — Минхо усмехается. И Джисон тихо охает, вспоминая, что говорил Хенджину то же самое, когда они заключали этот треклятый договор.       — И к тому же, Джисон-а, мне кажется, что они похожи куда больше, чем сами думают, — Минхо загадочно пожимает плечами на вопросительный взгляд омеги.       — Хен, это просто невозможно. Нет, я был бы рад, если бы Хенджин реально нашел себе кого-нибудь и забыл уже своего мудака бывшего, но Ким Сынмин... Мне кажется, Хен-и его просто не переваривает. Это просто невозможно...       — Поживем — увидим, Сон-и, — Минхо наклоняется к нему, чтобы оставить легкий поцелуй на всё еще влажной от слез щеке. — Но я знаю точно, что тебе не за что испытывать вину перед Хенджином. Поговорить вам обоим, конечно, стоит. Но не вини себя за то, что происходит между нами. Это жизнь. И я надеюсь, что это лучшая ее часть.       — А между нами что-то происходит, хен? — Хан игриво дергает бровью, а Минхо закатывает глаза.       — Хан Джисон, я не из таких парней. Я из хороших. И у меня самые серьезные намерения, будь уверен. Я настроен решительно на то, чтобы что-то, да между нами произошло, — Минхо отвечает на заигрывание бровями дерганьем собственных. Джисон тихо смеется, и Ли вместе с ним.       — Вот все вы альфы такие! Только об одном и думаете! — Хан выпутывает пальцы из уверенной хватки и толкает альфу в плечо. Улыбается вместе с ним и смеется. Проблема не решена, но по какой-то причине сейчас она не ощущается настолько неподъемной. Он поговорит с Хенджином. Поговорит и всё будет так, как прежде. Или... По-другому.       Джисон снова смотрит на улыбающегося альфу.       Наверное, всё же по-другому. Однозначно.       Но Хан не уверен, что сможет отказаться от этого сейчас.       Сейчас, когда внутри невообразимо тепло и комфортно. Когда в голове — тишина, и только смех Минхо, а не собственные пугающие мысли, которые иногда не дают спать ночами и о которых он не может рассказать даже Хенджину. Настолько они его страшат.       А сейчас — блаженная тишина и легкость на сердце, а еще приятный аромат орехового капучино в легких.       — Джисон, я действительно думаю, что всё можно разрешить разговором. Или несколькими. Хенджин кажется непростым человеком. Да и кто из нас прост? — Минхо снова смотрит омеге в глаза. — Но я за это время увидел, что между вами глубокая связь. И мне не кажется, что вы готовы ее разорвать. Или что ты готов это сделать. Так?       Джисон уверенно кивает.       — Поэтому я думаю, что за любые отношения нужно бороться. Количество забытых друзей и оставленных партнеров определяется тем, сколько раз люди решали переставать бороться за отношения, если они того стоили. Конечно, если это были нездоровые отношения, то за них бороться не надо. Такое надо выбрасывать, как только учуял гнильцу! Потому что если мусор не выносить вовремя, он завоняет...       — Я понял! Понял! Понял, хен! Фу! — Джисон норовит закрыть ему рот ладонью, но Минхо ловко изворачивается, в итоге облизывая руку Хана. Еще одно громкое «фу» тонет в их общем смехе.       — Я уверен, что всё будет хорошо, Джисон, — отсмеявшись, Минхо снова берет его за руку и прижимает к себе. — И у нас тоже, если мы попробуем.       — А мы попробуем? — Хан неуверенно смотрит на кончик носа альфы. Он его так сильно прижал к себе, что другая точка обзора ему просто недоступна.       — Конечно, — Минхо смотрит на него искоса и очень хитро. — Я уже выбрал место, куда мы пойдем ужинать на наше первое официальное свидание.       — Хен!

***

Ли Минхо-хен❤? Ты нашел его? 16:23

Кому: Ли Минхо-хен❤? Не-а

Никто его сегодня не видел

На парах он не был, а дома не открывает 16:23

Ли Минхо-хен❤? Думаю, он придет завтра Всё будет в порядке Дай ему время Тебя подвезти до дома? 16:24

Кому: Ли Минхо-хен❤? Угу :( 16:24

Ли Минхо-хен❤? Всё хорошо, Сон-и Я на кафедре, жду тебя 16:24       Джисон изо всех сил сжимает корпус телефона и устало трет глаза кулаком.       Он ужасно устал за эти дни.       В выходные он пытался дозвониться до Хенджина. Потом пытался достучаться до него, стоя под дверью его квартиры. Но никто ему не открыл. На сообщения Хван также не ответил.       Джисон был в отчаянии, чувствуя себя просто отвратительно. И даже если Минхо и говорил, что он не виноват ни в чем, Джисон себя таковым не чувствовал. Упираясь в молчаливую стену, находясь в состоянии, будто Хенджин никогда и не существовал, Джисону казалось, что он постепенно сходит с ума.       Хенджин не был онлайн ни в одной из соц.сетей, и на контакт так и не вышел до этого вторника. В универе он тоже не появлялся.       Джисон обошел всех. Даже ходил к профессору Бану, чтобы выяснить, не назначена ли у них с Хенджином встреча, но Кристофер лишь развел руками и обеспокоенно посмотрел на смертельно-бледного омегу.       Джисон безумно устал и сейчас еле волочил ноги в сторону кафедры. Мысль о том, что кофейный запах через несколько мгновений и поворотов заполнит легкие, заставляла идти вперед.       Все эти дни Минхо был рядом. Ненавязчиво. Он подвез его до дома Хенджина, но ждал в машине, а потом уговорил Джисона прогуляться по парку. Они почти молчали. Ли позволил Хану так же без единого слова тихо выплакаться. Только взял осторожно за руку и не отпускал, давая Джисону всё время мира справиться со своими эмоциями.       И сейчас Джисон мог переставлять ноги только благодаря мысли, что в конце пути он встретит Минхо, и на мгновение на сердце станет спокойно.       Подобное чувство — впервые в жизни Джисона, но за эти несколько дней он успел к нему привыкнуть. Так легко и просто, будто оно всегда было с ним, как и сам Минхо.       Альфу не хотелось оттолкнуть. Всё, что он делал, было правильно для Джисона. Так просто и естественно и так легко укладывалось в порядок жизни Хана, что представить жизнь без Ли Минхо Джисон уже не мог.       Возможно, это слишком быстро? Джисон уже думал об этом. И не смог найти ответа на этот вопрос. Возможно, да. Но почему это обязательно должно быть неправильно?       Джисон не знал.       В обычной ситуации он бы посоветовался с Хенджином. Но сейчас он был абсолютно один... Почти.       — Сон-и! — Минхо тут же реагирует на скрип тяжелой двери кафедры и снимает очки с острого носа, сразу же расплываясь в мягкой и едва уловимой кошачьей улыбке. У Джисона от нее подгибаются колени, и он сильнее стискивает ручку двери.       Красивый всё-таки у него альфа.       У него.       От этой мысли Хан тут же вспыхивает щеками. Они еще ни до чего не договорились. Но он его уже так назвал. Можно ли?       Его альфа.       Джисон краснеет сильнее, что не ускользает от этого самого альфы.       — Джисон, всё в порядке? Ты не заболел? — Минхо подходит к нему и мягко берет за руку, а ладонью второй руки ощупывает лоб, серьезно хмурясь. Джисон не может не прыснуть от смеха (и сильнее покраснеть).       — Вижу, что всё в порядке, — Минхо щурится, пристально осматривая омегу еще раз.       — Ничего не в порядке, хен, — за смехом Джисон снова вспоминает о том, что тяжелым грузом лежит у него на сердце.       — Джисон-и... — Минхо поджимает губы и морщит нос. — Я знаю, что поверить в это сложно, но всё встанет на свои места. Со временем. И это время сейчас нужно Хенджину. Ему нужно понять, что и ты значишь для него так много, что он не позволит этому быть разрушенным. Я уверен, что он это поймет. Но сейчас и для него, и для тебя слишком много эмоций. Так бывает. Не все проблемы можно решить сразу. Лишь бы ты не потерял решимости сделать это и... поговорить с ним, когда он будет готов.       — Хен... — Джисон хлюпает носом. — Почему ты такой?       — Какой? — Минхо усмехается и притягивает его ближе к себе, проводя носом по темным прядям и жадно вдыхая резкую клубнику.       — З... Замечательный, хен... — Джисон снова шмыгает и прижимается щекой к груди Минхо, а пальцами вцепляется в ткань мягкого кардигана на спине альфы. Кофе плещется в разуме, погружая в свое тепло.       — Ох, Сон-и, — Минхо тихо посмеивается, и от этого движения Джисона немного потряхивает на его груди. — А это ты со мной еще на нашем первом официальном свидании не был!       — Хен! — Джисон смущенно вздрагивает от одного только этого слова. — А когда оно, кстати?       Любопытство всё же берет верх.       — Если завтра сдашь коллоквиум, то сразу... — Минхо отстраняет его от себя за плечи и серьезно смотрит в глаза, но из хватки не выпускает.       — А если не сдам? — Хан нервозно прикусывает губу. Если честно, он вообще к этому коллоквиуму не готовился почти. Не было ни сил, ни времени.       — То я закошмарю тебя на пересдаче вместо ужина, — Минхо дергает уголком губ в хитрой улыбке. — Так что лучше сдай, а то я ужасно неприятная личность, когда голодный.       — Мне страшно, хен...       И Джисон сейчас совершенно не шутит. Он чувствует, как комната плывет вокруг, и чем дольше он смотрит в черные красивые глаза альфы, тем сильнее это головокружение. В горле пересыхает, а нос только и делает, что жадно тянет в себя аромат кофейных зерен. Джисон не контролирует себя, когда тянется к губам альфы и прижимается к ним в сухом поцелуе.       Минхо отвечает слишком легко, почти невесомо, но и этого достаточно, чтобы Джисон почти сошел с ума от волнения.       — Это аванс, крошка Сон-и, — Ли отстраняется. Его глаза заволокло пеленой, но он быстро смаргивает ее и возвращает лицу шутливое выражение. — Так что ты уж постарайся завтра.       — Хен...       Голова у Джисона всё еще кружится, но он тихо смеется, когда альфа легонько щелкает его по кончику носа и улыбается сам ясной улыбкой.       — Да вы издеваетесь?!       Скрип двери заставляет их обоих дернуться.       И у Джисона сердце летит вниз, разбиваясь о холодный пол кафедры.       Повернув голову на злой шепот, он сталкивается с черным, почти безумным взглядом глаз человека, на лице которого привык видеть мягкую улыбку. Хенджин смотрит воспаленно-зло, и от этого взгляда ноет сердце.       — Хенджин...       Джисон делает шаг к нему, но Хенджин уже сорвался с места, с силой хлопнув дверью. Его уже не догнать, и Джисон знает это.