За пыльными книгами и гордыми сердцами

                                 Когда за долговязой фигурой Хенджина захлопывается дверь, Джисон чувствует, как по его внутренностям прокатывается дрожь. Внутри так стремительно расползлась пустота. Хотя он и до истощения устал терзаться и пытаться догнать Хенджина, но по-другому... просто не может. Даже если это и больно. Очень больно.       Джисон прижимает руку к груди и снова смотрит на закрытую дверь.       — Джисон?       Мягкий голос выводит из ступора, призывая посмотреть на своего владельца. Минхо стирает с доски термины. Последним исчезает аккуратно написанное phenomenology, и теперь он смотрит выжидающе на омегу, застывшего у своей парты.              Джисон поджимает губу и трясет головой. Этот коллоквиум был сущим адом.       — Сон-и? — Минхо пытается улыбнуться.       Джисон жмурится и почти слетает со ступенек, когда мягкое обращение достигает его ушей. Кофе. Кофе. Кофе.       Этот запах обнимает его еще до того, как стопа касается последней ступеньки, до того, как он подбегает к кафедре, до того, как Минхо открывает для него объятия и смыкает руки на его пояснице, позволяя вжаться носом в теплую кожу.       Джисон тянет аромат альфы, как наркоман в ломке. Не может надышаться. Не может успокоиться. Но вопреки всему сердце всё равно бьется ровнее, будто чувствуя, что в эту секунду гнаться больше нет нужды. И Джисон это тоже чувствует, поэтому обнимает Минхо в ответ.       — Ты как? — Минхо прижимается щекой к его виску и притирается, как ластящийся кот.       — Он послал меня, — Джисон бурчит, лбом вжимаясь в ключицу альфы. Глаза прикрывает, пытаясь развидеть лицо Хенджина. Бледное. Отстраненное. Измученное. Сердце сжимается от боли.       — Прям послал? — Минхо уточняет, осторожно касаясь костяшками позвоночника и ведя плавно линию вдоль него.       Его тихое дыхание, остающееся на коже, Джисон ощущает всем телом. От одного прикосновения — импульсом зажигается каждое нервное окончание. И это заставляет покраснеть, а еще то, что все же он должен сказать правду.       — Ну... не совсем, — Джисон закусывает губу от обиды. — Он сказал, что слишком занят и не может сейчас со мной разговаривать. Обещал в субботу...       — Может быть, он действительно занят, — мягкая ухмылка Минхо, которую слышно в голосе, горячие губы у мочки и жаркий поцелуй, оставленный у уха, от которого Джисона разносит на части. Он весь заходится дрожью. — Сон-и, Хенджин послезавтра должен сдать свой доклад Сынмину. Может быть, он из-за этого попросил дать ему время?       — Ммм... — Джисон плывет от прикосновений, размякая слишком быстро. Но все же фокусируется на словах альфы и постепенно осознает, что, вероятно, Ли прав. — Наверное...       — Хенджин мог выбрать не лучшие слова, но он же всё же попросил о встрече. Да? — Минхо плавно отстраняет его от себя и смотрит омеге в глаза. Джисон чувствует, что вот-вот заплачет. Как же много всего для его маленького и уязвимого сердца.       Он только кивает, и силой вырывает себе еще объятия, вжимаясь в Минхо.       — Кстати, — Минхо снова улыбается, и это заставляет Джисона отвлечься от своих мыслей и навострить уши. Он даже отстраняется, чтобы посмотреть в лицо прищурившемуся альфе.       — Что «кстати»? — Джисон снова нервозно жует губу.       — Зачет прошел, ты его сдал, — Минхо прижимается лбом ко лбу Джисона и смотрит черными глазами прямиком в душу. Сдержать румянец, стремительно расползающийся по щекам, у Хана не выходит: слишком пристальный взгляд красивых и лучистых глаз. — А это значит, что наше свидание состоится.       — Свидание? — Хана пронзает ужас от одного только слова. Обиженное и обозленное лицо Хенджина снова перед глазами, и чувство неправильности вот-вот захлестнет с головой.       — Наше первое официальное свидание, Хан Джисон, — Минхо дергает бровью и кончиком своего носа дотрагивается до его.       — Хен, я не думаю, что я... — Джисону сейчас очень страшно. И от этого страха кружится голова.       — Как насчет того, чтобы вместо одного большого свидания разделить его на несколько частей, м? — Минхо перебивает его, не давая произнести дрожащим голосом горчащую на языке мысль. — Давай сегодня поедим соллонтан? Есть одно место тут за углом. Хорошее. А, например, в пятницу встретимся после твоих пар и зайдем поесть... Чего ты хочешь?       — Не знаю... — Джисон шмыгает носом. Щеки горят, а в груди ворочается беспокойство. — Странно это как-то.       — Странно — это делать вид, что всё в порядке, когда на тебе лица нет. А зайти после тяжелого дня вместе куда-нибудь и съесть горячий суп — это нормально. Особенно с человеком, который нравится.       — Я тебе нравлюсь?! — Джисон распахивает глаза.       — Ну... — Ли снова щурится и окидывает дрожащего омегу взглядом. — Ты хорошо отвечал на мои вопросы. Мне такое нравится.       — Хен... — Джисон часто моргает, прогоняя влагу с глаз и толкает альфу в плечо, слабо посмеиваясь. — А ты задавал сложные вопросы. Мне такое не нравится.       — И тем не менее? — Ли играет бровями.       — И тем не менее я съем суп с тобой после тяжелого дня, — Джисон смотрит на чистую доску у Минхо за спиной. Меловые крошки в воздухе щекочут нос, а запах кофе немного кружит голову. Джисон снова смотрит альфе в глаза и находит там только бесконечное море спокойствия. Минхо улыбается ему и терпеливо ждет ответа. — И это не странно, хен. Наверное?       Ли теперь вопросительно выгибает бровь, ожидая продолжения.       — Поесть с человеком, который мне нравится. Это не странно, — Джисон поджимает губы и осторожно прижимается к альфе снова, тут же получая сразу такие необходимые объятия. — Ты мне нравишься, хен, и я ничего не могу с этим поделать.       — Ты мне тоже, Сон-и. И в этом нет ничего странного. Честно, — Джисон чувствует, как Минхо оставляет поцелуй на его макушке и втягивает его запах с волос. Что-то приятно колется где-то под ребрами от мысли, что ему нравится его запах.        — Хен... — голос снова подводит. Джисон знает, что ему не нужно объяснять то, из-за чего он так сильно переживает. Минхо всё понимает. Но от этого тревога и боль не уходят, хотя и становятся немного меньше рядом с альфой, и потому Джисон изо всех сил обнимает его.       — Всё в порядке, Джисон, — Минхо снова почти невесомо проводит по его лопаткам рукой. — Пошли есть.       Он целует в висок и берет за руку, выводя подрагивающего Джисона из университета. Лето почти заступило в свои права, но Джисону как никогда холодно. Он слишком остро чувствует прикосновение Минхо, как ветер царапает раскрасневшиеся щеки, как звуки улицы сливаются в непонятную кашу в ушах и давят на черепную коробку. Джисон морщится и сильнее хватается за Минхо, уводящего его в закоулки, где моментально наступает тишина.       Хан распахивает глаза, рассматривая небольшой ресторанчик, к которому направляется Минхо. Оживленность улицы сменилась размеренным течением редких прохожих, и альфа многим из них кивает и улыбается.       — Ты их всех знаешь что ли? — Джисон шепчет, догоняя Минхо и прижимаясь к его боку.       — Ну не просто же так я с ними здороваюсь, — Минхо беззлобно подшучивает, но тут же исправляется, видя насупившегося Джисона. — Я давно хожу сюда, поэтому, конечно, некоторых постоянных посетителей и продавцов в районе я знаю.       Джисон ежится, глядя на альфу. Интровертный интроверт бьется в конвульсиях от этой социальной активности. Но затем, прищурившись, Джисон довольно урчит внутри себя от мысли, что специалист по связям с общественностью им бы с Хенджином не помешал в их интровертной компании.       А затем Хан спотыкается о собственную же мысль. И собственные ноги, но Минхо успевает подхватить его и не дает упасть.       — Всё в порядке, Сони-и? — Минхо смотрит с беспокойством, а Джисон лишь качает головой.       Опять мысль о Хенджине уколола сердце, и даже вкуснейший соллонтан не может исцелить эту тупую боль, которую никак не вывести.       — Джисон... — Минхо откладывает ложку и внимательно смотрит на омегу, который замер над своей миской. — У тебя всё остынет. Ешь, пожалуйста.       — П... Прости, — Джисон дергается и начинает усиленно мешать белесый бульон, но так и не подносит ложку к губам.       — Ты хочешь поговорить об этом? — Минхо подкидывает ему кусочек говядины из своей тарелки, и Джисону на мгновение кажется, что он сейчас завизжит, но затем смысл слов альфы доходит до него.       — Нет... — Хан всё же съедает говядину. — Да?.. Я не знаю. Мы уже говорили об этом так много раз. Я не хочу обременять тебя своим бесконечным нытьем.       — Джисон... — Минхо протягивает руку, чтобы коснуться кисти Хана. И несмотря на его вечно холодные руки, это прикосновение ощущается очень теплым. И Джисон во все глаза смотрит на него.       — Сон-и, не важно, сколько раз мы будем говорить об этом, пока ты чувствуешь потребность это делать, пока тебя беспокоит это и пока я нужен тебе, чтобы поговорить.       — Почему ты такой... ненормальный? — Джисон поджимает губы и качает головой. — Разве нормально так возиться с кем-то? И так спокойно реагировать? Наши отношения еще не начались, а ты уже нянчишься со мной и терпишь столько херни из-за меня. Почему ты это всё терпишь?       — Ты правда хочешь знать? — Минхо убирает ладонь и скрещивает руки на груди, откидываясь на спинку стула.       — Да, — Хан воинственно смотрит на него. Беспокойство и недоверие вдруг вмиг овладели всем его телом. Таких, как этот альфа, просто не бывает. Ведь не зря же они с Хенджином столько лет всех ненавидели и отшивали?!       — Я же сказал: ты мне нравишься, — Минхо пожимает плечами и говорит так спокойно, будто перечисляет последователей символизма, стоя за кафедрой. — Это значит, что я всегда на твоей стороне. Рядом. И принимаю любую сторону тебя. И если тебе страшно, я хочу помочь. Если ты беспокоишься о чем-то и я могу тебе помочь, я сделаю это. Я всегда на стороне того, кем дорожу.       — Неужели... — Джисон выдыхает шумно, не находя слов. Он всё смотрит на альфу. Стыд от собственного недоверия смешивается со страхом и распирающим желанием верить, довериться и прижаться. И он снова смотрит на Минхо, который честно отвечает на его взгляд, не отводя глаз.       — Джисон, я понимаю, что то, что происходит между нами, может показаться чем-то слишком быстрым. Но если ты посмотришь на это еще раз, то... Всё происходит так, как мы позволяем этому происходить. Мы никуда не торопимся. Я никуда не тороплюсь, и я не жду от тебя того, что сказанные слова скрепляют нас на всю жизнь. Мы всегда можем всё переиграть, отойти на шаг назад, замедлиться, если ты захочешь. Хоть сейчас. Давай назовем это не свиданием, а просто обедом? И я ничего не хочу от тебя, если уж на то пошло. Кроме честности, пожалуй. Это единственное, чего я хочу и ищу.       Минхо замолкает, медленно перемешивая густой суп. А затем, зачерпнув рис, отправляет в рот большую дымящуюся ложку горячего бульона.       — Извини... — Джисон во все глаза смотрит на него и прикладывает очень много усилий, чтобы не заплакать виноватыми слезами. Минхо не ругался, но от этого еще противнее на душе. И Джисон сдерживается изо всех сил, хотя предательский хлюпок носом все равно вырывается. — Мне правда очень страшно. Страшно от того, что я до сих пор не поговорил с Хенджином. От того, что я слишком эмоциональный... От того, что я могу надоесть тебе. И особенно мне страшно от того, что это огромное теплое чувство в груди с каждым днем становится всё больше и больше из-за тебя. И я хочу иногда сожрать тебя, а иногда... Просто хочу, чтобы ты обнимал меня весь день и не отпускал никуда. Я чувствую себя рядом с тобой так, будто пусть хоть метеорит летит прямиком мне на голову, ты и его остановишь.       — Остановлю, — Минхо самодовольно хмыкает, но вновь берет Джисона за руку. — Я сделаю для тебя всё, что в моих силах, Сон-и. Правда. До тех пор, пока я тебе нужен.       — Спасибо, — предательская капля-слезинка всё же срывается с джисонова носа и летит прямиком в суп, что не ускользает от альфы, который тут же бросается вытирать его щеки салфетками.       Еще одно тихое «спасибо» Джисона вызывает у Минхо тихий смешок, на который Джисон и сам, хлюпая носом, отвечает. А потом всё же доедает до конца соллонтан.       — Ты же знаешь, что нет ничего лучше соллонтана для исцеления, — взгляд у Минхо довольный, когда он смотрит на осоловевшего от горячей еды Джисона, у которого от такого пристального вглядывания щеки становятся еще розовее.       — Спасибо за него, хен, — Джисон тяжело дышит после плотного обеда. — И за... свидание тоже спасибо. Я хочу, чтобы мы так это называли.       Минхо ничего не говорит, лишь кивает. Но Джисон видит его улыбку, и тоже осторожно улыбается.       — А теперь кофе? — Ли с большим энтузиазмом вскакивает из-за стола, и Джисон в недоумении смотрит на альфу. Ему после такого тяжелого и эмоционального дня, да к тому же сытного обеда, хотелось бы закутаться в одеяло и проваляться до самого утра, но у Минхо, очевидно, иные планы.       Не проходит и пятнадцати минут, как они уже выходят из кофейни с полулитровым айс-американо, который Минхо гордо держит в своей руке.       — Как ты пьешь эту гадость? — Ли подозрительно смотрит на стакан в руке Джисона.       — Могу задать тебе тот же вопрос! — Хан, показав альфе язык, с удовольствием отпивает холодную матчу под скривившуюся мину на лице Ли.       — Оно похоже на болото... — Минхо аж передергивает, когда он, не моргая, следит за тем, как зеленая жидкость исчезает между губ Хана.       — О, правда? — Хан перестает пить и замирает посреди улицы. Минхо тут же останавливается и оборачивается на замолчавшего омегу.       — Сон-и, всё в поряд...       Договорить у Минхо не получается: к его губам прижимаются чужие, испачканные в матче, а затем Джисон, озорно усмехнувшись, пытается отскочить от застывшего альфы. Но отлепиться от Минхо уже не получается: как только Хану удается немного отстраниться, альфа тут же перехватывает его под лопатками и прижимает к себе, сразу же целуя глубоко и настойчиво. Джисон бы задохнулся от возмущения, но вместо этого задыхается от сладких поцелуев, которыми Минхо осыпает его. Мягкое и нежное движение его губ в одну секунду сменяется настойчивым и требовательным покусыванием, а затем снова перетекает в дурманящую ласку, от которой у Джисона подкашиваются колени.       — Х..х...хен... — Хан дрожит, в ужасе понимая, что капля выделившейся смазки теперь предательски пропитывает его белье, а запах клубники вот-вот будет благоухать на всю улицу и привлечет внимание. Но, к счастью, Минхо отстраняется, не убирая хитрющей и довольной улыбки. Он уж точно почувствовал, как возбужденно содрогнулось все тело омеги.       — А ты был прав, Сон-и! — Минхо нагло отпивает у него матчу через трубочку. — Очень вкусно!       Ли облизывается и заливисто смеется, пока Джисон рядом пыхтит и пытается незаметно поправить джинсы в области паха.       — В пятницу я хочу съесть кашу с морским ушком, — спустя пару минут, Джисон тихо говорит это, прижимаясь ближе к уже отсмеявшемуся Минхо. — И это тоже будет свидание. Второе свидание.       — Хорошо, Сон-и, — Минхо улыбается уголками губ и берет его за руку.

***

      Пятница казалась Джисону бесконечной. Несколько пар, изматывающая консультация по диплому, где ему снова всё перечеркнули тупым карандашом и назвали старым дедом, растекающимся мыслями по древу, высосали все жизненные силы. Джисон уже не раз порывался поменять научного руководителя и разорвать этот круг рабства, в котором он по несколько раз в месяц таскается с ворохом распечатанных страниц работы на часовое словесное унижение. Но затем, стиснув зубы и вздернув гордо нос, он всё же решил пройти это путь мазохизма до конца. Но путь этот был далеко не простым...       И сейчас, нервно стоя под дверью кафедры и ожидая Минхо, его аж передергивает, стоит только этому престарелому исчадию ада выйти с кафедры.       — До свидания, Джисон, — профессор Пан морщит сухие губы в подобии улыбки.       — До свидания, профессор, — Джисон кланяется, но с трудом сдерживается, чтобы не скривиться. Он все еще помнит, как полчаса назад этот человек перечеркнул своей морщинистой рукой весь его недельный труд. Бесчеловечно.       Профессор Пан шаркающе скрывается за поворотом извилистого коридора, оставляя Джисона вновь в одиночестве. Хан нервозно крутит в руках телефон и вздрагивает, как только приходит сообщение.       Ли Минхо-хен❤       Еще полчаса. Надо разобрать бумаги и отправить их       Прости       16:43       

Кому: Ли Минхо-хен❤ Ничего

Я подожду. Может, схожу в библиотеку

16:43

      Джисон смотрит на дверь, за которой сейчас Минхо. Хотелось бы ему открыть ее, просто чтобы увидеть альфу. Наверное, ему кажется, но в воздухе будто бы можно различить кофейные нотки. Они не виделись всего один день, но Джисон ловит себя на мысли, что ему невыносимо тоскливо сейчас. И, возможно, один взгляд добрых и лучистых глаз альфы сделал бы ситуацию лучше. Хан уже тянется к ручке, поддаваясь порыву, но затем всё же одергивает себя.       То, что он так безумно скучает, не значит, что он может мешать Минхо и отрывать его от работы. Поэтому Джисон решительно отворачивается и уже намеревается спуститься в библиотеку, чтобы скоротать эти полчаса, как вдруг дверь кафедры с тяжелым скрипом открывается.       — Сон-и? — Минхо часто моргает, удивленно разглядывая застывшего омегу. — Я думал, ты в библиотеке.       — А? — Джисон трясет головой и отчего-то сразу же краснеет. Глаза лучистые и добрые, а ресницы такие пушистые. Как он и представлял. — Как раз туда иду. Извини.       — За что? — Минхо непонимающе сводит брови. — Я уже закончил, и мы можем идти.       Ли вставляет тяжелый ключ в замок и несколько раз со скрежетом его проворачивает.       — А как же... — Джисон удивленно смотрит то на Минхо, то на часы. 17:12. Неужели он полчаса простоял под дверью, держась за ручку и мечтая о глазах этого альфы? Джисон очень густо краснеет.       — Ты в порядке, Джисон? — Минхо убирает ключи в карман и достает из сумки ключ от автомобиля.       — Эм.. да, — Хан прячет руки в карманы широких брюк. — Просто...       — Ты что, простоял все это время здесь? — Минхо бесцеремонно запускает руку в его же карман и сплетает пальцы.       — Да... — Хан неловко отвечает на прикосновение и боязливо оглядывается. — Просто... Очень хотел тебя увидеть.       — Так чего не зашел? — Минхо осторожно спускается с лестницы, все время оглядываясь на омегу.       — Не хотел отвлекать тебя от работы.       — Лучше бы отвлек. Я, может быть, еще бы быстрее справился, чтобы закончить эту скукотень и перейти к чему-нибудь интересному. Это вопрос мотивации. Изучи его, если хочешь преподавать на кафедре, — Ли дергает бровью и выпячивает губы, заставляя тем самым Джисона замереть на лестнице. — Но теперь ты должен мне поцелуй, потому что я не перестану думать о том, что мог бы поцеловать тебя на полчаса раньше.       Минхо всерьез вытягивает губы, и Джисону, замявшемуся на несколько секунд, ничего не остается, кроме как спуститься на еще одну ступеньку и быстро клюнуть альфу в розовые губы.       — Ну уж нет...       Минхо хватает сбегающего по лестнице омегу и тянет к себе.       — Это что за халтура, господин Хан?! — Минхо улыбается, но стоит их глазам встретиться, как в них вспыхивает голодная искра, и Джисон обмякает в его руках, позволяя случиться долгому и теплому поцелую.       — Лучше? — борясь со сбивчивым дыханием уточняет Джисон.       — Лучше, — Минхо улыбается сытым котом, но напоследок быстро сжимает его ягодицу, отчего Джисон подскакивает с громким «хен!». — А теперь поехали за кашей с морским ушком.       Джисон слабо кивает и утыкается щекой в плечо альфы, пока тот ведет его по парковке к своей машине.       Ужин Свидание проходит хорошо. Вот только тревога, жужжащая внутри, всё не унимается. Джисон смотрит на Минхо, на вкусную кашу, на морское ушко, которое Ли, конечно, подкинул ему из своей тарелки, и всё внутри сводит болезненным ледяным жгутом, смыкаясь плотно на горле. Дышать становится тяжело.       — Хочешь выйти на воздух? — Минхо осторожно касается плеча, на что Джисон лишь угукает и тут же берет свою клетчатую рубашку со спинки стула, останавливаясь у выхода и ожидая, пока Минхо расплатится. Альфа шикнул на него, как только Хан потянулся к своему кошельку. И от этого слезы защипали в глазах.       — Пройдемся? — Минхо кивает в сторону парка через дорогу, и Джисон так же молчаливо кивает.       — Ты не против?       Голос Минхо тихий и ровный, и Джисон, сдерживая рвущиеся слезы, смотрит на него. В руках у альфы сигареты, и Хан снова кивает.       — Ты куришь? — Джисон стискивает зубы, пытаясь унять дрожь.       — Бывает. А ты? — альфа протягивает омеге пачку, но Хан трясет головой. И без никотина тошно.       В звенящей тишине щелчок зажигалки ощущается прицельным выстрелом с близкого расстояния, и Джисон в ужасе наблюдает за тем, как пламя скачет тенями по лицу Ли. А затем тяжелый сигаретный запах наполняет всё вокруг, перекрывая аромат свежезаваренного кофе.       — Прости... — Джисон не смотрит на идущего рядом альфу и пинает воздух, медленно плетясь по пустой дороге вдоль озера. Лишь иногда кто-то пробегает мимо них, пока Минхо размеренно курит сигарету. Альфа никак не реагирует на его слова, лишь выпускает очередную струю дыма в потемневшее небо.       Джисону кажется, что он его ненавидит.       — Ты спрашивал, почему я такой ненормальный? — Минхо останавливается на маленьком мостике и стряхивает пепел с сигареты. Джисон замирает рядом с ним.       — Я имел в виду, что ты ненормальный, раз хочешь терпеть меня, — новые слезы и новая дрожь. Джисон в страхе цепляется за перила, боясь потерять опору. Воздух разрывает грудь, не находя выхода.       — Когда я был маленьким, мой отец сильно пил. Много. И очень плохо, — Минхо прижимает сигарету к губам, и у Джисона останавливаются слезы. — Мама развелась с ним, но иногда мы общаемся. Но те годы до развода... Он не поднимал на нее руку, но они ругались. Почти каждую ночь. Я так хотел защитить ее, но мне было страшно, и я ничего не мог сделать. Почти каждый вечер я плакал от собственного бессилия. И я всегда боялся за нее, за себя, за бабушку, но не мог ничего сделать. Они так кричали друг на друга.       Джисон замечает дрожь его пальцев и делает то, что кажется сейчас правильным, — кладет ладонь сверху, забирая тлеющую сигарету и переплетая прикосновения.       — Мне жаль, — по голосовым связкам идут трещины, и Хан тяжело сглатывает вставший поперек горла ком. Теперь Минхо кажется совсем другим... Но при этом тем же. Джисон не может перестать смотреть на него.       — Всё в порядке, — Минхо трет большим пальцем его ладонь и крутит их переплетенные руки, разглядывая в свете фонарей. — Я рассказал это не для того, чтобы тебя разжалобить, Сон-и. Я просто хотел, чтобы ты понял, почему я никогда не будут кричать или пытаться тебя в чем-то обвинить, и почему говорю про то, что всегда постараюсь выслушать. Я искренне не хочу быть тем, рядом с кем страшно находиться. Особенно такому человеку, как ты. Особенно тебе.       Минхо всё же смотрит на него, и у Джисона вот-вот остановится сердце: в лучистых глазах альфы стоят слезы.       — Хен... — Джисон тянется свободной рукой к его лицу, намереваясь их вытереть, но альфа утыкается в его ладонь и прикрывает глаза, шумно втягивая запах с кожи.       — Ты прекрасен, Сон-и, правда. Даже когда плачешь, когда не веришь мне, когда боишься. Ты искренний, и тебя никогда не будет слишком много. Ты настоящий, и я хотел бы быть рядом с тобой. Таким, какой ты есть. Потому что это ты. И мне нравится то, какой ты живой. Ты умный. Ты яркий. И мне нравится в тебе всё, что я вижу. Нравится, как смешно ты злишься, когда ругаешься на профессора Пана, как твои глаза горят, когда ты ешь вкусную еду. Даже как когда ты пьешь эту болотную матчу... Я не могу отвести от тебя глаз, Джисон. И рядом с тобой я чувствую себя хорошо. А я очень давно не испытывал этого ни с кем.       Минхо замолкает, чтобы перевести дух, и украдкой смотрит на замершего Джисона.       — Я не хочу ни с чем торопить тебя, Сон-и. Ни с чем. Даже с собой, — Ли оставляет поцелуй на ладони Джисона, которую он так и не убрал от его лица. — Но я хочу, чтобы ты знал, что быть рядом с тобой — это мое желание. Это то, чего я по-настоящему хочу.       — Боже, хен, ты... — Джисону не удается сдержать слез. — Ты сумасшедший, честно!       — И пусть, — Минхо смеется легко, прижимая ревущего омегу к себе. — Тебе нравится всё сумасшедшее.       — Хен... — Джисону почти стыдно за свой плач, больше похожий на вой. Но сейчас куда важнее вжаться в этого странного альфу и не отпускать, держать так сильно, пока весь мир для Джисона не начнет пахнуть кофе, а у каждого прохожего не будет лицо этого непонятного альфы. Хан сжимает его изо всех сил. Так крепко, что Ли даже ойкает, но затем снова смеется и обнимает в ответ, позволяя Джисону громко плакать у себя на плече.       Когда последняя волна слез проходит, а объятия становится до неловкого крепкие, Джисон осторожно выпутывается из них, но Минхо всё равно не отпускает до конца, перекидывая руку через его плечи и притягивая к себе под бок. Так они и идут по уже ночному парку.       — Джисон... — спустя еще одну сигарету Минхо замедляет шаг.       — Ммм? — в голове у Джисона пустота. Та самая, которая обрушивается на всё тело после сильных слез. А щеки горят и в висках чугун налит. Джисон плохо понимает, что происходит вокруг. Видит только блеск озера, руку альфы на своем плече и чувствует сладкий аромат кофе, от которого сейчас хорошо.       — Могу я кое-что сказать? — голос у Минхо серьезный, но Джисону слишком лень повернуться к нему и оторвать взгляд от водной глади.       — Ммм.       Хан мычит согласие и слышит прыскающий смешок, сорвавшийся с губ альфы.       — Это про Хенджина.       Джисон тут же напрягается, но всё же смотрит на Минхо, который поджал тонкие губы и виновато смотрит на Хана.       — Я... слушаю тебя, хен.       Слова даются тяжело, как и дыхание.       — Я просто хочу сказать, что иногда... единственный способ спасти — перестать быть костылем.       — Что это значит? — Джисону почему-то сразу вспомнился истерзанный взгляд Хенджина.       — Вы привязаны друг к другу, но это не значит, что ты должен жить жизнью Хенджина. Ты имеешь право на счастье, на то, чтобы чувствовать иначе, право на... — Минхо останавливается и осторожно прикасается к его губам своими, заставляя через поцелуй сделать маленький вдох и еще один выдох. — Право на тепло и на любовь, даже если кому-то больно. Ты не источник этой боли, Джисон. Не ты ее причиняешь.       — Но он же... — Джисон чувствует, как проваливается снова в эту темноту, погружаясь в бесконечную боль из-за Хенджина. Все слова, все взгляды, весь смех, который они пережили вместе. И то, каким он встретил Хенджина на первом курсе... Всё это бесконечным калейдоскопом вновь перед глазами.       — Ты не он, а он — не ты. И это важно помнить даже в дружбе, Сон-и, — Минхо снова берет его за руку, разделяя слабое тепло с ним.       — Когда мы встретились, он был сломлен, хен. Я никогда не спрашивал обо всех подробностях и не могу об этом говорить, но они с его бывшим, Минджуном, тогда расстались. Я наблюдал за ним с первого дня. Он всегда был тихим, шугался толпы и не подходил ни к кому близко, хотя и улыбался вежливо, но всех отшивал. Не столь было важно, альфа это или омега, но он никого не подпускал. Все шушукались о нем. Ведь он такой красивый омега, а ходит ледяной королевой. В конце концов, вся группа решила, что он слишком гордый и высокомерный и не стоит того, чтобы за ним бегали. А я, если честно... Я продолжал смотреть. И видел, как его глаза с каждым днем становились все более тусклыми. И в один день свет потух, как пламя догоревшей свечи. Думаю, в тот день они и расстались. Он был похож на живой труп, но оценки при этом были идеальными. Его всё больше не любили за то, что он просто... такой. А я миллион раз порывался подойти и заговорить с ним, но всё боялся, что это будет... неуместно. — Джисон тяжело вздыхает, вспоминая то время. — Но в один день я просто не выдержал. Я видел часто, что он допоздна сидит в библиотеке, но никогда не подходил. А в тот день не смог больше пройти мимо... Знаешь, хен, дай мне все же сигарету, пожалуйста, — Джисон протягивает дрожащие пальцы к Минхо и с трудом прижимает фильтр к губам, делая глубокую затяжку. — Он курит ментоловые сигареты, и я их ненавижу от всего сердца, потому что каждый раз, как чувствую их запах, вспоминаю тот день в декабре, когда он стоял у ворот, сгорбленный от холода, но курил одну за другой. В тот день я и подошел к нему. Ничего умнее не придумал, кроме как сказать, что теперь я его новый друг, но он... Он просто рассмеялся тогда. Но не оттолкнул. А я когда увидел его улыбку, очень красивую и чистую, я подумал, что обязательно хочу сделать так, чтобы он улыбался чаще.       — И ты забрал его боль, — Минхо понимающе обнимает Джисона.       — Я стал его другом! — Хан морщится от слов альфы, потому что сейчас они кажутся ему слишком горькими, хотя и правдивыми.       — Ты сделал и то, и другое, Сон-и, — поцелуй Минхо расходится легкой рябью от макушки. — Но сейчас он сильнее, ведь у него есть ты. Как друг, а не как подпорка, чтобы плотина не рухнула.       — Но он останется один. Я так боюсь этого. Он был рядом, когда было плохо мне, а сейчас... — Джисон чувствует, как паника, страх и слезы пульсируют в нем. — А сейчас ему плохо из-за меня. И я чувствую себя так, будто снова оставил его одного стоять там на морозе и корчиться от холода. Будто предал его!       — Ты не предал, Джисон, — Минхо смотрит ему в глаза серьезно. — Ты вырос. Вы больше не испуганные дети. Вы оба сильные. И вы можете расти в своем темпе. Пусть он и будет разным. Это не конец вашей дружбы. Это новые обстоятельства, которые нужно принять. Даже если вычеркнуть меня из них, — Минхо улыбается на зарождающийся протест со стороны Джисона и осторожно касается его волос. — Вместо меня могла стать любая «новая» ситуация: переезд, новая работа, новый друг или любой другой альфа, что внесло бы изменения в вашу устоявшуюся дружбу. И вам бы все равно пришлось адаптироваться к этому, если вы не планируете отказываться друг от друга. Это всегда про выбор. И пока ты выбираешь вашу дружбу, ты не можешь быть предателем, даже если в твоей жизни есть та сфера, в которой нет Хенджина.       Слова Минхо заставляют Джисона зажмуриться. Слишком взрослые. Слишком правильные. Слишком честные. Джисон кусает подрагивающие губы и громко шмыгает носом. Минхо прав, и признать это совсем не трудно. Труднее — понять это до самого конца, до самой последней буквы и признать саму суть всего этого. Признать, что их отношения с Хенджином меняются, и они оба... Оба должны это принять.       Джисон осторожно открывает глаза и вглядывается в обеспокоенное лицо Минхо, который внимательно и неотрывно смотрит на него. Моргает часто. Немного забавно. Но пушистые ресницы чарующе опускаются на белую кожу. Она светлее, чем у Джисона. И когда их руки сплетены, прямо как сейчас, то этот контраст особенно заметен.       — Ты прав, Минхо-хен... Во всем прав, — Джисон крепко обнимает его сам, пряча лицо на груди. Уверенное сердцебиение альфы помогает немного привести разбежавшиеся мысли в порядок и выровнять дыхание. — Но как же, блять, это всё сложно.       — И не говори, — Минхо гладит его по спине и оставляет невесомые поцелуи у виска. — Но всё будет хорошо. Ты мне веришь?       — Верю.       Джисон отвечает незамедлительно и обнимает крепче. И верит всем сердцем, которое в следующую секунду летит в пятки, стоит писку телефона пронзить ночную тишину и вклиниться между их глубокими дыханиями.       ХЕНИ❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤❤       Мы встретимся в кафе у твоего дома?       Часа в два?       00:58

***

             — Спасибо, что ты здесь.       Джисон размешивает ореховый капучино без остановки, оставляя от еще недавно пышной пенки одни пузырики по бокам кружки.       — Сон-и, всё в порядке.       Ладонь Минхо на его бедре, взгляд теплых глаз. И Джисону до тошноты страшно. Он дергается на каждый звон дверного колокольчика. Но каждый посетитель оказывается не Хенджином.       — Он сам попросил о встрече. Просто дождись его, Джисон. И я буду рядом, если понадоблюсь тебе. Просто позвони мне, и я приду из машины.       Минхо ободряюще улыбается и осторожно убирает руку, не затягивая прикосновение. И Джисон ему благодарен. Как и благодарен за то, что альфа согласился прийти с ним на встречу с Хенджином.       Джисон боится. Очень. Как и боится реакции Хенджина на то, что Хан пришел не один. Пусть альфа и не собирался оставаться на их разговор. Но Минхо прав: Джисон не причина боли Хенджина. И Хенджин должен это понять. Как и понять то, что Минхо не враг и никогда им не был.       Джисон очень хотел бы начать всё их знакомство заново.       — Вы что-нибудь выбрали? — очаровательная рыжая омега подходит к их столику с очаровательной яркой улыбкой. И у Джисона от этой девушки болит голова. Минхо тут же перетягивает ее внимание на себя, давая Хану возможность привести мысли в порядок.       — Что у вас есть интересного? — Ли пристально рассматривает меню, где сплошные кексы и торты. Ничего нет особенно интересного, и все это прекрасно знают, но мягкий голос Минхо все равно отвлекает Джисона от бесконечных тревожных мыслей, заставляя прислушаться к ответу официанта.       — Сегодня у нас интересный ивент: целый день завтраки за полцены. Омлеты, глазуньи, круассаны, тосты...       — Тосты? — Джисон ее перебивает. Перед глазами мерцает одно солнечное утро на кухне Хенджина. Ему точно понравится.       — Да, очень рекомендую. Наш повар делает чудесные тосты, и к ним подается разный джем. Какой вы любите? Клубничный? Киви? Лимон? — она крутит в руках блокнот и ждет ответа от Джисона.       — А... Джем из голубики у вас есть? — Джисон смотрит на нее с большой надеждой.       — Да, конечно, — девушка быстро делает заметку. — Что-то еще?       — Мне омлет, — Минхо легко справляется со своим заказом.       — А мне еще, пожалуйста, сэндвич с тунцом, — Джисон начинает ерзать на месте от волнения.       — Хорошо. Ваш заказ: омлет, тосты с джемом из голубики, сэндвич с тунцом. Верно?       Минхо кивает, и девушка оставляет их одних, возвращаясь на кухню и передавая повару заказ.       — Это для Хенджина тосты. Он их очень любит, — Джисон не дожидается вопросов от Минхо и всё рассказывает сам. — Как-то он мне готовил такие тосты утром, и почему-то в холодильнике у него был только джем из голубики. Такой еще найти нужно, а он... нашел.       — Было вкусно? — Минхо улыбается.       — Очень! — Хан тоже не может сдержать улыбки, вспоминая, как они смеялись до боли в животе и катались по полу, когда Хенджин заляпал белую пижаму голубичным джемом. А ведь Джисон его предупреждал... Но Хван отказался переодеваться.       — Джисон, всё будет хорошо.       Минхо снова берет его за руку и переплетает пальцы.       Хан только намеревается кивнуть в ответ и улыбнуться, как колокольчик вновь звенит, запуская сердце в бешеном ритме. Джисон потерялся во времени, и не заметил, что стрелка часов уже почти подползла к трем. А Хенджина всё не было и не было.       Зато сейчас он здесь. Растрепанный, потный и тяжело дышащий. Держится за спинку стула, нависая над их столиком, а глаза плывут, не в состоянии сфокусироваться.       — Хен-и... — Джисон испуганно подскакивает ему навстречу. И Хенджин наводит на него мутный взгляд, тут же узнавая.       — Сон-и! — стон, похожий на задушенный вой, срывается с его потрескавшихся губ, а затем он мешком валится на пол, ломаясь всем своим худым телом.       Джисон с Минхо бросаются к нему. У Хана весь мир плывет, схлопываясь до животного страха. Слезы тут же начинают течь по щекам, застилая всё вокруг. Он слепо хватает Хенджина за тонкие кисти, пока Минхо осторожно проверяет дыхание и тут же взваливает омегу на себя.       — Сон-и, он весь горит, — Минхо становится красным, голос дрожит, но взгляд остается ясным, и только это и заставляет Джисона оставаться в сознании. — Возьми ключи от машины у меня в кармане и открой дверь. Мы едем в больницу.       Альфа отдает четкие указания, пока Джисон в ужасе смотрит на Хенджина, похожего на тряпичную куклу в руках Минхо. Затем он снова переводит взгляд на альфу, по чьим вискам струится пот от усилий удержать омегу без сознания, на ключи в своей руке. Паника захлестывает по самое горло, а слезы начинают течь еще сильнее.       — Джисон!       Крик альфы приводит в чувство, и он на ватных ногах бросается вперед. Туда, где Минхо тащит Хенджина к выходу.