Путь к счастью

Султанша проснулась на груди своего возлюбленного и улыбнулась. Мужчина еще спал, так ей казалось, поэтому решила тихо встать и одеться. Но как только она села, сразу почувствовала, как я ее руку схватила рука Кеманкеша. Воин резким, но при этом аккуратным движением принятул ее к себе. — Убегаешь? — хитро спросил тот и оставил поцелуй на шее. — Ага, от тебя убежишь. Но прошу, не целуй меня в шею, ты же знаешь, что мне возбуждаться нельзя или я не говорила? — Нет, не говорила. Хорошо, я не буду тебя трогать, за чувствительные места. — сказал и немного присев, посмотрел на улыбающуюся жену. — Кеманкеш… Ты знаешь, тут такое дело… В общем, я люблю одного мужчину. — Мустафа посмотрел на нее. В его взгляде отражались ревность и злоба. Через силу сохранив свое спокойствие, он спросил сквозь зубы: — Какого же? — Кёсем улыбнулась. — Тебя, кого же еще. Видел бы ты свое лицо! — засмеялась она. Мужчина посмотрел на нее и с наигранной ненавистью произнес: — Ну сейчас ты у меня получишь! — повалил ее на полушки и начал щекотать. Комната наполнилась заливным женским смехом. — Ахахаха, перестань прошу, перестань! — кричала она сквозь смех. Паша прекратил и лег рядом приобняв. — Еще раз так пошутишь, щекоткой не отделаешься. Но твой смех завораживает. — Честно никогда так не смеялась. Спасибо за комплимент, но мог не говорить, я и так знаю, что я идеальна… — легко произнесла она, накручивая на палец прядь волос. — Ой, Кёсем, ой! Не стыдно тебе хвастаться! Конечно ты идеальна, но хвастаться плохо. — Ты меня будешь учить, что хорошо, что плохо, Господин Кеманкеш-Мустафа? И я не хвастаюсь, а говорю правду! — сказала она и в этот момент в покои вошел евнух, прервав их идиллию. — Хаджи! — прошипела, накрывая себя и возлюбленного одеялом, скрывая обнаженность. — Аллах, Аллах, я не знал! — отвернулся тот. — Да, не знал? Хаджи, разве можно без стука входить в покои супругов? А если бы ты не то увидел? То есть, я не то хотела сказать. Не важно! — сказала Махпейкер, пока ее муж сдерживал в себе смех. — Прошу прощения, Госпожа. Я не хотел, правда, не хотел, думал, что вы спите еще. Пришел свечи старые забрать. Еще раз извините, я пойду, потом позовете! — пробормотал тот и в спешке удалился. Женщина плюхнулась на подушки и сказатила глаза. Паша же все еще пытался подавить в себе смех. — Тебе смешно? Кеманкеш, я тебя сейчас убью! — он взяла подушку и кинула в него. Мужчина же поймав, положил вещь обратно и приблизившись к жене, сказал: — Придет время, убьешь, Кёсем. Только ты в силах убить меня. Скажешь умереть, я умру. — Что ты такое несешь? Разум потерял! Я тебя сейчас реально убью! — резко перевернула и нависла над ним. Мужчина спустил свой взгляд на ее груди, широко улыбнувшись. — Тысячи раз убей, но перед дай настореться на свое прекрасное тело… — нежно прошептал он и перевернул, оказавшись теперь над ней. Посмотрел на ее озадаченное выражение лица, спустился взглядом ниже. Рассматривал ее тело, как будто пытался запомнить навсегла все изгибы. Щеки Махпейкер залились краской стиснения, но она не прикрывалась руками, как это делала вчера. Воин снова оказался на уровне ее лица и сказал: — Ты очень красивая, Кёсем! Самая красивая женщина в мире! Ой, а кто это тут смущается так? — увидев ее розовые щеки, спросил. — Никто. Ты тут кого-то видишь? Или ты про меня? Я? Я не смущалась. Гляди сколько хочешь, но не сегодня. С тебя хватит. — он освободил ее от своего плена и растроенно сказал: — Я бы любовался твоим телом всю свою оставшуюся жизнь. — Нельзя! Я запрещаю, это мое тело! — резко встала, чтобы мужчина не успел ее остановить и накинула на себя халат. — Одевайся давай! У меня дела, у тебя дела! Мустафа лениво встал и не стесняясь своей наготы стал ходить по комнате. Кёсем увидев его достоинство, закрыла глаза и взяв мужской халат, кинула в мужа. — Прикройся! А то надует! И останется от твоего кхм… одна дудка! — он закатил глаза и накинув вещь, подошел к возлюбленной и обнял сзади. — Не завидуй! — Чего? Кеманкеш, я вчера назвала тебя идиотом, но видимо это правда! Хватит шуток! Перед тобой Валиде Султан, имей совесть! — Бла, бла, бла. Кёсем, успокойся, ты нервная какая-то. Все же хорошо. — Извини, я не привыкла к счастью. Спасибо тебе за то, что ты есть, любимый. — развернулась и поцеловала в губы. Кеманкешу естественно хотелось большее, чем просто поцелуй, но понимая состояние жены, он просто ответил взаимностью. Оторвавшись от губ любимого, она прошептала, соприкоснувшись своим лбом к его: — Я очень люблю тебя! — Я тебя больше, жизнь моя. — супруги улыбнулись. — Все, давай, иди, мне надо одеться. — Я тебе мешаю? Я что-то не понял. Мы муж и жена, нам вроде нечего скрывать. Или ты стесняешься меня просто? — спросил, на что та медленно кивнула, опустив глаза в пол. — Так бы сразу и сказала. Ничего страшного, любимая. Просто говори мне правду и все. Давай, я сейчас переоденусь, потом выйду и подожду, пока ты оденешься, хорошо? — Да. Когда оденешься, скажи, я тебя на балконе подожду. — сказала и быстро вышла. Мужчина ухмыльнулся и пошел к шкафу. Достал кафтан, штаны и рубашку. Одевшись и поправившись, вышел из-за ширмы. Сказав Кёсем, что он готов, ушел в гостиную, чтобы не смущать. Женщина выбрала свой сегодняшний наряд. Это было красивое нежно-голубое платье, легкая диадема, изумрудное кольцо, которое она снимала только тогда, когда ложилась спать и сережки. Пока переодевалась думала: «Почему у меня такое стеснение Кеманкеша? Надо пытаться что-то делать. Просто перестану прикрываться, закрывать глаза, когда он смотрит на мое тело и я вижу его, не выгонять, когда переодеваюсь. Так будет лучше, а я сама просто буду делать вид, что не стесняюсь, потом все пройдет». Наконец-то одевшись, Махпейкер спустилась в гостиную. Муж посмотрел на нее и улыбнулся. — Ты как всегда прекрасна! Садись, давай позавтракаем. — указал на стол, а потом отодвинул стул, предлагая сесть, как настоящий джентльмен. За завтраком супруги разговаривали на разные темы улыбаясь и переглядываясь. Но позже Кеманкеш уехал по делам, а Кёсем осталась во дворце. Вместе с Хаджи они направились в сад и превели его в порядок, обрезая цветы и сажая новые. Потом женщина читала. Вскоре наступил вечер, а Паша так и не приехал домой. Правительница начала нервничать, поэтому евнух поспешил успокоить ее. — Султанша, успокойтесь, все будет хорошо. — говорил, не поднимая головы, так как было еще стыдно за произошедшее утром. — Как я могу упокоится? Он мой муж! А если что-то случилось? Может его поймали разбойники, избили, убили, не знаю! — закрыла лицо руками и облокотилась на спинку дивана. — Что Вы такое говорите, Госпожа? Тише, все хорошо, Кеманкеш Паша просто задержался, скоро приедет, я уверен. Ложитесь спать, не ждите его. Я потом скажу ему, что Вы его ждали и попрошу не тревожить Вас. — Хорошо, принеси мне молока с медом. Я выпью и усну. Пока переоденусь. Не забудь постучать, когда заходить будешь! — Султанша, ну что Вы? Конечно, я постучу. Еще раз извините за произошедшее утром. — поклонился евнух. — Я шучу, но если бы это был кто-то другой, а не ты, давно уже голова на плахе лежала у него. — Хаджи лишь натянул улыбку и вышел исполнять приказ. Немного успокоившись, Султанша переоделась, выпила теплого молока и легла спать. Ночью спала спокойно, но все равно было как-то не очень лежать в пустой кровати будучи замужней. На утро Мустафа так и не вернулся. Кёсем распереживалась еще больше, но вскоре ей пришло письмо от Мурада и в нем говорилось, что она должна срочно приехать во дворец, что есть не очень хорошие новости от Кеманкеша. Быстро собравшись, даже не позавтракав, женщина села в карету и в сопровождении верного евнуха, поехала в Топ-Капы. Все дорогу она думала, что же могло случиться, мучая себя плохими мыслями. Хаджи замечал ее состояние, но ничего говорить не смел. Когда комета остановилась, Правительница пулей полетела до главных покоев, не замечая никого на пути. Бежала так, что евнух за ней не успевал. Когда ей разрешили войти, она увидела живого и здорового Кеманкеша. Подлетела к нему и обняла. — Любимый! — мужчина тоже улыбнулся и в ответ обнял жену. Отстранившись, она увидела напряжение Мурада, коего не было у мужа. — Что случилось, почему ты меня позвал, лев мой? Кеманкеш, что у тебя случилось? В письме було сказано, что есть не очень хорошие новости по поводу тебя. — Не знаю. Ничего такого не случилось… — произнес тот. — Валиде, я сейчас позову двух людей, они Вам кое-что расскажут. — жестом приказал стаже позвать. В покои вошли Абаза Мехмед и еще какая-то девушка, поклонились. — Что случилось, я не понимаю? — произнесла Султанша. — Госпожа, есть кое-что о Кеманкеше Паше, что Вы должны знать. Вчера, уже поздно вечером, я ходил по тавернам, чтобы наблюдать за порядком. В одной из них увидел его в окружении девушек. Новость о том, что Вы вышли за него замуж разлетелась еще позавчера, поэтому я стал наблюдать. Позже с этой девушкой… — указал на рядом стоящую. — Он ушел в комнату. Расскажи дальше, Хатун. — Султанша, тут нечего рассказывать, Паша перепал со мной. — ответила молоденькая девушка. Кеманкеш смотрел на все это с огромными глазами, а потом придя в себя сказал: — Что вы такое говорите, я не хожу в таверны. — Паша, что ты врешь? Я видел тебя, девушка мне все подробно рассказала. Еще нужны доказательства? — на глазах Кёсем появились слезы, но она умело сдерживала их. Натянув улыбку, сквозь боль, женщина сказала: — Я Вас поняла, можете идти. — те поклонились и ушли. Махпейкер развернулась к Мураду и произнесла с той же, натянутой улыбкой: — Сынок, ты можешь выйти? Мы поговорим и потом я скажу, что делать. — Валиде, только не нервничайте, прошу, это вредно для Вашего здоровья! — посмотрев на мать и удивившись тому, что она улыбается вышел. Правительница посмотрела на мужа и ухмыльнулась. — Кёсем, я никогда не был в тавернах. Я тебя никогда бы не предал! — оправдывался, но женщина этого не слышала. Быстро сократив расстояние, она дала воину тяжелую звонкую пощечину. — Ты предал меня! Ты изменил мне! Со дня заключения никяха не прошло и недели, но ты уже предал! Чем она лучше меня? Чем?! Пока я борюсь со своим здоровьем и лечусь, чтобы родить ребенка, переживаю, почему тебя нету дома, ты со шлюхами из таверны трахаешься! Тебе что от меня нужно было? Секс?! Как только ты узнал, что я испытываю боль, ты разлюбил меня?! Или может никогда и не любил, а просто притворялся? Зачем тогда поддержал, узнав о том, что у меня женское заболевание?! Может ты мне ровню искал? Кончено, я же как-то две недели проституткой работала! Я тебя ненавижу! Ненавижу! — из глаз текли горячие слезы, обжигая нежную кожу ее бархатных щек, тело трясло, голос дрожал. Кулаками она била его по груди со всей своей женской силы. Кричала, что казалось слышал весь дворец. Он лишь пытался успокоить ее и обнять, но женщина не давала. — Кёсем, выслушай меня, не надо так кричать! Прошу! — но Махпейкер снова не слушала его. — Тебе нету оправдания! Нету! Ты самый настоящий козел! Я искренне полюбила тебя! Я любила тебя всем сердцем! Но только не ты! Я повелась на злую шутку, ты хотел сделать мне больно? Что ж, у тебя получилось! Я ненавижу тебя! Ты будешь казнен, тебя убьют, мой сын не пощадит тебя!!! Развожусь! Ты слышал меня? Развож… — в голове загудело, сердце отдавало в виски. Стоящий за дверью Мурад, испугался услышав тишину и убежал в покои. Боль в висках Кёсем стала еще сильнее и вскоре вена лопнула, потекла струйка крови, женщина начала падать. — Валиде! Мама! — поймал ее, увидев окровавленный висок. — Уходи, Кеманкеш! И не появляйся больше мне на глаза! Как только Валиде станет лучше и издаст приказ, тебя казнят! Иди в свои покои! — крикнул Падишах, Мустафа посмотрел на жену, которая лежала на руках своего сына почти без сознания. Быстро вышел и направился в свои покои. Мурад положил Кёсем на кровать и вытащив из ее рукава платок, приложил его к виску матери. — Тшш… Мамочка, успокойтесь… — из ее глаз по прежнему лились слезы. Голова гудела от множества мыслей и боли. — Я же его любила, сынок, любила… — совсем тихо проговорила женщина. Султан лег рядом с матерью и приобнял ее, поддерживая. — Моя Валиде, я ее знаю, как он посмел. Он будет казнён, я не помилую того, кто причинил Вам боль. — твердо сказал тот, все еще держа платок у виска. — Мурад, ты не понимаешь. Я люблю его, по-настоящему люблю. Я не переживу его смерти… Как же мне больно… — с новой силой слезы потекли градом из голубых глаз, женщина уткнулась сыну в грудь. Тело содрогалось от плача. Султан просто поладил ее по голове, слушая громкие всхлипы. — Хорошо, Вы сами решите, что делать, когда станет легче. — он закрыл глаза, потому что не мог видеть мать в таком состоянии. С одной стороны мужчина привык, что она всегда холодная и равнодушная, а с другой хотел, чтобы Кёсем тоже выплёскивала свои эмоции. Женщина через силу остановила поток своих слез и немного приподнявшись с груди сына, тихо сказала: — Спасибо тебе за поддержку! Я пойду в свои покои… — хотела встать, но голова закружилась и Мурад снова уложил ее обратно. — Полежите чуть-чуть. Успокойтесь. Я не могу оставить Вас одну. Не могу. — Я буду не одна, со мной будет Хаджи. А теперь позволь мне пойти. — мужчина распустил объятия и Махпейкер села. Подождав, пока голова немного перестанет кружится, она медленно встала. Пошатнулась, но удержалась. Султан встал и придержал мать за талию. — Мурад, это непозволительно, ты не имеешь права трогать меня. — Мама, я ничего постыдного не делаю. Я всего лишь придерживаю. Давайте я Вас до покоев доведу? — Нет, сама дойду, спасибо. Не трогай, пожалуйста меня. Не хочу, чтобы кто-то касался моего тела. — убрала его руки. — Хорошо, я не буду трогать Вас. Прошу не делайте ничего с собой. Пожалуйста. — заметив, что Валиде сейчас снова заплачет, он прижал ее к себе, сдерживая поток слез. «Неужели она настолько сильно полюбила его? Неужели ей так больно?» — думал Падишах. — Валиде, Вам надо отдохнуть. Давайте я вас все-таки доведу или донесу? — Я в состоянии дойти. — оторвалась от сына. — Не рассказывай остальным, про измену и про то, в каком состоянии ты меня увидел. Я просто не могла сдерживать себя больше, прости. — Не надо извинятся. Все хорошо, я никому не скажу, если Вы этого не хотите. Кёсем молча развернулась и ушла. Боль, предательство, любовь, ненависть, все это смешалось в ее разуме. Она не могла нормально думать. Хотелось провалиться, сгореть, проснуться и понять, что это страшный сон. Дойдя до своих покоев она вошла внутрь и как только дверь закрылась, упала на колени. Из соседней комнаты вышел Хаджи и подбежал к ней. — Султанша, что случилось? Вы бледная, глаза красные, Вы вся в слезах! А это что? — увидел ее висок. — Хаджи, прошу, не надо допросов. Просто побудь сегодня рядом. Отныне я доверяю только тебе. Прошу… — тихо сказала она, так как громче просто не было сил. — Конечно, Султанша. Я не буду. Но вы разбита, я Вас такой никогда не видел. Давайте! — помог ей встать и довел до спальни на втором этаже. Махпейкер обессиленно села на кровать. — Помоги мне раздеться. Просто верхнее платье снять. — сделал так, как просила, потому что перечить не было смысла. «Аллах, что же произошло?» — думал тот. Медленно уложив Султаншу на кровать, а затем укрыв одеялом, сел рядом, поглаживая ее руку. Женщине стало спокойнее, но она плакала. Душа у евнуха разрывалась, но он понимал, что она должна выплеснуть свои эмоции за столько лет страданий. Этой ночью Кёсем так и не уснула. Все это время она проплакала, иногда затихая. Хаджи просто сидел рядом и так же поглаживал ее по руке, не смыкая глаз.