Путь к счастью

Как только Мустафа дошел да лазарета, сразу же вышел и увидел, как его брата накрывают белой тканью. – Что вы делаете? Что с моим братом? – закричал Кеманкеш. Бросился к Кемалю и сбросил ткань. Увидел многочисленные царапины, синяки, гематомы и порезы. Лицо было избито, одежда вся в крови. – Что с ним случилось? Откуда это все? – Паша, его нашли брошенного в лесу на окраине Стамбула. Был еще жив, но когда довезли шансов не осталось. – сказал один из лекарей. – Вы не могли спасти моего брата? Выйдите отсюда! Я сказал выйдите! – когда они вышли, прижал голову Кемаля к своей груди. Кёсем и Мурад вошли в лазарет. – Брат! Ну же, открой глаза! Братец! – кричал мужчина тряся его. – За что Аллах так со мной? Почему Ты забираешь моих родных? – из глаз потекли слезы. По лицу было трудно определить, потому что оно было разбито. Мустафа задрал кровавую рубаху и повернул брата за бок, увидел то самое родимое пятно и понял, что это он. – Нет! ЗА ЧТО? Почему все так? Братик, единственный мой... Знай, я люблю тебя! Люблю! – снова прижал к себе тело брата и зарыдал, не в силах сдерживать себя. Ему было плевать, кто смотрит на него. Кёсем отвернулась, не смогла смотреть на страдания мужа и заплакала сыну в грудь. Мурад обнял мать. Было видно, как дорого для Кеманкеша был этот человек. Просидев рядом с телом брата еще минут пять, он уложил его обратно и поцеловав в лоб, накрыл тканью. Сел рядом, так как сил встать совсем не было. Махпейкер ушла в сад, чтобы подышать, потому что ей стало плохо. Султан подошёл и сел рядом с отчимом, который все так же теребил ткань материи, которой укрыл Кемаля. – Отец... – прошептал, надеясь, что это слово, его хоть как-то успокоит. – Тебе больно, я понимаю. Мы обязательно разберемся и все виновные будут наказаны. Кемаля захоронят по всем традициям, он будет покоиться в мечети. Сделаем все, для того, чтобы он был счастлив на том свете. Тебе надо отдохнуть, пошли. – хотел обнять, но мужчина отодвинулся. – Не стоит. Не надо меня жалеть. Прошу Вас, просто оставьте меня одного. Я побуду с братом в последний раз. – Падишах просто вышел. Просто вышел, потому что знал, что человеку, который держит траур лучше всего побыть наедине. Пошел к матери. Кёсем сидела на диване в беседке и тихо плакала, сжимая подушку. Мурад беззвучно подошёл к ней и сел рядом. Дотронулся до спины и она вздрогнула. – Мурад? Как Кеманкеш? – вытерев слезы, повернулась. – Попросил выйти. Я не смел возразить у него горе. Брат для него, наверное, самое ценное в жизни. Поговорите с ним, когда он немного успокоится, матушка. Пусть выговориться. Я уверен, ему этого не хватает. – Мурад, я не знаю, что мне теперь делать. Он потерял всех близких. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил, что уезжает к матери, отцу. Я даже о брате узнала, когда его в измене обвинили. У него никого не осталось. Понимаешь? – У него есть МЫ! – строго и твердо сказал Падишах. – Вместо того, чтобы сейчас говорить о том, какой он жалкий, пошли бы и утешали, поговорили, обняли. Пусть он будет отвергать, потому что не хочет, чтобы Вы видели его слабым. Но мужчина может и даже будет плакать по родным, детям, родителям. – Сынок, я разве говорила, что он жалкий? Совсем нет! Но я не пойду сейчас говорить с ним. Пусть побудет один. – приложила руку к сердцу. – Вам плохо? Валиде? – забеспокоился Мурад. – Очень. Я так устала от этих бед. Он ведь совсем молодой! За что его так? Почему умерла наша дочь? Она ведь совсем малютка! Почему все так складывается? Неужели мы не заслуживаем счастья? Неужели мы никогда не сможем иметь детей? Никогда не сможем быть семьей? – Моя любимая и единственная Валиде, милая, не надо себя мучить. У вас все получится. Вы сильная и красивая пара. Мама, Вы будите счастлива с Кеманкешем. Давайте, держите себя в руках. – взял за руку, но она не встала. – Валиде, ну что Вы начинаете? – Мурад, знаешь чего я хочу? Хочу убежать от этих проблем, утонуть в любви, насытится ей. Чувствовать объятия любимого, быть рядом с детьми. Родить малыша. Но это лишь мечты. Мне тоже нужна поддержка, но Кеманкеш сейчас разбит. – Падишах понял, что женщина сейчас может сорваться и снова заплакать, поэтому просто прижал к себе. – Валиде, Вы переживаете слишком много боли и слез. Сейчас Вам нужно быть сильной. Вы нужна сейчас Кеманкешу, как поддержка. – Я позже пойду, Мурад. Иди отдыхай. Не лезь в это дело. Давай, я хочу побыть одна. – Султан ушел пробудет под нос что-то типа: «Муж и жена, одна сатана. Оба просят оставить их. Боже, дай мне сил». Ему было очень жаль отчима и мать, но ничего поделать он не мог. Все в их руках. Уже поздно вечером Кёсем все-таки решила пойти поговорить с Кеманаешем, но в лазарете его не оказалось. Зашла в покои, в которых царила темень. Без свечей переоделась и дойдя до кровати увидела, что муж лежит на обратной стороне. Села рядом. – Кеманкеш... – дотронулась до его плеча и он повернул голову. Пусть в покоях было темно, сразу стало ясно, что тот плакал. Махпейкер вытерла своей нежной ладонью его слезы и поцеловала в лоб. – Кёсем... Уходи, не надо. Не хочу, чтобы ты видела меня таким. Прошу... Прости, но я не могу. – такого голоса она не слышала никогда. Никогда не слышала заплаканного голоса мужчины. Притянула мужа и заставила его сесть. – Поделись, что происходит в твоей душе? Выговорись, тебе станет легче... – тихо проговорила и ждала, пока он что-то ответит. – Кёсем, я не могу. Это больно. Я не смогу сдерживать себя. Не надо. Перетерплю. – Больно, я понимаю. Я потеряла сестру, мать, отца, знаю какого это. Нельзя себя сдерживать. Ты должен выговориться, поплакать. Это все стереотипы, что мужчины не плачут. Да, пусть они и имеют права плакать только по любимым, но сейчас ты в полном праве. – успокаивала его, хотя сама понимала, что горе ничем не успокоить. – Я расскажу тебе... Много лет назад, когда мне было всего одиннадцать лет, Кемаль появился на свет... – уже не смог себя сдерживать. – Нет, я не могу! Я не могу, Кёсем! – Давай, давай, любимый. Говори... – обнимая поддерживала его. – Я тогда был несказанно рад, что у меня появился тот, с кем я могу играть. Я проводил с братом все дни напролет, помогал маме. Но однажды отец не вернулся с работы. И до сих пор неизвестно, что с ним. Мама, не справившись с горем, слегла. Мы месяц за ней ухаживали, но однажды утром я подошёл у ней и увидел пустые глаза. Я понял, что обречен. Мы остались сиротами. Мне семнадцать, а Кемалю шесть. Она очень сильно любила нас и хорошо заботилась, как настоящая, любящая мать. Я организовал матери похороны, а когда все прошло, то понял, что надо что-то делать. А что я мог сделать? У нас ни денег, ни еды, ни запасов. Я отправил его в школу. Он с радостью учился забывав от горе. А я работал на трех работах, а когда была подработка, ходил подрабатывать. Работал не покладая рук. Выбивался из сил, терял сознание, но все равно работал. Мой брат всегда жил в достатке еды, одежды, была крыша над головой, тепло зимой. Только ему не хватало внимания. Моего внимания. Когда ему исполнилось двенадцать, мы уехали из Албании в Стамбул и устроили его в корпус. Меня не хотели брать, потому что на тот момент мне было уже двадцать три, но я показал свое мастерство. Мы жили отдельно, купили из сбережений небольшой домик, в котором до сих пор проживал мой брат. Тогда стало чуть посвободнее и стал уделять ему время. Он любил меня, как родителя, а я его, как ребенка. Но потом, когда вырос, возмужал, уехал в Албанию, навестить могилу матери и написал, что останется жить. Я тоже хотел уехать, но меня забрали на службу во дворец. Мы виделись очень-очень редко. Но потом, год назад, когда меня оклеветали в измене тебе, он вернулся назад и я сразу же, не предупредив рванул к нему. А сегодня я вижу его сегодня всего избитого и мертвого! Кто это сделал? Зачем? Почему у меня отобрали самое дорогое? Чо он сделал тем извергам? Я же не знаю! Почему брат ничего не сказал? Теперь он будет лежать в сырой земле! Сырой, холодной земле! Почему так судьба складывается? Он ведь совсем молодой! Почему, Кёсем? – сжал ткань ее ночного платья и уткнувшись ей в грудь снова заплакал. Она молчала, ничего не могла сказать. Хвалить его за то, что вырастил такого хорошего человека? Теперь уже бессмысленно. Говорить, что все будет хорошо? Тоже. Пытаться успокоить? Полный бред. Что говорить в таких ситуациях, Кёсем никогда не знала. Просто плакала вместе с ним, обнимаю за голову. – Кеманкеш, любимый... – хотела что-то сказать, но он дал. Положил дрожащий палец на ее губы. – Ничего не говори, Кесем. Не нужно. – тихо проговорил и встал с кровати пошатнувшись. – Кеманкеш, ты куда? Что ты делаешь? – тоже встала и подойдя к нему, увидела глаза, в которых пылали гнев и безумство. – Я убью их! Я отомщу за своего брата! Они будут молить меня о помощи! – схватил со стола кинжал и направился к выходу. – Кеманкеш! Стой! – хотела вырвать оружие. – Не приближайся, не смей! – дёрнул свою руку и порезал руки Кесем, как она пыталась вырвать нож. – Кеманкеш, ты обезумел! Что ты творишь? Положи кинжал! – Не смей мне указывать! – прижал женщину к стене и начал душить одной рукой, несколько раз задев ножом ее лицо и оставив порезы. – Помогите! Стража! Помогите! – кричала и вырывалась Махпейкер. – Помогите! Стража! Стража! – в покои вбежали стражники. На крик прибежал не далеко шедший евнух. Увидев эту картину, она повергла его в шок. Двое крепких стражников хватили Пашу за руки, а Хаджи аккуратно, чтобы больше никто не порезался вырвал нож. – Беги за сильным снотворным! – скомандовал один стражник евнуху, так как Мустафа вырывался. Тот сразу убежал исполнять приказ. Кёсем осела на пол и прижала колени к груди, сквозь темноту смотря, как двое стражников, пытаются усмирить ее мужа. Руки и лицо женщины щипали, но она не могла даже отдышаться, после удушья и крепкой хватки Кеманкеша. Бои бежал Хаджи и открыв флакончик влил содержимое в рот Паши. Это было самое сильное снотворное, что Дефне нашла в лазарете. Через пару минут тело Мустафы ослабло и тот провалился в сон. Стража подняли его и уложив на кровать вышли. Кёсем обессиленно упала на пол и заплакала. Хаджи тут же подошёл к ней и сел рядом. Поняв, что женщине нужна помощь поднял ее на руки, но она отказалась от этой услуги и встав на ноги при помощи друга, вышла из покоев держа руку евнуха и опираясь на нее. – Султанша, Кеманкеш Паша сошел с ума, он чуть не убил Вас! – прилетел тот. – Отведи меня в лазарет и ничего больше не говори. И моему сыну ни слова! Он казнит тогда Кеманкеша. Дойдя до лечебницы, она вошла внутрь вместе со слугой. Лекарша подошла к ним и ахнула. На шее Госпожи был синий отпечаток от удушья, на лбу, щеках и скулах парезы от кинжала. Руки тоже были порезаны и в крови. Кёсем села на кушетку, а Хаджи рядом. – Дефне, ничего не говори. Просто сделать всё, что нужно. – та поклонилась и взяв перекись с ватой начала обрабатывать лицо, бережно касаясь кожи и дуя, чтобы не щипало. После, тоже самое сделала с руками. Взяв две баночки, немного содержимого первой нанесла на шею и аккуратно размазала. Потом помазала другой массой ранки. – Аллах, за что это все? Что теперь будет с моим лицом, Дефне? – спросила Махпейкер. – Султанша, раны затянутся, но здесь и тут, – указала на самые глубокие порезы. – могут остаться шрамы. Я конечно, буду обрабатывать и делать все, чтобы их не было, но все в руках Аллаха, сами понимаете. Тут же в лазарет зашёл Султан, который только что узнал о случившимся от стражника и мигом прилетел к матери. Все встали и поклонились, а Правительница осталась сидеть. – Валиде, любимая... – посмотрел на ее лицо и шею. – Это все Кеманкеш? – она не ответила, потому что врать бессмысленно. Кто это еще мог сделать кроме него? – Прошу, только не трогай его! Не убивай! Он в трауре! Не сдержался! Его глаза пытали безумием. Этого следовало ожидать. – начала просить о пощаде и оправдывать мужа. – Я должен простить нападение на свою мать? Валиде, а если бы стражи не было? Что было бы тогда! Он бы Вас зарезал или задушил, убил бы! – крепко обнял мать. – Мурад, прошу, не надо его трогать. Сделаем вид, что ничего не было. Он любит меня! И не когда бы не поднял руку на свежую голову. Он просто в трауре. – Я сохраню ему жизнь ради Вас, но он понесет свое наказание! Я разведу вас и он навсегда уедет и столицы. Пусть страдает. – Нет! Не надо! Не надо! Ты о моих чувствах подумал? Не подумал от том, что я буду тоже страдать? Я люблю его! И он меня! Произошло небольшое недоразумение. Не надо! – бросила сыну в ноги, умоляя, как это делала, когда тот отправлял ее работать в таверну. – Что Вы делаете? Валиде, Вы тоже обезумели? Вы не смеете падать на колени даже перед Всевышним! Зачем Вы так унижаетесь из-за этого подонка? Да я его прямо сейчас готов уничтожить! – встал и в гневе направился к выходу, желая сделать непоправимое. – Мурад, нет! Нет! Прошу, нет! Подумай же обо мне! Мурад! Прошу тебя! – закричала и заплакала она, ударив рукой об пол. – Нееет! Хаджи поднял Кёсем с пола и посадил на кушетку. Она продолжала кричать и вырываться. Султан остановился и обернулся, подбежал к матери и заключил в свои объятия. – Простите меня, Валиде! Простите! Пошлите в покои. Прошу, пойдёмте! – хотел взять за руку, но она проигнорировала даже его объятия. – Валиде? – Султанша, пошлите. Я Вас отведу у себе? Хорошо? – она утвердительно кивнула и приняла его помощь. Евнух поднял Госпожу на руки и понес в свое скромные покои. Хаджи посадил Валиде Султан на спальный расправленный диван. Быстро налил воды и протянул стакан. – Спасибо тебе. Ты единственный, кто не причинял мне никакой боли, Хаджи. Я так рада, что у меня есть такой верный друг, как ты. Я так устала... – снова заплакала, выплёскивая все эмоции за день. – Мурад теперь не простит Кеманкеша. Обязательно что-нибудь предпримет. А я этого не переживу. Я умру без него! Он ведь ничего такого не совершил, он просто не может справится с болью и потерей. – Султанша, я никогда не думал, что Паша сможет начать душить Вас или пытаться зарезать. Я был лучшего мнения о нем. Но этот поступок раскрыл то, что он не настолько уж и мужественный. – Та почему вы все не можете понять, что у человека горе? Я когда в трауре тоже много чего делала! И самоубийство совершить пыталась, и покои громила, и на слуг срывала, чего я только не делала! Он бы не убил меня, разум бы ему помешал. – Не знаю, Султанша, дело Ваше. Но я сказал свое мнение. Мне страшно теперь за Вас. – Я хочу спать. Нет ни сил, ни желания о чём-то разговаривать. – легла на диван евнуха и накрылась одеялом. Хаджи погладил Махпейкер по голове и затушив свечи, лег на противоположный диван. Оба моментально провалились в сон. Мурад, подслушав все, понял, что Валиде сейчас непросто. Решил, что сохранит брак и свое уважение к отчиму, но обязательно поговорит с ним и предупредит, что если еще раз это увидит, казнит, не задумываясь.