Войди в мою жизнь и останься в ней навсегда

***

Работа отвлекала от мыслей и желания все бросить и бежать искать Мишу. Почти неделю он не писал, ни звонил и не приходил. Это ли не повод организовывать его поиски? Внутреннее чувство подсказывало, что Горшенев не в творческий загул ушел. В этом вихре свиданий Лиза не успела узнать ни где он живет, ни где группа репетирует. Трубку не брали, хотя гудки шли.       Завал на работе сегодня, еще телефон разрывается: то мама позвонит, то подруга из Москвы. Сегодня нужно сдать проект. В голове все мысли только о Мише, но свою работу девушка выполнила на отлично, осталось только все рассказать на совещании. Они обсуждали с коллегой будущий доклад, но мешал настойчиво звонящий телефон.       Сбрасывая каждый раз, Лиза не смотрела, кто так настойчиво названивает. Терпение заканчивалось, и блондинка посмотрела на дисплей, на котором высветилось «Миша». Сердце оттаяло, а с души свалился тяжкий груз. Можно отменять федеральный розыск, а вечером устроить рокеру выговор: нельзя пропадать так внезапно и так надолго, и игнорировать звонки. Можно было написать маленькое сообщение, что все хорошо и просто много работы.       — Миша, я тебе перезвоню, — выпалила в трубку Лиза, собираясь отключить телефон, но голос звонящего не принадлежал хозяину телефона.       — Здравствуйте, — вежливым монотонным голосом проговорил звонящий, — Это Андрей, друг Миши, — и только леденящее душу молчание мужчины. То, что это Князь, не все так плохо может быть?       — Здравствуйте. Что-то случилось? — внутри все напряглось, но плотина старалась сдержать ревущий поток воды.       — Вы извините, я, наверное, не должен был вам звонить, — запинался, сомневаясь в том, что правильно ли он делает, пошел на попятную мужчина.       Храбрости Андрея хватило на звонок и приветствие, а что говорить дальше и как это преподнести?! Но друга нужно было спасать. Лиза могла и отправить их в долгое пешее путешествие, но вдруг согласится? Князь был готов что угодно сделать, только бы спасти друга, — Миша очень просил, и я… — Андрей запнулся. Слова застревали, связной речи не получалось.       — Андрей, что с ним? — Лизу начинало трясти от медлительности музыканта, от страха перед неизвестностью.       — Он в больнице. Миха очень просил, чтобы вы приехали, — сказать было намного труднее, чем он себе представлял.       — Хорошо, я смогу только вечером. У меня много работы, — копаясь в бумагах, ответила Лиза, внутреннее волнение улеглось.       — У него передоз, — собравшись с силами, на одном дыхании протараторил Андрей. Повисла жуткая тишина в телефоне.       Лиза застыла, как каменное изваяние. Слова Андрея не доходили до осознания, что с рокером случилась трагедия. Миша…он… У него передозировка…       Дикий страх накрывает, как цунами. Андрей что-то говорит в телефон, но девушка его не слышит. Телефон летит вниз, блондинка чувствует, как земля уходит из-под ног. Лизу ведет, невидящим взглядом она смотрит на потухший дисплей телефона. Коллега непонимающе смотрит на побелевшее лицо девушки, начавшую медленно оседать. Она успела подхватить Лизу и посадить ее на кресло. Лиза чувствует всю свою беспомощность, растерянность.       — Лиза… Лиза! — тряся ее за плечо, девушка настойчиво зовет ее.       «Что происходит? Не уже ли это правда? А если он умрет?»       «Умрет» — ярко-алая вывеска мигает в голове, как красная лампа при сигнале тревоги. Что делать?! Тело не слушается, в голове зияющая пустота, а перед глазами белая пелена. Моментально закрыв глаза руками, Лиза чувствовала себя настолько потерянной и разбитой… Это как стакан скинуть с крыши многоэтажного дома. Сначала он в подвешенном, непонятном состоянии, а потом разбивается вдребезги.       Резкая мелодия звонка разбивает пустоту в голове, заставляя приходить в себя и думать.       — Лиза, — кричит в трубку Князь, — Он живой, его откачали, — с надрывом говорит музыкант, он не ее успокаивает, а сам себя. Механизмы в голове раскручиваются, разгоняя мысли до скорости света. Это как открывать множество ящиков в поисках нужной информации. Старательно ища хоть что-нибудь, что может помочь. Временами в критической ситуации разум подбрасывает, как насмешку, мысль-подсказку.       — Где он? — спрашивает адрес больницы Лиза, поспешно придумывая, как помочь.       Конечно, его привезли в обычную больницу, где не знают жалости и сострадания к таким, как Горшок. Оставлять его там было нельзя. Девушку звонит брату, чтобы тот позвонил врачу, владеющего своей клиникой для лечения зависимостей. Сергей Владимирович, бывший сосед и давний друг их семьи. Лизу и ее брата знает практически с детства. Девушке не хватает духа самой ему позвонить и брат, понимая это, не мог отказать сестре, звонящей с дрожащим голосом, чуть не плача, просившей помочь одному очень дорогому ей человеку. Когда брат оповестил, что перевод был осуществлен, и она может ехать в больницу, Лиза, схватив вещи, выбежала из кабинета.       — Ты куда? — крикнула ей вдогонку подруга.       — Скажи, что меня нет. Я уехала, заболела, умерла! — поспешно проронила слова Лиза.       Как она доехала до больницы девушка сама не поняла. Машина остановилась возле центрального входа в больницу. Она стремглав вбегает в большой холл медучреждения. Сбивчивым голосом блондинка пыталась что-то разузнать у молоденькой девушки, которая не понимала, что у нее хотят спросить.       Сердце бьется сильно, ударяясь о ребра. Тело прошибает пот. Липкий страх опутывает, как паутина, не давая двигаться, парализует горло, не позволяя словам звучать внятно. Глаза испуганные, хаотично двигающиеся в поисках чего-то важного. Лиза дышит часто и жадно, хватая ртом влажный воздух, пытаясь надышаться. Она хватается руками за стойку регистрации, чувствуя, как ноги слабеют. Блондинка дрожит, ей страшно, кажется, что силы и сама жизнь покидают ее. Мыслей нет совсем, словно в голове вата.       — Лиза, — ее окликнул Андрей, вышедший из палаты. Он держался спокойно. Видно было, что это далеко не первый раз. Но в глаза страх, который не спрячешь. Блондин переживал, гнал от себя страшные мысли, хоть все негласно понимали, что Горшок может и не выкарабкаться в этот раз. Миша утонул в этом болоте, потерял смысл жизни. Не знал для чего живет, что он делает, куда дальше идти. Все всё равно верили — это же их Миша. Сколько раз он уходил от Смерти?! И сейчас они надеялись, что и этот бой он выиграет. И жизнь потечет в привычном ритме: концерты, туры, новые песни. И снова он будет вихрем влетать на репетицию с кучей новых идей, спорить с Андреем, шутить с Балу над Поручиком.       Лиза налетает на него, отталкивая его в сторону, но тот закрывает перед ней дверь.       — Пусти! Пусти меня, — вырывается девушка, с мольбой прося Князя. — Мне нужно его увидеть. Пусти, — Лиза, как бы ни храбрилась и не казалась сильной, было страшно увидеть Мишу. Но больше страшит мысль, что Андрей приукрашивает действительность и не говорит ей всей правды. В этот миг стало жутко представить, что она больше не услышит Мишу, не увидит его, не почувствует. Стоя в коридоре больницы, он стал для нее неожиданно всем самым важным и дорогим.       — Посмотри на меня, — четко, громко и твердо приказывает Андрей. — Лиза, — хватая за плечи, он старательно пытается докричаться до затуманенного сознания девушки, встряхивая ее пару раз.       Блондин держит крепко, ведь, улучив момент, Лиза сорвется с места и вынесет эту дверь. В таком состоянии ей нельзя заходить в палату — Он жив, слышишь. Миша жив! — говорит Князев. Заторможено девушка переводит взгляд с белой двери на мужчину, не веря его словам.       — Жив? — одними губами уточняет все еще не верящая в слова музыканта девушка. Он утвердительно кивает и отпускает.       — Я в порядке. Я спокойна, — убеждает больше себя, чем рокера, девушка, и Андрей пропускает ее в палату. Сам присаживается на стул, скрещивая руки на груди. Надо позвонить парням и родителям Горшка.       Сразу весь запал испарился перед дверьми в палату. Врач, выйдя из палаты, осмотрел ждущую парочку и, посмотрев внимательно на листы, и спокойно произнес:       — Все покажет сегодняшняя ночь. Ваш друг намешал много всего. Прогнозов никаких, — будничным тоном сказал мужчина, задержав свой взгляд на девушке, уходя, давая наставление медсестре.       Пытаясь рассмотреть сквозь матовое стекло хоть что-то, Лиза тихо нажала на ручку, толкая дверь вперед.       Сердце подлетело, ударившись о грудную клетку, и повисло в ожидании. Светлая палата, слишком чистая и сухая, как все в этой больнице, казалась совсем неживой и холодной. Прикусив губу, девушка подняла глаза на кровать. Она была окружена какими-то аппаратами, издававшими тихий размеренный писк, опутана проводами и какими-то трубками… Его руки спокойно лежали на одеяле, голова откинута на подушку, глаза закрыты… Кукла с мраморно бледным лицом, лежащая неподвижно. Было не видно, дышит ли он…       Она стоически держала себя в руках, но слезы скапливались в уголках глаз. Всматриваясь в Мишу, чтобы тот подал хоть какой-то знак, что живой. Каждый шаг к постели давался с таким трудом, на ноги как будто повесили гири. Шаг, ещё шаг, за ним еще шаг, а Миша лежит неподвижно.       Панк делает попытку глубоко вздохнуть, но получается лишь хрип. Губы безмолвно произносят «Больно». Мутные стеклянные глаза с огромными зрачками мечутся по фигуре девушки, останавливаясь на лице. Зеленые глаза прожигают его всего, Миша словно горит в адском огне. Она пришла, о большем он и не мог желать.       Будучи практически бессознательном состоянии, ему не хотелось выглядеть перед Лизой слабаком. Это он должен ее спасать, защищать, помогать. Тут же поспевает медсестра и врач, кружась вокруг музыканта.       Девушка чуть не срывает дверь с петель, выбегает из палаты мимо ждущего Андрея. Стрелой слетает по лестнице вниз на улицу. Слезы застилают глаза, она падает вниз, но ее успевает подхватить Князь, усаживая на ступеньки. Присев рядом, он достает сигарету, подставляя свое плечо Лизе. Успокаивающе гладит ее по спине, ей тяжелее, чем ему. Они все проходили это не один раз. Должны были привыкнуть, но к такому невозможно подготовиться и привыкнуть, даже если понимаешь, что это должно случиться. Этот чертов год… В ожидании, что кто-то скажет эти зловещие и ужасные слова.       Лиза забирает сигарету, делая пару затяжек, кашляя.       — Куришь? — отбирает обратно сигарету Князь.       — С вами не только закуришь, — беззлобно, чуть усмехаясь говорит блондинка. Трясти начинает сильнее.       «Дура. Что ты здесь делаешь?! Помогла-молодец. Встань и иди. Он тебе не муж, не брат. Знакомы всего ничего. Ради чего свою жизнь загонять под наркомана и ставить на ней крест?!» — мысли роятся в голове сумбурным потоком. Не может она уйти сейчас, дело не в совести. Ей жизненно необходимо знать, что он переживет эту ночь и будет жить еще долго.       — Держи, — музыкант протягивает стакан с мутно-зеленой жидкостью с вонючим запахом, — сказали, что хорошее успокоительное, — одним глотком Лиза осушает стакан.       — Лиза, послушай, Миша… — подбирает слова, — Он такой. Лучше не становится. А ты другая. Может… — была у друга любимая женщина, и чем все это закончилось?! Князю было видно, что это нечеловеческие страдания. Влюбилась девчонка. Сильно, также, как и Миша.       — Андрюш, я не тупая. Я не знаю, во что я ввязываюсь и зачем я это делаю. По-другому я не могу. Пусть я потом пожалею, разочаруюсь. Все это будет потом, — безвольной куклой, Лиза сидела с поникшей головой.       Последние остатки самообладания тают, и Лизу накрывает тихая истерика. Слезы льются нескончаемым потоком, но легче не становится.       — К этому все шло. Он потерял смысл жизни. Если раньше он пытался завязать, лечился. То сейчас он не выходил из этого состояния. Мы следили за ним. Потом он встретил тебя. Бросил употреблять, мы все выдохнули. С этого так быстро и легко не слезть. А потом он пропал. Мы с Балу, Лешкой весь город обыскали, каждый знакомый притон. И я его нашел, — поразмыслив, Андрей решил поговорить сейчас, пока все остро воспринимается. На секунду девушка представила себя на месте Андрея. Это чудовищная картина. Не хватало слов описать это, а психика не могла прочувствовать это. Это больно, но всего это слово не опишет и не передаст.       — Не замечала за Михой странного поведения? — не хотел он повторения прошлых отношений друга.       — У меня нет опыта общения, — чуть помедлив, с болью проговорила блондинка, — с наркоманами. Миша был груженным, отстраненным. Он объяснял это тем, что мало спит и много творит. Я верила ему, как иначе без доверия в отношениях.       В момент романтичных свиданий, нежных поцелуев и таких горячих объятий не допускаешь мысли, даже крохотной, что человек может быть зависимым или под чем-то.       — Я не вчера родилась и понимаю, что рокерский девиз имеет место быть. Тем более Миша так остро отреагировал на мои слова. Но я думала, что он пробовал, у него друзья употребляют и он терял их из-за этого. Но что он сидит на самом страшном наркотике — никогда. И давно он? — в словах сочилась боль, страх, чувство безнадежности.       — Давно, — тоже с горечью ответил Андрей. — Этот вопрос вам лучше обсудить без третьих лиц. Пусть он сам тебе все расскажет, если ты захочешь остаться с ним, — все блондин прекрасно понимал. В здравом уме многие люди не стали бы связывать свою жизнь с героинщиком. А Лиза — девушка очень разумная и умная, как описывал ее Миша, могла с лёгкостью отшить Горшка.       — Береги себя. Миха сильный, а тебе силы и здоровье еще понадобятся. Это долгое лечение. Ты не обязана класть свою жизнь на алтарь и приносить себя в жертву, — дал напутствие музыкант, не желая загубить ее жизнь.       — Я, может, дура полная, но я останусь, а ты езжай, — натянуто улыбнувшись, Лиза вернулась в палату к Мише.       Андрей прав был, говоря, что Миха не плохой, добрый, открытый, со своим миром. Просто вляпался в это и борется, иногда силы кончаются, и он стоит на краю. И самое страшное, что это его не пугает и не останавливает.       Лиза замерла в дверях смотря на лежащего на кровати Мишу. Собравшись с духом, на ватных ногах она шаг за шагом подходила к постели. Кожа у мужчины была белая и прозрачная, руки в ужасных следах от уколов. Лицо, землистого оттенка с почти черными кругами под глазами, покрытое испариной. Лизе казалось, что он не дышит. Она не видела, как двигалась грудная клетка. Кончиками пальцев она коснулась руки музыканта. Она была холодная и словно не живая. Медсестра с сочувствием посмотрела на парня, потом на девушку, и вышла.       Врач не давал прогнозов, хоть состояние было стабильным. Миша спал крепким сном на фоне лекарств, чтобы было легче перенести ломку. Лиза села рядом на стуле, сжав ладонь мужчины в своих руках и уронила голову вниз.       Лиза молилась всевышним силам, Богу, судьбе, чтобы Миша выжил, чтобы поборол эту болезнь.       Сколько времени прошло, Лиза и не знает, сколько так просидела, внимательно изучая черты лица… Пухлые губы, густые красиво изогнутые брови, прямой нос, большие глаза, заостренный подбородок, родинка на щеке.       Такое знакомое лицо, но в тоже время такое чужое… Для нее без теплых шоколадных глаз, без нежного смуглого цвета кожи, без легкого румянца, без улыбки или вечной чуть заметной ухмылки. Без него. Все это время перед ней лежит совершенно другой человек.       — Миша, не оставляй меня одну в этом мире, — держа за руку, — пожалуйста, — в голосе столько мольбы, в церкви звучит ее меньше, — ты мне свадьбу обещал в Исаакиевском соборе, — слезы ручейком потекли по щекам, падая на мужскую ладонь. Сердце разрывалось от боли. Страшно за него.       Господи, как хочется просто обнять его, укутать в объятиях, согреть, укрыть от всего этого собой и никому не давать в обиду! Безумно хочется сделать хоть что-то, чтобы ему стало легче.       Ночь длилась вечно. Лишь изредка заходил врач, по-отцовски поддерживая Лизу, пытаясь поговорить с ней. Она была глуха к словам, советам. Ее мир — это лежащий на постели Миша. Палата чуть освещалась светом с улицы, обрисовывая очертания предметов. Эта комната казалась клеткой, в которой тебя заперли без права на свободу. Стены угнетали, размеренный писк приборов раздражал. Девушка так и просидела всю ночь, чуть задремав наутро, когда Миша задышал ровно, а сам немного перестал походить на труп.       Медсестра поменяла очередную капельницу, оставила их вдвоем. Первые лучи солнца залили все пространство теплым светом, давая надежду на лучшее.       Дверь тихо скрипнула и сначала вошла женщина, а за ней высокий крупный мужчина.       Женщина хотела подойти ближе, но остановилась, не давая мужу пройти. Мама Миши знала о чудесной девочке, с которой познакомился ее сын. Столько комплиментов и восторгов она не слышала от сына давно в адрес женского пола. Рассказывая про Лизу, Миша сиял, как летнее солнышко.       Миша на кровати зашевелился, открывая глаза. Взгляд мутный, тяжелый от ломки и лекарств. Он увидел родителей, напрягся, но, переведя взгляд на девушку, тут же потеплел. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Лиза почувствовала, как затекла шея от неудобного положения. Увидев проснувшегося Мишу, оживилась.       — Ты как? Позвать врача? Воды? — она суетилась вокруг него, придерживая голову, помогая попить воды, убрала прилипшие ко лбу волосы, и снова села.       — Поздравляю. Эту ночь мы пережили. Страшное позади, теперь только привести в норму организм и голову, — нарушив спокойствие, царящее в палате, радостно и громко сказал, вошедший врач. — Михаил, адскую смесь вы намешали, — держа в руках результаты анализов, сурово пожурил мужчина.       — Я просто закидывался и закидывался, а боль все не уходила и радости никакой. А потом стало так хорошо и легко. Когда открыл глаза, понял, что в больнице, а рядом Лиза сидит, — с паузами, то и дело облизывая пересохшие губы, выдавливал из себя каждый звук Михаил.       Лиза сжала зубы, с такой легкостью он говорит об этом, как о погоде рассказывает. Сдерживала титаническими силами слезы.       «Будет жить.»       Девушка видела, как у женщины задрожали руки, как кровь прильнула к бледному лицу отца Миши. Врач тактично увел мужчину за собой.       — Оставляю тебя с родителями. Мне нужно на работу, — срываясь с места, впопыхах засобиралась блондинка.       — Нет, останься. Прошу, — схватив ее за руку, с мольбой в глазах смотрел на нее музыкант. Миша сжал ее руку с такой силой, что бледные вены вздулись. Его спасение перед ним, и оно уходит от него. Ускользает, как песок сквозь пальцы.       — Миша, мне надо на работу, — тверже и настойчивее говорит Лиза, но руку не выдергивает. Ей нужно уйти в свою берлогу, все обдумать, перевести дух. Миша ее не слышал.       — Не уходи. Нам надо поговорить, — твердил уперто одно и тоже музыкант. Его мир сузился до одной вредной девчонки, которая спасла его, а теперь всеми фибрами души стремиться уйти от него.       — Мы поговорим потом, — примирительно произносит блондинка, пытаясь не довести все до разборок.       — Не еби мне мозги, — не стесняясь в выражениях, вспыхивает Горшок.       — Извини, — сразу идет на мировую. Собирает все силы, остатки здравого ума. Поспешно излагает свой неудавшийся монолог.       — Я должен был сказать. Просто понимаешь — на этом все и заканчивается. Как такое скажешь на свиданиях, когда все так мило, романтично. Когда внутри все трепещет от прикосновений, от таких нежный аппетитных губ. Которые хочется целовать и целовать.       — Лучше сразу показать, — Лиза злилась. Сыпала уколами и язвительными фразами. Имеет право. Человеческая сущность хочет ответить болью на боль. Михаила спасают все. А кто поможет ей?       — Понимаешь, — заладил рокер. Невозможно объяснить здоровому оптимисту, что жизнь иногда такое дерьмо, и что свалить из нее — лучший вариант.       — Миш, сейчас это не важно. Ты, главное, выздоравливай, — выдергивает свою руку девушка, ласково желает ему все хорошего.       Не нужен этот разговор. Они оба были не готовы к нему. Лизе хотелось как можно скорее уйти, эта палата давит. У нее внутри и так идет кровавый бой разума и сердца. И как прийти к соглашению, она не знает. Миша вообще не помогает.       Здравый смысл кричал, бил в колокола: Уходи, не оглядываясь. Помогла — молодец. Но сердце рвется в груди от чувств к этому мужчине, который с такой теплотой смотрит на нее, не желая отпускать ее руки. Настойчивости и упертости Миши было не занимать.       — Да, я употребляю. Сижу долго на героине. Сама все видишь. Говори, пока я не отключился от уколов. Я слушаю, — он злится, бранится, истерит. Похож на кипящую кастрюлю. Из-под крышки которой вылит кипяток и пар.       Самая сложная битва — это битва между тем, что ты чувствуешь и тем, что ты понимаешь холодной головой.       — Выздоравливай, — все, что может сказать блондинка, прозвучало это как прощание. У самой плывёт комната и рвутся наружу сдерживаемые эмоции. Это была ночь страха. Дикого ужаса за Мишу. Паника подкрадывается медленно, протягивая к хрупкой блондинке свои цепкие лапы. Побег — единственное спасение.       Лиза выглядела не лучше Миши: разбитая, уставшая морально, потерянная. За ней захлопнулась дверь, музыкант посмотрел на маму и лишь проронил:       — Она не вернется… — зачем Андрей его спас, зачем позвонил ей. Мало ли что он говорил под дозой. Он бы его так на репетициях слушал.       Зажав рот, девушка бежала по коридору, влетая в уборную, чуть не сбив выходящего из туалета человека. Когда немного отпустило, она на ватных ногах вышла из кабинки, направляясь к умывальнику. Умывшись холодной водой, Лиза облокотилась, смотря на себя в зеркало. Белое лицо с полыхающими алым цветом щеками, огромные от паники зрачки закрывали радужку глаз. Блондинку всю трясло, сердце билось гулко и быстро, казалось, что ее колотит в тон ударам сердца. Куда делась хваленая выдержка и хладнокровие?!       Тьма затягивала, тащила в свое болото, связывая по рукам и ногам, застилая голову туманом. Всю ночь Лиза держалась, молилась всем богам и высшим силам. Просила мысленно Мишу не сдаваться. Сейчас эта ноша оказалась непосильной для женских плеч. Еще раз умывшись, она вышла из уборной. Пройти мимо отца Миши не получилось. Низкий приказной тон гулко ударился от стен и эхом промчался по коридору. Да, такому сложно перечить.       Отец Миши окликнул девушку, желающую покинуть эту обитель мучений и страданий.       — Лиза, зачем вам это надо? — суровый взгляд и военный тон КГБшника.       — В смысле? — она была о многом наслышана от Миши об их отношениях с отцом, но вопрос был ей непонятен. Лиза не ждала, что перед ней будут рассыпаться в словах благодарности, но их сын жив. Спасибо парням и Лизе можно было сказать.       — Это не последний раз. Миша — он вот такой, — потупив глаза, прошептал Юрий Михайлович. Большой мужчина так поник, потеряв весь свой стержень.       — Вы не верите в своего сына? Считаете, что он не справится? А я верю в Мишу, как в сильного человека. Как в талантливого музыканта. Музыка — его жизнь. Музыка — это он сам. Вы не принимаете его таким. Считаете бездельником. Не все должны быть военными, врачами. А Миша… Сколько жизней он спас своей музыкой. Да, он вот такой, и я это принимаю. Он сам меня позвал. Я ему нужна, и я буду рядом с ним все время, — в ней тоже была отцовская выправка, упертость и вера в себя и в Мишу. Пусть это сейчас напускное, нужно разобраться самой в себе, но перед Мишиным отцом Лиза хотела показать себя сильной, уверенной.       Лиза тактично попрощалась с мужчиной, пробежав мимо врача, уехала на работу. Разговор с отцом добил. Высосал из нее все силы. Врагов оказалось много. А она одна.       «Милая девочка со стальным характером» — сделал вывод мужчина, заходя в палату к сыну.       Походившая на призрака, Лиза приехала на работу, молча прошла мимо коллег в свой кабинет. Сев за стол, уронила голову вниз. Самой хотелось напиться, отключиться, освободить голову от мыслей, а душу от тяжкого груза и переживаний.       «Что теперь делать? Как быть? У них не великая любовь, они вместе мало времени, чтобы рушить свою жизнь. Но если отбросить этот прискорбный факт в жизни Миши, то он замечательный мужчина: умный, добрый, внимательный, веселый, с бешенной харизмой, заботливый. Но его зависимость — это огромный минус. Слова отца, как червячок, грызли из внутри. Что же делать?»       Все на работе чувствовали и видели, что Лизу лучше не трогать. Она так и просидела в своем кабинете, гоняя мысли в голове по кругу. Не решаясь принять решение. Смысл себя обманывать? Она влюбилась. Сильно влюбилась в этого панка. Раздумья нарушил звонок от брата.       — Как дела? — брат переживал за сестру.       — Спасибо тебе огромное. Все хорошо, успели. Жить будет, — вышло как-то радостно.       — Я рад… только, Лиза, что это за наркоман, которого ты спасаешь? — голос прибавил громкости. Хорошо, что не орал. — Горшок, — зачем скрывать правду, когда брат знает группу, был на их выступлениях в клубах и знает всю эту тусовку.       — Охуеть… — только и смог вымолвить парень. — Мама знает? — прикидывая к голове, как это могло случиться и как помогать сестре, если узнает мама. Будет удар похлеще Хиросимы.       — Нет. Никто не знает и не узнает, — обрубила все попытки брата ее отговаривать, переубеждать, — Понимаешь, да?! — она уже говорит его словами.       Фраза с виду простая, можно сказать фраза – паразит. Но если подумать, то в ней кроется глубокий смысл. И брат понимал.       — Ты у нас сильная девчонка. Силы духа тебе можно позавидовать. Миха твой не слабак. Выкарабкается, — как мог поддерживал любимую сестренку старший брат.       — Знаешь, в чем беда сильного человека? Страшно, что однажды сильный человек сломается и ничего и никто его не спасет. И он уйдет, оставив этот мир, — голос на последних словах стих. Вышло реалистично-пугающе.       — Давай не начинай, — тормозил Лизу брат. Порой сестру захлестывает в жесткий реализм, уничтожая хоть капельку веры в чудеса.       В кабинет заглянула сотрудница бухгалтерии, тихо зовя девушку.       — Лиза, там один псих названивает. Спрашивает Лизу. Судя по голосу какое-то быдло. Я подумала на сотрудницу нашего отдела, но никакого Михаила она не знает, — поспешно излагала девушка.       Лиза с усилием подняла голову, не разбирая слов коллеги.       — Я спросила в отделе продаж. Там тоже ни у кого нет таких знакомых. Настя сказала спросить у тебя, — подруга чувствовала, что блондинка влезла во что-то серьезное. Раз пренебрегает работой.       — Кто звонит? — в голове ощущения, как будто тяжелое похмелье.       — Какой-то Михаил, и фамилия у него- девушка старалась вспомнить, — Горшков…нет, ГоршЕнев.       — Горшенёв? — уточнила блондинка, та кивнула головой.       Невозмутимо встав из-за стола, Лиза, не подавая вида, пошла к телефону, ноги были готовы бежать галопом. На работе и так все странно посматривают на нее.       — Слушаю? — как ни в чем не бывало проговорила блондинка.       — Лиза, приезжай пожалуйста. Ты приедешь? Мне нужно тебе сказать что-то важное, — сумбурная речь, с заплетающимся от лекарств и бушующих эмоций. Он боялся опоздать, упустить момент не дать девушке все хорошо обдумать и решить, что им не по пути.       Лиза мирно соглашается. Начальник с легкостью отпускает ее. И в этот раз дорога до больницы пролетает как одна секунда.       Снова этот коридор. Эта белая дверь. Впереди переговоры с неизвестным финалом. Оба прекрасно понимали, что Лиза ярый противник всего запрещенного и принимать это как данное она не будет. А Горшок не обязан бросать это ради нее. Ему сильно насрать на свою жизнь. Страх, что Миша пошлет ее, ту, которую знает несколько месяцев. Гуляли, общались, но что их связывает?Влюбленность? Не то, ради чего люди горы сворачивают. Лиза не знала, подходит ли она музыканту. Она не из его тусовки, многое не разделяет и не принимает. Внутреннее понимание, что бывших наркоманов не бывает, не вселяет веру в лучшее. Миша боится не меньше Лизы. С ее рассудительностью, благоразумием, жизненной расчётливостью нет места для порывов, безумству и желанию уйти из реальности. Она земная, и получает от этого кайф. А Мишу манят другие миры, другие тайны и широты души. На земле ему тесно, скучно.       Набрав воздуха в грудь, блондинка, расправив плечи, зашла в палату. На лице полное спокойствие.       — Здравствуйте, — ровный голос. Женщина удаляется, оставляя их одних.       — Не мог сказать по телефону, — напускное спокойствие, внутри буря. Рокер радуется, что она приехала. Появился шанс.       — Не люблю по телефону разговаривать. Хотел сказать тебе это в глаза. Да, ты сядь, — похлопав рядом с собой, галантно предлагает музыкант. Мягко опустившись на постель, блондинка смотрит рокеру прямо в глаза.       «Как же хочется обнять, поцеловать» — было в голове у обоих.       — То, что я сейчас тебе скажу, запомни эти слова. Ты мне нужна. Ты и музыка очень важны и нужны мне. Я никогда не сделаю тебе специально больно. Я не обещаю быть пай-мальчиком, что брошу с первого раза. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива рядом со мной. И если я что-то и творю, ты в этом не виновата, — глубокие черные глаза вцепились в яркую зелень глаз девушки. Безмолвная битва взглядов.       — Послушай теперь ты меня. Я готова помогать, поддерживать тебя, проходить с тобой все трудности. Но вот это вот, — Лиза обвела руками палату, а взгляд скользил по рукам мужчины, — без меня! — жестко и твердо, практически ультиматум, на сколько она могла произнести, сказала блондинка. — Свою жизнь связывать с этим я не буду. За это время ты стал мне дорог, но собой я тоже дорожу. Если это борьба будет идти всю твою жизнь, я буду рядом. Но если ты предпочитаешь такие качели и сдаваться в плен этому злу, то без меня, — слова звучат угрожающе, с напором.       Выбор есть у Миши всегда, как и у Лизы. Она точно обозначила границы, рокеру решать: выходить за них или нет. Отказ от различных способов расширения сознания и познавания их глубин – не значит запереть себя в клетке, ограничить творческую душу. Наоборот, летай, пари, твори, расширяй границы полета. Пусть это желание исходит от тебя самого, а не под указкой наркоты. Ищи этот потерянный запал в себе и культивируй его.       И панк делает выбор, нежно касаясь щеки любимой.       — Ты плакала? — не спрашивает, больше утверждает панк.       — Нет, глаза от компьютера устали, — глупая отговорка. Сейчас Миши нужна сильная девушка, а поплакать она может и в одиночестве.       — Врать ты не умеешь. Ты не уйдешь от меня? -большой, добрый ребенок, которому нужна забота, любовь, сам умеет дарить любовь в ответ. Ее большой, надежный, любящий Мишка.       Девушка отрицательно качает головой, прижимаясь щекой к горячей ладони мужчины. Рокер тянется поцеловать любимую, но мешает вошедшая медсестра. Женщина быстро ставит капельницу, удаляется.       Лиза просто обнимает его без всяких слов, вкладывая в них все свои чувства и серьезные намерения. Прижимает, как мать ребенка, которому нужна защита. Как друг, который поддержит в любой ситуации. Как любимая, которая будет просто любить. Не за что-то, а просто, без условий. Как ангел-хранитель, который встанет за спиной, как вера и надежда на долгую жизнь.       Лиза заключила сделку с дьяволом. Надолго ли? Миша был благодарен. В его сложной голове нашлось простое решение. Все кусочки пазла сложились воедино и встали на свои места. На правильные места. Судьба, как любит говорить иногда Андрюха? Миха в это не верит. Он верит в себя и в человеческую сущность. И то, что он видел в Лизе. То, какой он с ней, говорило больше, чем все слова. Он упрется, но победит в этой схватке, и она будет рядом с ним еще долго. Их миры сойдутся, и еще Князь напишет песню про панка-анархиста и зеленоглазую ведьму, которая нагло вошла в его жизнь, расставила все по своим местам. Вымыла всю грязь из темных углов, и все вокруг стало светлее, приобрело краски. Не диктовала условия, как отец, не жалела, как мама. Дала свободу, которая была так нужна Горшку.       Миша понял то, что не понимал в первом браке. Рядом нужен человек, который не тонет с тобой, но проживает твою жизнь с тобой. Кто помнит каждую минуту, потому что без него ты – одиночество. Есть тот, кто дарит тебе время, свое время, твое время, чтобы ты мог ощутить, что оно у тебя есть. Ты понимал и ощущал жизнь, которую живешь: что в этот момент ты плакал, а тут радовался, какую музыку сочинил ночью. О чем спорили в группе. Вот он – алмаз.       Это решение, как прыжок с парашютом: безумно, небезопасно, глупо. Но захватывающе и кайфово, сердце стучит бешено. И самое важное, что перед прыжком ты уже знаешь, зачем тебе это надо. Тебе нужен сам человек, с его характером, проблемами, образом жизни и мыслями. Для Миши – это повзрослеть, взять жизнь в свои руки, вырасти, обрести крылья для полета, шанс выжить. Он не верит в долгую жизнь, но образ Сида и Нэнси таится в его голове тонкой нитью. С Лизой хочется жить, творить, получать настоящий кайф от жизни, а не от иллюзий. Она обязательно научит его этому.       — Я съезжу домой за вещами и вернусь. Буду с тобой здесь. Скрашу твое пребывание. Я быстро, — едва коснувшись мужских губ, девушка, как птичка, получившая свободу, выпорхнула из палаты.       Готовый ругаться со всем персоналом в больнице, что не будет никаких капельниц, пока не приедет Лиза. До конца не верит, что она теперь с ним.       Дождавшись любимую, проваливаясь в тяжелый лекарственный сон, музыкант мертвой хваткой сжимал в своей руке теплую ладонь Лизы. То ли сон, то ли богатая фантазия на лекарствах рисовала очень правдоподобные картинки, Миша видел, как смерть удалялась прочь от него. Он победил и приз в его руках.       На утро врач обрадовал парочку, что угроза миновала совсем. Ночью состояние рокера напугало врача и Лизу. Долгий срок зависимости не мог пройти легко с пары капельниц. Здоровье у Горшенева богатырское, но всему есть предел.       — Значит я могу ехать домой? — под колючим взглядом Лизы Миша поежился.       — Какой план лечения? — голос, как у смертника перед расстрелом.       Врач подробно расписал все этапы лечения, настоял на работе с психологом. Скрепя сердцем, буквально перешагивая через себя, Миша согласился на все лечение, кроме посещения психолога.       Врач не стал настаивать, врачебный опыт подсказывал, что такие пациенты, как Михаил – сложные натуры, и к ним нужен свой подход. наступит тот момент, когда он согласится на общение с психологом.       Музыкант выторговал у врача возможность съездить на фестиваль. Лиза поддержала желание панка. Прекрасно понимая, что ему нужна причина, чтобы жить, почувствовать вкус жизни. Это будет невероятно трудно, рядом будет любимая, парни и телефон наготове, чтобы вызвать скорую.       Получив разрешение, Миша приободрился, но явно переоценил свои силы.       Это был кошмар. Миша еле живой, с трудом стоял на сцене. Лиза следовала за ним, словно тень. Группа окружила его, старалась не трогать и не разговаривать с ним. Он был похож на труп. Горшок – боец, он выстоял, отыграл на пределе своих сил. А за кулисами чуть не упал от бессилия. Это был договор не с врачом, а с самим собой. Выступление дало ему веру, что он нужен фанатам, музыке, року. Он вернулся в клинику безропотно выполняя все указания.       — Жить надо весело. Легко, в кайф, — болтая между процедурами, Миша хотел, чтобы и Лиза уверовала в его догмы жизни.       — Я и живу весело и кайф получаю настоящий. А не искусственный: от людей, от работы, от музыки, от секса, — лукаво подмигнув, щебетала Лиза, очищая апельсины от кожуры, — вариантов уйма, не травить же себя химией? Уйти как легенда? Проживи как легенда! Умереть проще, чем прожить красиво и долго, — какого черта она переворачивает его слова и подстраивает под свои устои. Это жутко бесит.       — Да мы все наркоманы, — прозвучало, как лозунг в Госдуме.       — Согласна. Мы все зависим от чего-то. Но от зависимости от любви, музыки, жизни никто не умирал, — уверенно парирует мужчине блондинка.       — Ты не понимаешь. У меня все это есть и что? — гнул свою точку зрения Горшенев. Что на это она ответит?! Как интересно копаться в голове у умного человека.       — Я понимаю, что хочется свалить из этой жизни иногда. Ты не хочешь стареть. Душа может и не стареть. Для ее молодости не надо закидываться веществами. Все зависит от тебя. Будешь веселым стариком на сцене, дающего фору молодым. Или у тебя будет свой театр, — Лиза не уступала ему настойчивости, в силу своей профессии предлагала уйму вариантов будущего.       Забирая из рук девушки фрукт, Миша коснулся ее кожи, от чего кончики пальцев закололо. Из-за наркотиков ты теряешь возможность что-то чувствовать, реагировать. Рокер и воспринимал себя как тело, но Лиза вызывала у него бурю эмоций. Ее голос, смех, ее улыбка и прикосновения, когда она заботливо поправляет одеяло или подушку, вызывали трепетные чувства в убитом опиатами мозгу. Каждый даже самый крохотный шанс прикоснуться, обнять и поцеловать Миша не упускал. Они походили на двух подростков, которые вкусили все прелести взрослых отношений, и старались не упустить ни мгновения, чтобы не поцеловаться, не прикоснуться. Лиза одаривала буйством физического и душевного контакта.       — Вот это у тебя фантазия, — поразился Михаил, с жадностью закидывая в рот апельсин чуть ли не целиком. Еда в больнице в этой лучше, чем в государственной, но все равно больничная.       — То, что сегодня фантазия – завтра мечта, а послезавтра – реальность. Надо быть живым. А с твоими демонами мы договоримся. Подружим с моими, — изложила такой вариант решения проблемы.       — Они уже не только подружились. У них там роман, — взгляд Миши из безжизненного и блеклого превратился в озаренный огнем жизни с манящей таинственностью и озорством.       За днями летели недели лечения, реабилитации. Подъем настроения и сил сменился на апатию. Миша без особого энтузиазма проходил лечение. Депрессия затягивала все сильнее. В какой-то момент Лиза не спасала ни своим присутствием, ни разговорами. Физически организм приходил в норму, а вот моральное и психологическое здоровье ставило под угрозу все лечение. Выйдя из больницы, столкнувшись с реальным миром, Михаил мог снова захотеть покинуть хоть на мгновение реальность.       Настал тот самый момент, когда панк согласился на один сеанс с психологом. Психолог оказалась очень интересной женщиной с грамотным подходом к сложному по своей натуре музыканту.       Сначала Миша воспринимал это, как тупое занятие, отвечал на вопросы с неохотой. Но опытный психолог смогла найти подход к панку. После долгого сеанса общения у Миши тряслись руки, в глазах животный страх и переосмысление всей своей жизни. Страх дал ему понять ценность его жизни, музыки, творчества, его с Андреем мире. Когда на крышку гроба падает земля — это финал, дальше ничего не будет. Он не увидит Лизу, не поест маминых блинов с сыром, не поругается с отцом, не пересечется с братом на рок-фестивале. Психолог так ярко и подробно ему все описала, и Миша представил, как лежит там, в холодной яме. Это жутко, страшно. Молчаливо, он долго смотрел в окно, пока Лиза отлучилась в магазин.       Вечер прошел в молчании: панк изучал белый потолок и изображал из себя мумию, а Лиза читала книгу, изредка бросая взгляды на мужчину.       Отложив книгу, блондинка придвинула стул к постели, разглядывала татуировку на мужской руке, обводя ее пальцами.       — Классная тату — восторгалась блондинка, пытаясь растормошить музыканта. — Это кто? — голова из пня, такого не встретишь нигде.       — Это символ нашей группы, до шута, — ответил Горшок, а касания Лизы одно сплошное блаженство. Выдохнул, словно тяжелый груз был сброшен с плеч, Горшок перехватил маленькую ладошку, поглаживая запястье Лизы, видя, как молочная кожа покрывается мурашками.       — У тебя есть тату? — надо было опустошить голову. А что, как не любовь во всех ее проявлениях помогает лучше всего? Правильно говорят, что много думать – вредно, особенно рокеру.       — Хотела сделать в институте, но так и не придумала, где и что колоть. Так еще и больно, — пересев на кровать, продолжая поглаживать Мишину руку, Лиза выжидающе смотрела на возлюбленного.       — У меня есть знакомый мастер. Вот дадут мне вольную, вместе сходим и сделаем, — предложил мужчина, утягивая девушку на себя. Обнявшись, мужчина прижимал Лизу к себе, поглаживая по голове.       — Придумаешь мне эскиз, — Лиза поднялась, приближаясь к лицу Михаила, так что их губы были в миллиметре друг от друга. Малейшее движение и они соприкоснуться. Разговоры, тембр голоса, слова, движения, взгляды – все эти дни напоминали медленное капанье воды в полный стакан. Напряженное ожидание, когда вода польется.       — Конечно, — опаляя своим дыханием губы блондинки, согласился рокер.       — Я буду ждать, — с придыханием произнесла девушка, облизывая губы, касаясь ими губ мужчины.       Горшенев едва ощутимо прикоснулся к губам любимой, вырывая из нее волнительный вздох.       Между ними невидимыми импульсами пробегал ток, увеличивая свое напряжение с каждым разрядом. Их окутало сладостное чувство желания, тягучее приторное ощущения близости. Осторожное прикосновение к уголку губ Лизы, вверх по скуле к виску. Нежно, мягко, с любовью, делая мазки губами, будто художник. И он рисовал портрет любимой.       Миша ласкал взглядом каждую черточку любимого лица, стараясь запомнить ее в этот сладостный момент, сохранить это в своей памяти навсегда.       От пристального взгляда, Лиза открыла глаза, встречаясь с внимательным взглядом рокера. Озорно улыбнувшись, девушка лизнула губы любимого. Слегка прикусив нижнюю губу, она оттянула ее, продолжая улыбаться глазами.       Поддавшись провокации, Горшок жадно впился в ее губы, лаская их. Хотелось вложить в этот безумный танец губ все бурлящие внутри чувства. И понимать, что он может чувствовать, что он живой, внутри него есть огонь и он разгорается безудержным пламенем, но не сжигающем все на своем пути, а согревающее и дарующее шанс на жизнь.       Миша старался почувствовать в полной мере жажду жизни через поцелуй. Лиза старалась не уступать, приобняв музыканта за плечи. Передать через поцелуй вкус к жизни.       Горшенев хватался за плечи блондинки, как за спасательный круг, прижимаясь к ней, желая срастись с ней, стать одним целым.       Воздух стал тяжелым, обжигающим. В голове шумело не то от бурлящих гормонов, не то от нехватки спасительного воздуха. Лиза была ярким подобием горстки сухих дров, которая превратила почти затухший костер в сжигающий пожар. Миша смаковал каждый рваный вздох любимой, каждое прикосновение.       Бешеные игры губ и языков сменились медленным танцем.       — Боже, — воскликнул Михаил, отстраняясь, прижимая Лизу к себе.       Раскрасневшийся, с алыми губами, он шумно и тяжело дышал, от чего его грудь вздымалась, голова девушки покачивалась в такт дыхания. Лиза провела носом по его шее, вдыхая такой родной и возбуждающий запах, который был лучше всякого афродизиака. Так пахла ее любовь.       После этой ночи выздоровление пошло все быстрее и быстрее. Теперь в больницу наведывался Андрей или Балу, они отправляли Лизу домой спать. А сами обсуждали творчество или просто вели разговоры о жизни, отмечая, Горшок все больше и больше похож на того двадцатилетнего парня с жаждой творить, продвигать идеи рока и анархии.       Одним вечером высокий худой юноша с хитрым прищуром глаз вошел в палату, нарушая их уединение. Знакомство с Горшеневым – младшим прошло мирно и по-доброму. С Лизой Алексей быстро нашел контакт и много общих тем. Не став мешать парням общаться, блондинка уехала домой, чтобы утром забрать подарок для Миши и снова вернуться к нему. Врач сообщил ей, что еще пара недель, и можно будет выписывать Мишу, но с обязательным посещением больницы.       Братья проводили девушку взглядом, сохраняя обстановку дружелюбия. Но когда дверь закрылась за ней, старший молча рассматривал стену напротив, пока младший прожигал его взглядом.       — Как самочувствие? — сел на кровать, — Мама сказала, что ты с психологом общаешься. Мозги на место ставит? — подтрунивал младший над старшим.       — Нет. Просто поговорили один раз. Лиза очень спасает. И больница больше на санаторий похожа, — отчитывался Миша перед Лешей.       Братья проговорили всю ночь, как раньше в детстве: мечтая, рассуждая о музыке, о творческих планах.       Держа в руках пакет с подарком, Лиза вошла в палату, заставая только что вышедшего из душа музыканта. Наконец-то и внешность подверглась преображению. До этого панку все равно как он выглядит.       — Какой красавчик, — убрала челку с Мишиного лица. Рука музыканта быстро приобнимает тонкую женскую талию, а губы прижимаются к губам девушки и тут же отстраняются. Оторопев, Лиза выронила пакет из рук, не ожидая такого напора.       Взгляд у Михаила глубокий, изучающий, в тоже время нежный. Глаза кажутся черными, но стоит в них промелькнуть желанию, они становятся яркими и теплыми.       Замешательство сменилось на эйфорию. Теперь Лиза целует музыканта. Если раньше поцелуи были нежными, осторожными, то сейчас в них добавилась искра. Рокер чуть не раскланивался, как благородный джентльмен перед дамой, прежде чем поцеловать. Он каждый раз замирал, давал девушке шанс передумать. Сейчас в поцелуе было что-то «панковское»: свободное, страстное, откровенное, с напором. Так что земля из-под ног уходит. Шквал напора сносит все преграды, рука оттягивает в сторону воротник футболки Лизы, и на розовой коже появляется след от поцелуя. Наваждение. Его разгоняет, и оно исчезает, как мираж в пустыне, стук в дверь. Тяжело дыша, Миша утыкается лбом в плечо блондинки, та облизывает губы и гладит мужчину по голове.       — Доброе утро, — здоровается медсестра, привыкшая, что часто застаёт парочку за нежностями.       Миша тихо рассмеялся, обдавая шею горячим дыханием, по телу Лизы пробежала волна неги, приятно покалывая кожу.       Озорно оставив влажный поцелуй на губах любимой, рокер с разбегу запрыгнул на кровать, безропотно подставляя руку для капельницы.       Весь день прошел в разговорах. Они обсуждали каждую книгу, песню, фильм. Спорили обо всем и узнавали много друг о друге, находя много общего.       И даже горячий спор о Достоевском, являвшимся любимым автором Лизы, им удалось закончить на мирной ноте.       Ораторским способностям девушки можно было позавидовать. Она несколько часов объясняла мужчине, что все мы меняемся в течении жизни, меняются основы, принципы. Все мы лицемеры, потому что меняемся каждый день. И жизнь — это не чёрное и белое, а есть множество цветов и оттенков. Когда это поймешь, жизнь заиграет абсолютно новыми красками.       Примирение было подытожено подарком от Лизы любимому. Черный ремень из дорогой кожи с большой бляшкой, на которой был выгравирован символ анархии. Как ребенок, получивший заветный подарок на Новый год, рокер рассматривал ремень, прибывая в диком восторге. Представил, как будут завидовать пацаны, как он в нем выйдет на сцену. И Миша приготовил для любимой сюрприз, о котором решил рассказать сразу же.       — Я придумал тебе эскиз тату и место где его сделать, — нагнав таинства и загадки, голосом колдуна поведал Горшок.       — И что это? — проникаясь обстановкой, как в фильмах ужасов, когда герои останавливаются перед страшным домом, загробным голосом спросила Лиза.       — Будет сюрприз, — гримасничает Миша, обнажая оскал вампира, изогнув брови, больше наводя ужаса. — А место куда колоть могу показать. Наклонись? — повелевает мужчина, не выходя из образа.       Миша приобнимает Лизу за плечи и целует, касаясь губами места чуть выше изгиба шеи, где все еще виднеется след от страстного поцелуя. Он часто ее туда целует или касается грубыми пальцами, отмечая, как остро реагирует на это девушка. У нее в животе не бабочки порхают, а панки в угаре рубят тяжелый рок.       Лиза рассмеялась от души, то похлопывая парня по колену, что, кладя голову ему на плечо. Миша хохотал вместе с ней. Была почти за полночь, но они не могли насытиться друг другом.       — Спать пора, а ты страшилки на ночь рассказываешь, — вытирая слезы от смеха, журит панка блондинка.       — С тобой весело, ты так легко подстраиваешься под меня, не теряя своего очарования и своего «Я», – все еще играя бровями, строя рожицы упырей или гоблинов, веселился Михаил. Как же ему повезло. Их миры все ближе и ближе друг к другу.       — Уже не кажусь занудой, — привычно устроившись под боком у мужчины полюбопытствовала девушка.       — Никогда не казалась, — утверждал серьезным тоном рокер. Надо признать, что любимая всегда говорила честно, прямую и жесткую правду.       — Да ладно, — девушка сама осознавала, что ее захлестывает и она начинает читать нравоучения. — Я только и делаю, что учу тебя жизни и занудствую.       — Нет, ты правильные вещи говоришь. Это в тебе и привлекает: умение тормозить, переключаться, — переубеждает её Миша, занудствует отец, а она делится своим мнением и всегда тактично его объясняет.       — А как по-другому? Хочу жить долго с тобой. Даже не думай, что я оставлю тебя в покое. Ты мне нужен живой, — подняв глаза на парня, полные серьезности и даже некой злости. — Только это тебе во мне нравится? –смягчается Лиза, заигрывающе любопытствует.       — Нет. Мне все нравится в тебе: когда злишься, у тебя на лбу появляется милая складочка, — в подтверждении своих слов мужчина разглаживает складку между изящных бровей любимой. — Когда работаешь, ты смешно шевелишь губами, а во сне что-то тихо бормочешь, — целует в губы, нежно, сладко. Беря ее за руку и уводя туда, где рай, где только они вдвоем и весь мир сузился до этой кровати в больничных стенах. Они живут и дышат одним воздухом.       — Тем вечером я понял, что влюбился в тебя, — засыпая, душевно говорит Миша, греясь от тепла Лизы.       — Не может быть. Как ты это понял? — голос дрожит предательски, слезы скатываются по щекам. Это не разговор двух влюбленных, это две оголенные души общаются и сливаются в одну.       — Мне захотелось стать лучше, — это финал их одинокой жизни. Теперь они вместе, даже если жизнь их разведет по разным сторонам, они не будут видеться или общаться, они навсегда останутся друг в друге.