В тени Версаля

Завтрак в Версале начался, как обычно. Приступили к трапезе все после короля. Рене же отчего-то сегодня есть не хотелось, но, соблюдая приличия, она то и дело подчерпывала ложкой суп из каплунов. Это блюдо было одним из любимых у короля, и многие гости, желая угодить Людовику, с особым желанием рвались доесть все до последней капли, при этом не нарушая этикета. Понурость девушки не осталась незамеченной, несмотря на ее фальшивую полуулыбку. Рядом сидящая фрейлина завела диалог. — Рене, Вас что-то тревожит? — тихо спросила Бонна. — Да… Я обеспокоена пропажей юного дофина. — в чем-то Рене не врала, но это было далеко не единственным поводом для беспокойства. — Да, как и мы все… Но я уверена, с ним все будет в порядке. — она ободряюще потрепала Рене по плечу. — Королева Анна сильно недовольна моим сегодняшним отсутствием? — вдруг поинтересовалась она, наконец обратив взгляд на Бонну. — Как и всегда, но почему-то королева прощает Вам эти проступки. — обескураженная резкой сменой темы диалога, девушка чуть стушевалась и прекратила докучать Рене расспросами. Далее завтрак прошел для девушки в раздумиях, до нее смутно долетали обрывки разговоров, но она не вслушивалась в них. Очередные сплетни и зарисовки повседневности были ей ни к чему. Ведь все это обсуждали придворные от скуки, а Рене скучать было попросту некогда.

***

Король окончил трапезу, а это означало, что она закончилась для всех. Гости, сытно позавтракав, начинали вяло разбредаться кто-куда. Постепенно зал опустел, осталась лишь королева Анна и король-солнце. — Мадемуазель де Ноай. — Людовик подошёл к девушке. — Вы хотели что-то обсудить? Прошу за мной. — сказал он, удаляясь в свой рабочий кабинет. Ей же и королеве оставалось следовать за ним. По дороге Рене подумалось, что король немного принебрег этикетом. Значило ли это, что ей следует вести себя сейчас свободнее? Возможно да, пока они наедине и заняты столь важным делом, некоторые формальности было допустимо опустить. Как только дверь захлопнулась за вошедшими, Людовик вопросительно взглянул на Рене, ожидая рассказа. Девушка была немного взволнована присутствием королевы и молча, спросив лишь взглядом, брошенным в сторону монаршей особы, искала ответ на лице короля, можно ли говорить при ней обо всем. Король лишь благосклонно склонил голову в одобряющем жесте. — Рене, я знаю обо всем. Александр после инцидента с дофином объяснил нам Ваше внезапное приставление ко двору. Вы можете свободно говорить при мне о своих делах. Мне неспокойно, я хочу видеть как продвигается дело. — Анна скрестила руки на груди и элегантно опустилась на диван с гордой осанкой. Она пристально смотрела на свою фрейлину, ожидая пока та начнет рассказ. — Я вновь была в Бастилии. Мне удалось кое-что достать из англичанина. Он раньше умалчивал об этом… — начала она в подробностях описывать, что удалось узнать. За время повествования ни один мускул не дрогнул на ее лице. Позже она обязательно придастся угрызениям остатков совести, но сейчас на это нет времени. — Значит… Вы считаете что Арман и Генриетта как-то замешаны в похищении моего сына? — Да, Ваше Величество, все улики указывают на это, но на данный момент их слишком мало. Я постараюсь найти дополнительную информацию. — Что же, мой сын, — обратилась королева к Людовику. — Это вовсе неудивительно после той позорной истории. Я давно замечала за Генриеттой странности, но не хотела понапрасну придавать твои мысли сомнениям. — Анна с виноватым видом рассматривала свои руки, что было несвойственно королеве. Едва ли кто-то имел возможность видеть ее истинное отражение чувств, а не придворную маску, надиктованную этикетом. — Ваше Величество, не корите себя. Вы поступали как мудрая королева и любящая мать. Вы не должны нести на себе этот груз вины. — Рене попыталсь ободрить Анну словами и теплым взглядом. — Вы правы, мадемуазель. — поддержал ее король, искренне не желая чтобы его мать чувствовала себя виноватой за то, чего не делала. — По поводу Армана… Я не хочу чтобы он сбежал, что-то заподозрив. Пока он не знает о том, что знаем мы… он более неосмотрителен. Я думаю, мне удастся найти подход, чтобы разговорить его. — Рене уверенно перевела взгляд с Людовика на Анну. — Я уверен в Вас, Рене. Потому позволяю этому мерзавцу еще походить по моей земле. Но после того, что он сделал… — Я знаю, мой король, но прошу Вас. Мы не знаем, что двигало им в момент похищения. Если ребенок останется невредим, есть ли шанс, что Армана не настигнет казнь? — Мадемуазель, Вы вступаетесь за преступника? — король вопросительно и хмуро уставился на Рене. — Нет. Я вступаюсь за человека. — При суде я буду учитывать обстоятельства. — недовольно поджав губы, ответил король. — Если Вам более нечего поведать нам — Вы можете быть свободны. — он жестом дал понять что разговор окончен и Рене пора уходить. Сделав реверанс, девушка, спиной пятясь к двери, поспешила удалиться.

***

Девушка вернулась в свои комнаты, чтобы переодеться. Ей хотелось облачиться во что-то более легкое и менее сковывающее движения. Сегодня вечером король планировал провести бал и не то чтобы он сам этого желал. Вовсе нет, пиршество было нужно, чтобы проследить за заговорщиками. У Рене же была своя задача, ей надо подобраться к Арману и попытаться разговорить его. Хотелось бы ненавязчиво, но тут уж как получится. Бегло оглядев свой гардероб, девушка остановилась на легком полупрозрачном слоеном платье пастельно-розового цвета с пышной юбкой. Выбор пал на него в основном из-за более свободного и мягкого корсета. — Нинель! — позвала Рене свою служанку. В ответ ей последовала лишь тишина. Девушка осмотрела комнату, собаки как и служанки не было. «Ну конечно, сейчас по расписанию у слуги прогулка с Жизель.» — вспомнила она, от досады прикусив губу, ведь платье теперь придётся переодевать самой, а шнуровку распускать, заводя руки за спину, это сущий кошмар. Тяжело вздохнув и собравшись с силами, она начала пытаться выпутаться из платья. Кряхтя и пыхтя, девушке удалось с горем пополам через 10 минут снять лиф платья. Она ужасно устала, а ведь это было только начало. Упав в объятия постели, Рене практически смирилась и сдалась, признавая поражение от зашнурованного корсета, но подумав, что слишком глупо сдаваться своему же платью, она поднялась и с удвоенной силой принялась расправляться с узелками. Наконец избавившись от мерзкого платья, она свободно вздохнула, чуть размяла спину и стала надевать другое платье. «Осталось только завязать эти дурацкие узелки» — злилась мысленно Рене. Внезапно в дверь ее комнаты начал кто-то скребстись. Девушка подумала, что это Нинель и потому, даже не обернувшись, пригласила ее войти. — Добрый день, пожалуйста, помоги мне со шнуровкой, я уже умучалась совсем с ней. — попросила Рене у служанки. Она услышала приближающиеся к ней шаги. «Сегодня служанка что-то странно молчаливая» — пронеслась мысль в голове у девушки. Она почувствовала человека прямо за своей спиной, а после необычно аккуратные движения в завязывании узелков на корсете. Ее служанка так не умела… «Но кто тогда…» — внезапно пришедшая мысль опалила девушку холодом и бросила в дрожь. Рене резко повернула голову в сторону человека, что стоял позади. — Добрый день, мадемуазель де Ноай. — Александр?! Что вы здесь делаете? Вы должны быть в постели! Вам нель… — закончить ей не дал его палец, что лег на губы, заставляя молчать. — Мадемуазель, сегодня бал, я должен приступить к своим обязанностям, а не разлеживаться почем зря. К тому же, я вижу, моя прямая задача как камердинера уже понадобилась Вам. — его лицо озарила полуулыбка, он убрал руку от ее лица и продолжил заниматься своим делом. — Я думала, что это Нинель зашла. Я бы не стала Вас просить… — Поверьте, я умею не только развязывать узелки, но и завязывать их. — он тихо усмехнулся. Щеки девушки покраснели от этого замечания, она прижала к груди платье и развернулась а мужчине. — Вы прекрасно понимаете о чем я! — она недовольно посмотрела в глаза камердинера, едва сдерживая желание ударить его. — Понимаю? Вы про то, что я мужчина? — он откровенно наслаждался ее взбаламошенным видом. Красные от смущения и гнева щеки, злые огоньки пляшущие в глазах, насупленные брови. Чувственные пухлые губы девушки, которые когда-то, уже казалось в другой жизни, дарили ему горячую ласку. О, как же он хотел, чтобы они перестали преследовать его во снах и одновременно, так же отчаянно, желал чтобы это никогда не прекращалось. Его взгляд опустился ниже, рассматривая девушку. Сказывалось и влияние яда — затуманивая разум, он позволял себе чуть больше, чем обычно. Ее соблазнительная шея, на которой под тонкой кожей просвечивали венки, острые ключицы, манящие прикоснуться, красивая вздымающаяся грудь от тяжелого и разгневанного дыхания девушки — дальше лишь платье, что скрывало самое интересное. Он все еще помнил, каково это касаться ее: бархатистая кожа, которую он так жаждал хоть однажды почувствовать под подушечками своих пальцев вновь... Удар маленьким кулачком в грудь вывел мужчину из транса. Тяжело сглотнув, он виновато посмотрел на Рене. — Вы знаете, что я совершенно не об этом! Вы только вчера пили из моих рук, не в состоянии удержать стакан, а сейчас строите из себя героя, хотя сами едва на ногах стоите! — она снова ударила его в грудь, вымещая обиду на его беспечность, на ту его саморазрушительную силу, что заставляла его пахать, как белку в колесе. Ей было больно от того, как он самоистязал себя. Она не хотела, чтобы мужчина издевался над собой, ведь его никто не гнал за работу, он сам хватался за нее. — Вы не знаете о чем говорите, Рене… — произнёс он, смотря прямо в глаза девушке. Когда она в очередной раз замахнулась чтобы ударить его, он перехватил ее руку и прижал девушку к себе другой рукой. Он и сам не знал зачем сделал это, но теперь корил себя. Вопреки всем его ожиданиям, а именно что она оттолкнет его, проклянет, обвинит в домогательстве, девушка сама прижалась к нему, впервые обнимая так крепко, а после, громко всхипывая, просто разрыдалась ему в грудь. — Мадемуазель, что с Вами? — вопрос слетел с губ прежде, чем он успел подумать. Она же в свою очередь стояла, прижимаясь сильнее, ожидая совсем не такой реакции от него. Искренняя забота и даже какая-то новая эмоция, похожая на нежность промелькнувшая в его голосе, заставили Рене разрыдаться сильнее. Он стоял, не зная что делать — ему ранее не приходилось кого-то успокаивать, но сейчас отчего-то мужчина сильно жалел о том, чего не умел. Скорее как-то инстинктивно его рука поползла выше и стала поглаживать спину утопающей в слезах девушки, другая же рука сама собой нашла место на ее пояснице. Только сейчас он осознал, что шнуровка была завязана не до конца и его ладонь, что гладила спину, касалась ее оголенной кожи, вызывая этим ненавязчивым движением толпы мурашек у девушки. Он крепко зажмурился, ненавидя себя за то, что позволил себе слишком много. Снова. Зайти к ней было ошибкой. Все было ужасающей и просто одной огромной ошибкой. Ее появление здесь. Ее глупая шутка про замужество в самом начале знакомства, которая теперь не казалась ему шуткой и все чаще в серьезном плане всплывала в мыслях мужчины. Ее улыбка, губы, глаза, тело. Ее дурацкая игра с ним. Его слабость. Его решение привезти ее сюда. Его мысли, сны, желания — ошибка. Глупая, нелепая, но до одури пьянящая и приятная ошибка. Уже успокоившаяся девушка в его руках с интересом разглядывала задумчивое лицо камердинера, все еще обнимая его. Неспеша он вынырнул из потока своих мыслей и ответил на взгляд Рене. Собрав по углам своего сознания все крупицы оставшегося самообладания и контроля, Александр спросил: — Все хорошо, Рене? Девушка ответила коротким кивком и, смутившись, опустила взгляд. — Тогда, позволите, я продолжу? — нейтрально спросил он. Вся забота и нежность из голоса внезапно куда-то улетучилась. Хоть вопрос и звучал немного двусмысленно, в их положении Рене ответила кратким согласием. — Чтобы я мог продолжить шнуровать Вам нужно повернуться ко мне спиной. — с усмешкой произнес камердинер. — Да, конечно, простите. — словно очнувшись, она резко отвернулась от него и мужчина продолжил свое занятие. Из коридора послышались чьи-то шаги и лай собаки. Рене вдруг испуганно вздрогнула, будто ее прямо сейчас уличат в чем-то ужасном и непристойном, но тут же заставила себя расслабиться. «Он. Всего лишь. Помогает. С шнуровкой. Назвался камердинером — полезай платья шнуровать!» — она ухмыльнулась своей шутке и окончательно успокоилась. — Ой! — испуганно вскрикнула служанка. — Нинель. Где Вы были?! — Рене ловко изобразила раздраженный тон голоса и натянула недовольную маску на лицо. — Я… я… я гуляла с Вашей собакой, мадемуазель. — с ужасом и дрожью в голосе отвечала служанка. — Пока Вы гуляли, мне пришлось самой переодеться и просить удачно зашедшего камердинера шнуровать мое платье. — она поджала губы и бросила гневный взгляд на девушку. — П-п-простите, мадемуазель. Давайте я заменю месье Бонтана. — она в отчаянной попытке дернулась к Рене желая поправить свое положение. — Не стоит, он почти закончил. Должна признать, у него довольно искусно это получается. Вам бы стоило поучиться. — стараясь не выдать улыбки, девушка еще сильнее поджала губы и нахмурила брови. — Да…да… конечно. Я учту… — Нинель почти тряслась от страха. Что с ней будет, если ее вдруг лишат ее работы? Это будет полный провал, это будет немыслимо, ужасно. — Ступайте, займитесь далее делами по списку. — Рене напустила на себя горделивый вид и деланно отвернула голову от слуги. В голове крутилась лишь одна мысль: «Прости дорогая, но слухи в Версале разносятся очень быстро. И я сомневаюсь, что ты стала бы держать язык за зубами, если бы я была более деликатна с тобой сейчас.» — Из Вас вышла бы неплохая актриса. — Александр чуть не смеялся от ныпыщенности Рене и внезапной перемены настроений девушки. — А из Вас, Александр, вышел бы неплохой шут. — она цокнула языком, он же в отместку затянул следущий узел туже. — Мне кажется, я перехвалила Ваши способности. Вы перенервничали и допустили ошибку, ослабьте чуть-чуть шнуровку на этом узле. — невозмутимо на его выпад ответила Рене. Он же закатил глаза так, что, казалось, увидел свой затылок изнутри. — Как прикажете, мадемуазель. — ответил он будничным тоном. Когда с платьем было покончено, Рене подошла к зеркалу и удовлетворенно осмотрела себя. Все было хорошо, но не совсем. Не хватало украшений, ведь придти на пиршество без них, по словам Александра, это «все равно что явиться в исподнем». Открыв шкатулку, Рене сразу же нашла глазами серебрянное дорогое колье с розовым ограненным кварцем и гранатом. Немедля застегнула его привычным движением на шее. Поискав еще немного времени, она наконец собрала пару серебряных сережек с редким глубокого оттенка гранатом и тут же вставила их себе в ушки. Отложив шкатулку, стала сооружать нехитрую, но красивую и практичную прическу. Она заплела две косы, поочередно обвила их вокруг головы, надежно закрепив сзади такой же серебряной заколкой с огромным гранатом. — У Вас прекрасно получается подобрать украшение под платье, Рене. — Александр, как оказалось, все еще не покинул ее комнаты. — Месье Бонтан? Вы еще что-то хотели? — она через зеркало смотрела на мужчину. — Да, хотел сказать, будьте осторожнее. Неизвестно, каков будет следующий ход заговорщиков. — он хмурил брови каким-то своим мыслям. Рене кивнула и поспешно покинула комнаты, торопясь на бал.