В тени Версаля

На вас не поднимается рука. И я едва ль осмелюсь говорить, каким еще понятием греха сумею этот сумрак озарить. Но с каждым днем все более, вдвойне, во всем себя уверенно виня, беру любовь, затем что в той стране вы, знаю, отвернетесь от меня.

***

Александр сидел в отдаленной, неосовещенной и скорее заброшенной части сада прямо на земле, опираясь спиной на широкий ствол величественного дуба. То, что он видел несколькими минутами ранее, выбило его из колеи. Привычный образ жизни, выстраиваемое годами самообладание, все стены и барьеры рушились под влиянием одной лишь девчонки. И ведь дернул его черт связаться с ней! — Зачем только ввязался в это… — прошептал мужчина, крепко жмурясь и проводя шершавой от постоянной работы рукой по небритому лицу. Он прекрасно понимал, какую игру вела Рене. И все равно решил поддаться и сыграть партию. Он привык побеждать, знать каждый ход оппонента и быть на несколько шагов впереди. Всегда знал, что и как делать, чтобы загнать противника в ловушку или даже чтобы он загнал сам себя, но сейчас… Как быть сейчас? Самым простым и приятным шагом было бы принять поражение, сдаться, но это вовсе не в его характере. Рене сказала, что ничего не чувствует по отношению к нему. Он хоть и не сразу, но все равно понял, что это была наглая ложь. — Пытался заставить признаться Рене, что ей стало скучно, и она решила развлечься со мной, заставить тем самым принять поражение, а в итоге сам… — он горько засмеялся и сделал несколько больших глотков крепкого вина прямо из бутылки. Тяжело выдохнув, продолжил свои рассуждения вслух: — Сам… привязался. — грубый и злой на самого себя рык вырвался из его груди, затем последовал глухой удар по земле. — Отец был прав — я ничтожество. Ни на что не способен. Даже сейчас вместо того, чтобы продолжать расследовать и служить короне, сижу здесь. Пью. Из-за какой-то девицы, подумать только… Он был прав, такие как я, никому не нужны. — едва он успел договорить, память услужливо подсунула ему воспоминание, словно стараясь добить. «Вы нужны, Александр, если не всему двору, то хотя бы мне.» — ее нежный и заботливый голос разлился в его голове. «Было ли это правдой? Или, быть может, мое воспаленное сознание подкинуло мне очередной приятный сон с ней?» — мысленно спросил Александр у себя. Он не знал ответа на этот вопрос. А даже если и правда, то что ему с этого? Разве станет легче? Кажется, что нет, не станет. Внезапно в его голове родилась мысль, что он всегда считал Рене своей. Своей вещью. Своей шпионкой. Своим вором. Своим человеком. А теперь он считает ее просто полностью своей?.. Только сейчас до него дошло, что его восприятие к ней кардинально поменялось. Определенно она смогла пробить брешь в его броне и стать для него чем-то большим, чем всего лишь марионеткой в его руках. Нет, он не верил своим же мыслям, что вот так, после всего, она просто возьмет и оставит его, хоть это и было правильно в понимании Александра. Рене что-то задумала, об этом и речи быть не может. Голова знала, что Рене его, что она не стала бы вести себя легкомысленно, ведь за все время она ни разу даже повода не дала подумать или уличить ее в связи с кем-то другим, что было удивительным для него, но проснувшиеся от долгого сна чувства ныли и изводили его с какой-то новой разрушительной силой. Молодая девушка. Горячая кровь, но холодное сердце. Он помнит, как смотрел на нее король, помнит его попытки ухаживать за ней. Казалось — на, бери, что дает тебе судьба, бери то, чего желает чуть ли не каждая при дворе и за его пределами дама. Но она со своим чертовым характером филигранно и искусно отказала самому королю. Посмел бы хоть еще один человек отказать королю? Хватило бы кому-то смелости и безрассудства? Определенно нет. Он хорошо знал людей, отдыхающих в Версале, за всю свою жизнь повидал многих гостей, но ни разу на его памяти никто не смог безнаказанно отказать в чем-либо Его Величеству. Александр был восхищен Рене до глубины своей души. И теперь осознавал, что не только восхищен, он был влюблен? Пожалуй да, если это подходящее слово, но скорее нет, не так. Он не влюблен, он любит ее. Глубоко, нежно, бесконечно. Только что с этим делать? Они не могут быть вместе. Даже если допустить нелепую мысль, что она согласится, то что он может ей дать? Себя? Вряд ли он один ей нужен. Ей не нужен даже король, что уж вести речь о его камердинере. С каждым выпитым глотком вина ему становилось все паршивей и паршивей. Тело налилось свинцом, его обуял жар. Ночная прохлада совсем не ощущалсь для него. Разум был затуманен алкоголем и затухающими мыслями. Сидеть становилось тяжелее, потому он приник к земле, зарываясь лицом в невысокую мокрую траву. Наконец всякие мысли и чувства покинули его, стало легче. Больше ничего не рвало внутри на куски, не жгло, не пекло.

***

Рене пребывала в шоке от того, что удалось узнать у Армана. Его сестру обманом вывела Генриетта из дворца, а затем шантажировала тем что убьет ее, если Арман не поможет выкрасть дофина. Принцесса английская знала, что граф не сможет ей отказать, знала о том, как он дорожит Катериной и уверенно пользовалась этим. С какой целью ей понадобился ребенок, мужчине не говорили, но самое главное — ему было известно о местоположении дофина. Рене была удивлена, с какой легкостью он всем этим поделился с ней. Мужчина сумел чуть расслабиться, с его плеч будто упал тяжкий груз. — Арман, послушайте, король знает, что Вы причастны и при этом Вы все еще здесь, а не в Бастилии. У Вас есть шанс все исправить. Расскажите ему все, что рассказали мне. Несомненно, Вас накажут, но наказание не будет столь суровым, как могло бы быть. Скажите, что готовы сотрудничать и помогать нам информацией в этом деле. — она ободряюще положила руку на плечо графа. — Пожалуй, так и сделаю, спасибо, Рене. Не представляю, как дальше жил бы, зная, что сотворил. — его взгляд, полный раскаяния, встретил взгляд девушки, в котором плескалась решимость. — Если хотите, я могу пойти с Вами к королю. — Нет, не нужно, я лучше сам. То письмо… там действительно была упомянута Генриетта. Точнее, мы обсуждали, куда мне доставить мальчика. — он опустил глаза и почему-то нахмурился. — Это уже не важно. Они, как Вы сказали, сейчас в другом месте… — Я хотел лично извиниться перед Вами за тот случай. — Все в порядке. Мы спасем их, Арман. Виновные ответят за свои поступки. — заверила его Рене. — Вы правы. Мне стоит идти, мадемуазель. Благодарю Вас за разговор. — Арман в знак уважения слегка наклонил голову вперед. — До свидания, Арман. Надеюсь, еще встретимся.

***

Перед тем как вернуться в свои покои, Рене захотелось насладиться вечерней прохладой и минутным спокойствием в ее жизни. В последнее время девушке не хватало простого человеческого отдыха — то камердинер среди ночи вломится в комнаты и разбудит ее со своими поручениями, то она сама не в состоянии уснуть, изводя себя попытками ухватиться за постоянно ускользающие нити, ведущие к разгадке дела. Она давно заприметила огромный раскидистый дуб на задворках королевского сада. Неясно почему, но это забытое богом место всегда манило ее своей отдаленностью. Ей хотелось сидеть, прижавшись спиной к дереву и просто ни о чем не думать, рассматривать яркие звезды на темном небе, слушать пение ночных сверчков. Возможно, заключалась причина в том, что там люди практически никогда не появлялись. В основном только слуги поддерживающие чистоту и аккуратность этого уголка сада. Рене направлялась сейчас именно туда, в ее маленький мир безметежности. Еще издалека она заприметила фигуру лежащую в траве на спине. Как жаль, в этот такой тяжелый вечер какой-то гость занял ее место. Разочарованный вздох практически сорвался с губ, но затем до девушки дошло кто именно был там, где обычно была она сама. Она нахмурилась и устремилась по направлению к человеку, представляя себе самые ужасные причины его нахождения здесь. Рене практически бежала, не задумываясь ни о чем. Уже находясь рядом, упала на колени, увидела пустую бутылку рядом с мужчиной. Его лицо выражало безмятежность — глаза закрыты, губы неплотно сомкнуты. Чуть запрокинута голова, тихое дыхание. «Он что, уснул прямо здесь? А если не уснул…» — она покосилась на бутылку, затем на мужчину. — Совсем с ума сошел… Наверняка нельзя же… — прошептала она, оседая вниз. Рука потянулась к его лбу. «Температуры вроде нет» — подумала девушка, в который раз позволила себе вольность и нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке. — Может и сошел, Рене. — приоткрыв глаза, ответил мужчина, ластясь к ее руке. Все его существо тянулось к ней. Мозг затуманенный алкоголем и ослабленный самоконтроль, в свете последних событий, уступали победу в этом сражении чувствам. «Пускай она только играет мной. Пускай забавляется тем, как страдает мое сердце и душа, когда она не рядом. Пускай она ничего не чувствует ко мне. Я готов сейчас поступиться всем, что у меня есть, лишь бы насладиться ее теплом на жалкие пару мгновений. Она нужна мне. И пускай ей не нужен я.» — зажмурившись, думал он, все отчаянней прижимаясь щекой к ее руке. — Александр… — ее тихий голос с нежными нотками пробился в сознание камердинера. — Рене… — ответил так же тихо он. Голос предательски дрожал, выдавая с головой все его мысли. Девушка же, не ожидая такой откровенности от такого холодного и всегда закрытого мужчины, просто замерла, имея силы только на аккуратные поглаживания большим пальцем его нежную, но при этом чуть колючую от щетины, кожу. Да и действовать далее она попросту боялась. «Сделаю что-то не то и он отстранится, снова закроется. Я не хочу чтобы заканчивалось хотя бы то, что у нас есть сейчас.» — подумала Рене, разглядывая камердинера в лунном свете. Он же наслаждался ее теплом, лежа с закрытыми глазами. Внезапно Александр повернул голову и, обжигая своим горячим дыханием девичью кисть, долго, томительно, сладко целовал ее костяшки, затем поочередно каждый палец, оставляя за собой влажные следы на ее коже. Не в силах терпеть эту будоражущую кровь пытку, Рене торопливо запустила обе руки в вьющиеся волосы Александра чуть сжимая их и нависая над ним половиной тела. Опираясь на локти, она заглянула прямо в его полуприкрытые глаза, которые стремительно становились темнее, а затем застилались незримой пеленой от жаркой истомы, что будто по дуновению ветра вызывала в нем эта девушка. Рене в нерешительности следила за сменяющимися эмоциями на лице Александра, пока он не притянул ее ближе, вжимая в себя, впиваясь голодным и грубым поцелуем в ее пьянящие, даже больше чем вино, губы. Не встретив сопротивления, а наоборот — податливый приоткрытый рот девушки, он загорелся с двойной силой, протолкнул язык внутрь и с жадной разрушительной силой стал дарить ей ласку, очерчивая ее язык, зубы, внутреннюю гладь щек. Когда она стала отвечать ему тем же, Александру показалось, что он окончательно тронулся умом, потому как услышал свой собственный, приглушенный ее губами низкий стон. От этого звука внутри Рене все перевернулось. Не контролируя себя, она не заметила, как усилила напор и сладко простонала в ответ, не разрывая поцелуй. Руки камердинера, лежавшие на ее спине, медленно заскользили вниз, очерчивая изгибы ее тела, но все же, не позволяя себе переходить некую грань, не спускались ниже поясницы. Его тело было напряжено до предела, словно натянутая струна. Он был готов сорваться с цепи самоконтроля и, единственный раз за всю жизнь, послав все к черту, завладеть Рене прямо здесь. Он хотел наслаждаться ей вечно, быть рядом с ней всегда, но голос отца, набатом стуча в голове, твердил даже сейчас, что Александр жалок, что она, как только наиграется им, сразу выбросит и забудет, ведь он не может дать ей ничего из того, что дал бы любой другой человек при дворе. «Ты всего лишь слуга, Александр. Им ты и останешься до конца жизни. Так что учись служить лучше, иначе окажешься выкинутым на улицу.», «Ты никому не нужен, ты никчемный несдержанный мальчишка, разве этому я тебя учил?!» — твердил голос в его голове, пока камердинер усиленно старался прогнать его. Обещая себе, что прикоснется к ней в последний раз, он подмял девушку под себя. С рвущимся из груди сердцем, оплетенным страстью и болью, он запустил руки в ее растрепавшуюся прическу, прильнул к ней всем телом и снова утянул в поцелуй, в этот раз более сдержанный, но не менее горячий. Он должен был прекратить все это, но попросту не мог, когда она так ярко и беззастенчиво стонала в его рот, извиваясь под ним, терлась о его возбуждение. Нет, он не может позволить этому случиться. Это неправильно. Рене думала о том же самом. Если она не остановит его, все попросту рухнет. Но как она могла остановить его, когда он прижимает ее собой к земле, явно давая понять, какой эффект она вызывает у него? Ответ прост и ясен — никак. «Но что же будет с ним дальше? Он ведь тогда совсем отдалится, изведет себя, чувствуя неизмеримую вину за минутную слабость.» — думала девушка, когда ответ пришел сам собой. Александр неохотно оторвался от ее припухших губ, напоследок урвав быстрый смазанный поцелуй. Поднялся на ноги, выпуская Рене из плена своих рук и тела. Виновато отвернулся, не зная, что делать с ней дальше, не зная, что говорить. — Простите… мадемуазель, я не должен был… я не знаю, как Вы сможете меня простить… — говорил Александр, разрываясь на части. — Все в порядке, Александр, это всего лишь влияние ночи и алкоголя. То, что произошло, ничего не значит. Не волнуйтесь, Вы не обидели и не оскорбили меня. Давайте вернемся в покои, пока у нас еще есть возможность отдохнуть. — стараясь говорить спокойно, отвечала девушка. — Вы правы, Рене. Как всегда, правы. — ответил камердинер с горькой улыбкой и опущенной головой, не оборачиваясь к ней. Не давая мужчине опомниться, она зашагала прочь из сада в сторону дворца.