В тени Версаля

Сегодня Рене, как ей показалось, проснулась поздно. Впервые за долгое время ничто и никто не тревожило ее сон. Она с приятной слабостью ото сна потянулась в постели. Затем села, обвела взглядом комнату. В ее ногах, свернувшись клубочком лежала Жизель. Ее носик уткнулся в сложенные перед собой лапки. — Нинель. — позвала девушка, но на ее зов никто не откликнулся, что было странным. Она еще раз осмотрела комнату и заметила, что шторы были еще задвинуты, но сквозь них совсем слабо пробивался солнечный свет. Рене поднялась на ноги, подошла к онку, отодвинула в сторону занавеску и удивилась. То, что она приняла за поздний закат, оказалось едва успевшим проступить рассветом. Позволив себе немного полюбоваться видом, она вернулась к постели и присела на ее край. Спать совершенно не хотелось, но у девушки совсем не было идей, чем заняться в такой ранний час. Все придворные еще спали, а слуги, чей рабочий день уже настал, суетились с приготовлениями для гостей. «Раз пока нет поручений, возможно, я сама могла бы погулять со своей собакой. Но она так прелестно спит… Не хочу ее будить.» Приняв решение прогуляться в одиночестве, Рене поднялась с постели и подошла к шкафу. Платьев было много, но все они были со шнуровкой — сама бы она никак не справилась с ней. «Надо будет у Александра попросить купить для таких случаев платье попроще.» — подумала она и вспомнила об еще одном его подарке. Рене укуталась в его большой шёлковый халат, который до сих пор оставался у нее. Он не просил вернуть, она не спешила отдавать. Сколько бы раз не стирали эту незатейлевую вещь гардероба, она все еще пахла хозяином — корицей, его мылом и чем-то неуловимым, чем пах только он один. Какой-то собственный аромат его тела, который ни один парфюмер франции, даже самый лучший, не смог бы повторить. Рене укуталась в халат плотнее и вдохнула запах желанного мужчины полной грудью. Было для нее в этом что-то такое, что сложно описать словами. Близкое? Интимное? Родное? Может и так, а может все проще и это всего лишь одно слово? — Любовь. — она просмаковала его на языке, словно пробуя на вкус. И этот вкус нашел отклик в воспоминаниях сладости губ Александра, в отчаянных движениях его рук по ее телу, в попытках держать ее на расстоянии и, не в состоянии противиться самому себе — разрушать это расстояние. Все началось с игры. Уже было непонятно, кто из них вступил в нее первый. Тем не менее, партия была обречена, и совсем неважно, кто победит или проиграет. Ведь любой исход больно ударит по игрокам. Осознавая это, оба стали действовать по-другому, осторожней, и их игра переросла в нечто большее — она переросла в танец, в котором, делая шаг вперед, неизбежно последует шаг назад, иначе оба столкнутся, и танец прекратится. И только от действий их обоих будет зависеть, станет ли танец чем-то большим, или так и останется на задворках памяти горьким воспоминанием, полным сожалений о невысказанной любви. Девушка покрутилась возле зеркала, убеждаясь, что халат сидит так, как надо. Поверх ее ночной сорочки он немного топорщился, но это не было важным. «Не на праздник собралась в этом идти.» — она ухмыльнулась, представив реакции придворных, увидь они ее в таком одеянии. Подхватив со стала чернильницу с пером и парой бумаг, Рене направилась в сторону сада.

***

Александр после той ночи после бала так и не лег спать. Опаленное сердце от той пусть и недолгой, но чуственной близости, еще очень долго не успокаивалось, грозясь вырваться из груди. Осознав всю тщетность своих попыток обрести сон, он сел за составление отчета по делу пропажи мальчика. Бесконечные кипы бумаг с плывущими буквами то и дело оказывались в его руках. Записи слуг с информацией, вещественные доказательства — все предстояло записать и описать в основном документе. Когда первые лучи проступили сквозь открытое окно, Александр откинулся на спинку кресла, отложив перо в сторону. Он прикрыл горящие от бессонницы глаза и с нажимом провел по лицу рукой, пытаясь прогнать усталость. Раздавшийся из-за стены голос девушки, зовущей слугу, заставил вздрогнуть мужчину от неожиданности. «Не спит в такой ранний час? Довольно необычно для нее… " — подумалось камердинеру. Тут же противный строгий голос, преследующий его всю жизнь, решил напомнить о себе: — «С каких пор ты стал подмечать, когда эта несносная девчонка просыпается? Тебе нужно избавиться от нее! Когда она рядом, ты становишься еще слабее, чем обычно, еще более жалким! Ты ей не нужен — ты всего лишь игрушка, она выбросит тебя когда наиграется! Она растопчет твои чувства! Избавься от нее!» — требовательно надрывался он. «Не могу…» — обреченно отвечал Александр голосу. «Я всегда знал, что ничего достойного из моего сына не выйдет.» — хлестко ответил отец. В памяти Александра отчеливо прозвучала звонкая пощечина от отца, которая, несомненно, был бы он жив, прямо сейчас отпечаталась бы красным следом на лице камердинера. — Довольно! Не маленький! Сам разберусь! — не сдержавшись, зло рыкнул Александр призраку прошлого, а после зарылся руками в волосы, согнувшись пополам. Так он сидел, прогоняя прочь все мысли и чувства, преследовавшие его. Совсем скоро нужно будет идти в покои короля, чтобы приступить к своим обязанностям. Совсем не хотелось после вчерашнего случайно столкнуться с Рене. Хоть она и утверждала что все в порядке, что произошедшее ничего не значит, для него все было с точностью наоборот. Все НЕ в порядке, произошедшее значило для него СЛИШКОМ много. Он понимал, что наступает момент, когда пора бы начать что-то делать. Он теряет контроль над собой и ситуацией. «Надо что-то делать, только вот что? Оставить я ее теперь не в силах. Позвать замуж? Это невозможно, я лишь слуга. Просить короля о титуле? Несомненно, я сделал для Людовика очень много, он не откажет мне, ведь я никогда ничего не просил взамен на свою помощь, в любых его делах. Все хорошо складывается, но… нужно ли ей это? Просто спросить… я бы мог… но ее отказ… он погубит меня. Узнай она мои истинные чувства, наверняка ужаснется и уйдет, оставив без той толики тепла, которую мне удаётся украдкой урвать у судьбы. И… я не смогу ее винить в этом… Она молода, умна, красива. А я? " — прервав размышления, он поднялся с кресла и подошел к закрытому шкафу. Отдовинув несколько скромных одинаковых комплектов одежд в сторону, взглянул на себя в зеркало, чего не делал уже очень долгое время, и принялся рассматривать. «Кудри мои не все еще выпали, я нашел 22 седых волоса, прядь морщин так негладко рассыпаны. Неказистый небритый, нечесаный.» — он с отвращением отвернулся от отражения. «О чем только я думаю? Моя задача служить королю.» — со злостью на себя он захлопнул шкаф и сел на сундук рядом. — Время еще есть, я мог бы… привести себя в порядок. «Нет. Не ради нее. Просто так. И слуга тоже должен выглядеть аккуратно, тем более, я не просто камердинер теперь, я еще губернатор.» — убеждал он сам себя, но в глубине души все еще надеялся, что она оценит. Спустя какое-то время перед зеркалом стоял обновленный Александр. Даже вместо нарядного камзола губернатора на нем красовался когда-то купленный на особый случай, для встречи с какой-то важной персоной, камзол, который он так и не надевал до сегодняшнего дня. Волосы были красиво уложены, не трепались и не пушились во все стороны. На лице сиял румянец благодаря водным процедурам, от щетины же не осталось и следа. Весь вид мужчины стал более цветущим и каким-то более живым. Взглянув на часы, Александр улыбнулся, осознав, что собрался как раз вовремя.

***

Рене сидела на скамейке возле фонтана. Цветы вокруг наполняли воздух своими приятными ароматами. Когда Рене вернулась вчера вечером в свои покои, слуга передала ей письмо от короля с планами на дальнейшие их действия. Мысли никак не покидал тот факт, что сегодня они собирались устроить облаву на место пристанища Генриетты. Девушка очень волновалась за состояние ребёнка и Катерины. План, конечно, еще предстояло только обсудить. Но обсуждение запланировано на сегодняшний день, а вечером они будут приступать к действиям. Стараясь успокоиться, Рене принялась зарисовывать пейзаж сада чернилами. Получалось не то чтобы плохо, но и не хорошо, но надо признаться, это и правда помогало унять беспорядочные мысли. — Мадемуазель де Ноай. — престарелый слуга обратился к девушке. — Прошу прощения, что отвлекаю, но Вам велено явиться в переговорочный зал. Распоряжение короля. — спокойно говорил он. — Но… еще раннее утро. В письме написано, что сбор будет позже… — девушка с недоумением уставилась на мужчину. — Я не знаю что произошло, король выглядел слегка взволнованным. Приказано собраться всем немедленно. — продолжал говорит он. — Хорошо, сейчас я облачусь в более подобающую одежду и обязательно приду. — она принялась собирать бумаги в стопку. — Я приношу свои извинения… но, повторюсь, было велено явиться немедленно. — он немного смущено опустил глаза. — Я ведь не могу прийти так? — она указала руками на свои одежды. — Боюсь… придется, еще раз приношу свои извинения. «Черт дернул пошутить меня так с утра! Кто ж знал, что все так обернется… Интересно, к чему такая спешка?» — думала девушка, следуя за слугой.

***

Слуга остановился у двери, открывая ее и жестом указывая девушке войти. В зале за круглым столом сидели все участники расследования. Король Людовик и королева Анна сидели прямо лицом к двери, справа от короля стоял Александр — он что-то сосредоточенно выводил пальцами по бумаге несколькими минутами ранее, но замер, заметив появление девушки. Арман, сидя справа от Александра, лишь перевел изумленный взгляд на Рене. Как только ее силуэт показался в дверях, все обсуждения стихли, и четыре пары глаз уставились на Рене. Брови на их лицах, как по команде, синхронно поползли вверх, выказывая немое изумление. — Я прошу прощения за мой внешний вид, но было велено явиться немедленно… — она напустила на себя пристыженный вид и опустила глаза. Успевшую стать чуть напряженной обстановку разрядила Анна. — Боюсь, слуга слишком буквально истолковал приказ моего сына. — сказала она, и будто весь мир снова продолжил свое движение. — Да. Прошу прощения за этот инцидент, мне стоило донести до слуги, что Вам стоит дать немного времени, дабы привести себя в порядок. — закивал Людовик. — На что только не пойдешь ради дела, приходится жертвовать даже своей репутацией, показываясь на глаза королевской семье не в самом пристойном виде. — шутливо ответила девушка. — Ну что Вы, Рене, никто не отнесется к Вам из-за этого маленького недоразумения предосудительно. — говорила королева с легкой улыбкой на лице. Будто потерявший дар речи, камердинер все еще смотрел на девушку, эмоции на лице которого невозможно было прочитать. Он вышел из-за стола, снимая со своих плеч камзол. Подошел к девушке и, накинув на ее плечи, запахнул, стараясь сделать ее вид более приличным. Когда он подошел к ней вплотную, так, что никто кроме нее не мог видеть его лица — на нем тут же отобразился весь коктейль чувств, что сейчас обуревали мужчину. Это произошло в секунду, но девушка четко распознала в его глазах то, что, вероятно, в тот же миг можно было прочитать в ее — боль, желание защить и оберегать, желание прикоснуться, желание быть рядом и еще желание бежать как можно дальше друг от друга из-за страха сделать неверный шаг. Этот жест со стороны Александра остался незамеченным для всех. Всех, кроме королевы. Она тут же поняла, что к чему и позволила улыбнуться себе лишь уголками глаз, ведь было приятно наблюдать, что столь хороший человек кажется, наконец обрел то, что, ей думалось, он не обретет до конца своей жизни. Заставив себя больше не задерживаться рядом с Рене, Александр вернулся к королю, продолжая рассказывать план, указывая на карту. Все произошло менее, чем за пару минут, но для девушки они длились вечно. Ее глазу не остался незамеченным измененный вид камердинера. Сегодня он выглядел еще лучше, чем обычно, но слишком как-то строго и непривычно. Рене мысленно одернула себя — позже она обязательно подумает об этом, сейчас же стоит обратить внимание на план, что они обговаривали. — По словам Армана, заговорщики обосновались на окраине Франции. Вот здесь. — он указал пальцем в отмеченную точку на карте. — Недалеко от порта. Сегодня ночью, они пытались покинуть Францию. Английский корабль причалил несанкционированно в нашем порту, кто-то позволил этому случиться. И этот же кто-то позволил им отчалить с дофином и Катериной на борту. Сейчас их преследуют наши люди, не позволяют покинуть морские границы Франции. — прервал свой рассказ Александр, хмуря брови. — Я так полагаю, Вы хотите сказать, что нам следует ожидать последующую подмогу нашим врагам со стороны Англии? — вторя камердинеру, король нахмурился. — Верно. Нужно собрать весь наш флот. Прямо сейчас. Медлить нельзя. — Вы правы. Ну что ж, господа, выдвигаемся прямо сейчас. Анна, Вы останетесь здесь. — обратился Людовик к матери. — Если так будет спокойнее для моего сына, то так и быть, я остаюсь. — конечно, королеве не хотелось оставаться в стороне, но это было мудрым решением. — Если Вы позволите, — начал говорить Александр и после кивка короля продолжил. — я бы хотел, чтобы мадемуазель де Ноай тоже оставалась при дворе. — Ну уж нет! Я отправляюсь с Вами. — Рене гордо вскинула голову. — Об этом не может идти и речи, мадемуазель. — стоял на своем камердинер. — С чего бы такое умозаключение? — желая придать твердости своим словам она сложила руки. — С того, что молодым девушкам не место на бойне. Вас никто не станет вытаскивать из западни. — злясь на ее упрямость, мужчина до скрежета сжал зубы и кисти рук. — Я в состоянии помочь себе сама. — она поморщила нос и в ответ на стальной взгляд мужчины зло сверкнула глазами. За их внезапной перепалкой Арман и Людовик следили с явным недоумением, на их лицах красовался лишь один вопрос — «С чего бы это вечно холодный и безразличный ко всему камердинер так яростно и отчаянно пытался заставить свою протеже оставить затею отправиться с ними?» И лишь одна Анна стояла и открыто улыбалась, осознавая, насколько сильно влип Александр, насколько Рене дорога ему, ведь только самого дорого человека ты готов так безумно, пылко защищать. Но это было не столь интересно, как тот отклик, что она увидела в девушке. От Анны не укрылось точно такое же желание Рене уберегать мужчину. И конечно же, она узнала одеяние, что было на девушке. Ведь однажды, точно так же как и Рене, Александр был вынужден предстать перед королевой в этом же зале в том же самом халате. — Рене, я настаиваю чтобы Вы оставались в безопасности. — камердинер старался оставаться спокойным, но его терпение не бесконечное и уже было наисходе. — Вы не имеете права отстранять меня от дела! Я хочу быть частью этого события! — Хватит спорить. У нас не так много времени. Вы остаетесь здесь — это не обсуждается. Напряжение буквально сквозило между ними. Анна деликатно подошла к мужчинам наблюдавшим ссору, коснулась их плечей, намекнула, что им стоит выйти и дать разобраться спорящим наедине. Лица двоих придворных внезапно озарила неожиданная догадка и они молча, в неподдельном шоке, вышли вслед за королевой. Оставшись вдвоем, они растеряли все свои остроты, которые были готовы сорваться с языка ещё секунду назад. Они стояли и, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Взгляд Александра вдруг смягчился, стал болезненно ранимым, он смотрел на девушку открыто, все его нутро сквозило беспокойством. От этого взгляда ей почему-то самой стало невыносимо больно, не в силах смотреть на него такого, она опустила взгляд на пол. — Я прошу Вас, останьтесь здесь, в относительной безопасности. Вам не нужно… — его рука дернулась к девушке, желая коснуться, но он вовремя заметил это и пресек. Она подошла к мужчине, обхватила его ладони своими и едва слышно прошептала: — Если я останусь, то кто присмотрит за Вами? — она, наконец обретя смелость, заглянула в его глаза. Теперь Александр смотрел расстерянно, смысл ее слов все никак не мог уложиться в его голове. Не найдя ответ, как воспринимать то, что она сказала, камердинер произнес: — Я взрослый мужчина, за мной не нужно присматривать. Она вновь опустила глаза в пол, отпустила его руки, сделала шаг назад. — Я взрослая девушка, за мной не нужно присматривать. — отстраненно и безэмоционально вторила Рене ему. Не став дожидаться ответа, девушка, полная решимости, уверенным шагом, отправилась вслед за недавно вышедшими людьми.