В тени Версаля

На плакате из металла Серебристой чистоты На меня смотреть устало Перестало чьё-то ты. Грязь пощёчин и упрёков Заперта, ушла под ключ, Посеревшие два ока, Крик души прикрыл сургуч. Без надежды, но с улыбкой, Умирающей на треть, Помахал рукой и прытко Убежал, ударив в медь. Уничтоженный потерей, Я пошёл курить табак. Отражение без тени Усмехнувшись, скрылось в мрак

— О боже! Месье, что с ней случилось? Почему она… — лепетала Нинель, завидев Рене. Безвольное тело девушки повисло на руках камердинера и было крепко прижато к его груди. Она была насквозь промокшая, заботливо завернутая в какую-то белую ткань, что практически не отличалась по цвету от лица Рене. — Выйдите. — не став объяснять, попросил приказным тоном лекарь. Не став далее пытаться узнать, что произошло, служанка покинула покои своей госпожи. — Положите ее на кровать и разденьте до пояса. — продолжал говорить врач, роясь в своем чемоданчике с инструментами. — Думаю… ее служанка справилась бы лучше с этой задачей. — потупив взор, ответил камердинер. — Она слишком болтлива. Раздражает, путает мои мысли. Немного помедлив, Александр неуверенно начал разматывать наскоро сделанную перевязку, пролегавшую через правое плечо девушки и опоясывающую ее чуть ниже груди. Затем его пальцы пробежались по пуговицам на ее рубашке, выпутывая их из петелек. Под полами рубашки стала неуверенно проглядывать окровавленная ткань, что плотно прижимала и сдавливала грудь Рене, чтобы скрывать в ней девушку. — Дальше, полагаю, Вы справитесь сами, месье. — отступая от постели, произнес камердинер. Он не желал видеть ее тела больше того, что ему открылось, иначе сны приобретут более реальный оттенок, чего он никак не мог допустить. Но вместе с тем и желал. Желал видеть, желал владеть ей полностью без возможности повернуть назад, желал принадлежать ей, за что постоянно корил себя. Разрезая ткань, сковывающую грудь девушки, лекарь сказал камердинеру, что его помощь более не понадобится, и тот, едва скрывая облегчение, удалился в свои покои. Оказавшись в дали от лишних глаз, Александр наконец смог позволить эмоциям выплеснуться наружу. Он обессиленно осел на пол, крепко жмуря глаза. Собственные мысли, не жалея мужчину, пожирали его изнутри. «Я же просил ее остаться здесь, просил не лезть туда, куда я, вероятно, был обязан долгом отправить ее лично. Но я не мог. Не мог позволить ей… не должен был позволить, чтобы все закончилось так.» — он закрыл лицо руками, словно пытался спрятать свои чувства от всего мира. «Отчего же столько чувств эта девчонка будоражит во мне? Отчего спящее сердце ожило и стучит так сильно? Что такого в ней? Почему она? Зачем все так сложно? О, чёртово сердце! Не бейся ты вовсе, как было и раньше. Так было все легче, так было все проще. И не сиял ярче мир рядом с ней. И ценности были совсем уж другие — служение королю, выполнение долга любою ценой. Теперь же цена не любая, цена уж другая, все забирай проклятый мир, все без остатка, ее лишь оставь.» — дрожащие руки с каждой минутой все сильнее впивались в его лицо. От дурных мыслей мужчину начинало покачивать вперед и назад. Его разум твердил, что если девушка все еще жива — значит, жизненно важные органы не задеты. «Пуля прошла навылет — еще проще, но если пойдёт заражение? Нет, не должно, в рану попала морская вода, она поможет предотвращению распространения инфекции. Лекарь этот — военный, знает, что стоит проверить рану на наличие инородных тел прежде, чем зашивать. Но отчего же так неспокойно, если же почти уверен, что с ней все будет в порядке? Какой-то иррациональный страх, совсем на меня не похоже. Рядом с ней я совсем становлюсь на себя не похож… как это вышло? Так не должно быть. Я позволял себе слишком много. Вот тебе и результат, Бонтан, доволен собой?» — он запустил руки в свои волосы и с силой сжал. «К черту это, надо занять мысли и руки насущными проблемами. Тебе есть, чем заняться.» — Александр заставил себя отбросить метания в сторону — подумает об этом позже, лучше занять свою голову работой. Как обычно. Лишь бы не занимала его мысли Рене.

***

— Мадемуазель де Ноай, к Вам посетитель. Ее Величество Анна Австрийская. — служанка учтиво поклонилась и вышла из комнат девушки. — Добрый день, мадемуазель. Время идет, а Вы все никак не изменяете своим привычкам. Все так же не являетесь на утренние собрания фрейлин. — с доброй улыбкой проговорила королева, присаживаясь на край кровати девушки. — И все так же подолгу спите. — она заботливым жестом поправила съехавшее одеяло. Лицо девушки осталось недвижимым, но где-то глубоко внутри ее сознание нашло отклик на слова королевы. Ей снился сон, в котором она вовсе не спала и активно отвечала Анне. Снилось, будто они сидят рядом на постели Рене, будто она действительно только-только проснулась. — Но вот в одном все же изменяете себе. Вы необычно молчаливы, что совершенно не радует нас всех. — взяв короткую паузу, Анна продолжила. — Я понимаю, Вы не ответите мне, но лекарь сказал, что, возможно, если говорить с Вами, то Вы услышите и быстрее пойдете на поправку. «Да где же я молчу? Я же отвечаю Вам, Ваше Величество. Я бы не посмела не ответить Вам! Причем здесь лекарь? Я ведь совершенно здорова.» — удивляясь, негодовала Рене. — Я надеюсь на Ваше скорейшее выздоровление. Двор без Вас совсем зачах, но, знаете, еще более унылым, чем двор, выглядит Александр. Он старается никак не выказывать своего состояния, но я давно замечала, как он смотрит на Вас. И то как отвечаете ему Вы. Знаю этого упрямца, он Вам никогда ничего не скажет, правила и долг ему всегда были важнее его души, его собственных желаний… — Анна от горечи собственных слов поджала губы. «Я знаю, Ваше Величество. Но как мне к нему подступиться, когда уже хочется и вовсе отступить?» — действительно жаждя получить ответ, де Ноай с надеждой смотрела на королеву. Не желая развивать эту тему, Анна перевела разговор в другое русло: — Мы все восхищены Вашим поступком, Вы держались мужественно до конца. Король по поводу возвращения дофина домой хочет устроить самый грандиозный бал, который когда-либо был в Версале, но без Вас никак не может. — она коснулась ладонью кисти девушки. «Без меня не может устроить бал? А что я сделала?» — она напрягла память, что-то отрывками начало проноситься перед глазами. Море. Корабли. Голова начала разрываться от боли, слезы брызнули из глаз, из ее рта вырвалось неясное мычание. Этот звук донесся до Анны, она взглянула на лицо Рене, на котором поблескивали мокрые дорожки слез. Глаза королевы в изумлении распахнулись, она почувствовала как холодела кисть фрейлины. Поспешно прикоснулась рукой ко лбу девушки — ладонь тут же обдало жаром. Она поднялась с постели, подошла к двери, выглянула в коридор, подозвав служанку, приказала позвать лекаря. Спустя какое-то время, жар был сбит, Рене вновь мирно спала. Анна и лекарь покинули комнаты девушки, осталась лишь служанка, чтобы быть рядом на тот случай, если она очнется и ей что-то понадобится.

***

Прошел день, два. К ней то и дело заглядывали знакомые придворные, которые делились новостями о событиях в Версале. Бывало, рассказы повторялись. И не раз. Но Рене ничего не оставалось как просто слушать. Девушку же больше не удивляло, что ее слова остаются неслышимы для остальных. К ней пришли все, кто мог волноваться за ее судьбу, но даже на третий день вплоть до самого вечера не появлялся он один. Тот, кого услышать она желала больше всего. Хоть время и было для девушки достаточно эфемерно, но по промежуткам между диалогами она понимала, что в этом неясном сне она находится долго. Пока с ней никто не пытался заговорить, Рене казалось, что она продолжает вести свою обычную жизнь, и ничего не вызывало подозрений будто все идет не так. Сегодня ей снился прекрасный сон. Она сидела прямо на траве во дворе фамильной усадьбы, что принадлежала отцу. Это были воспоминания тех времен до того, как ее семью лишили всего из-за ее дяди, что присоединился к мятежу против короля Людовика XIII. Но жестокая реальность была где-то далеко. Здесь же была лишь сахарная мечта из детства наследницы всего имения рода де Ноай, что теперь воплотилась безмятежной иллюзией в ее сне. Рене сидела в тени огромного дуба, где когда-то давно маленькой любила играть в куклы, но больше она не была ребенком, да и куклы теперь ей не приносили никакого удовольствия. Вместо них в руках лежала раскрытая книга. В ней писали о девушке, чья жизнь из самой прекрасной сказки обернулась в самую горькую повесть, ей приходилось буквально вырывать всеми возможными способами свою жизнь из когтей смерти. Приходилось не раз лгать, воровать, убегать от опасности, прятаться. Время шло, существование девушки становилось невыносимей день ото дня. Как в любой другой сказке, так и в этой, наверняка злой шуткой судьбы объявился странный человек, что не только своим видом, но и словами заставлял героиню рассказа быть осторожней, когда он находился рядом. К ее несчастью, темперамент не позволял ей не подтрунить над ним при таком удачном моменте во время обеда за столом. Для начала пошутила про замужество, затем обокрала его, и, надо же, попалась. «Нет, действительно, автор, кажется, упустил момент, когда ее кто-то огрел по голове чем-то тяжелым. Иначе я не могу понять, чем вызвана эта самонадеянность.» — негодовала Рене. В итоге, этот на первый взгляд хитрый и подлый человек шантажом вынудил повиноваться его воле. Поначалу, ей претило то, что происходило. Ей не нравилось быть марионеткой в его ловких руках. Не нравилось слушать его наставления. Не нравились его внезапные появления. Ей не нравилось все, что было связано с ним. Хотелось бежать, избавиться от влияния этого человека. Но в одно мгновение, когда девушка почти была готова предать его, вдруг осознала, что не может. Осознала, что ей почему-то начинало все нравиться. Все что было связано с ним. Его голос отчего-то будоражил сознание. Теперь в мгновения, когда он обращал свое внимание на нее, пульс девушки заметно ускорялся, а сердце было готово вырваться из груди. Но даже в те моменты он казался ей каким-то далеким недостижимым. «Бред какой-то. Кому в голову пришло написать такую небылицу?» — Рене ухмыльнулась. — «Этот человек шантажировал ее, заставлял делать ужасные вещи, а она настолько наивна, что влюбилась в него? Автор явно не в своем уме.» — почти смеясь над глупостью сюжета, она захлопнула книгу, желая прочесть имя писателя. Какого же было ее удивление, когда она не нашла ни имени, ни названия. Она пролистала все возможные места, где может содержаться хоть какая-то информация о книге: автор, название, издательство, и ничего не нашла. «Даже оглавления нет! Ну что за шутка!» — возмущение в ней заиграло по-новой. «Хорошо, подумаешь, ничего нет. Не очень-то хотелось. — она отложила книгу и откинулась на широкий ствол дерева. От дурных эмоций начинала побаливать голова. — Мадемуазель де Ноай, добрый вечер. — голос Александра бесцеремонно ворвался в сознание девушки, заставив уютную картинку мира пошатнуться, а затем и вовсе исчезнуть. Как это всегда бывало, когда к ней приходили поговорить, Рене начинала осознавать, что все идет не так, как должно. Понимала, что это всего лишь бесконечный лабиринт снов, который ей нужно было покинуть, но как именно это сделать, ей не представлялось возможности узнать. «Ну надо же, решили все-таки удостоить меня своим присутствием? Я думала, Вы и вовсе не сочтете нужным.» — она по обыкновению бросила колкость. — Лекарь говорит, Вы идете на поправку. — камердинер замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы не сказать лишнего. «Все постоянно говорят о какой-то поправке, но чем я больна? Почему никто не говорит?» — спрашивала она у своего собеседника, зная, что ответа не получит. — Это странно, мадемуазель, ведь, если вы поправляетесь, то почему же не приходите в сознание? Может, Вам снятся сны, в которых реальность другая? Мир в котором не было всех тех ужасов, что Вам пришлось испытать из-за поступков других людей? Реальность, в которой нет меня? Человека, что принуждает делать Вас ужасные вещи… «Ужасные вещи… Книга! Я кажется начинаю вспоминать… Это что же? Я читала свою жизнь?» — обрывки видений начинали вставать на место словно пазлы, собирая картинку воедино. — «Она — это я… Я та самая самонадеянная девчонка…» — Рене, я… Вы… Вы нужны нам… здесь… мне… — он запнулся, мысли рядом с этой девушкой отчаянно не хотели складываться воедино. — Даже в таком состоянии, прекрасна… — он отвел взгляд от нее. Присел на краешек постели, локтями уперся в собственные колени и закрыл лицо ладонями. «Мне не послышалось, Александр? Неужели, Вы признались?» — она довольно улыбалась в ответ на его слова. Камердинер, чуть успокоив свои чувства, вновь взглянул на спящую девушку. Ему почудилось или же она улыбалась?.. — «Это может быть шанс! Шанс вывести ее из этого состояния!» Он кинулся к ней, хватая за плечи, начал легонько трясти и неустанно повторять. — Рене, Рене, прошу Вас, очнитесь! Слушайте мой голос, сосредоточьтесь на нем, идите же, идите же за ним! Доверьтесь, я Вас не подведу, я обещаю! Любой, кто зашел бы сейчас навестить мадемуазель де Ноай, увидел бы очень интересную картину. Камердинер, что почти лежал на девушке, опираясь лишь на локти, мог бы стать поводом для новых пикантных сплетен в Версале. Вдруг понимая, в какое положение он попал, поспешил отстраниться, но не мог уйти слишком далеко. Все, что он смог сделать — лишь выпрямиться в локтях. Чувства с новой страшной силой обуздали его разум, что твердил ему — нужно уйти, убежать, но твердил бесполезно, ведь Александр уже его не слышал. Он застыл, словно каменное изваяние, не в состоянии ни уйти, ни приблизиться. Она такая нежная, хрупкая, уязвимая, находилась так близко, как не раз была близка с ним во снах. Но кто он такой, чтобы разрушать эту невинность? Кто он такой, чтобы своими «грязными» руками от собственных деяний прошлого, настоящего и будущего, пачкать ее репутацию? Ему дозволено было лишь изредка, украдкой наблюдать ее цветущую красоту. Как и сейчас, он мог позволить себе лишь смотреть. Рене же чувствовала и слышала все, что делал и говорил камердинер. Чувствовала тяжесть и тепло его тела, и все ее существо тянулось к нему навстречу. Она отчаянно старалась проснуться, пробиться сквозь стену, что отдаляла ее от до боли любимого мужчины. И он заметил это. Видел, как сменялись эмоции на лице девушки. Как бегали ее глаза под закрытами веками. И тогда Александр решился. Он осторожно прильнул к ее губам, в надежде, что если она очнется, не сочтет его действия отвратительными. Не прогонит, как только сможет это сделать. «С каких пор я грею идею в сердце, что она меня не остановит?» Вопреки всем ожиданиям, он почувствовал легкое, почти незаметное, движение ее губ к нему навстречу. Он тут же в страхе отпрянул от нее и сразу начал вглядываться в ее лицо, все надеясь, что ему удалось ее пробудить Рене от глубокого сна. Но его действия сработали с точностью да наоборот — она успокоилась и, чему-то улыбаясь, продолжала мерно посапывать. Он же лишь устало усмехнулся. От греха подальше, он поднялся с ее постели, придвинул кресло, что стояло возле панорамного окна, и сел, решив поделиться главными новостями. — Не волнуйтесь, дофин сейчас в безопасности, было решено тайно отослать его от двора в специальное место, пока все окончательно не уляжется. Насчет Армана… Король не может оставить такое деяние безнаказанным, но и казнить графа не будет, он помнит ваш уговор. Армана заключат в тюрьму на 5 лет, по истечению срока заключения — отошлют от двора. Скорее всего навсегда, но, может быть, ему удастся вернуть милость короля и искупить свое деяние. — он взял паузу, внимательно следя за реакцией девушки — не проявилось ли каких эмоций на ее лице, но все было тщетно. — Что до Генриетты, она признана виновной, но казнена быть не может, это развяжет войну между Францией и Англией, что в нашем положении недопустимо, потому ее навсегда отправят из Франции обратно в Англию, и отныне ее присутствие во Франции будет вне закона. Людовик предчувствует недовольство нашими действиями со стороны Испании, в следствие чего вскоре может развязаться война. Впрочем, эта информация Вам ни к чему. — он замолчал, переводя дыхание. Вскоре его рассказ подойдет к концу, и больше не будет предлога для нахождения в непосредственной близости от Рене. Возможность просто быть здесь, рядом, смотреть на нее без страха быть пойманным, говорить с ней, не надевая маску, грела душу и залечивала раны на сердце мужчины. — Знаете, был еще один любопытный момент… Франсуаза… это была ее идея выкрасть дофина. Мы нашли документы, что подтвердили сговор между ней и Генриеттой. Нам несказанно повезло, что они не успели уничтожить бумаги. Решилась тем самым еще одна проблема. Фаворитку короля, что вкладывала ему в голову опасные идеи, наконец удалось устранить. До конца жизни она пробудет в темнице под стражей. Король необычайно щедр в этот раз. — Александр снова замолчал. Сказать по-существу больше было нечего, но ему было так необходимо общество девушки. То время, что он насильно заставил себя провести вдали от нее, больно давило где-то в груди. Рене была его воздухом, его свободой, его самым теплым и родным местом на всей Земле. Но вместе с тем была его тюрьмой, ядом, что отравлял все его существо. Она была его персональной пыткой, что с каждым разом была все изощренней. Не в силах терпеть эту пытку, он сдался, подошёл ближе к постели девушки, встал на колени, обхватил ладонями ее руку и прижался к ней лицом, вдыхая лавандовый аромат, что успел стать любимым и самым дорогим среди других. Он понимал, что как только покинет Рене, будет корить себя за эту ужасную слабость. Ему нельзя быть таким, тем более рядом с ней. Нет, нельзя. Но ведь если никто не узнает, то можно? Хоть чуть-чуть, совсем капелюшечку урвать счастья у этой жизни? Сделал столько для Франции, для беспечной жизни придворных, можно ведь хоть недолго побыть в этом мнимом счастье? Можно. Он разрешил себе. Позволил лишнее. Но лишь на мгновение. Если самообладание ранее давало пару мелких трещин, то сейчас и вовсе раскололось на мелкие песчинки. «Нужно уходить. Нужно бежать. Нельзя продолжать это.» — тяжело сглотнув, Александр поднялся на ноги. В этот раз даже не пытаясь сдержать привычной горькой улыбки, он вновь обратил взор на Рене. — Мадемуазель, Вы и в заправду очень любите спать. — его рука сама собой потянулась, чтобы убрать локон, что ниспадал на ее лицо. — Прошу лишь одного, возвращайтесь ко мне быстре… Кхм, к нам, я хотел сказать. — произнес камердинер и нехотя, но быстро вернулся в свои комнаты.

***

— Рене! Рене! Иди же сюда скорее! Посмотри на это! Как же красиво… — дама стояла на коленях и, улыбаясь, невесомо прикасалась к лепесткам цветов. — Что там, мама? — она недоверчиво выглянула из-за арочного проема беседки. — Иди же сюда, взгляни. Рене неспешно подошла к женщине и присела рядом. — Видишь? Правда красивая? — Линор загадочно улыбнулась. — Но, мама… Здесь же ничего нет… — Рене удивленно хлопала глазами, все пытаясь рассмотреть хоть что-то в густой траве. — Смотри глубже, милая. — продолжая улыбаться, женщина обратила свой взор на дочь. Лицо Линор прямо на глазах девушки стало увядать. На щеках, лбу, подбородке и вокруг глаз образовывались едва заметные, но с каждой секундой становящиеся все выразительнее морщины. — Мама, твое лицо… — она прикоснулась ладонью к щеке женщины. — Твои глаза… они словно у ворона. — жуткая тревога сильнее и сильнее овладевала девушкой. — Не смотри на лицо, Рене. Смотри глубже. — произнесла Линор, тая под руками дочери, постепенно превращаясь в стаю ворон и улетая в небо.

***

Рене проснулась от собственного хриплого крика. Она резко села в постели, и ранение тут же отдалось жгучей болью в груди. Девушка инстинктивно потянулась к саднящему месту и чуть сжала его. Глухой стон, полный страдания прорвался сквозь приоткрытые губы девушки. Рене, быстро вращая глазами и головой, осматривала комнату, пытаясь сквозь темноту выцепить хоть что-то, чтобы понять, где она находится. Легкий свет из щелки между шторами падал на ее постель, выхватывая сквозь тьму узоры на одеяле. ‐ Это сон? Или реальность… — неизвестно к кому обратилась она. Руки все еще подрагивали от пережитого страха. Тыльной стороной ладони девушка вытерла лоб от выступившей испарины. Она свесила ноги с постели, предприняла попытку встать, но тут же, почувствовав слабость в мышцах, упала на пол и чуть не взвыла от пульсирующей боли в месте, от которого руку так и не отвела. Послышался шорох возле двери. В звенящей тишине и полной темноте, этот звук ощущался слишком отчетливо, пугающе. — Кто здесь? — резко повернув голову в сторону звука, дрогнувшим голосом спросила Рене. — Мадемуазель, это всего лишь я. Был занят бумагами, услышал странный грохот в ваших покоях. Решил проверить на всякий случай. — подходя ближе, говорил мужчина. — Александр? Это сон? Что со мной? — она беспомощно следила за тем, как зажигается свеча, что стояла на прикроватном столике. — Нет, не сон, мадемуазель. Зачем Вы пытались встать? Вам не стоит сейчас делать лишние движения — это может повредить заживлению ранения. — он заботливо протянул руку девушке, помогая встать. Камердинер почувствовал, насколько она слаба — ее пошатывало из стороны в сторону. Аккуратно накрыв ее плечи своими руками, подвел к постели, позволяя сесть на место. — Я была совершенно одна, не знала, что делать. Хотела найти кого-то, кто мне бы объяснил, что произошло. — она, не сопротивляясь, села на мягкие перины. — Изивините, но сейчас глубокая ночь, вряд ли кроме нас, пары слуг и гвардейцев, сейчас кто-то не спит. — не задумываясь, он присел рядом. — А почему не спите Вы? — искренне поинтересовалась девушка. — Вы совсем с ума сошли, Рене? Вы чуть не погибли, но все так же печетесь за едва ли стоющую беспокойства вещь, такую, как сон слуги? — в его голосе звучало недовольство, брови невольно свелись в переносице. — Может и так. Вы правы, я абсолютно точно сошла с ума. Те сны, что я видела, наверняка являются тому доказательством. — она сложила руки на коленях и стала разглядывать их. — Не говорите глупостей, Рене. Последнее, что могло произойти с Вами — сумасшествие. — он серьёзно посмотрел на девушку. Она перевела чуть веселящиеся глаза на Александра: — Но Вы ведь сами сказали это? Разве не так? — Вы все так же невыносимы, мадемуазель. — он усмехнулся и с вызовом ответил на ее взгляд. — Но Вы ведь как-то выносите меня. — специально продолжала донимать мужчину она. — Надо признаться, с большим трудом. — он не сдержал смешка и тот вырвался из его груди. — Оказывается это взаимно. Но знаете, Вы сами выбирали меня на эту роль. Теперь терпите. — довольная улыбка расползлась по лицу Рене. — Вы бы так не улыбались, если бы знали, насколько сильно мне приходится терпеть. Ваше общество тяготит меня больше любого другого. — он опустил голову, позволив волосам закрыть лицо. — Тогда уходите. У нас нет на данный момент ничего, что заставляло бы Вас терпеть меня и мои выходки. — она отвернула лицо в сторону, сфокусировав взгляд на пламени свечи. «Но более Ваше общество мне необходимо больше любого другого» — он хотел признаться ей, но не мог. Вместо этого сказал: — Вы правы. Если Вам ничего не нужно, я пойду. — заместо того, чтобы после этих слов встать и уйти, он остался сидеть, словно пригвожденный к постели. — Если хотите уйти, то почему же продолжаете вести разговоры со мной? — Потому что я… — он поджал губы, прилагая все силы, чтобы найти достойный и правильный ответ. — Я… Нет, Вы… — он сильнее наклонил голову и покачал ей. — Да, я пойду, приятных снов. — мужчина поднялся с постели и хотел уйти, но был остановлен девушкой. — Вы все время хотите мне что-то сказать и никогда не говорите. Просто уходите. Думаете, я не вижу? Не понимаю, что Вас что-то гложет? — она смотрела прямо в глаза Александра, пытаясь отыскать там ответ. — Вы… — он выразительно промолчал, давая Рене подсказку. — Вы меня не поймете, а если и поймете, это ничего мне не даст. Спокойной ночи. — настойчиво повторил мужчина и, освободив руку от хватки девушки, вернулся к себе. Рене еще долго просидела, наблюдая за свечой, что зажег камердинер. Она напоминала девушке о надежде, что хранилась, как самый страшный секрет глубоко под самым сердцем. И с каждым уходом Александра, с каждым его качком головы, эта надежда, словно свеча угнетенная временем, таяла. Мысли всю ночь терзали девушку, не давая боле уснуть. Уже под самое утро свеча сгорела и потухла, а в голове Рене, что наблюдала за этим, отчаянно зародилось понимание, что далее она так не может.