Поле нарциссов

Мы встретились весной…

      Тогда, много лет назад, ты выглядел по-другому. Ты был молод, весел и свободолюбив. Твои каштановые волосы трепал ветер, и был он так мягок к тебе, с таким трепетом он касался твоих волос, что казалось, сам Аэро был благосклонен к тебе, настолько нежными казались мне прикосновения ветра к темным прядям. Глаза твои, зеленые, словно листья молодых деревьев, напоминающие о первых днях весны, были наполнены юношеским задором, были полны настороженности, ты не доверял мне, моя темная фигура заставляла твое сердце раз за разом пропускать удары то ли от страха, то ли от странного трепета, что всегда возникает у смертных при встрече с Божеством.       Мы встретились случайно. Встретились из-за твоей ошибки, из-за ошибки молодого мироходца, не умеющего управлять своей Искрой. Ты был напуган, наверное совсем недавно тебе грозила неизвестная мне угроза, что заставляла тебя дрожать, то ли от холода, то ли от леденящего душу страха. Угроза, что вынудила твою Искру активироваться в первый раз. С первого взгляда я понял, что твой родной мир далеко от этого, настолько далеко, что удивлению не было предела. Твой мир не был одним из миров C-137, ты был из другого, такого далекого измерения. Твоя Искра переместила тебя как можно дальше от родного дома, где тебе грозила опасность. Переместила к древнему существу, переместила ко мне. Возможно она переместила тебя случайно и наша встреча — лишь проделки Судьбы. Возможно моя сила привлекла ее. Возможно ей показалось, что я смогу тебя защитить. Первая наша встреча не на шутку напугала тебя, но твоя Искра, казалось, была сильнее твоих чувств и воли. Поэтому тебе пришлось остаться здесь, со мной, молча сидеть в поле диких нарциссов и вдыхать их сладкий, дурманящий голову, аромат.       Тогда я так и не спросил твоего имени. Даже не знаю почему. Была ли это никогда не свойственная мне нерешительность или же мне просто было все равно на это. Но в конечном итоге ты сам назвал мне его.       Я ясно помню, как ты, под успокоившись, собирал эти светлые цветы и плел из них изящные венки, видимо, пытаясь отвлечься от ненужных мыслей. Казалось, ты пытался сделать вид, что меня нет. Может ты принял меня за иллюзию, решив, что я просто плод твоего воображения, ты отстранился от меня, в тот раз ты так и не посмотрел мне в глаза.       Мне нравилось смотреть на то, как ты аккуратно срывал дикие нарциссы и быстро, так естественно, словно занимался этим всю жизнь, переплетал между собой хрупкие стебли цветов. Ты пытался сделать вид, что не замечаешь моего пристального взгляда, что был направлен на твои творения, но, честно говоря, получалось у тебя это плохо. В те времена ты был отвратительным актером, все твои эмоции были как на ладони. Особенно для меня. Но, к счастью или сожалению, со временем ты стал скрывать свои чувства куда лучше. Настолько лучше, что даже мне с трудом удается прочитать тебя…       Я знаю, что ты до сих пор каждой весной собираешь нарциссы и плетешь из них венки. Я не понимаю зачем ты это делаешь. Ведь их ты не носишь сам и другим дарить их не горишь желанием. Со временем они засыхают и меня не покидает странное чувство, что венки, которые ты плетешь сейчас, никогда не сравнятся с теми, что ты плел когда-то в этом поле диких нарциссов.       Никогда раньше я не плел венков, но почему-то тогда я захотел попробовать.       –Научишь меня плести венки?       Ты с недоверием посмотрел на меня, но стал терпеливо объяснять мне все от начала и до конца. Сначала твой голос слегка подрагивал, видимо, ты все еще пытался прийти в себя, но вскоре он стал спокойным, каждое слово четко слетало с твоих губ и звук твоих речей стал походить на журчание горного ручья, чистого и непокорного потока проточной воды. Тебя было приятно слушать. Настолько приятно, что несмотря на все твои усилия до меня так и не доходил смысл твоих слов. Ты устало вздыхал и начинал все с начала. Ты раздражался, бесился, даже немного злился, когда тебе приходилось повторять одно и тоже три раза подряд. Вполне возможно, что ты начинал сомневаться в моей вменяемости. Но я был не против слушать и дальше твой журчащий, пусть и раздраженный, голос. Раздражение твое, кажется, было сильнее инстинктивного страха, так что спустя долгие минуты складных, повторяющихся раз за разом, объяснений ты уже не был так осторожен как раньше. Твои старания все же окупились и в конечном итоге я сплел свой первый венок. Ты сказал, что мой венок был не так уж и плох, хотя по твоему тяжелому взгляду я бы так не сказал. Как бы то ни было, у тебя не было выбора, принять мой подарок или же отказаться. Я просто вручил его тебе, не давая времени на раздумья.       Но, думаю, это тронуло тебя. По крайней мере мне так показалось, когда я смотрел тебе в глаза. В них было яркое удивление и такое тихое, заставляющее меня улыбнуться, смущение. Ты неловко отводил взгляд зеленых глаз, пытался отвернуться от меня и скрыть еле заметный румянец на своих щеках. Ветер вновь пробежался по твоим волосам, заставляя темную прядь упасть тебе на глаза. Я не задумываясь протянул свою руку к твоему лицу, чтобы заправить ее за ухо. Ты явно не ожидал такого и уткнулся в свои колени раскрасневшимся лицом, обхватывая их руками. Это показалось мне милым. И поверь, я сам был изумлен своими мыслями. После встречи с тобой я, казалось, целую вечность пытался разобраться в себе, понять свои чувства. Я неслышно выдохнул и прислонился своей спиной к твоей. Ты вздрогнул от неожиданности, но ничего не ответил на это. Твоя реакция на действия, что до этого не представляли для меня никакой ценности, заставила меня относится к ним с… Большим трепетом, что ли. С тех пор эти действия стали для меня какими-то особенными, казалось, они стали нашим ритуалом, странной традицией, негласным правилом. Стали для меня спасением от скуки, что преследует всех бессмертных существ. Плести венки при встрече, собирать нарциссы и проводить минуты в тишине, сидя спина к спине. Эти моменты, они… Были только нашими. На самом деле мне интересно, испытываешь ли ты такие же чувства ко мне, считаешь ли ты наши действия такими же особенными как и я? Тогда мне хотелось взять тебя за руку, провести пальцами по тыльной стороне твоей ладони, коснуться губами твоего бледного запястья и пройтись невинной дорожкой нежных прикосновений до твоих тонких пальцев. Смутившись своих мыслей я мельком взглянул на тебя. Ты ворвался в мою жизнь и перевернул ее с ног на голову, заставляя меня испытывать странные, неизвестные мне доселе чувства. Я даже не знаю, хорошо это или нет… Часть меня боится новых, незнакомых эмоций, другая же как будто отчаянно хватается за эти чувства, как умирающий цепляется за жизнь. И на мгновение мне показалось, что от этого чувства и вправду зависит мое существование…       –Эо…       –Мм?       –Мое имя… Запомни его.       –Обязательно.       Что ж… Подумаю об этом потом. А пока… А пока я возьму тебя за руку и буду еле слышно напевать тебе на ухо старую-старую песню, которую когда-то услышал в одном давно забытом мире.

Ночью темною

Светят звезды юному

Путнику, спешащему домой.

Он приходит за полночь,

В садинах всегда.

Но не может боль смерить

Его столь вольный взгляд.

«Не бойся ты преград!» —

Шептали звезды с неба

Путнику тому.

Он внимал все время

Их нежному теплу…

      Это была наша первая встреча. Это было в конце весны. Поэтому весна неразрывно связана с тобой, всегда ассоциируется именно с тобой…       В конечном итоге ты вернулся в свой мир. С одной стороны я был рад тому, что ты вернешься в родной дом, но с другой меня переполняло неприятное и вязкое чувство беспокойства. Мне, самому Повелителю Времени, было страшно. Я боялся за тебя, какого-то смертного мироходца. Узнали бы об этом другие Боги, подняли бы меня на смех, но мне не то что бы важно их мнение. Был бы я смертным, помолился бы за тебя и твою душу, но Боги не молятся, ведь молиться некому, они должны надеяться в первую очередь на себя. Было бы неплохо, если бы люди следовали поговорке «На Бога надейся, да сам не плошай», это бы во многом облегчило участь Божеств.       Следующая наша встреча произошла спустя долгие годы в том же поле нарциссов. Хотя для меня они пролетели незаметно. Но, честно говоря, без тебя меня начинала медленно съедать смертная скука…       Ты, в отличие от меня, сильно изменился за это время.       Твои каштановые пряди теперь седы, словно пепел. И сразу мне вспоминается, как твои темные волосы отливали на ярком солнце огненной рыжиной, казалось, что за долгие годы огонь истлел, оставив после себя лишь древесную золу. Но если бы подул ветер, то он наверняка бы все так же трепетно трепал твои волосы. Кожа твоя теперь стала тонкой и бледной, кажется, одно не осторожное движение и я ненароком оставлю на ней глубокие царапины. Лицо твое на вид слегка постарело, небольшие морщинки возле губ добавляли какой-то неясной трогательности твоему лицу и объяснить это странное чувство я, к сожалению, не в силах. Под твоими глазами темные круги, видимо, ты работаешь и днем и ночью, что бы Поэна жила в мире и спокойствии. За время пока мы не виделись ты стал достаточно значимой фигурой в этом Невозможном городе. За время неизменным в тебе осталось лишь одно — твои глаза, напоминающие о первых днях весны. Они больше не искрились юношеским задором, в них я больше не видел страха и недоверия ко мне. Но они были все так же прекрасны, как и тогда…       Мне хотелось обнять тебя после столь долгой разлуки. Просто… Просто подойти к тебе, сжать тебя в своих объятиях и не отпускать… Хотя бы на пару минут… Хотя бы на пару минут сделать тебя своим.       За время нашей разлуки тебе, как и мне, пришлось пережить многое. Думаю мне жаль, что я не мог помочь тебе… Что я не смог защитить тебя… Странное и неприятное чувство, что я не оправдал надежды, которые на меня возложила твоя Искра, когда переместила тебя ко мне тем весенним днем. Ведь я и сам был уверен, что смогу защитить тебя…       Я смотрел тебе в глаза с немым вопросом, с молчаливой просьбой, я ждал, ждал, когда ты все-таки решишься посмотреть на меня в ответ. И ты, спустя долгие годы, посмотрел мне в глаза. Ты уже не был тем застенчивым подростком, что прятал свои прелестные глаза в коленях, а алеющие щеки в ладонях. Теперь ты был взрослым мужчиной, который не теряет лицо даже перед Божеством. Иногда ты мне казался хрупким, словно был фарфоровой статуэткой, одно неосторожное движение и она разобьется. Но сейчас я вижу, что из фарфора ты никогда не был. Твоей воле позавидуют многие, и уверен, многие существа стремились сломить ее. Но, вот незадача, как бы сильно жестокая жизнь не била тебя на тебе остались лишь трещины. Многие бы уже разбились или хотя бы надломились, но ты… Ты другой, ты сильнее многих.       Понимая мой взгляд, понимая, что я хочу тебе сказать, ты, чуть погодя, сделал осторожный шаг ко мне навстречу, стараясь не наступить на дикие цветы. В который раз убеждаюсь, что спустя года ты стал куда смелее, ведь ты без опаски протянул руку к моему лицу. Твоя теплая ладонь коснулась моей щеки, а я молча накрыл ее своей. Твои незаметные поглаживания вызывали желание чуть ли не мурча прильнуть к твоей руке сильнее. Захотелось мягко коснуться твоей талии, притянуть ближе к себе и… Я не стал противиться этому минутному порыву. Зайдя свободной рукой за твою спину, я нежно потянул тебя на себя, не заботясь о том, что несколько нарциссов будут затоптаны тобой. В памяти отпечаталась грубая ткань твоего серого пальто, запомнилось то, как ты цеплялся за мое плечо, как ты все еще пытался держать лицо, пусть тебя и выдавал с потрохами алеющий румянец на щеках.       Ты коротко кивнул и для меня это стало молчаливым разрешением. Я наконец-то могу тебя обнять. Я прижал тебя к себе, зарылся пятерней в твои жесткие волосы, не собираясь извиняться за то, что твоя черная шляпа упала на землю. Ты обнял меня в ответ, спрятав взгляд своих зеленых глаз в моем плече и сжав ткань черной накидки в своих руках.       Знаешь, мне все еще интересно узнать ответ на вопрос, который я так и не решаюсь озвучить. Испытываешь ли ты такие же чувства ко мне, считаешь ли ты наши действия такими же особенными как и я?       –Ты научился плести венки?       –Ну… Как сказать…       Ты тихо засмеялся мне в плечо и вздохнул.       –Надеюсь в этот раз ты все же будешь меня слушать.       Теперь я знаю ответ на свой вопрос. Мне даже не нужно было спрашивать тебя, казалось, ты понимал меня с полуслова, как будто читал мои мысли.       Ты тоже ценил эти моменты. И это заставляло мое сердце странно трепетать. Это смертные называют родственной душой? Именно это чувство принято называть любовью? Такие человечные чувства были… Новыми для меня. Но… Думаю, это не плохо.