Законы Смурного леса

      Йохан шел, рубая тяжелой палкой колючую крапиву так, будто бы она тут росла не только не по делу, но и не к месту. Настроение у него было боевое, решительное – еще бы, ему доверили такую важную задачу! Заключалась она в том, что он должен был разыскать ведьму и упросить ее помочь ближайшей деревне, откуда сам парнишка и был родом. Жила ведьма в Смурном лесу, в котором помимо нее еще куча всякой гадкой нечистой силы водилось, с которой дел иметь никто не желал. Детей не пошлешь, вмиг утащат, женщин и пожилых – тоже, а потому шанс сунуться в это злачное место выпал именно Йохану, и он был этому рад настолько, насколько мог быть подобному рад любой мальчишка, вляпавшийся намеренно в какую-нибудь жутко интересую передрягу. А как же иначе! Это ведь был такой замечательный способ испытывать свою силу воли и доказать всем, что он действительно храбр и силен. Словам-то кто верит? А вот поступки – другое дело.       Шел он долго, да настолько, что духу-то у него поубавилось. Сказано было: «Ступай вперед по тропинке да никуда не сворачивай, если зовут – не оглядывайся, не оборачивайся, в глаза кому попало не гляди». Он так и делал, шел да по сторонам лишний раз не смотрел, дабы ни на что жуткое ненароком не наткнуться, но чем дольше он брел, тем больше чувствовал, как делается ему нехорошо в этом месте. И боязно, и неуютно как-то. А потому, когда перед ним из ниоткуда – будто бы прям из-под земли! – возник обветшалый домишко, Йохан уже не был так бодр и весел. Хижина выглядела неприветливой да хмурой, даром что солнце заливало ее вечерним светом своим. Было в этом что-то такое, не человечье да страшное.       Назад пути не было – он постучал и отошел на шаг, с подозрением поглядев на тяжелую дверь, всю искореженную царапинами да потертостями. Сначала ему показалось даже, что тут и не живет никто, да тут вдруг изнутри послышались шорохи да стуки, после чего на пороге вдруг появилась чья-то фигура, которая незамедлительно уперла руки в боки, ее зеленые глаза почти воинственно поглядели на юнца. Тот от одного вида такого оробел, растерялся, не зная даже, как разговор начать. «Неужто и впрямь она, ведьма?..» – подумал он. – Чего надо? – С деревни вот… послали… – залепетал Йохан, отходя невольно на шаг.       Казалось, что после сего заявления хозяйка потеплела. Покатые плечи расслабились, она хмыкнула да молвила, рукой махнув: – Ну заходи, коли с деревни послали, чего на пороге мнешься-то.       Интересно оказалось в доме у ведьмы! Внутри пахло стольким, что запахов было и не перечесть – Йохан даже поморщился, а затем чихнул, утирая нос кулаком. Поморгав, он огляделся с любопытством. Везде какие-то травы сушились, грибы, ягоды. На усыпанном мукой столе лежала корзинка с яблоками, а рядом – будто так и надо было – валялись сушеные мыши и заячьи лапки. Чтобы пройти, пришлось подвинуть кочергу, которая стояла при входе. – А ну, ты мне тут хозяйское добро не трогай, – пригрозила пальцем ведьма, – так что ж вам, деревенским, понадобилось? – Да вот недуг какой-то… скотина мрет, урожай не растет, – пробормотал Йохан, глядя на девицу с убранной под платок копной лисьих волос, – говорят, что сглазили. – Тю, ерунда какая. И не с таким справлялись. Сейчас поищем чего от твоей напасти. Да что ж ты тут, а ну-ка, подвинься! Вон, на скамейку сядь да сиди, не мешайся.       Йохан послушно сел, куда указали, глядя украдкой на хозяйку: она была облачена в несколько драных юбок, словно кочевница, на шее висело несметное количество бесконечно бренчащих украшений. По лицу ее нельзя было никак понять, сколько ей было лет. «Точно ведьма, вона какая…», – подумал Йохан, но отчего-то теперь ему было не так уж и боязно. «А с виду девка как девка!» Рыжая да скорая, как пламя, но будто бы ничего дурного не замышляющая. – А отчего ты деревне помогаешь? – спросил все-таки Йохан, чтоб удостовериться, что никто ему зла не сделает. – Оттого, что в лес понапрасну не суются да не обижают никого. Если б уж обижали, то я б вмиг научила, как у нас дела делаются. Глаз за глаз, кровь за кровь. Как твой народ к нам, так и мы к нему.       Уж кто там были эти самые загадочные «мы», Йохан знать не хотел. В этом злачном месте у него и без того создавалось ощущение, что за ним неустанно следят из каждого темного уголка и выглядывают из-за каждого дерева. Может, оно и впрямь так было, но встречаться с этими «лесными жителями» охоты не было. – Да ты не бойся! – ведьма обернулась и, заприметив, как у юнца округлились глаза от ужаса, в голос рассмеялась, – Никто тебя тут не тронет. Куда ж такого обижать. Больно красив, чтоб такое лицо портить да кудри твои пшеничные!       В ответ на услышанное Йохан зарделся весь да улыбнулся. Не в первый раз слышал, чтоб его красавцем звали! Но в первый раз такое слышал от ведьмы. Да тем более уж от такой красивой. «Кровь с молоком», – решил юнец, глядя на полные щеки, сильные руки да выдающиеся – даже через все эти слои тряпок! – бедра. Хороша была ведьма, ай как хороша. Прекрасна, как спелое яблоко, но столь же далекая, что висящее где-нибудь на самой верхушке дерева.       От похвалы Йохан все же посмелел. Выпрямился да расселся поудобнее, с важным видом оглядывая все вокруг. Ведьма же продолжала бодро пытаться разболтать своего случайного собеседника: – Меня Аранеей звать. А тебя как? – Йохан! – Йохан, значит… – протянула она, кивая, – имечко-то хорошее…       Хоть жилище у девицы было жуть каким интересным, ибо было забито под завязку всякой жуть какой интересной всячиной, для чего собранной – непонятно, однако ж смотреть Йохан никуда не мог, окромя владелицы всего этого богатства. Словно заворожила его! «Ай не по зубам мне она, не по зубам», – подумал с досадою он: очень уж понравилась. А затем произнес: – А тебе тут одной не скучно? – Да отчего ж одной? У меня своя братия, еще повеселее вашей будет. – А мужской руки не видать. – Да на кой мне мужская рука. Своя есть, да поболе будет… Так. Вот этой водой окропите село по кругу приговаривая «Как тот, кто дурно посмотрел, мрет, так урожай да животина растет». Можешь идти.       «Неужто уже уходить?». И все же Йохан, несмотря на свое огорчение, послушно поднялся с места да забрал бутылек с водицей. Впрочем, ведьма, взглянув в окно, внезапно цокнула языком, всплеснула руками да сказала: – Тю, закат уже. Все, никуда не пойдешь, тебе ночью быстро зубы заговорят да утащат. Здесь ночевать останешься. – С тобой что ли? – Не на пороге же!       Пришлось улечься на скамейке, где было указано, при этом потеснив разложенные хозяйкой камушки да брошенную колоду потрёпанных жизнью карт. Йохан решил, что если уж красивая женщина оставляет его у себя ночевать, то отказываться от такого нельзя, да и соваться в Смурной лес ночью ему ой как не хотелось. Да и наверняка в этом был какой-то толк! Чего б ей о нем беспокоиться, о парнишке с деревни, про которую она и не вспоминает? Значит, понравился. Наверняка понравился, сама ж его захвалила.       Спать было жестко. Йохан сначала никак уснуть не мог, а как только прикорнул, так и проснулся оттого, что чуть со скамьи на пол не улетел.       Была уже глубокая ночь. Йохан сел на скамье да поглядел в угол, куда ушла спать Аранея. Там было темно совсем да постель была загорожена подвешенными на нитях сухими вениками, потому разглядеть ничего он толком не мог. И что-то заставило его с места подняться да прокрасться к постели спящей. Любопытства своего унять он не мог – да и не хотел, в общем-то. Когда ж такой шанс еще предоставится на настоящую ведьму поглядеть! Уж тем более теперь-то он мог бы ее получше рассмотреть безо всякого стеснения.       Сдвинув тихо в сторонку еле слышно пошуршавшие веники из трав, Йохан поглядел на постель – и замер от изумления. Было в этом что-то такое, отчего все его тело словно жаром налилось.       Красивая рыжая головушка была откинута на подушку, обнажая изгиб белоснежной шеи. Далее шли мягкие плечи, ключицы – а остальное все закрыло пуховое одеяло. Она спала самым мирным и прекрасным образом и была в этом похожа не на нечисть, коей она и была, а скорее на что-то святое. Йохан такого зрелища в жизни своей не видел. Ох нельзя было ему смотреть, понимал, что нельзя, но… «Да она и не узнает, что такого-то». Ведьма-то, казалось, крепко спала. Грудь ее мерно вздымалась и опускалась, дыхание было тихим совсем.       Йохан словно зачарованный этой своей шалостью, от которой отказаться уже не мог – да уж скорее не хотел! –, аккуратно, еле дыша, протянул руку к спящей, а затем начал осторожно сдвигать край одеяла, обнажая девичью грудь. Кожа ее под скудным светом луны и звезд казалась бархатной.       Внезапно взгляд его столкнулся с зелеными пронзительными глазами, которые глядели на него. На мгновение парнишка замер от растерянности и ужаса. Однако вместо гнева и криков он услышал вдруг короткое: – Нравится?       Голос ее был ровным и спокойным. На мягком лице все еще держались остатки сна. «Неужто позволила?». Йохан, уже опьяненный вседозволенностью и не думающий ни о чем боле, закивал и выдал хриплое и пылкое: – Да.       Ведьма промолчала, продолжив пристально глядеть на него, а он же еще больше уверился в том, что ничего дурного ему за такую шалость не будет. Внутри все заполыхало торжеством. «И впрямь ведь понравился, что уж ей, нечистой!». И только длань его легла на нежную мягкую грудь, как вдруг перед глазами все потемнело. Дым, гарь, копоть – все вокруг завертелось, закружилось! Он почувствовал, как кто-то сильно толкнул его, да так, что он на пол повалился, как тростиночка. – Я его домой пустила, а он распутничает. Что, думал, что раз с женщиной в доме остался, то ничего тебе за бесстыдство не сделается и никто по рукам не даст?       Йохан лишь беспомощно пискнул в ответ, отползая в сторону. Ведьма вскочила с кровати, волосы ее теперь напоминали настоящий пожар, метающийся во все стороны. Она была завернута в одеяло, из-под которого руки вылезали, словно когти настоящего коршуна. Глаза были заволочены гневом, таким ярым, какого Йохан в жизни своей не видел. «Мамочки, вот мне и конец…». – Как только к ведьме посмел лезть, бесстыдник, как духу хватило? К тебе с добром, а ты подличаешь! Каков подлец, а, вот каков подлец… Уж я тебя научу, раз твоя матушка не научила. Побудешь еще в шкуре тех, кому хотел навредить.       Йохан в глубоком страхе закрыл слезящиеся глаза.