Законы Смурного леса

      Казалось, что хуже быть не могло, но в жилище ведьмы как к себе домой завалился этот треклятый волколак, будто специально увязавшийся следом хвостом. Как только он попал под крышу и скрылся от лунного света, он вновь обернулся юношей в волчьей шкуре, как ни в чем не бывало, и ехидно заулыбался. Йохан невольно весь сжался от неприятного чувства тревоги из-за чужого присутствия да слабо понадеялся, что его выставят взашей отсюда, однако ведьма, кажется, была совсем не против появления очередного гостя на ее пороге. – Бог велел делиться, – загадочно произнес парнишка.       Ведьма остановилась на мгновение, а затем нарочито медленно вышла из разгоряченного тела. Йохан, почувствовав, как его истерзанные нутра оставили в покое, расползся безвольно по кровати. Мокро, пусто и прохладно от сквозняка. Аранея поглядела задумчиво, повела плечами, но ничего не сказала, лишь шлепнула дважды по чужой ягодичке тяжелой своей рукой, вызвав тем самым сдавленный писк.       Послышались мягкие шаги и какое-то шуршание. Парнишка, не желающий видеть того, то вокруг него творилось, ясно почувствовал, что теперь его точно никто так просто не выпустит. Его измученное лицо взяли в длинные волчьи пальцы когтистые, заставляя приподнять голову и поглядеть осоловело наверх. В этот же момент розовые складочки внизу развели пальцами, а затем что-то инородное вновь по-хозяйски втолкнули внутрь, заставляя Йохана в голос охнуть и вцепиться в постель. Названный «Канишкой» же при этом с большим удовольствием цокнул языком: – Жаль, что ты не видишь его лицо. Такая прелесть!       Со стороны Йохана раздался жалобный скулеж. Ни одного слова вымолвить не получалось, в голове стоял какой-то туман, в висках стучали молоточки, а голова кружилась, но он ничего не мог с этим поделать. Надсадное чувство беспокойства поселилось где-то в животе.       Внезапно парнишку взяли за подбородок. Прежде чем он успел понять, что к чему, его резво так подтянули к члену, заставляя ткнуться в него губами. Йохан протестующе замычал, но толчки сзади усилились, а до слуха его донесся женский голос: – Да что ты, не противься мне тут. Ну-ка.       Что там «ну-ка», Йохан не хотел понимать, но его вынудили: надавив на подбородок средним пальцем, под ехидное хихиканье его плотно сжатые губы заставили приоткрыться, после чего промеж них самым наглым образом пропихнули волколаковскую плоть. Глаза парнишки наполнились слезами, темные короткие реснички промокли. Пришлось вяло поводить языком по предложенному, чувствуя, что во рту катастрофически не хватает места. Возмущению не осталось места – Йохан послушно терпел истязание, надеясь, что скоро все это кончится. «А что… потом?». – Надо почаще тебя навещать. – Куда уж чаще, и так весь дом псиной пропах.       Голоса звучали так, будто бы это все было далеко-далеко, и несмотря на то, что беседующие смеялись, Йохану было совсем не смешно. Было тяжело не только попытаться выплюнуть чужую плоть и что-то сказать, но и просто дышать, потому как на макушку его светлую давила чужая тяжелая рука, перебирающая периодически коготками прядки. От этих действий по плечам невольно бежали мурашки. «Боже, почему мне это нравится? Это ж лапы нечистого, который меня чуть не сожрал с потрохами! Ох, почему так…».       От постыдной заполненности никто парнишку не собирался избавлять, и он прекрасно знал об этом. Он чувствовал себя безвольной куколкой в лапах этих двоих, и вряд ли смог бы выбраться и сбежать даже если бы захотел, ведь у него не было никаких сил. Да он навряд ли смог бы и просто стоять на своих двоих. «Не могу, не могу терпеть», – пронеслось в его голове, но каким-то образом терпеть он все-таки продолжал и чувств еще не лишился, хоть пару раз ему и казалось, что он был совсем близок к этому.       Йохан жмурился и пытался дышать носом, но это было почти невозможно. От особенно глубоко толчка внутрь все тело его пробило внезапной дрожью, мышцы внутри резко сократились, сжимая ведьминское хозяйство, отчего карие глаза парнишки в момент налились слезами. Смутный проблеск чего-то приятного стрелой пронзил многострадальную головушку, отчего он отчаянно завертелся как уж на сковороде. Йохан дернулся, а затем резко отвернулся, выплевывая чужую плоть, и рухнул лицом прямо на колени волколака, вцепляясь отчаянно руками в простыни.       Откуда-то сверху послышался унизительный до боли смех. Если бы от стыда действительно можно было погибнуть, то Йохан бы отдал концы в тот же момент – ему и впрямь казалось, что смерть это не такой уж и плохой исход, если при том он перестанет ощущать все это: страх, неловкость, вину, даже злость на себя, но, самое главное, скользкое удовольствие, которого вообще здесь не должно было быть. Его телу определенно нравилось то внимание, которым его щедро одаривали нечистые, но его обладатель списывал это на очередное «колдунство». Признаться самому себе в том, что он сам получает какое-то наслаждение от происходящего, было невозможно. – Неужто уже сдался?       Йохан вновь почувствовал, как его лицо берут в тёплые ладони и поднимают. Он поглядел мокрыми от слез глазами на ехидно улыбающегося Кани. Его когтистый палец провел по пересохшим губам. Йохан стыдливо прикрыл глаза, не желая видеть ни этой клыкастой улыбки, ни лукавого взгляда. «Не смотри на меня так, не смотри», – взмолился тот мысленно. Однако мольбы его безмолвные не помогли и не дошли до получателя – мыслей он, видно, не читал. Вид замученного человеческого лица явно пришелся ему по вкусу, а потому истязатель с большим удовольствием произнес певуче: – Ну-ну, так ещё ж не конец.       Аранея с заливистым смехом отвесила шлепок по попе, отчего Йохан в голос застонал, и в то же мгновение его рот вновь наполнили чужой плотью. Сбитый с толку парнишка слабо протестующе замычал, в ответ же в его горло начали немилосердными толчками вбиваться. По красному, словно свёклой намазанному, лицу потекли слезы, пот и сопли. Перед глазами было мутно из-за скопившейся влаги. Ему казалось, что его сейчас стошнит, и тогда эти двое его точно убьют и похоронят где-нибудь глубоко в лесу.       Толчки ведьмы ускорились. Они с волколаком не попадали в один темп, отчего Йохану было только хуже – он во весь голос скулил и хватался за все, что мог. Внезапно внутри стало резко тепло и ещё более мокро, чем прежде, отчего бедный и потерянный в ощущениях Йохан даже вернулся на пару мгновений в реальность. Он всхлипнул и скосил глаза, пытаясь поглядеть, что происходит сзади, при этом взвывая. Внутри стало пусто. Его нутра были истерзаны, но отчего-то почти болезненно хотелось ещё. Было ощущение, будто теперь чего-то не хватало, несмотря на то что рот его все ещё занимал этот смеющийся прохвост. «Еще», – пронеслось у него в голове, – «…ах, но куда еще? Я не могу… боже, какая пытка, со мной так… нельзя».       Аранея, отвесив очередной звонкий шлепок по покрасневшей прилично заднице Йохана, что-то сказала. Тот не успел расслышать, потому как его волосы тут же были схвачены чужой сильной лапой. Голову подтянули ближе, заставляя брать глубже и не давая ни единого шанса на вдох. Йохан забился в чужих руках, чувствуя, что его сейчас вывернет или он вовсе задохнется. От ощущения того, что ему нечем дышать, перед глазами начало мутнеть, однако тело его при этом пробило исполненной какого-то нездорового удовольствия конвульсией, а в животе что-то сильнейше свело. По горлу протекло что-то тёплое.       Когда его спутанные и мокрые пряди выпустили из чужой хватки, Йохан безвольно рухнул лицом в постель, тяжело дыша, стеная и будучи не в силах поднять головы. По лицу текли слезы, не переставая, он весь взмок настолько, что все ткани под ним уже были влажными. Или же это было из-за того, что успело с него натечь? Он до сих пор чувствовал, как с его лона что-то медленно вытекает, да еще и весь его рот был в чужом семени. Парнишка чувствовал себя оскверненным, но поделать с этим ничего не мог. – Людишки забавные. Особенно этот. – Тю, и не говори, а такого храбреца из себя все делал.       По разгоряченной спинке кто-то похлопал легонько рукой. – Ну что, раз уж пришел, то может в картишки? – А давай.       У Йохана, что был почти без чувств, не было сил ни осознать, о чем говорили его мучители, ни представить, что с ним будет дальше. Ему было все равно, даже если б они вновь решили истязать его до пробуждения в чувствах и новой потери сознания. Веки стали совсем тяжелыми и держать их приподнятыми ему было уже невозможно. «Пусть делают что хотят, если я не буду этого чувствовать», – решил он и тут же провалился в сон.

***

      Проснулся он одетым. Похлопав глазами, он тут же спохватился и полез себе в штаны, после чего радостно присвистнул. «Свое! На месте!». Он радости он готов был плясать, он уж и не надеялся, что над ним сжалятся да вернут все как было. Все происходящее теперь казалось чем-то далеким и не реальным, будто сон.       Тут же откуда-то из-за угла вышла Аранея и поглядела на него, все еще по-щенячьи радующегося. Затем покачала головой с насмешкой, цыкнула да всучила в руки парнишки уже знакомый бутылек. Волколака же будто и след простыл, только лишь клок спутанной серой шерсти у изголовья кровати свидетельствовал о том, что вчерашней ночью он был здесь. – Иди давай, тебя вон твои односельчане заждались уже. Да чтоб больше не пакостил. – Да не буду я… – обиженно пробурчал Йохан, – и… спасибо.       Добавив это, он поглядел на Аранею, чувствуя себя явно неловко. Будто бы хотелось еще что-то добавить, нужно было еще что-то сказать, но ведьма внезапно заговорила: – Тю! Да иди уже, у меня гости скоро, а ты мнешься все, спасибкаешь. Кыш!       После сего Аранея выставила его со смехом прочь за порог да дверью за ним хлопнула.       Йохан же, тащась по дорожке прочь из Смурного леса, думал лишь о том, что если уж он и расскажет кому обо всем с ним случившемся, то ему все равно в жизни не поверят.