День за днём

«Тихо скрывается под мостом

Он в ядовитой реке.

Губы зашиты, а руки связаны,

Кто рассказал о тебе?»

      Радио звучало отголоском о том тяжёлом прошлом, у которого было светлое будущее, чего нельзя было сказать о нынешнем. Январь 1943 год. Ленинград — Мои милые друзья, - думал Саша, - как они могут вынести всё это...       Вот уже больше года шла блокада. Мороз, вьюга, голод - всё это город мог пережить. Невский удивлялся стойкости людей. Ни смотря ни на что, они продолжали волочиться на завод, отправляя всё больше и больше помощи на фронт.       Холод помогал лишь отчасти. Горы трупов не разлагались, а покрывались льдом и рассыпчатым снегом. Ветер кусал щеки и раздевал всех, кто был на улице в его владениях.       Ленинград уже перестал считать дни. Вся стена в квартире была в малеких черточках, которые обрывались от лютого бессилия. Он почти не выходил из дома, ходил, опираясь на стены, как в послереволюционное время. Но сейчас не было рядом твёрдого и нужного плеча. Михаил Московский был для Саши спасением тогда и сейчас. Он жил лишь благодаря надежде на спасение, как и все его жители.       Всё же заточение не принесло пользы. Парень вышел из подъезда, облокотившись на стену рядом, он поджог свёрток из бумаги и табака. Он хранил этот табак на случай хорошего дня. Сегодня день был тихим. Вот уже неделю город не бомбили и в целом казалось всё таким тихим и безмятежным. Словно праздник, который начался для оставшихся выживших. — Ни письма, ни весточки... - Невский затушил окурок каблуком и отправился вдоль по проспекту. Июль 1941 год. Москва       Тепло. Кабинет казался таким пустым, но по-своему (по-советски) уютным. Тишина и долгая пауза. Красная площадь простирается за окном, а взгляд, хоть и боком цепляется за статную фигуру. Эти короткие, когда-то шелковистые, золотые волосы сейчас торчали в разные стороны, от постоянной носки фуражки, осанка из дворянской стала военной выправкой, а лазурные глаза потухли, но зажглись адским пламенем. — Миша... - так робко прервал он тишину, - ты не спал уже вот несколько дней. Даже по меркам города, тебе бы стояло иногда отдыхать. — Я не просто город. Я, чёрт вас побрал, столица! - он хлопнул ладонью по столу; две фарфоровые чашки брякнули и умолкли. — Прости... Прости меня, пожалуйста... - он выдержал паузу, ждал, когда тот посмотрит на него. — Саша... — Мне правда очень жаль, - на глазах Невского навенулись слёзы, и хоть Москва не терпел и не верил слезам, эти, точно ударили его ,не по голове, по сердцу.       Миша вскочил и подошёл к своему возлюбленному. Саша от страха сжался на стуле: плечи его напряглись, глаза зажмурились. Миша опомнился от своего гневного забвения, стал на корточки, а после и вовсе рухнул на пол, положив голову Питеру на колени. — Нет... Это я. Я должен просить твоего прощения, - слезы тихо, тонкими струйками потекли по широким скулам.       Тонкие пальцы гладили по светлой макушке. Саша запрокинул голову к потолку, громко всхлипывая. Не могли они терпеть всего этого, даже смотря на то, через что уже прошли вместе. — Почему... Почему я вспомнил именно это. Неужели нет ничего более светлого между нами. Но это наша последняя встреча. Последняя, когда мы были так близко. Я скучаю, - он снова не смог сдержать слёз, - Миша...