Неизбежный

      

Я знаю, ты понимаешь, как мне плохо сейчас

Постоянная грусть — да, эта жизнь для нас

Остальных я не вижу, не различаю цвета

Я перестал ненавидеть, наверное, просто устал

И наверное из нас двоих слабее я

Хотя меня меньше заботит вся людская хуйня

Ты хочешь быть немного лучше, но со мною никак

Прости меня, что я такой мудак

                    Сообщение висит непрочитанным три дня. Антона хватает всего на жалких три дня, чтобы открыть переписку и отправить «не знаю». На двадцать минут, чтобы спросить «а ты как?».                    Арс Я тоже не знаю. Мне тебя не хватает       23:10                     Руки сами тянутся к бумажкам, фильтрам, пачке сигарет, гриндеру и заветному пакетику, завернутому в фольгу. Они сами смешивают табак с травой, сами кладут туда фильтр, сами сворачивают. Антон это не контролирует. Язык тянется к липкой полоске, проводя по ней кончиком и ощущая мимолетную сладость. Пальцы заученными движениями скручивают косяк. Он давно не курил — Арсений всегда был против. Тот ненавидел запах травы, боялся, что Антон пойдет дальше, говорил, что когда-нибудь его поймают с этим в метро и придется отвалить кучу бабок, чтобы не загребли.              Сейчас Арсения рядом не было.              Затяжка — легкие наполняются жаром, горят, небольшая горечь оседает на языке; он чуть не закашливается — немного переборщил, затянулся по старой памяти слишком сильно. Перерыв, и снова затяжка — уже идет легче. Перерыв. Время постепенно замедляется, руки и ноги понемногу заполняет вата — она будто заливается в вены, забивает мышцы. Затяжка. Глаза прикрываются сами собой, тело расслабляется. Все уходит: нервы, Арсений, усталость после трехнедельного марафона работы, учебы, баров и свиданий. Остается только приятная пустота. Затяжка. Пожалуй, последняя. Хочется спать. Приятная нега растекается по телу, мягкий диван заманивает в свои объятия, веки слишком тяжелые, чтобы их открывать.              Антон тушит косяк и уходит в комнату, чтобы забыться окончательно.       

***

      

Ещё одну бессонную ночь я посвящаю тебе

Луна исчезнет во тьме, а я останусь здесь

Жить как-то надо, и я в живых оставлю себя

Лишь для того, чтоб тебя любить

                    Они немного переписываются. Просто небольшими предложениями: пишут, как проходит день и желают спокойной ночи стикерами с котиками. Антон снова ждет от Арсения сообщения, пишет сам, но редко. Попов ведет себя очень мило — ничего ему не припоминает, ни к чему не обязывает, иногда только разбрасывается словами «скучаю» и «одиноко». Как же сладок этот мед в уши.              Снова проскакивает мысль, что, может, не все потеряно. Антон ее в себе глушит — Дима с этим помогает. Они наконец-то пересекаются не только в универе (в который Антон стал ходить почаще, сократив себе смены на работе). Все вроде бы даже налаживается.              Антон стал выглядеть лучше — он снова выбирает себе одежду, а не берет первую попавшуюся с полок; укладывает потихоньку отрастающие волосы; даже наносит увлажняющий крем с утра и исправно бреется.              Записывает видеокружочки Арсению и получает их в ответ. Тот все такой же невероятно красивый.              Больше не притрагивается к траве, хотя осталась еще половина — протяни руку, и будет полное спокойствие.              Антон хочет привести свое тело в порядок, потому что за последнее время себя запустил, что не мудрено: сон по четыре часа, непонятно какое питание и количество выпитого алкоголя делали свое дело, хоть он и носился, как белка в колесе. Тело размякло, чувствовал он себя не лучшим образом, на животе начинал появляться жирок. Это не дело — он хочет быть красивым. Арс полюбил его не таким.              Он начинает делать зарядку по утрам с легкими упражнениями, пытается питаться правильно (насколько это вообще возможно, учитывая, что в универе можно было сожрать либо пресную похлебку, либо переоцененную бурду из автомата). Результатов пока нет, но чувствует он себя явно лучше.              По вечерам, раз в дня два-три, Арсений начинает ему звонить. В первые разы они болтают ни о чем, смеются, смеются и смеются. Потом созваниваются просто, чтобы быть на связи, пока Антон идет поздно с работы, а Арсений пишет диплом. Через месяц они первый — правда? честно-честно? — раз засыпают вместе по видеозвонку.              Еще через неделю Арсений предлагает сходить вместе в бар. Все нутро Антона кричит о том, что это плохая идея — они уже это проходили, ничего хорошего из этого не выйдет. Но, может, им просто стоило отдохнуть друг от друга? Им вместе весело, может, они смогут остаться друзьями? Антон изменился за это время, Арсений наверняка тоже.              Мама его так и не научила поступать так, как нужно, а не так, как хочется. Но кто ж знает как нужно?              Дима. Он только тяжело вздыхает и смотрит на Шастуна, как на очень тупого и вечно разочаровывающего его ребенка. Это раздражает — Антон взрослый мальчик, он отдает себе отчет в своих действиях, и, если он сказал, что ничего между ним и Арсением не произойдет — значит, так и будет.              Несмотря на это, сомнения его не покидают даже когда он уже сидит в баре.              Разговор не клеится, это странно. Надо выпить.       

***

      

Ещё одну бессонную ночь я посвящаю тебе

И если хочешь покончить со мной, так давай

Всё равно больше нет, ничего больше нет

Что могло бы меня здесь удержать

              — Антон…              Поцелуи становятся жарче, руки шарят по всему телу, не упуская ни одного миллиметра. Пальцы задирают футболку, оголяя соски. Антон будто дорвался до солнечного света и тепла, прожив последние несколько лет где-то на Плутоне.              Как там говорилось? До Луны и обратно? Чушь. До конца вселенной, немного за ее край, возможно, заскочить в параллельные, и только потом — обратно. И он еще подумает.              Антон спускается ниже, целует грудь, кусается, оставляя все свои совершенно перепутанные чувства и эмоции на коже Арсения, впечатывая их, помечая «вот, смотри, что ты со мной делал. Принимай это все, наслаждайся. Перенимай все мое душевное в физическое и не смей, слышишь? Не смей меня останавливать». Дышать трудно. А воздух вообще нужен? Здесь, сейчас, разве он имеет хоть какое-то значение?              — Антон…              Он Арсения не слушает — только вжимается крепче.              — Скучал? — прижимается лбом ко лбу, смешивая их дыхание. Улыбается и закрывает глаза, держит его лицо в своих руках.              Ему страшно, ему так, блять, страшно, что его сейчас снова размажут, что его снова просто-напросто убьют. Он в ужасе и в таком садистском восторге от того, что между ними сейчас происходит.              — Подожди.              А затем молчание. Зачем же ты молчишь? Зачем делаешь эти паузы?              — Я не думаю, что нам стоит… Я не этого хотел, когда…              — Ты издеваешься?              Сердце, наверное, колотится, как бешеное. Благо, что Антон его уже не чувствует — Арсений вырывает его голыми руками прямо сейчас, в эту секунду, ничего не стесняясь. Злость вспыхивает моментально. Или это не она? Что это? Что он чувствует?              — Прости. Прости прости прости, это…              — Что, снова ошибка?              Просто смешно.       Пауза затягивается, Антон ждет подтверждения своих слов.       Ему так и не отвечают.               — Арсений, солнышко, дорогой мой, любимый. Ты так и не понял, да? — снова подходит, касаясь губами алеющего уха. — Оно, — кладет руку ему на сердце, — ошибаться не умеет.              — Я люблю тебя, — слишком резко, будто перебивая.              Они смотрят друг другу в глаза. Когда-то улыбающиеся, полные заботы и по-юношески нежные. Такие знакомые, родные, отпечатанные где-то на подкорке.       Арсений снова заговаривает.              — Я любил тебя.              Облегчение и опустошение — вот, что чувствует Антон. Эмоций не осталось. Это ощущение — потрясающее.       

***

      Трава снова горчит. Антон смотрит на две таблетки, лежащие на кухонном столе.