адепт эпатажа

хотел блистать оригинально

— Интересно, а у него чувствительный хвост? Сокджин аж соком давится… Срань господняя…        Что творится в голове Юнги — для него не то чтобы загадка, но такие разговоры, точнее, вопросы с таким контекстом… Уже слишком. Ну, не в столовой же, в самом деле! — Не знаю, — отвечает он сквозь кашель под ждущим от него этот чёртов ответ внимательным взглядом друга, морщась больше от слишком небрежных похлопываний по спине, нежели от дискомфорта в горле. — Думаю, для него хвост просто как пятая конечность, не более. Как рука или нога, а не член, — дополняет с нажимом. — Так с хуя ли он должен быть чувствительным? — и смотрит укоризненно прямо в глаза. Абсурдно. Вот и всё. Вот поэтому обсуждать подобное и не хочется. Юнги хмурится, выдерживая паузу, прежде чем обосновать: — Что гибриды, что оборотни не особо радушно реагируют, когда прикасаются к лишним частям их тел. Я бы сказал, они такое вообще не приветствуют… — И на основании этого, — звучит медленнее, вдумчивее, — ты решил, что причандалы твоего кота чувствительные? — уточняет Сокджин, скептически вздёргивая бровь. — Да, — едва заметно, но уже не так уверенно. Остаётся только вздохнуть.

***

— Слюни подбери, — бросает с налётом отвращения. Юнги только отмахивается, продолжая мысленно раздевать (и не только, если уж быть откровенными) парня на футбольном поле. Собственно, сильно напрягаться ему не приходится, ибо гибрид в этот момент как раз вытирает лицо поднятой футболкой. М-да. — Серьёзно, бро, ты смахиваешь на влюблённую девчонку, — продолжает пытаться его вразумить Сокджин. — Рот хотя бы для приличия прикрой. Мы торчим тут, прогуливаем урок. И не сказать, что я по собственной воле подпираю стенку за углом школы, пока ты пялишься исподтишка на это недоразумение природы, — глаза привычно закатываются. — Не ворчи, — бурчит Юнги, нехотя поворачиваясь к собеседнику лицом. — И с чего это я сразу девчонка? — ещё и супится недовольно, прервали его, видите ли! — Ну, не знаю даже, — участливо, делая театральную паузу. — Возможно, потому, что ты всю весну сталкерил первогодку, но так ни разу к нему и не подошёл? Уже лето, конец первого семестра, — Сокджин чуть повышает тон и выгибает брови. — Не думал хоть раз с ним заговорить? — в ответ по-прежнему ни звука. — Познакомиться, в конце концов? Ясень пень, что нет. Раздражённый вздох сдержать не получается.        Гроза всея старшей школы стесняется не знает, как подойти к понравившемуся мальчишке. И смех, и грех. Да ведь Юнги даже плевать на то, что тот гибрид! — Ни хрена я не девчонка, — на грани слышимости, лишь бы крайнее слово было за ним. — Прекращай, — последнее, что говорит Сокджин и, теряя терпение, покидает укрытие в виде переулка с мусорными баками, направляясь обратно в класс. Скоро перемена. Пропускать ещё один урок желания нет ни малейшего. Юнги, естественно, чертыхается, но всё-таки направляется следом, проиграв в этом словесном сражении. Ещё и дуется, куксится, показательно игнорирует… Смешной такой.

***

Ладно бы это был просто интерес… И пускай уж не совсем к человеку… Даже так Сокджин ещё мог бы принять выбор своего одноклассника, а по совместительству друга.        Но вот понять такое детское поведение у него просто не выходит.        Как мириться со всеми этими немыми охами-ахами? Как ему терпеть не день, не блядскую неделю, уже даже не месяц, сука?! Ну, вот как можно так тупо маяться…?        — Юнги, — устало, хоть и строго, роняя голову на упёртую в стол руку, — Я куплю тебе слюнявчик, если не перестанешь. И не буду с тобой разговаривать, если не сменишь шарманку, — угрозы вполне могут превратиться в реальность, уж в этом сомнений нет. Ни у говорящего, ни у того, кто (вот так неожиданность) слушает. — Ты просто глянь разочек, как он забавно реагирует на новый десерт, — примирительно предлагает Юнги, строя жалостливую мордашку, — хвост стоит трубой, да ещё и кончик подёргивается. Думаю, ему очень нравятся творожные вкусняшки и молочные коктейли. Грубый низкий голос с хрипотцой неожиданно… Мягкий? — Фу, как слащаво звучит, — отрезает Сокджин, поджимая губы. — Ты невыносим. Он хочет сказать куда больше, но, поднимая голову и встречая полный восторга взгляд, не может позволить себе рушить непривычную робость, даже некую ранимость, в образе альфы напротив, поэтому лишь сокрушённо вздыхает, утыкаясь лбом в край стола. Привычно задержаться в кафешке вместо того, чтобы хоть как-то подготовиться к тесту? Ла-а-адно, задержаться, так задержаться. Всё равно от подготовки перед самым уроком толку мало-мальски. А так хоть кто-то будет рад сложившейся ситуации.

***

— Мы такие разные, — задумчиво выдаёт Юнги, лениво наклоняясь и задерживаясь в таком положении — с плотно прижатым к ногам лбом — на четыре мысленных счёта. Вообще-то, Сокджин смекает о чём речь, но подтрунивает за немножко иное: — Ты в семнадцать выглядишь, как ебучая четырнадцатилетка, — тут же ловя на себе злобно-колючий взгляд тёмно-серых с синеватым оттенком глаз, но полностью игнорируя вспыхнувшее недовольство. — Я тебе отвечаю, бунтарь хренов, — хмыкает он, продолжая сильнее ковырять тему внешнего вида, ибо прекрасно осведомлён о неких загонах друга. И лучше давить на непрезентабельность образа, чем позволить диалогу повернуть в русло под названием «стереотипы о внешности представителей» бла-бла-бла… Потому что Юнги тощий до безобразия, излишне низкорослый и обладатель смазливой мордашки. — Ты бы ещё в фиолетовый покрасился, как Хосе этот или как там его, — выдержав с минуту молчания, вкидывает Сокджин и пожимает плечами, меняя опорную ногу. Он подпирает стенку в двух шагах от неохотно разминающегося альфы. — Хосок, — исправляет тот, опускаясь в выпаде коленом на пол. — Первогодка. Учится с Чонгуком. Они вроде как неплохо ладят, — зачем-то перечисляет известные и не раз озвученные до этого момента факты. — Тоже Чон, кстати… Но я вообще не об этом. Ещё один сердитый взгляд мечется в сторону Сокджина. Только вот его скучающе скользит по чужому хлипкому телу, подмечая детали, вместо того, чтобы соревноваться в том, кто кого переглядит… Несколько огненно-рыжих, почти красных прядей выбиваются из-под чёрной банданы, нависая на глаза. В мешковатой толстовке, должно быть, жарко. Нежную кожу ладоней, когда Юнги опирается на них, выпрямляя вторую ногу, жёсткое покрытие наверняка раздражает. А стоит вспомнить про его нелюбовь к тренировкам и физической активности, в принципе, не заикаясь уже про общественные залы… В общем, поразительно. Глупо, упрямо, безрассудно, но поразительно. Потому что он терпит все неудобства, хотя мог бы просто наблюдать со стороны за этим своим ненаглядным котом. Гибрид не особо скрывает, что занимается боевыми искусствами. В частности, боксом. Именно поэтому путём долгих уговоров Сокджин составляет-таки компанию нерадивому альфе. Тем не менее он всего лишь находится в помещении, в то время как зачинщик сего абсурда разогревается перед пробным занятием, о котором с завидным энтузиазмом затирал местному тренеру, якобы украдкой поглядывая на дверь в раздевалку. Собственно, там минутами ранее скрылась причина их присутствия.        Мускулистая такая причина, которая сейчас технично дубасит грушу.        Сокджин время от времени окидывает его оценивающим взгляд. Он не собирается напрягаться в этом едва ли дышащем помещении секции среди облезлого затасканного оборудования и добавлять в здешний спёртый воздух запаха ещё и собственного пота…        Так что вместо этого то восседает на матах, то имитирует тень, ходя под стенами. А всё потому, что Юнги на полном серьёзе тренируется столько же, сколько в зале работает гибрид. Выжимает из подвернувшейся возможности предельный максимум, не забывая стрелять глазами в широкоплечую фигуру, ибо больше такого шанса не будет. Он идёт на день открытых дверей в университет, который ему не всрался. Сокджин же, в свою очередь, тащится сюда один-единственный раз. Баш на баш. Всё честно. Только вот всё-таки поражает то, что Юнги выкладывается на сто процентов, не обращая внимания на какой-либо дискомфорт. Особенно изумляет игнор морального. Он ведь, если задуматься, даже при бешеной любви к баскетболу ограничивается только редкими, но регулярными играми в стритбол на улицах неблагополучных районов города. А здесь и сейчас его ни одна из причин такого расклада не колышет. Ни капельки.        Чудеса.        Сокджин хмыкает своим мыслям, участливо подавая полотенце с бутылкой воды. — И всё-таки почему ему будет шестнадцать? — заговаривает Юнги, заваливаясь на скамейку с шумным выдохом. — У нас год разницы, так с какого перепуга он первогодка? Тренер недавно упомянул возраст гибрида, что не минует сегодняшнего мученика. — Ты не знал? — ответ получается с заминкой, потому что смысл вопроса до Сокджина доходит не сразу. — Гибриды же проходят специальное обучение. Да и оборотни тоже. По тому, с какой скоростью поднимается голова и устанавливает зрительный контакт, становится понятно, что альфа впервые об этом слышит. Он удивлённо хмыкает. — Между средней и старшей школой им положено обязательно отучиться в специальных учреждениях, — тут же восполняет пробел в знаниях друга. — Оборотни два, а гибриды не менее года не покидают стен. Это зависит от ряда факторов, включая их поведение… — В чём заключается суть пребывания в подобных местах? — перебивает с нотками злобы, сжимая в руке полотенце до побелевших костяшек и наверняка догадываясь, какое объяснение получит, так что ответом Сокджина служит весьма красноречивое молчание. Понятливый. Предположения правильны. Положительные эмоции гаснут в корне.

***

— Я где-то читал, — говорит Юнги, незаинтересованно листая ленту в телефоне, — что когти у оборотней и гибридов, соответственно, сверхпрочные. Слабее клыков, но где-то близко, — добавляет, отрываясь от экрана. — Это я к чему: клыки есть у всех, в этом ничего особенного, тогда как… — осечка на подбор слов, — нестриженные ногти — редкость. Тем более у Чонгука не просто маникюр, а натуральные когтяры… — Ближе к сути, — отзывается тут же, но едва ли разборчиво из-за набитого рта. — Чисто теоретически, он ведь может вспороть ими кому-нибудь глотку? И-и-и едва не выплёвывает рис обратно в тарелку, выпучивая глаза. — Ты, я смотрю, сразу продумываешь самые худшие варианты, да? — находится с ответом Сокджин, надрывно прокашливаясь и отпивая холодного чая. Юнги лишь пожимает плечами. — До летних каникул остался месяц. Не уверен, что смогу… Но я не об этом вообще! — Если не предложишь общаться, — ненавязчиво подливает масла в огонь, вроде как незаметно подталкивая мнительного друга к первому шагу, — то свидитесь только в сентябре. А там и до выпуска недалеко. Полгода всего на всего, — Сокджин умолкает на секунду, заглядывая в глаза прежде, чем податься вперёд и понизить тон — Подумай об этом чуть дольше, чем ту секунду, во время которой я тебе озвучиваю очевидные вещи. Ответом его не удостаивают.

***

Но как бы там ни было, мысль о скором окончании школы в голове заседает прочно. Возможно, стоит что-то предпринять? Или, наоборот, вообще рыпаться не стоит? Такие тяжкие думы продолжают упрямо крутиться на периферии, даже когда вести разговоры предельно лень, а делать какие-либо лишние телодвижения — тем более. Собственно, это официальная причина, почему они весь обеденный перерыв проводят в столовой, хотя по правде Юнги просто в очередной раз кое-кого дожидается.        И — хвала всем святым — Сокджин услужливо толкает его в бок почти вовремя.        Полусонное сознание желания фокусироваться на реальности не выказывает, но стоит разлепить глаза и завидеть желанную фигуру возле витрины, как тело тут же принимает сидячее положение, а взгляд проясняется, цепляясь за одну конкретную точку.        — Спасибо, — искренне благодарит Юнги осевшим голосом. Друг в ответ лишь отзывается неоднозначным мычанием, не отлипая от телефона. — О, а он почему-то босой, — комментирует, оглядывая неприкрытые накачанные ноги. — Ага, — прилетает безразличное со стороны, якобы «да-да, я тебя слушаю, продолжай». Юнги даже задумывается на какую-то секунду, а не перегибает ли палку… Но тут же отбрасывает лишние заморочки. Сокджин хоть и — доминантная, на минуточку, что тоже немало важно — омега, а характер имеет просто невъебический. В хорошем смысле. И, если честно, тот иногда даже похлеще, чем у него будет.        Так что можно не переживать по поводу слишком или чересчур, смело переключая всё своё внимание на гибрида, который наконец-то мелькает в поле зрения. Чонгук плавно двигает хвостом, рассматривая сегодняшний выбор блюд. На нём тонкая белая рубашка от школьной формы, свободные чёрные шорты по колени и… Всё.        Ну, то есть он без обуви и даже без носков или чего-либо похожего.        Между бровей залегает складка. Юнги неосознанно оттягивает одну из серёжек в нижней губе с внутренней стороны, после чего переключается на пирсинг языка, катая шарик между зубов и попутно анализируя ситуацию. Тётенька тем временем накладывает гибриду заказ. Когда тот отходит, он задумчиво чешет правую бровь и дёргает украшение уже в ней, но резко отрывает грязные пальцы от лица, оборачиваясь к источнику голоса. — Руки убери, — вклинивается Сокджин, — или тебе напомнить, сколько было проблем? На самом деле, вот с этим проколом проблем была действительно уйма. Даже больше, чем с бриджем… А ведь переносица считается более капризным местом, чем бровь! В общем, кому как не близкому человеку возмущаться из-за подобных привычек?        Мысли перекочёвывают к тонкому колечку в крыле носа с левой стороны, где в тот же миг оказывается рука — подушечка указательного пальца начинает ёрзать по чёрному титану. Привычка, да. От нервов. Сокджин бросает ещё один взгляд из-под лба — Юнги улавливает его боковым зрением… Тем не менее на этот раз ничего не говорит.        Так что он возвращается к разглядыванию Чонгука, который в это время довольно облизывается, прожёвывая первый кусок сочного стейка и едва не закатывая глаза от удовольствия. Душу греет такая сцена, только вот… Тот как бы всё ещё босой, хоть и сидит теперь за столиком, подогнув под себя ноги, то есть не касаясь холодной плитки. — Как думаешь, почему он без обуви? — спрашивает Юнги, откидываясь на спинку и сцепляя ладони в замок на столе. — Ну, жарко, да. Но не ходить же так по школе. — Захотелось, видимо, — пожимает плечами, отвечая с некой апатией. — А если серьёзно? — красноречивая пауза, глаза в глаза. Что-то Сокджин сегодня необычайно раздражительный… Его запах на какой-то миг вспыхивает, взметнувшись к собеседнику негодованием, но тут же устаканивается. — Юн, — тяжкий вздох, — у гибридов странностей выше крыши, уймись. Чонгук слишком громко опускает вилку, привлекая внимание обоих и не давая зациклиться на резкости в голосе. Его хвост явно с нажимом оплетает свободную руку… Но уже через считаные секунды чужие мышцы расслабляются, а плечи опускаются. — В нашем обществе неспроста не принято скрещивать виды, — продолжает уже гораздо спокойнее, даже, пожалуй, равнодушно, скучающе разглядывая предмет обсуждения. — Я не вправе указывать тебе, с кем водиться, но меня напрягают оборотни. Полукровки и того подавно. Просто пойми, что в ходе эволюции человечество по какой-то причине всё же разделилось на людей, то есть нас с тобой, и животных, коим в обществе не место. Не важна причина. Важно само разделение. А вот это, — слова сочатся кислотой, — грязь. Эффектной точкой высказывания становится хлопок обоими руками по столу. Не их столу.        Чонгук звучно опускает ладони на деревянную поверхность, едва удерживает себя от того, чтобы подорваться, и из последних сил прикусывает язык… Даже со стороны понять это не сложно. Как и то, что он слышит гораздо лучше — понимается в один миг.        Уши гибрида торчат, выдавая нервозность хозяина, глаза упираются в недоеденный обед, дыхание сбито… Не нравится. Мягко говоря не нравится… Да а кому бы вообще понравилось выслушивать столь не лестные вещи о своем виде? О… себе? Столько дней. — Будь мягче, — намекает Юнги с заминкой, потому что «выбирай выражения» звучало бы слишком грубо даже для него в отношении близкого человека. — Он в первую очередь омега… — и неожиданно запинается, удостаиваясь прямого взгляда ярко-жёлтых глаз. Чонгук смотрит зло, из-под лба, сжимает руки в кулаки и даже распушивает хвост.        А Юнги заканчивается, как человек, как альфа, потому что не выдерживает столь чёткого жеста внимания: ладошки мгновенно потеют, во рту пересыхает, сердце заходится бешеным ритмом, норовя пробить клетку из рёбер, даже щёки вспыхивают жаром и спасибо матушке природе, что хотя бы не краснеют… Потому что это и без того чересчур. Господибоже, они сейчас реально держат зрительный контакт. — Земля вызывает луну, приём, — цокает Сокджин, щёлкая у него перед носом. — Дыши. И Юнги действительно судорожно вдыхает, тут же потупляя взгляд. — Нам пора, — выпаливает он и подрывается с места, хватая сумку. — Да тебя всего пробрало, ты только посмотри на себя, — уже откровенно стебётся, даже не думая подниматься следом. — Тебе не кажется, что это удачный шанс заговорить? — Мне кажется это провалом, — шипит Юнги, стискивая зубы. — Так опозориться перед омегой ещё до знакомства… — мотает головой и отступает от столика. — Пиздец, Джин. Если тот что-то и отвечает, то он всё равно этого не слышит, потому что спешно покидает столовую, буквально сбегая от неловкости. Да, логично, что у гибрида кота слух гораздо лучше, чем у обычного человека. Логично, что Чонгук все их разговоры слышит. Все. Их. Разговоры. От жгучего стыда хочется волком выть.        Юнги ведь столько всего успел наговорить за это время, что в голове просто не укладывается… Столько всего, чего причине таких разговоров знать никак нельзя было!        Как он вообще так спокойно слушал подобные речи о себе больше трёх месяцев?        Каждый чёртов комментарий по поводу внешности, по поводу поведения, одежды или какого бы то ни было выбора. Юнги ведь подмечал малейшее изменение и движение. Натура омеги, что ли…? Да нет, даже так это слишком… Слишком. Какое-то нездоровое помешательство с примесью дикой неуверенности в себе — однозначно не то, что может льстить и, чего уж там, определённо точно не то, чем стоит привлекать к себе чьё-то внимание. Да и в принципе, весь сложившейся образ альфы отвратнее некуда по его сугубо личному мнению, но загнаться из-за этого не получается, потому что мир вдруг исчезает. Ну, то есть, как… Юнги идёт по коридору верхнего пустующего этажа. Идёт… И вдруг врезается спиной в стенку! Да к тому же больно ударяется затылком, пока на фоне громко грюкает закрытая явно или с разгону, или — чего доброго — с ноги дверь. Кажется, в ближайший класс.        Он даже сообразить не успевает, как его припирают горячим телом, щекоча лицо тяжёлым дыханием… А соображалка работает только потому, что в шею вдавлены когти.        Острые, чёрт побери, когти.        Сумка выскальзывает из руки, падая на пол. Глаза боязливо приоткрываются, тут же натыкаясь на испепеляющий взгляд в опаснейшей близости. К замершему дыханию добавляется застывшее сердцебиение. И лишь противный голосок, который нашёптывает всякие гадости о том, что из него никудышный альфа, оказывается ошеломляюще чётким.        Чонгук не двигается больше. Не говорит ничего. Не делает.        Это с каждой секундой начинает нервировать в разы сильнее… А про внутреннюю сущность, которая угрожающе мечется в попытке перенять контроль заикаться не стоит.        Как бы люди не эволюционировали или что бы ни послужило тому причиной, всё равно в каждом остаётся что-то на подобии второго Я, которое полностью зависит от вторичного пола и проявляется в принудительном порядке на уровне инстинктов.        Сейчас вот, например, желанием подавить альфу напротив, подчинив своей воле. Юнги успевает уловить диссонанс от чувства соперничества вместо ощущения превосходства над зарвавшимся омегой, которого надо приструнить, прогнув под себя, но ситуацию спасает гибрид, услужливо подкидывая нужные кусочки пазла для осознания: — Знаешь, где ты ошибся? — то ли шипит, то ли рычит Чонгук, прижимая уши к голове. Проронить хоть слово кажется непосильной задачей. Получается только сглотнуть. Но ответа, похоже, не требуется, потому что, выждав паузу, тот продолжает: — Твоя ошибка заключается не в том, что ты так и не решился подойти или заговорить со мной, настырно маяча где-то поблизости, — мелкое невольное движение ближе, которое не оставляет места воздуху уже между телами, а не в лёгких. — Просчёт состоит в другом. От нехватки кислорода жжёт в груди, но тело не слушается совершенно. Только пальцы судорожно скребутся об холодную стенку позади — это всё доступное движение. — Если бы признался, я бы ответил взаимностью, — а вот это уже удар ниже пояса, хотя ни один из них позы не меняет. — Только вот ты бы ни за что мне не признался, так как ошибся с самого начала, когда только заприметил, — на лице Чонгука расползается едкая ухмылка, из-за чего взору открываются клыки, вынуждая задержать взгляд на губах. Хочется поспорить, из-за чего клокочущее недовольство сильнее давит на стенки горла… Юнги чувствует, как бурлит внутри… И спасает от прорывающегося голоса только ком замешательства, что приправлено долей страха из-за когтей, недоумения от сложившейся ситуации и чем-то вроде взаимной симпатии к взбешённому гибриду. — С чего ты взял, что я омега? — спрашивает тот загробным тоном. Рычать в ответ на выпады резко отпадает желание. Смысл только что этими губами произнесённого в голове как-то не укладывается… Просто что? И звенящая тишина. Юнги открывает рот, но тут же его захлопывает… Несколько раз подряд, пока шестерёнки со скрипом не доносят до мозга хотя бы расшифровку звучащих букв. А звучание… Этот голос даже разгневанным окрашен приятными интонациями. Пробирает до колких мурашек. Не от сдвинутых бровей, не от ходящих желвак на выразительных скулах, не от вздыбленных на затылке обсидиановых волос, а от близости. Голос, слышимый до этого от силы пару раз, заполняет уши, до одури сладкий запах забивается в ноздри, а жар, исходящий от мощного тела, вспаривает кожу… Как же трудно стоять на ногах, когда во рту скапливается слюна, а коленки позорно подрагивают. — Потому… — получается беззвучно, так что приходится зажмуриться, коротко втягивая воздух через приоткрытые губы. — Потому что… — совладать с собой выходит не особо удачно, но Чонгук терпеливо дожидается внятного ответа: — Потому что ты гибрид. Связь между оборотнем и человеком порождает преимущественно омег. Часто с видимыми отличиями.        Так принято. — Только вот я не омега, — захлопывает крышку гроба. Осознание снисходит неожиданно и до безумия ярко. Не омега. Чонгук не омега! — Альфа, — выплёвывает гибрид, добивая без капли сожалений или доли поблажек. Перекрывает все пути к отступлению, обрывает зарождающиеся размышления на тему интерпретации, где Юнги не ошибается, а всего лишь допускает недопонимание. — Так вот, что мы выяснили, — разжёвывает, будто издеваясь над заметно дрожащим под таким напором альфой старшеклассником. — Меня к тебе тоже дико тянет, — коготь на указательном пальце сильнее вжимается в фарфоровую кожу, пуская разряд тока по всему телу. — Твоя ошибка состоит в том, что я хоть и гибрид, но далеко не омега, — давление от большого усиливается следом, словно таким образом он ведёт счёт проговариемых пунктов, играя на нервах одного несчастного неудавшегося ухажёра. — А ещё, — новый микроскопический рывок ближе, из-за чего носы почти соприкасаются; под когтем на среднем пальце выступает капля крови, тут же стекая по шее, — у меня скоро гон и я бы с радостью тебя трахнул, знаешь ли, — секундная пауза, чтобы точно уложил смысл в своей бестолковой голове. — Так что не советую попадаться на глаза, если не хочешь оказаться под омегой, — нарочито выделяет, после чего бросает беглый взгляд на тонкую дорожку. Чонгук чуть морщится, ещё более раздражённо убирая руку и резко отступая назад. — Я альфа, — глаза возвращаются к ошарашенным выразительно-сизым. — Запомни это. А после он порядком брезгливо выгибает верхнюю губу, осматривая с головы до ног каменное изваяние, и спешно покидает класс, оставляя утрамбовывать полученную информацию в гордом одиночестве. На кончике языка оседает приторная сладость его усилившегося запаха вперемешку с тошнотворной кислинкой собственной никчёмности. Юнги без сомнений полнейший профан. Действительно всесторонний лузер, как любит причитать обожаемый папаша… И это совсем не смешно. Угрожающе-предупреждающе рычать уже не хочется. Хочется надломлено всхлипнуть.        Или истерически — сухо до мнимого скрежета меж звуковых волн — рассмеяться.        Юнги съезжает по стенке, оседая на пол изломанной куклой… Кислород наконец поступает в лёгкие, но до рези царапает горло — в этот раз изнутри. Кажется, он ошибся.        Ошибся в корне, потому что осознание, что гибрид тоже альфа ни черта не меняет. Ему от взаимодействий-прикосновений-заявлений менее волнительно-приятно-будоражащее не становится. И это проблема, Мин Юнги.        Колоссальнейшая проблема вселенского масштаба.        Жмуриться до мелькающих бликов на сетчатке выходит само собой. Сжиматься на холодном грязном полу, обнимая себя за плечи и пряча лицо в острых коленях, тоже… — Я альфа! — голос подводит, скачет к потолку, как мячик-попрыгунчик, грозясь вот-вот разбить лампу, рассыпая не только её уродливыми осколками к ногам. — Рецессивный! — не уступает другой, только уходит, наоборот, к полу с насмешливым в этой ситуации подогревом, куда-то даже ниже плинтусов, окатывая ледяной волной и пригвождая к месту. — Слабый никудышный выродок, — режет без анестезии, без намёка на жалость или лукавость, очередным плевком в ранимую неокрепшую душу. Мать проходит мимо в сторону кухни, мажет лишь безразличным взглядом по двум мужским фигурам и вздёргивает уголок выкрашенных алой помадой губ… Вот же потеха. Полыхающий раздор ложится ей бальзамом на прогнившее бздошное нутро.        Мерзость-мерзость-мерзость… Несправедливый рок! Будто насмешка свыше.        Лицо уродует кривая улыбка, всё тело колотит, как в припадке, а под закрытыми в отчаянии веками настырно маячат жгучие слёзы… Хочется ещё.        Ближе. Теснее, плотнее, интимнее, раскованнее… Более однозначно в перспективе.        И даже признаться себе в этом не составляет труда. Хотя бы потому, что упрямо лгать тому, от кого бегать бессмысленно, заведомо дохлый номер.        Всё равно истину ни это, ни что либо ещё не в силах изменить.        Мин Юнги, кажется, попал… Ошибся в корне и пропал. А так плачевна ситуация потому, что, если вызывающую внешность, буйные взбросы и вечные препирательства со скипидарными выбриками просто пускали на самотёк, пропуская мимо внимания, то вот связь с гибридом, связь с альфой ему не простят. Отец не допустит. Да даже тот факт, что он запал на парня может быть воспринят в штыки, чего уж говорить о чём-то не угоднее.        Одно дело нервировать матушку развлечениями с «омегами для плотских утех», а совершенно другое — водиться с гибридами изгоями общества на полном серьёзе или, уж чего хуже, сознаваться в порицаемой тяге к парням… к альфам. Это же против природы!        И никого не волнует, что Юнги видит перед собой в первую очередь человека, а не представителя мужского или женского биологического пола. Хотя с этим ему позволяют ещё жить, расчерчивая ограничения указом «в постель тащи кого пожелаешь, пока никто не видит, но на людях не смей появляться с»… с, с, с… Ни с кем, в общем не светись.        Потому что наследник. Потому что приемник. Потому что сын своих родителей.        Спит он с девушкой или парнем — без разницы, пока не вступает в отношения и не презентует избранного человека публике. Юнги даже может тайно с кем-то встречаться.        Но близкие взаимоотношения с оборотнями, за исключением деловых связей, не допустимы. Общение с гибридами вне их прямого предназначения — а вот это уже слова Сокджина — лишены здравого смысла. Но пусть даже так, если настолько неймётся.        Только вот как быть, когда этот самый диковинный парень-гибрид оказывается альфа?        Возможно, Юнги даже готов признать, что пугало не предполагаемое общение, а риск расползающихся слухов. И не важно, будь то сплетни или чистой воды правда, отец бы разбираться уже не стал. А реакция матери с его вниманием разносом рядом не стоит.        И, опять же, мутить с парнями, да даже гибридами, не равноценно пугающей до чёртиков ремарке вторичного пола избранника, потому что «с альфой»… уже слишком.        Слишком настолько, что Юнги здесь и сейчас осознает без малейших уже знатно поднадоевших заиканий от всех родственничков о чересчур много себе позволяешь.        Позволяет, да.        В отличие от них он себе позволяет не хоть что-то, а всё, что заблагорассудится.        И доселе не получает никак угрызений от собственной совести.        Разве что здесь и сейчас мечется потерянным щенком на холодном грязном полу в попытке сложить два плюс два, не затерявшись в переполняющих изнутри «а что, если»…

***

Решение не находится ни в тот же миг, ни в тот же час, ни в тот же день. Даже спустя пол блядской недели однозначный ответ не находится. И будто бы провалившийся после той незамысловатой стычки сквозь землю Чонгук тоже. Не находится в смысле. А Юнги ведь начинает беспокоиться, даже искать начинает, когда после выходных чернявая макушка так и не появляется на территории школы. — Ой, не раздувай из мухи слона, — уже откровенно бесится Сокджин, который как является единственным другом, так единственный и знает подробности их состоявшейся личной беседы. — Ты себя накручиваешь. А ещё преувеличиваешь значимость… — Пошёл. На. Хуй. Юнги тоже бесится от бессилия и тоже на взводе последнюю неделю. Он даже не слушает о каком-то там альфе с университета, в который друг планирует поступать, и не вникает в суть проблемы с недосвиданиями, потому что не считает эти заморочки хоть капельку важными… Ну, подумаешь, течка у него на носу, а парень излишне порядочный!        Можно ведь за две минуты решить, а не перекидываться окольными фразочками.        Вот и вся проблема, собственно, о чём было озвучено — ну, он ведь не совсем отморозок — не раз, тогда как у самого Юнги суть раздрая ныкается гораздо глубже.        И, может, расскажи он Сокджину о ситуации в семье, то тот не стал бы считать всё это всего лишь детскими заморочками, но духу на такое катастрофически не хватает.        Так что остаётся лишь огрызаться, пререкаясь на ровном месте — мелкие ссоры разрастаются буквально по всему совместному времяпровождению, а колкие замечания заполняют всё общение, на время не оставляя им и капли чего-то приятного сносного.

***

Так проходит ещё день, второй… На третий переживания достигают своего апогея. Юнги сдаётся. Не разговаривает с одноклассником, не может сосредоточиться на ком-то или чём-то другом, только решается добыть адрес пропажи, а там будь что будет. Ему нужно просто проверить, всё ли в порядке с гибридом, может, переговорить с ним, потому что сплетни о переводе на домашнее обучение становятся последней каплей.        Дольше тянуть кота за хвост — о, как иронично — нельзя.        Именно поэтому он сваливает посреди учебного дня, переминаясь теперь с ноги на ногу перед дверью квартиры в каком-то не внушающем доверия райончике вместо уроков.        И, когда эта самая дверь ни с того, ни с сего открывается, Юнги вспоминает.        Для начала то, что его запах — усилившийся на нервах, к тому же — можно в ту же секунду учуять изнутри, а он тут в нерешительности наматывает круги уже даже не час…        А вместе с этим находится причина долгого отсутствия, врываясь в воспоминания беспардонным уведомлением о предстоящем выбросе гормонов, недвусмысленных ответных чувствах и приплетённой угрозе разложить на ближайшей поверхности.        У растрёпанного недовольного Чонгука гон.        Вот почему чужой запах щекотал ноздри даже при закрытой двери, а сейчас, когда та оказывается распахнута прямо перед незваным гостем в жалких сантиметрах от его лица — вынуждает слегка пошатнуться от концентрации и силой удержать себя на месте.        Теперь по феромонам чужой настрой считывается куда проще и понятнее.        Только от этого ни капли не легче. Наоборот даже, потому что сердце испуганно ухает в пятки, а всё тело напрягается в боевой готовности при контакте с гибридом.        И, блять, просто спасибо в который раз матушке природе за рецессивные гены.        Будь Юнги доминантным альфой, то уже сходил бы с ума от вопящих о всякой несусветной чуши инстинктов, а так всего лишь подбирается весь, ёжась от того, что не в состоянии это контролировать. Стоящий на расстоянии шага Чонгук тоже не выглядит слетевшим с катушек, к слову. Молчит только да хвостом из стороны в сторону машет. Но стоит ему собраться с духом и открыть рот, чтобы хотя бы поздороваться, как мир вновь на секунду исчезает, а уже в следующий миг затылок врезается в стену. Дверь громко хлопает где-то рядом.        Вдоль позвоночника проходится разряд от грубого столкновения, с губ срывается невольный выдох, только разве что ручка сумки остаётся в крепко сжатой ладони и глаза без промедлений стыкаются с полыхающим желтизной взглядом гибрида.        В остальном же ситуация точь в точь.        Заметно разнится лишь состояние Чонгука, который собственным разгорячённым телом вновь припирает к стенке, располагая наточенные коготки точно на хрупкой шее, и, надавливая на грудь предплечьем, действительно угрожающе рычит прямо в лицо губы: — Я тебя предупреждал.