быть украшеньем антруажа
Юнги профан, лузер
и идиот.
Но он всё равно не может уложить в голове, почему Чонгук отсутствовал во время предгона в школе, если по закону пропускать можно только сам период течки или гона…
— И что же ты тут забыл, м? — с рычащими нотками спрашивает тот, оплетая напряжённое запястья кончиком длинного чёрного хвоста и криво улыбаясь.
Но, но, но. На второй план отходит всё, так как сейчас у гибрида гон стопроцентно.
Гон.
Пусть даже только самые первые дни… День… Да как ни крути, всё равно гон!
И Юнги сам
добровольно необдуманно припёрся к альфе, который в прошлый раз весьма убедительно грозился нагнуть его при следующей встрече, домой.
Блять.
Принёс себя на блюдечке, дескать, милости просим, трахайте на здоровьечко.
— Не, — звучит жалко и жалобно, голос подводит, как и всё тело, в принципе. — Не надо.
Что не надо — озвучить не получается.
Торчащие обсидиановые уши заметно дёргаются. Наверное, от столь позорного тона… Тем не менее давление слабеет, а сам Чонгук немного отклоняется, выплёвывая:
— Лучше бы ты послушал того шатена с тёмно-карими глазами и не связывался со мной.
— Я, — тут же отзывается Юнги, на секунду жмурясь и прикусывая кончик языка. — Мы можем поговорить? — предлагает чуть более твёрдо, медленно сползая на какой-то десяток сантиметров по стенке, чтобы опустить сумку на пол, демонстрируя свой настрой.
Гибрид окидывает таким цепким взглядом с головы до ног, что где-то в районе рёбер вспыхивает желание заскулить, окончательно смешивая себя с грязью. Хмыкает.
— Говори, — отрезает он, отходя на несколько шагов и складывая руки на груди.
А Юнги судорожно вдыхает. То ли от предоставленного пространства, то ли от потери близости…
И о чём говорить — не знает.
Слишком импульсивен. Переходной возраст или что-то типа того, да.
Так что лишь скользит потеряно взглядом по громоздкой фигуре: босые ноги с не особо короткими ногтями, свободные серые треники, чёрная обтягивающая футболка, под бежевой кожей на руках перекатываются мышцы… Юнги громко сглатывает.
Вот чёрт.
Глаза рывком добираются до волнистых длинных волос, что касаются шеи, до едва заметного шрама на левой щеке, задевают поджатые губы и останавливаются где-то над плечом, дабы избежать зрительного контакта. Всё ещё чересчур мало расстояние между.
Чонгук вздёргивает бровь.
— Ну, и? — без былой злости, но с явным нетерпением.
— Просто, — ответ получается с заминкой, — староста из твоего класса сказала, что ты планируешь переводиться на домашнее обучение, поэтому пропускаешь занятия…
Неуверенную речь перебивает вздох.
— Вали, — в голосе вновь проскальзывает вибрация.
У Юнги невольно приоткрывается рот. И взгляд… всё-таки перемещается к глазам.
— Это из-за меня? — вопрос в лоб, потому что не за что больше зацепиться.
Точнее, волнующих тем с лихвой, просто выбор падает на самую безобидную по сравнению с остальными. Только вот отвечать Чонгук не спешит, пристально оглядывая.
— Я предполагал такой вариант, но ты тут не при чём, — всё же поясняет он. — А теперь проваливай из моего дома, пока я ещё в состоянии держать себя в руках.
Юнги не двигается ни на миллиметр, вновь громко сглатывая. Сам себя не узнаёт.
— Если ты не против, я побуду рядом, — выпаливает, хватая сумбурную мысль за хвост и не давая возможности на её обдумывание. — Это ведь только начало, правильно? Знаю не понаслышке, что такое гон, сам альфа, — от ошалевшего вида собеседника приходится зачастить, дабы успеть убедить и его, и себя заодно, — поэтому отрицать бесполезно, что моё присутствие будет облегчать твоё состояние некоторое время, — а потом сводить с ума, бередя оголённые инстинкты и так помутнённого сознания. — Главное сдерживайся и не распускай руки, ладно? Пока позывы организма стерпеть ещё…
— Я хочу
и могу тебя выебать, — перебивает гибрид, — тебе не доходит, что ли?
Кажется, ему не верится в степень долбонутости возникшей идеи.
— Можешь делать всё, кроме этого, — выдвигает неровным тоном придуманные на ходу условия Юнги, кивая для пущей убедительности, которой и не пахнет. — Можешь меня обнимать, касаться,
целовать, — голос особенно заметно скачет. — Можешь тереться…
— Ты, — обухом по голове, вынуждая заткнуться, — предлагаешь мне, — ещё одна пауза по мере осмысления, — своё тело? — брови теряются под чёлкой, а мышцы обмякают.
Зато Юнги цепенеет.
Что он предлагает?
— Да, — на грани слышимости, сжимая ладони в кулаки, лишь бы не зажмурится.
Альфа он, ага.
— Вы с тем омегой, когда были в зале, обсуждали год-два обязательного обучения, — ещё раз доказывает, что со слухом у него проблем нет. — Ты в курсе, почему у оборотней и гибридов возраст сексуального согласия составляет тринадцать лет, а у обычный людей аж шестнадцать? — глаза в глаза, но ответа не дожидаются, продолжая: — Потому что организм созревает быстрее. Гон или течка могут начаться с десяти лет. Пятнадцать для подобных мне — это уже впритык, — кажется, стоит на досуге пополнить знания, ибо с открытиями последнее время явно перебор. — А у вас, людей, норма колеблется как раз таки в пределах пятнадцати-восемнадцати лет. Улавливаешь связь?
— Это стереотипы, — получается хрипло.
— На которых построено современное общество, — закончить мысль не дают. — Если у оборотней инстинкты обострены до предела, то они животные, — голос Чонгука вновь заметно ожесточается. — Если почти все гибриды рождаются омегами, то они шлюхи по определению, — слова бьют похлеще пощёчин. — И среди прочего в таких узаконенных местах учат быть угодливыми подстилками и ручными зверушками, — громче, быстрее.
Юнги всё-таки жмурится и мотает слегка головой в невольном отрицании.
— Не ломай себя, — добавляет обессилено, сдулся.
Шорох и запах позволяют определить, что он неспешно сокращает расстояние.
— Я тоже рецессивный, — по секрету у самого уха, опаляя то горячим дыханием и пуская по шее мурашки. —
Знаю не понаслышке, — передразнивает напоследок, не договаривая.
Дальше воспалённое сознание додумывает само, но это ещё можно оспорить, а вот услужливо подкинутые фантазией картинки так просто выпроводить не выходит… Юнги вздрагивает от предположений.
И ни отмахнуться, ни уточнить не осмеливается.
Они стоят, не двигаясь, по ощущениям ближайший час, пока гибрид не подаётся вновь чуть вперёд, чтобы жадно втянуть запах возле изгиба плеча. Не касается, рук от груди не отнимает, только ведёт носом вверх к виску, словно очерчивая контур. Дышит.
Им дышит.
Юнги всхлипывает, дергаясь. Само собой как-то. По эмоциям сильно перебор. Но тот трактует это по-своему —
в корне неверно — и тут же делает шаг назад, повторяя:
— Уходи.
Звучит более вежливо, но не менее хлёстко.
— Я останусь с тобой, — шепчет почти что одними губами, робко открывая глаза.
Чонгук на считанные секунды зависает.
— Ты боишься? — уточняет недоумённо, анализируя теперь в правильном направлении.
— Д-да, — Юнги кивает, нехотя признавая
слабость своей натуры. — Это по большей части страх, а не агрессия, как будто у…
— Как у омеги, — заканчивает вместо него, опуская руки по швам.
Дряблый, слабый, немощный… Крутится ведь на языке, да?
— Поэтому мне не составляет труда подавлять своего внутреннего альфу.
У Юнги вот постоянно в голове на повторе.
— Что ты хочешь этим сказать? — бесцветно, интонации вообще не разобрать.
— Я не готов вот так сходу лечь под тебя, — морщится, а в мыслях
вообще не готов истошно колотиться. — Но для меня не проблема немного помочь тебе с гоном.
Надави — переломится. Рухнет на колени, падёт к ногам, раскрошится на осколки.
Надави — прогнётся.
Поддастся, позволит… Даже не рыпнется и не пикнет ничего против.
— Я столько боролся, — прощупывая почву, всё ещё неоднозначно, — так отчаянно брыкался, — где-то из пугающих глубин поднимается негодование, — а ты даже не допускаешь мысли, что… — осекается, сцепляет зубы от нахлынувшей злости.
В ответ — красноречивое молчание, плечи только изнеможённо опускаются.
Чонгук цыкает, звучно скрипнув зубами. Проходит секунда, две, три… И что-то щёлкает — явно слетает предохранитель, приводя чудовищный механизм в действие.
Шаг, два, три. Альфа снова оказывается впритык. Он даже не пытается нежничать.
Пришибает обратно к стенке, вгрызается в заляпанную чернилами ключицу до резкой боли и выступившей крови, задирает белую свободную футболку без прелюдий по самую грудь, оголяя выступающие рёбра, и неприятно царапает бока, опускаясь ладонями вниз к кромке спортивных штанов… Юнги терпит, шумно дыша, изо всех сил старается расслабить непослушные мышцы и расценивает чужое поведение, кажется, ошибочно.
Потому что гибрид резко разворачивает
несопротивляющееся тело лицом к стене.
Юнги на автомате вскидывает руки, чтобы упереться перед собой, и теперь уже цепенеет, осознавая,
к чему тот клонит. Дыхание перехватывает. Живот сжимает спазм.
— Чонгук, — голос ломается, подскакивая ввысь.
А Чонгук, словно не слышит вовсе. Придавливает всем телом, мажет клыками по загривку, якобы намекая не дёргаться, и впивается пальцами в бёдра до будущих синяков.
Панику удаётся подавлять ровно до того момента, пока он не проезжается стояком между ягодиц и не цепляется за чужие штаны баклажанного цвета, намереваясь стянуть их вместе с бельем. Ещё один оклик с пузырящейся интонацией в расчёт не берётся… А стоит Юнги обернуться через плечо, как он тут же оказывается бесцеремонно вжат щекой в стену, перебитый на произносимом в полной растерянности и обескураженности имени.
Кожа успевает оголиться на несколько сантиметров прежде, чем показывается внутренний альфа, пробиваясь сквозь мешанину эмоций и на секунду затмевая разум.
— Отпусти, — вырывается не к месту и одновременно впору.
Чонгук допускает буквально мимолётное замешательство, но этого хватает, чтобы развернуться обратно и со всей дури толкнуть его назад. А после ещё и смачно вмазать по лицу, вынуждая отойти на знатное расстояние, чтобы точно ликвидировать опасность.
Несколько шагов, восстановленное равновесие и резкое обездвиживание.
Чего ждать в ответ?
Юнги непонятливо хмурится, чувствуя, как по спине стекает противная капля пота от затылка. Молчаливая пауза затягивается. Пошевелиться самому тоже не достаёт духа.
Единственный доступный вариант — ожидание.
А внутри так некстати бушует зверь, из-за чего можно во внезапно образовавшейся тишине уловить тихое утробное рычание… И пока ситуация с дальнейшими действиями непонятна, хочется обнаглевшего альфу
подавить хотя бы феромонами. Неосознанно.
— Вот так бы сразу, — выдаёт неожиданно удовлетворённо Чонгук, нарушая заминку, вскидывает горящий безумием взгляд и усмехается на одну сторону, встряхивая головой.
Весь запал куда-то испаряется в считанный миг.
— Ты…
Костяшки жжёт от неожиданного удара. Сердце грохочет по ощущениям где-то в горле. Всё тело колотит от неожиданного стресса, будто в прорубь с головой окунули…
Мозг коротит, соображать не получается, ещё и коленки позорно подкашиваются.
Юнги глотает кислород так, будто действительно только вынырнул на поверхность ледяной воды. Внутри скребётся, зудит, мечется… Даже не думает утихомириваться.
— Не относись к себе, как к куску мяса, — презрительно выплёвывает гибрид, выпрямляя спину. — И выметайся, пока я взаправду не сделал то, что тебе точно не понравится.
Но где-то на уровне разворошенных взбалмошной выходкой инстинктов крутится уверенное
не сделает. А ещё подсознательно щёлкает
боится. Юнги прощупывает мысль.
Чонгук боится себя, боится гона, боится секса, в принципе.
Боится кого-то подпустить. Даже в голове звучит абсурдно, но что-то подсказывает — истинна.
Ещё одна не менее сильная причина взбешённости поведением и жизненной позицией другого альфы. Потому что его пытались прогнуть, как омегу, может, даже…
— Тебя, — взгляд тут же пересекается с чужим, но язык трусливо запинается.
Тело опять окатывает ледяной дрожью. Юнги моргает.
Дышит, думает… Взвешивает.
Делает шаг ближе.
Чонгук не сдвигается ни на миллиметр, пока он на ватных ногах подступается к нему впритык и укладывает потеющие ладони на широкие плечи — мышцы под чуть дрожащими пальцами просто каменные. Безумство… Но от безрассудства, сука, ведёт.
Жёлтые кошачье глаза следят за каждым малейшим движением.
От неловкости пылают щёки, зашкаливает пульс и перехватывает дыхание. Веки опускаются, позволяя отключить хотя бы один из органов чувств, потому что плотного запаха, забивающего рецепторы до невозможности получать кислород, и так очень много.
Думать, как это выглядит со стороны, может трактоваться или что перед ним такой же альфа, как и он сам, не хочется до зудящего покалывания под кожей.
Поэтому Юнги не допускает заметных пауз между движениями, не смело подаётся вперёд, мазнув языком по губам, и утыкается ими в чужие… Сухие, горячие,
желанные.
Слепо, как котёнок.
Застывает тоже. Да и вообще весь мир вокруг замирает на этом моменте — голова кружится от вереницы чувств.
И кто тут кого ещё уламывать должен — уже не важно.
Он — альфа. Здесь и сейчас он целует другого альфу.
Дьявол.
Почему это вообще не вызывает должного отваждения…?
Некоторое время ничего не происходит, так что Юнги успевает немного прийти в себя и почти запаниковать, отшатнувшись, но Чонгук, видимо уловивший изменения в феромонах, реагирует быстрее — отнюдь не грубо, хоть и резко укладывает ладонь на его поясницу, прижимает ближе, не оставляя места даже воздуху, и…
целует в ответ.
Двигает на пробу губами, как бы показывая, что это порядком больше, нежели детский чмок. Мышцы под руками заметно расслабляются, побуждая тоже обмякнуть.
И Юнги ведь реально не ощущает, чтобы его альфа противился таким действам.
Поцелуй набирает обороты, движения губ становятся раскованней, ненасытнее и быстрее, количество влажности заметно увеличивается… В какой-то момент в ход идут зубы и язык — Чонгук оттягивает, обкусывает, обсасывает поочередно то верхнюю губу, то нижнюю, то шарики серёжек в последней, а после вообще толкается языком между.
Не открыть рот, впуская глубже, кажется преступлением.
Этот ловкий шершавый язык неожиданно мажет по нёбу, очерчивает десна с внешней стороны и скользит вокруг штанги по чужому… Юнги пробует повторять.
Дрожит уже, как осиновый лист, сжимает пальцами плечи, сгребая футболку в складки, лишь бы устоять на подкашивающихся ногах, жмурится до бликов под веками…
Сколько проходит прежде, чем он отрывается, чувствуя едва сдержанное лёгкое движение на себя — такого недостаточно, чтобы вынудить отступить на шаг назад, но уже вполне хватает, чтобы уловить порыв — сказать не то, что сложно, а нереально.
Кое-кто хочет большего… Кое-кто
его хочет. Во всех возможных смыслах.
— Чонгук, — мягко-мягко, тает на покалывающих губах, словно сладкая вата.
Юнги их облизывает, бросает беглый взгляд вниз, прикидывая разумность своего дальнейшего поступка, и… звучно втягивает воздух носом, ощущая, как странно-приятно на кончике языка оседают смешавшиеся запахи, как правильно вплетается в его петрикор этот вкусный фруктово-тёплый аромат. Он на доли секунды прикрывает веки и старается сконцентрироваться на изумительной тяжести чужой ладони, что продолжает покоиться на пояснице, прежде чем спросить едва ли не дрогнувшим голосом:
— Ты ведь живёшь один? — заглядывая в глаза. — Я не чувствую даже остаточного присутствия кого-то ещё, — и уточняет, и перестраховывается, и тянет время.
Гибрид дёргает заинтересованно ушами, кивает с заминкой. У него дыхание куда более неровное — грудная клетка под пальцами поднимается быстро-быстро… А во взгляде самый настоящий пожар — видно, что держит себя в руках только силой воли.
Хочет именно его.
Заинтересован лишь в одном… Человеке.
И эта, как минимум, симпатия взаимна!
Юнги сглатывает вязкую слюну, глубоко вдыхает, медленно выдыхает и чуть надавливает на плечи, побуждая отступить хотя бы на маленький шажочек назад. Найти горизонтальную поверхность, пожалуй, лучше, чем грохнуться на колени прямо у входной двери, хотя месторасположение кровати ему неизвестно и владелец квартиры помогать не собирается — не сдвигается ни на сантиметр, даже когда он прикладывает больше силы.
Приходится установить зрительный контакт.
— Я хочу, — на выдохе, будто бы обессилено. — Я хочу тебе отсосать. Попробовать…
Приходится признаться вслух, поясняя.
— Только и всего, — оправдывается, замечая, как Чонгук подозрительно прищуривается явно с намерением повторить наглядный урок, только уже в словестной форме. — Я не умею и не уверен, что удастся сносно, но… Но я хочу попробовать, — пауза. — С тобой.
Повисает решающая — безбожно режущая слух — тишина. И… его подпускают.
Чонгук его подпускает.
Ибо на этот раз инициатором давления-движения становится уже он, а Юнги лишь в ту же секунду ступает следом, шаг за шагом, вглубь квартиры… Не разрывая объятий.
И думает почему-то о том, что не только запахи, но и глаза у них удивительно подходящие —
правильные — его сизые, словно цвета дыма, как нельзя кстати дополняют буквально огненные, переливающиеся желтизной, гибрида.
Завораживающе красиво.
Поговаривают, не бывает огня без дыма. И морей без рыбы тоже нет.
Так, может, это судьба? Сердце сходит с ума…
Золотая рыбка.
Чонгук очень медленно облизывается. Не останавливается, даже упёршись ногами в кровать. Опускается и одновременно с тем тянет на себя, вынуждая поставить колено на постель. Ни слова не говорит…
О, грешные души, что он творит одним только взглядом.
Ладонь со спины скользит через плечо к запястью и исчезает, чтобы было удобнее подтянуться выше. Всё так же не спеша, показательно… Свои тоже приходится убрать.
Образовавшееся расстояние меж телами кажется пропастью. Глаза теряются, ухая вниз к разведённым бёдрам. Чёрт побери, это уже похоже на тахикардию.
Слишком.
Всё это просто слишком.
Юнги отвлекается на волну жара, прокатившую от кончиков волос к пальцам на ногах. Не решается шевельнуться, так и оставаясь на краю.
Пытается справиться сам с собой.
Через мучительную минуту или две он поднимает взгляд обратно. Чонгук ждёт.
Чонгук ждёт.
Не торопит, не наседает, не принуждает к чему-либо. Даже смотрит как-то на удивление спокойно. Мягко. Без фактического «я ели держусь» или «
пока что всё добровольно», чего стоило бы опасаться в сложившейся ситуации. Просто смотрит.
И почему-то это вызывает доверие.
Подкупает и побуждает сдвинуться ближе. Не сильно, просто подползти на пару десятков сантиметров, чтобы вновь застыть у самых щиколоток. И чем это отличается от перспективы быть опущенным точно так же на колени —
в ноги — прямо на пол…?
Да всё тем же — Чонгук ждёт.
Лежит на кровати всем телом, как и он сам. Заботится о комфорте, предоставляет возможность отказаться от затеи или внести правки в планы…
Даже в таком состоянии.
Юнги невольно жмурится, когда подаётся вперёд и опирается на руки по бокам.
Опять тормозит, шумно выдыхает. Чувствует пальцы в волосах на затылке… Но без нажима, скорее ласково и успокаивающее. Чонгук, приподнявшись, опирается на локоть и дожидается зрительного контакта, чтобы практически шёпотом спросить:
— Если я скажу, что мне тоже до безумия страшно, поверишь?
Звучит ломано. Звучит с таким жирным подтекстом и тонким намёком, что не вздрогнуть не получается. Звучит, сука, так, что в этот раз не попросить — преступление:
— Расскажешь?
Хотя слышать подобное не хочется.
— В марте прошлого года, — с явственными сомнениями, — случился ряд вещей. Говоря в двух словах, — Чонгук запинается, косит взгляд куда-то в сторону, — у меня начался первый гон, можно сказать, сразу после того, как я поступил в спецшколу, — и Юнги чувствует, как рука в его волосах не просто замирает, а начинает дрожать. — Очень редко среди гибридов попадаются альфы. Доминантные — тем более, поэтому обычно никто не заморачивается… Они… Со всеми… И со мной тоже, — сокращает, как может, лишь бы не произносить вслух. — Сходу, сзади, — от фантомных ощущений проступают желваки.
Слушать
о его боли — потребность…
— Сцепки не допускали, — всё же продолжает, дав себе несколько секунд отдышаться и крепко сомкнув веки. — Поэтому пошло на второй круг. После, — но довольно быстро прерывается, каменея от неожиданного движения, а Юнги просто не может оставаться и дальше без действий, так что подползает ещё выше, робко обхватывая его под плечи, тем самым обнимая. — После, — с губ срывается судорожный выдох, пальцы вновь начинают массировать затылок, — три месяца воздействия на весь организм до предполагаемого гона. Только вот ни следующий, ни все остальные так и не наступили. Хотя дальнейшие полгода вмешательство не прекращалось, — смешок, как и аромат, горчит.
Возбуждение стирается к минимуму, по большей части перекрываясь режущей без анестезии болью, глухим отчаянием и законсервировавшимся со временем отвращением.
— Теперь мне до безумия страшно, — Чонгук отклоняется, чтобы признаться глаза в глаза: — Я даже не представляю, как ощущается гон на самом деле, — голос срывается на шёпот в конце. — И опасаюсь реакции собственного тела…
подобной той реакции.
Юнги дёргает его обратно, утыкаясь губами между прижатых к голове ушей и крепче стискивая в своих руках. Этот остекленевший взгляд с полностью затопившими радужку чёрными зрачками просто не выносим… И даже не скребёт внутри —
раздирает.
— Если я поклянусь, что это почти на сто процентов очуменно, поверишь? — надрывно.
Просто по-другому не получается. Просто доставить феерическое удовольствие хочется ещё сильнее… Просто…
Просто, просто, просто. Просто почти четыре месяца беготни хвостиком и нычек по углам, дабы хоть со стороны понаблюдать
что-то да значат.
Чонгук мнётся, но всё же неуверенно кивает.
Руки сразу же ползут к пояснице и обратно на лопатки, оглаживают бока, губы тоже перемещаются — мелкими сухими поцелуями от середины лба через висок к чужим.
— Никогда не делал минет, но обещаю выложиться по максимуму, — и закрепляет данное слово полноценным поцелуем, практически сразу беспрепятственно проникая глубже.
Юнги не спешит. Просто чувственно целует, просто отгоняет вмиг накатившие воспоминания и просто изучает рельефное тело под ладонями, расслабляя.
Возбуждая.
Не сказать, что он обладает внушительным опытом, но уверен, что целуется точно неплохо, ведь уже несколько раз уламывал девушек-омег на
скудненький секс. Только вот загвоздка — сам Юнги никогда удовольствие доставить таким способом не пытался и, что больше всего волнует, ни разу не был в подобных отношениях с парнями…
С альфами.
Но получается сносно, даже довольно быстро.
Каких-то пару минут и Чонгук тоже распускает руки, даже утягивает следом за собой, укладываясь обратно на спину и вынуждая придавить себя всем весом, так как колени разъезжаются под чужие бёдра из-за неудобной позы. Вот прям жуть неудобной.
Юнги жалеет и собственную поясницу, и бренное тело гибрида — перемещается чуть ниже по постели, опирается на предплечье у головы и опускается пальцами по торсу.
Тормозит у пояса, поднимается обратно, задевает сосок… ловит нетерпеливый выдох губами, не сильно прикусывает за подборок и скользит языком по шее. Тут же проходится теперь уже всей ладонью от груди к внешней стороне бедра…
дразнится.
Но, когда Чонгук царапает острыми коготками под футболкой, наступает уже его очередь несдержанно выдохнуть, опаляя ключицу жаром не только от поцелуев, и в сию же секунду опустить руку на чужой член, принимаясь поглаживать с ощутимым нажимом.
Жаль, чтением мыслей не наделён, приходится ориентироваться по запаху и телу.
А пахнет так, что голова кружится. Да и тело реагирует весьма однозначно…
Нравится.
Очень даже нравится. Не понять это невозможно, потому что Чонгук рывком за волосы отдирает от шеи и впивается жадным поцелуем в постепенно немеющие губы.
Потому что двигается навстречу ладони, показательно вскидывая таз.
Юнги более не медлит — цепляет самыми подушечками резинки и осторожно снимает штаны вместе с бельем, сначала приспуская те к коленям, а после отрываясь от невероятно вкусных губ, чтобы стянуть полностью. Гибрид мало того, что отрывает бёдра и ноги от кровати, так ещё и вроде как недовольно бормочет что-то на своём, котячьем.
Сдержать смешок не получается. Особенно, когда его хвост забавно изгибается в явном нетерпении, то заворачиваясь вокруг ноги, то поднимаясь куда-то под одежду…
Но с другой стороны Юнги и правда тут же приступает к делу — целует в кончик носа, цапает за линию челюсти, задирает футболку, дабы спуститься быстрыми чмоками с шеи на живот, перескочив небольшую преграду… Сползает всем телом ниже и добирается до выпирающих косточек, где тормозит-таки, бросая нерешительный взгляд исподлобья.
Чонгук не сводит с него глаз, облизывается и перемещает ладони на напряжённые плечи, но не давит, а слегка проминает, без слов призывая не нервничать так сильно.
Не нервничать выходит из рук вон плохо, особенно когда внутренний альфа с долей смятения и явным беспокойством ворочается где-то в районе клетки из рёбер.
Но Юнги набирает побольше воздуха в лёгкие, которые жжёт от частого дыхания и недостающего кислорода, решительно осматривает приличное достояние и, не давая себе времени прикинуть что да как, припадает к члену. Сначала просто целует, несколько раз прокладывая влажные дорожки от головки до мошонки, потом настойчивей исследует губами твёрдые ляжки, ёрзает на месте, чтобы устроиться максимально комфортно, а после — ведёт языком через изгиб бёдра, вдоль низа напряжённого живота, очерчивает полукруг вокруг паха, ныряя глубже между чужих ног, и поднимается от яичек к уздечке.
Чонгук дышит шумно, издаёт приглушённый звук чем-то похожий на трель, мнёт постельное бельё в руках, немного сгибает и разводит ещё шире колени…
Не смотреть.
Не смотреть на него, не поднимать взгляд, нельзя, лучшее вообще закрыть глаза.
Как-то уж без того ощущений выше крыши: и солёноватый привкус на языке, и изумительный запах, и удивительные на ощупь мышцы — Юнги продевает руки под его коленями и обхватывает за бёдра, чтобы зафиксировать для собственного успокоения…
Потому что в следующую секунду он заметнее прогибается в пояснице и берёт в рот головку. Совсем немного, на пробу, но звучный выдох сверху подливает масла в огонь, так что три мысленных счёта и губы мучительно медленно скользят к основанию.
Безумие.
Сумасшествие чистой воды, но Юнги действительно сильнее впивается пальцами в кожу, лишь бы надёжнее обездвижить неугомонное тело, и пропускает член альфы до личного предела, ощущая как головка дразнит стенки горла. Чуть покачивается, жмурясь ещё крепче, всё внимание концентрирует на сбитом к чертям собачьим дыхании, уповая на мешающуюся сейчас серёжку в языке — та неожиданно становиться помехой на ровне с неопытностью. А ещё жадно вслушивается в звуки, отмечая, что кое-как справляется.
Тем не менее, этого не хватает катастрофически — Чонгуку скорее нормально, чем приятно. Юнги даже меняет расположение рук, одной придавливая поперёк ног у самого паха, а другую устраивая на члене под собственными губами. И обсасывает головку, и проходится языком по всей длине, и втягивает щёки, заглатывая максимально глубоко…
И, и, и. Всё равно недостаточно.
Старается, сопит надрывно, но только больше разочаровывается. Челюсть уже неприятно ноет, слюна из-за движений ладонью смущающе хлюпает, а гибрид лишь перемещает пальцы в переливающиеся красным волосы и то… Массирует заботливо затылок да перебирает спутанные пряди. Ни капли давления, что плохо, ибо соображает.
— Юн… — получается хрипло и на удивление низко. — Юнги.
А что Юнги? Юнги отрывается от своего занятия и откликается — устанавливает зрительный контакт, не сдержавшись, утирает подборок да немного приподнимается.
Только ладонью работать продолжает, пока изучает строгое лицо с налётом краски.
Чонгук оплетает его опорную руку хвостом, слизывает выступившую каплю крови с нижней губы — скорее всего, прокусил клыком по неосторожности — и оглаживает пальцами скулу, до мурашек
опасно приятно проводя кончиком когтя под глазом.
— Я не могу полностью отпустить себя, потому что не хочу сделать тебе ненароком больно, — выдаёт, выдержав интригующую паузу, бросает взгляд на распухшие губы и слабо надавливает на них пальцем, который тут же оказывается на языке. — Могу я…?
Не договаривает, вновь заглядывает в глаза, ищет там ответ, а Юнги суть вопроса улавливает и правда без продолжения. Мешкает добрые полминуты, лениво обсасывая подушечки и загоняя гибрида в панику. Причину остановки уточнять не требуется — их запахи чересчур красноречивы, особенно аж так усилившиеся, даже озвучивать не надо.
— Хорошо, — на грани слышимости, выпуская большой палец из горячего плена и едва заметно кивая.
Кошачий когтик царапает под нижней губой, пуская новую будоражащую волну.
Не намерено. Чонгук же на такую реакцию странно улыбается, откидывается на постель, возвращает руку-блудницу на затылок и в этот раз призывно надавливает…
Мешкает где-то внутри себя, но действует уверенно.
Юнги без промедлений поддаётся, вновь насаживаясь на член ртом. И поначалу не меняется ровным счётом ничего — он сосёт, лижет, двигает головой вверх-вниз, помогает себе рукой… Гибрид только слегка направляет да свободно подмахивает тазом — теперь другое предплечье служит опорой под чужой ногой, а не фиксирует в одном положении.
Но по мере того, как Чонгук расслабляется и вверяется инстинктам… Движения становятся размашистее, резче, хватка в волосах усиливается, продолжать поглядывать на альфу перестаёт представляться возможным, так как тягостных ощущений прибавляется.
А когда головка в какой-то момент толкается в самое горло, ещё и так, что Юнги закашливается, выпучивая глаза, да подбирается весь… До него доходит —
доминирует.
Хотя гибрид тут же тормозит, позволяя отстраниться и отдышаться.
Но одного взгляда на него достаточно, чтобы понять — если так продолжиться, то в следующий раз он может не остановиться.
И стоп-жест тут уже не заимеет силы.
Становится страшно, да.
Тем не менее Юнги без намёков приступает к прерванному делу. Старается не обращать внимания на неудобства и дискомфорт,
позволяет использовать своё тело…
Позволяет с каждым разом вводить глубже, в итоге перемещает уже мешающиеся пальцы на мошонку, массирует точку между яичками и сфинктером, припоминая краем сознания, что это вроде как непрямой массаж простаты… Подстраиваться под не особо ритмичные движения становится всё сложнее, по щекам скатываются слёзы, прокладывая себе блестящие дорожки по фарфоровой коже… Но первые тихие стоны компенсируют все старания с лихвой, потому что слышать этот голос
вот таким и осознавать прямую причастность к тому, как он звучит, оказывается приятно до опаляющего жара в паху.
Думал ли когда-нибудь Юнги, что возбудится, отсасывая альфе?
Пф-ф-ф… Нет, конечно. Бред седой кобылы. Только вот… Его член поднимается с завидной скоростью, даже не смотря на определённо точно
не крышесносные ощущения.
Чувство удовлетворения от доставляемого удовольствия оказывается решающим.
Так что он старательно двигает головой, пытается успевать хватать хоть глоточек кислорода наверху и подавляет рвотный рефлекс, утыкаясь носом в волоски на лобке.
Тоже чёрные, тоже волнистые… А от природного аромата Чонгука мутит сознание.
Настолько всего много, что Юнги даже умудряется профукать тот момент, когда тело под ним начинает колотить. Он устанавливает связь с реальностью как раз во время того, как альфа неосознанно вгоняет кончики когтей в его плечо, вынуждая поморщиться от лёгкий боли и мелко дырявя футболку, грубо оттаскивает голову от паха и отпускает измученные волосы, доводя себя до оргазма рукой с особенно надрывными, громкими стонами на грани скулежа…
Прямо перед чужим ахуевшим от такой картины лицом.
Гибрид вдруг куда сильнее вдавливает пятки в кровать, вскидывая таз, выгибается в спине дугой и почти вскрикивает, наконец-то кончая. Юнги руки не убирает, более того хватается поверх чужой, лишь заприметив, как тот намеревается резко прекратить ласкать свой член, а это так-то опрометчиво и может сорвать пик наслаждения. В общем, да… Он додрачивает, едва успевая отстраниться достаточно, чтобы сперма не попала на лицо, и неожиданно даже для самого себя дёргает Чонгука навстречу, вгрызаясь в открытые губы.
Естественно, внятного ответа не поступает, но чужой язык всё же заторможено переплетается с его. А в голову тем временем забредает мысль, а не противно ли от вида солёных дорожек на впалых щеках, от достигающих подбородка и даже шеи подтёков слюны, от собственного вкуса, наверняка горчащего при поцелуе…?
Разум сворачивает куда-то не туда. Тягостные думы какие-то… неразумные. И так ведь всегда! Вечно где-то на периферии крутятся отвратные слова о себе.
Вот же дерьмо.
Лёгкие нещадно жжёт, по вискам скатываются жирные капли, пальцы липнут от вязкой субстанции… Юнги обрывает прикосновение к искусанным губам, перестаёт мучить чувствительную плоть и опускает взгляд вниз, желая собственными глазами ещё раз засвидетельствовать заляпанный живот гибрида — следы взорвавшейся кульминации действительно осели на вспотевшей коже и… вашу ж мать.
Это он стал тому причиной.
Мыслительный процесс резко меняет курс.
Чонгук же абсолютно вымотано опадает на постель, раскидывая руки на некотором расстоянии от туловища и замирая так, дабы восстановить загнанное дыхание. Балдеет.
И от такого расслабленного, беззащитного даже, вида в груди разливается тепло.
Взгляд блуждает по подрагивающим бёдрам, по кубикам пресса, по стоящим соскам… Во рту скапливается слюна — хочется вылизать каждый сантиметр этого тела.
Юнги особо не обращает внимания ни на собственное возбуждение, ни на ноющую челюсть, ни на дерущее горло, просто ловит чистый экстаз от возможности находиться так близко и беспрепятственно прикасаться к пышущей жаром, влажной от пота коже.
Красиво.
Весь Чонгук вообще от коротких волосков на кончиках ушек до длинных ногтей на пальцах ног нереальный. Привлекательный до чёртиков.
Будоражащий сердце и кровь.
И белёсые разводы дополняют картину маслом.
Только вот их бы убрать не помешало, но беглый осмотр комнаты в поиске хотя бы салфеток успеха не приносит. В голову забредает мысль сходить намочить полотенце… И тут возникает сразу несколько причин отказаться от затеи: неизвестно месторасположение ванной или кухни, то есть ближайшего полотенца и крана; отходить от гибрида не хочется ни капли; подниматься с кровати тоже желания нет… В общем, Юнги не придумывает ничего лучше, чем спросить напрямую, возвращая блуждающий взгляд с весьма бедного убранства практически пустой спальни на до одури спокойного
мурлыкающего гибрида:
— Есть чем вытереть? — голос звучит сипло, так что приходится прокашляться.
Чонгук поначалу никак не реагирует, но уже через десятка два секунд всё так же с закрытыми глазами приподнимается и
бесцеремонно беззастенчиво стягивает сбитую к подмышкам футболку. Оголяется окончательно. Протягивает скомканную ткань…
Это почти не удивляет, однако заставляет чужое сердечко пропустить несколько ударов. Юнги судорожно вздыхает, поднимаясь на колени.
Предложенную альтернативу он принимает, тщательно вытирает запачканную ладонь и, недолго думая, избавляет живот вздрогнувшего Чонгука от застывающей спермы. Тот разлепляет веки,
наблюдает, приподнимая уголок губ в подобии улыбки.
Ненужная тряпка отправляется на пол к остальной одежде.
Юнги ещё раз окидывает взглядом обнажённое тело и укладывается на бок ближе к краю кровати, оставляя некое расстояние. Гибрид поворачивает голову, прослеживая за слегка неловкими движениями, прощупывает глазами в ответ. Даже позволяет невесомо провести пальцами по неприметному шраму на щеке — сдержать порыв не получается.
Да и не хочется.
Ему ведь позволяют.
Так что Юнги отодвигает мысли о своём стояке, со щемящей нежностью оглаживая точеные скулы костяшками, тут же проводит подушечкой указательного по переносице к кончике носа и скользит ладонью по груди, останавливаясь на солнечном сплетении…
Кожа к коже, пульс бьётся прямо под замершей рукой.
Чонгук неожиданно поднимается, перекидывая ногу через его бёдра и вынуждая чуть испуганно перевернуться на спину… Нависает, опираясь на предплечья по обе стороны от головы, дёргает ушами и заинтересованно разглядывает, поднимая мурашки.
Юнги не успевает сформулировать мысль для вопроса или уточнения, потому что он опускается ещё ниже, прикрывая веки и выдавая тихое откровение в самые губы:
— Это было нечто, — безмятежную улыбку не видно, но она
чувствуется, что заставляет несдержанно выдохнуть. — Как ты уже мог понять, — прижимается на доли секунды, но тут же отрывается, чтобы продолжить, растянув уголки шире, искреннее, — мне никогда не подворачивалось возможности занять роли принимающего, — невольно одёрнутые к груди ладони сжимаются в кулаки, на что Чонгук мгновенно реагирует ещё одним, более продолжительным, успокаивающим чмоком. — Если подумать, де-факто это первый опыт для нас обоих и, знаешь… — он позволяет растечься интригующей паузе, прежде чем добить и поцеловать уже полноценно — глубоко и неторопливо, —
я рад, что это ты.
