Я там, где ты..

Проходя по улочкам вдоль пёстрых домов, можно наткнуться на деревянную и величественную дверь, ведущую вниз. Ведёт она не в какую-нибудь бездну, а на базар. Базар — это место, где можно найти всё, что душе угодно. Хочешь как-то необычно украсить свой дом — пожалуйста. Вот торговец из самого Фонтейна радостно машет рукой и с особым азартом демонстрирует свои изделия. Если захотелось чего-то экзотического или того, что находится на дне морском, — даже тут торговцы из Ли Юэ преуспели в своём деле. Ну а если хочется чего-то почитать, к примеру: похождения самурая в далёкие края, что исполняет свои цели, при этом описания жестоких сцен завораживают дух, — и это малая часть одной трилогии. То это к торговцам из Инадзумы. Кстати о ней. Проходя торговые пролёты, высокий и рыжеволосый парень с особым интересом осматривал различные закуски. Выглядят они достойно, а жареные кусочки мяса, нежно завернутые в листья салата, вызывают потоп из полости рта. Еда, что не связана с мясом, не менее аппетитна на вид: спелые дольки помидоров, собранные только этим утром, нежно принимали на себя свет фонарей, стоящих вокруг пролётов. А фрукты этого региона пестрели разнообразием — тёплый климат позволял баловать своих жителей разнообразными видами растений. Что не могло не радовать. Вспоминая свою цель, мужчина отводит взгляд от манящего деликатеса. Его изумрудные глаза устремились на сцену, где в танце, полном эмоций, кружилась красноколосая девушка. Платье, что было на ней, чётко подчёркивало её фигуру, а белый цвет придавал нежности и невинности её образу, говоря о наличии божественных чар. Каждое украшение поблёскивало на свету, делая танец более завораживающим, а маленькие искры радостно продолжали поддаваться каждому движению девушки. Весь её образ был чётко продуман от точки до точки, и если такой наряд будет на конкурсе, он может сильно запасть в душу людям. На это создатель образа и рассчитывал. Переведя свой взор, мужчина, что был одет как по струнке, заметил двух наблюдателей за этим танцем. Один из них был ребёнок. Пускай нельзя разглядеть его лица, но от него исходило приятное тепло, что-то такое манящее и тайное. В руках у него была книга, и чем-то она была схожа с местом, где проживает этот мужчина. А конкретно — Инадзума. Пускай и не скажешь, но буквально два года назад Инадзума была самым закрытым и ограниченным в зарубежных ресурсах регионом. Ситуация была критична до такой степени, что мимо проплывающие корабли могли потонуть от грозовой мощи, что воздвигал Архонт Вечности. Многие жители не жаловались, предпочитая вести мирный образ жизни, но у обладателей Глаза Бога были большие проблемы с относительно новым законом, который гласил о невозможности иметь божественный артефакт у обычных людей. И если бы граждане не объединили свои силы с загадочным путешественником, всё могло бы закончиться плохо. Ведь многие из тех, кого лишили Глаза Бога, потеряли часть памяти и свою личность. Этот факт удручал, пока над Инадзумой вновь не воцарился порядок и покой. Благодаря этому жители страны Вечности смогли возобновить путешествия. Последний год для них был восстановительным. Все пробелы, которые произошли из-за закрытия границ, по-прежнему исправляются. Поставка различных материалов, продуктов и механизмов вновь возобновилась. А продажа своих товаров помогла многим подняться с колен и начать очередное сражение на рынке, добиваясь репутации и спроса на товар. Что не могло не улучшить экономику в разы больше, чем та была до закрытия. Помимо этого, начали проходить различные мероприятия и фестивали, на которые приглашают знаменитых людей с разных регионов, что помогало налаживать общение с другой культурой. В этом же году приглашение было послано от Сумеру в ближайшие регионы, и в числе приглашённых стала Инадзума. В том году им не удалось принять приглашения из разных регионов из-за нехватки рук в политическом и общественном плане, но этот год стал более благоприятным для участия. В честь дня рождения малой властительницы Кусанали, Академия решила устроить грандиозный конкурс на лучшего танцора, что будет признан не только в Сумеру, но и в других регионах. Многие приедут посмотреть на это, а мест для участия не так много. И уже на протяжении полугода подготовка идёт полным ходом. И Инадзума всё же получила своё приглашение, только разрешение было лишь на одного человека, и теперь оставалось каких-то полмесяца до назначенного срока выступления. Сам день рождения Архонта Мудрости проводится в осенний период, а устроить решили раньше для более красочной атмосферы в летнее время года. Так же в выигрыше будут разнообразные подарки, но один из самых важных — это аудиенция у самого Архонта и выступление на её дне рождения. Многим понравилась такая мысль, ведь получить ответ на свой вопрос желает каждый, но победитель только один. Стоявший поодаль мужчина из Инадзумы наблюдал за танцем и поражался умению этой прекрасной леди. Его немного начало потряхивать от напряжения. До конкурса осталось полмесяца. Смогут ли они достойно всё подготовить? Видно, что это просто подготовка, но с такими возможностями в виде умения и образа… Всё же откинув не самые позитивные мысли, мужчина решил подойти поближе и расспросить высокого блондина, что наблюдал за представлением. Выглядел он как человек, что отправляет дочь замуж, — настолько серьёзное лицо у него. Почти дойдя до сцены, мальчик, что смотрел не отрываясь, перевёл взгляд на подошедшего. Его глаза будто бы сияли — такие проницательные и чистые. Их блеск заставлял смотреть только в их направлении, не давая возможности отвести взор. В них чувствовалось что-то знакомое, но в то же время безумно отдалённое и холодное. Навряд ли инадзумскому парню доводилось видеть нечто подобное, из-за чего на его лице появилось удивление, которое было замечено рядом стоявшим мужчиной. Обладатель рубинового цвета глаз осматривал пришедшего с ног до головы, пытаясь вспомнить, видел ли он его раньше или нет. Поняв, что это неизвестный, Кавех улыбнулся дружелюбной улыбкой, при этом развернувшись всем телом к светловолосому. — Добрый день. Я смотрю, ты не местный. Я могу чем-то помочь? — Всё его движение выдавало расслабленность, но в то же время присутствовала некая скованность. — Совсем нет. Мне стало интересно посмотреть на танец этой девушки. — Мужчина перевёл взгляд на Нилу, что с таким же интересом осматривала его. — Вы ведь участвуете в конкурсе? — Ну можно и так сказать. Я лишь помогаю с образом и декорациями. — Общаясь в простой манере, архитектор запамятовал о полноценном знакомстве. — Ох, прошу прощения, совсем забыл представиться. Меня зовут Кавех, вон ту девушку — Нилу, а этого парнишку — Джин. Надеюсь, тебе по душе местные виды. Обведя каждого доброжелательным взглядом, мужчина произнёс: — Можете звать меня Тома, и в своей догадке ты оказался прав: я из Инадзумы. Те пожали друг другу руки. А глаза Нилу так и засияли от желания побольше расспросить нового знакомого, что приехал из самой Инадзумы. — Прошу простить за вопрос. Но вы тут для какой-то особой цели или хотите поучаствовать в конкурсе? — Девушка присела на край сцены и выжидающе осматривала Тому. — Вы не волнуйтесь, у нас мужчины тоже участвуют. Джин в свою очередь крепче прижал любимую книгу и пытался собрать картину воедино, которая сложилась у него во время прочтения инадзумского экземпляра про мифических существ и животных. Эта книга была одна из самых захватывающих по его мнению, и видеть человека, что прибыл прямиком из Инадзумы и вполне вероятно видел подобных животных, очень радовало Джина. Мальчик с непривычным нетерпением ждал момента, когда сможет расспросить их нового знакомого. Тома заметил интерес Джина и хотел бы узнать причину такого состояния, вот только он думал, как лучше ответить на вопрос Нилу. — Можно на «ты». Я уверен, что не намного старше. — Кажется, мужчину засмущало такое обращение, ведь чаще всего к нему обращаются на «ты», нежели в почтительной форме. — Сюда меня привёл конкурс, что устроила ваша Академия. Поэтому мой господин отправил меня пораньше, чтобы можно было всё осмотреть и уточнить моменты состязания. И если честно, танец Нилу действительно завораживает. Продолжай в том же духе. Девушка привыкла получать похвалу, но услышать это от такого приятного молодого человека было высшей степенью наслаждения, поэтому было не так легко скрыть пунцовый оттенок щёк. Кавех обратил на слова Томы особое внимание, пока мальчик и девушка восторженно смотрели на причину такого состояния. — Ты сказал про господина. Значит, ты состоишь в какой-то организации? — Обдумывая такой исход событий, Кавех предположил вероятно сильного оппонента. — Не совсем. Я принадлежу клану Камисато. И в этом году Инадзума получила приглашение на участие, а моя госпожа выдвинула свою кандидатуру. — Тот немного нервно начал почесывать затылок, вспоминая небольшой переполох, случившийся в их поместье. — Но так как место осталось одно, решение быстро утвердили. Вот так вот. Кавех снизил свою бдительность и вновь улыбнулся своему знакомому. Такая внимательность к словам не свойственна архитектору — вероятно, он понабрался этого от своего соседа… — Что ж, надеюсь, ты сможешь уладить все свои вопросы, и на конкурсе я был бы рад с тобой посидеть в баре. Я отойду ненадолго, а ты мог бы обсудить пару моментов с этим юным книголюбом. — Кавех отступил в сторону, попутно прося Нилу отдохнуть, ведь та так и продолжала танцевать с самого утра, не оставляя места на передышку. Возможно, она так справлялась с волнением, что было не самым лучшим вариантом для её физического здоровья. Тома, стоявший в стороне, обратил внимание на Джина, что так и продолжал смотреть своими проницательными глазами в его сторону. Мужчина одарил мальчишку улыбкой и подошёл к тому ближе. Тот немного опешил от такого — ведь думал, что он уйдёт, а решится расспросить самому, так и не смог, хоть и настраивался на это. Светловолосый заметил знакомую книгу в руках ребёнка и подивился тому, что она оказалась в Сумеру. Как он знал, такую книгу, а точнее этот экземпляр, издали только в Инадзуме. Навряд ли за такой короткий срок смогли подготовить достаточное количество копий, чтобы можно было поставлять их в другие регионы. Интересно получается. Может, кто-то подарил ему? — Привет. Ты вроде Джин, верно? — Тома немного присел на корточки для более удобного общения с ребёнком. — Если мне не изменяет память, то это книга прямиком из Инадзумы. Тебе её кто-то подарил? Парнишка смотрел прямо в изумрудные глаза и радовался тому, что люди вокруг него такие добрые и им совсем не наплевать на его интересы. Пускай тот человек, что привёз для него книгу, был угрюмым, но он потратил своё время на это и не взял ни одной моры за оплату книги — даже обедом угостил. Этот Тома, как и все знакомые мальчика, излучал что-то тёплое и приятное. Каждое слово, сказанное им, заставляло доверять ему и чувствовать себя в безопасности. Между Томой и Кавехом есть что-то схожее, благодаря чему чувство неловкости быстро отошло на второй план. — Эту книгу мне подарил друг Кавеха. — Голос его был тихим из-за нечастых разговоров — всё же мальчик предпочитал молчать. — Он привёз её из Инадзумы, когда был… в командировке. Кавех издалека наблюдал за этой картиной и мысленно похлопал по плечу Тому за его открытость и доброту к ребёнку. В последнее время, а точнее последние две недели, продолжая работать без передышки, им всё меньше и меньше удавалось обратить внимание на Джина. Пускай он и понимал всю важность мероприятия, но иногда ему становилось слишком одиноко без Нилу, а местные дети побаивались его и старались избегать лишнего контакта. Но когда появился Кавех, Джин будто с цепи сорвался. Он не отходил от архитектора ни на шаг, преследуя того по пятам. Так было первые пару дней, потом мальчик успокоился и уже спокойно читал книгу, ожидая того момента, когда Кавех или Нилу освободятся от своих забот. — Может, по мне и не скажешь, но мне нравится автор этой книги, и периодически я поглядываю за обновлениями в издательстве. — Заметив очередной вопрос в глазах Джина, Тома решил добавить: — Если хочешь, я мог бы привезти для тебя ещё пару подобных книг. Что скажешь? Кажется, после этих слов мальчик готов был улететь в небо от счастья. Он хотел выразить всю свою радость, но это действие было очень непривычным. Джин совсем не улыбается — даже таким близким людям, как Кавех, Нилу и друзьям с базара. Как будто бы каких-то мышц недоставало в теле ребёнка. Даже его не совсем пластичные движения выдавали в нём некоторое нечеловеческое происхождение. И всё же радость в глазах нельзя было скрыть, и Тома это прекрасно видел. Желая порадовать ребёнка, мужчина решил купить для него что-нибудь вкусное, поэтому тот предупредил Кавеха, и они пошли к стойке с едой. Архитектор в очередной раз удивился такому настойчивому желанию Томы угодить Джину, но это не так плохо. Возможно, однажды Джин сможет найти для себя семью, что будет любить его таким, какой он есть. Но пока что им требуется узнать, кто он и каково его происхождение. Небольшая грусть вновь заполнила сердце Кавеха. Он все силы отдаёт на проработку образа для Нилу и создание сцены, что сможет поразить всех вокруг и дать им возможность на победу. И ему очень тоскливо от мысли, что он не может как надо позаботиться об этом ребёнке, желающем обрести семью и много-много книг. Резкая мысль озарила сознание мужчины: Джин обожает книги и истории, так почему бы Кавеху не отвести его в библиотеку Академии? К тому же архитектор давно там не был. Хотя… Мысль не была такой хорошей, как показалось на первый взгляд. Придя туда, он наверняка увидит своих знакомых, которые точно захотят спросить его о личной жизни, уже не говоря про его работу. Можно сказать, что у него появился комплекс перед товарищами за свои долги, что до сих пор тяготит сознание архитектора. Есть ещё один вариант — сводить его домой, но опасность в виде раскрытия тайны о сожительстве с Аль-Хайтамом пугала. Мальчик немногословен, но Нилу он может рассказать, та и так подозревала Кавеха и Аль-Хайтама. И всё же им всем нужен отдых, особенно Нилу, что успела натереть ноги до мозолей. И этот факт тоже тяготил мозг архитектора. Полдня уже позади, а оставшуюся часть можно передохнуть — они заслужили это. Кавех наконец-то размял болевшую спину. Бесконечное сидение над проектом и работа со сценой сильно сказались на боли. Как-нибудь стоит уделить особое внимание этому, но сейчас архитектор оглядывался в поисках Нилу и Джина. Первую надо уговорить на отдых до конца дня, а второго — сводить в библиотеку. Только в какую? . . . Идущие мужчины по дороге о чём-то не спеша переговаривались, попутно поедая вкусности с базара. Рядом идущий мальчик тоже ел, но поддерживать беседу не спешил. — Так значит, ты родом из Мондштадта? — Кавех не особо удивился такой новости — ведь по блондину было видно различие между инадзумскими людьми. — Да. И я думаю, что на конкурсе меня не будет, к сожалению. — Пытаясь успокоить нервозность, Тома покусывал свои губы, что и так были до жути красные. — Даже не знаю, как скажу об этом младшей госпоже. Она так хотела, чтобы я был рядом в этот день. Но господин сказал, что будет не против, если я ненадолго отлучусь… Домой. Мужчина тяжело вздохнул. Продолжая покусывать губы, в момент молчания Тома очень активно думал о последствиях своего выбора. Кавех также не спешил говорить, предпочитая обдумывать сказанное. Когда Тома ощутил привкус крови, это очень быстро привело его в чувства. Малыш Джин видел, как его новому другу тревожно от всей ситуации, поэтому он постарался успокоить его, поглаживая по руке. На что управляющий поместьем поблагодарил его за поддержку мягкой улыбкой и трепетным поглаживанием в ответ. Так мало времени понадобилось, чтобы они начали доверять друг другу, но это никого не смущало. Тома даже не догадывался, что подошедший Кавех предложит ему прогуляться до библиотеки вместе с Джином, при этом рассказывая разные истории из Академии и просто о городе. Они только познакомились, и управляющий уже планировал идти по делам, но в итоге они идут втроём по главной дороге, поедая разные сладости. Всё же лишний раз узнавать город не будет плохим решением. А поход в библиотеку не был настолько плохим, как представлял себе Кавех. Наоборот, Джин был очень счастлив такому подарку, а Тома восторженно оглядывался по сторонам, не ожидав увидеть такое великолепие в одном месте. И после ухода из Академии небольшой перекус поднял настроение ещё больше. Кавех помнит, что конкурс скоро начнётся и попадает он прямо на мондштадтский праздник, на который Тома стремится попасть. Архитектор собирался ехать с Аль-Хайтамом и даже обдумывал, что взять с собой, но он быстро вспомнил о встрече и обещании Нилу. И тогда он решил для себя оставаться в Сумеру, присматривать за всем происходящим на конкурсе. Похоже, Хайтаму придётся одному отправиться, ну или с Коллеи. Кавеху действительно было печально видеть, как его новый знакомый разрывается между долгом и домом. Он чувствовал что-то схожее между ними, от чего хотелось ещё больше посочувствовать товарищу по несчастью. — Мне кажется, что она поймёт. — Пара глаз устремилась на архитектора. — В любом случае ты должен поступить так, как считаешь нужным. А если решишь всё же посетить своих близких в Мондштадте, то я помогу твоей госпоже освоиться с этим местом и почувствовать себя как дома. Обещаю, что буду присматривать за ней всё время, пока ты не вернёшься. Так тепло от этих слов, что живот скрутило. Немногие для него готовы так стараться, но если он видит эту готовность, он отдаст всё, лишь бы этот человек был счастлив. И кажется, давняя мечта вновь окунуться в ощущение свободы, что царила во всём живом, могла бы стать реальностью. А вновь увидеть матушку было бы самым трогательным за долгое время. Последний год Тому всё время преследовала эта мысль после открытия границ, а сейчас такой шанс. Но готов ли он пожертвовать чьим-то комфортом? Тома глянул на Кавеха и с благодарностью посмотрел на его попытки поддержать. Но Кавех не до конца понимал всю ситуацию. Тут не просто долг, тут нужна помощь и поддержка для близкого человека. И он разрывается на части от всей ситуации. Всё же он стал ещё одним старшим братом для своей госпожи, и это вводит в тупик. Удивительно, что Тома смог доверить нечто подобное первому встречному. Но, смотря на Кавеха и слушая его истории, хочется делиться своими переживаниями и проблемами. Как будто, рассказав всё это, тебе станет легче, а чувство понимания будет долго преследовать тебя. И всё же управляющий видит какой-то груз за спиной архитектора — очень тяжёлый и увесистый. Как будто бы со временем проблемы не решаются, а только больше приобретают вес, равный тысяче кораблей, на котором Тома доплыл до сюда. Управляющий — занятой человек, и проблемы у него возникают на каждом шагу, но у этого архитектора… Что-то действительно сложное. — Кавех, спасибо тебе за эти слова. — Тома взял того за руку и по-дружески сжал её. — Скажу только тебе, по секрету: все свои переживания я доверял лишь одному человеку в своей жизни, и я знаю, что останусь понятым. На самом деле я рад, что ты попытался поддержать меня и взять часть моих забот на себя. Для меня это важно. Но… Тот перевёл взгляд на Джина, что впитывал каждое их слово. Мальчик был кажется шокирован, глаза невольно обрели странный блеск. В моменте малыш отвлекся, смотря куда-то в сторону. Тома быстро собрался, продолжая говорить: — Я вижу тяжесть твоих проблем, и я прошу: постарайся разобраться в самом себе, чтобы однажды я смог увидеть твою искреннюю улыбку. Для кого-то она может быть единственным лучиком света. А я всегда смогу оставить прошлое позади и, как обычно, продолжу жизнь в клане, даже если никогда не вернусь домой. — Озадаченное лицо Кавеха так и говорило о каком-то испуге — ведь кто-то смог увидеть его нутро сразу же, как и Хайтам… — А теперь позволь поблагодарить тебя и Джина за этот чудный день. Больше не смею вас задерживать — всё же у меня тут есть незаконченная работа. Я надеюсь, что когда вернусь сюда через две недели, то смогу разобраться в своей ситуации. И я также рассчитываю, что решение твоих переживаний и проблем произойдёт за этот короткий срок. Увидимся, мои дорогие друзья. Отпустив руку Кавеха, Тома потрепал по волосам мальчика и на прощание помахал им обоим, отправившись куда-то по своим делам. То напряжение, что преследовало его с момента приезда, понемногу отпускало, даже дышать стало легче, а походка — мягче. Лицо Кавеха было подобно маске, что изображает радость и печаль. С одной стороны, он рад, что смог найти ещё одного чудесного друга. А печаль от сказанных слов всё больше накатывалась. И за две недели, в которые он старался скрыть свои эмоции даже от самого себя, понемногу возвращались от его слов. Раньше, держа всё в себе, ему удавалось так жить из года в год. Мероприятия, корпоратив, работа, встреча с друзьями — всё это заглушало пустоту внутри. Он существовал… Но после встречи с Хайтамом после долгих лет стало как будто бы ещё хуже. Из-за сдерживаемых эмоций и чувств здоровье всё больше и больше начало подводить, а нервы стали чаще сдавать на тормоза. День изо дня ругань и ссоры давили на ментальное здоровье, заставляя чувствовать себя измученным, и так по кругу. Это выматывало и приносило тягучую боль, но так Кавех начинал чувствовать себя живым. Только с Хайтамом он вновь начинал чувствовать внутри себя что-то кроме пустоты, вины и сожаления. Но насчёт вины всё было спорно. Ругаясь с неэмоциональным Аль-Хайтамом, Кавех мог хоть чуть-чуть понять его, увидеть в нём что-то, что могло бы намекнуть Кавеху на остатки дружелюбия, давая капельку надежды на хорошее будущее. Желая этого человека, Кавех закапывает себя всё глубже и глубже. Желание получить долю внимания, заставляет его идти на крайние меры, в которых он готов отдать все свои силы. И лишь начав получать это внимание, архитектор вновь возжелал отстраниться — ведь это начинало пугать. Он думал, что если увидит то, чего больше всего желал, то ему станет легче. Но по итогу страх вновь окутал его сознание… А вдруг что-то пойдёт не так, когда он решит сблизиться и показать свою любовь? Что, если начать показывать всё то, что хранится в своей душе? Что, если Хайтам решит оттолкнуть хрупкие чувства архитектора? Тогда Кавех наверняка вновь окажется один с разбитым сердцем и с вещами на улице. И осколки, что так больно врезались в плоть, когда он собирал их воедино, больше никогда не соберутся в целое и функционирующее сердце. И вновь это состояние полного шока и желания изливать свои чувства в подушку. Зарыться в неё с головой и кричать, чтобы не было слышно. Давясь собственными слезами, представлять, как всё могло бы чудесно сложиться, если бы они не поссорились. Даже остаться знакомыми было бы не так плохо, как одному… Один… Вновь… Только не это… Тяжёлое дыхание всё сильнее накатывало, голова гудела, а ноги не слушались. Кажется, весь мир кружился в вальсе полного отчаяния этого маленького человека по имени Кавех. Слова Томы отдавались гулом в сознании Кавеха: «Разберись в самом себе». Где-то слышался голос лесного стража о его раздражении из-за вечных споров за выпивкой в баре, а где-то генерал Махаматра подшучивал над ними, пытаясь выделить момент об их странных взаимоотношениях. Удивлённое лицо Нилу, что поняла свою ошибку о получателе цветов. Всё это сложилось в одну кашу и кричало безумным визгом, заставляя сердце колотиться всё быстрее. Все болезненные моменты вновь пролетали друг за другом: уход отца в пустыню, безразличное лицо матери, их ссора из-за местонахождения остатков отца, последний разговор Кавеха и Аль-Хайтама. Бесконечная пучина одиночества после ухода матушки, долги, которым нет конца. И лицо Хайтама… Он был просто повсюду. Всё существо Кавеха кричало о желании получить его, сделать частью своего тела. Он знал, что это ужасные мысли, но было до ужаса больно терпеть всё это. Он хотел понять Хайтама, чтобы вновь разговаривать с ним всю ночь напролёт. Просто быть рядом. Ну так почему он не может принять его поддержку, которая витает около него последний месяц? Видно, что он изменился, секретарь старается. Ну так почему Кавех не может этого принять?! Почему он в страхе бежит реветь в свою комнату?! Сидящий на корточках Кавех держался за голову, что подавала немыслимые импульсы боли, а в уголках глаз начала скапливаться влага. Мужчина чувствовал стыд за свою слабость и неумение сдерживаться. Разве мужскому полу положено убиваться из-за любви? Может ли Кавех грустить из-за подобного? Может проще уехать из города…? Во время этих двух недель Кавеху удавалось сдерживать себя, и забот ему хватало, чтобы не думать об Аль-Хайтаме. А сейчас всё началось по накатанной. Его психика с каждым разом страдает всё больше, и если так продолжится, Кавех никогда вновь не сможет оправиться от боли. Даже узнав, что его отец погиб не по его вине, архитектор не мог перестать винить себя. Было сложно принять тот факт, что он не виноват. Лучше чувствовать вину, чем боль утраты, которая не смогла пройти спустя столько лет… Кавех в крупице сознания понимал, что так сидеть во время белого дня — не самая лучшая затея для такой личности, как светоч Кшахревара. Хотя какая уже разница? Пусть твердят что хотят, пусть пытаются залезть в его личную жизнь своими советами, пусть так. Это не имеет значения. Всё стало бессмысленным и пустым… Продолжая сидеть на корточках, Кавех не сразу заметил знакомые ботинки тёмно-зелёного оттенка. Руки пришедшего нежно обняли архитектора, и ощущение невесомости окутало тело. Кажется, он находится на чьих-то руках — тёплых и сильных. Кавех сразу же потянулся ближе к телу, ощущая столь знакомый и родной запах, что ничуть не изменился за долгие годы, и наконец расслабил свои мышцы. Аль-Хайтам был действительно зол. Но не на Кавеха, а на себя. Его экспедиция вернулась несколько часов назад, и, закончив бумажную волокиту, он поспешил обрадовать Кавеха хорошими новостями, но нашёл дома только спящего Мехрака. Секретарь решил выдвинуться на поиски. И, идя по дорожке к базару, буквально в трёхстах метрах он заметил, как Кавех и какой-то светловолосый мужчина держались за руки, и желание рассказать и видеть Кавеха отпало. Он лишь перевёл взгляд на Джина, что смотрел с большой радостью в глазах на секретаря — ведь он давно не видел человека, что даровал ему книгу. Хайтам просто махнул ему на прощание и поспешил удалиться. Похоже, он стал лишним. Однажды бы это случилось. Ведь его мрачный и одинокий нрав всегда отталкивал других, вот он и оттолкнул человека в очередной раз. Вся его рациональность куда-то пропала — давно у него такого не было… Почти дойдя до дома, он расслышал топот маленьких ножек за собой. Обернувшись, Аль-Хайтам увидел Джина, что пытался объяснить плохое состояние Кавеха. Хайтам не задумываясь велел мальчику остаться у дома и ждать их, а сам пошёл в том же направлении. Завернув на лестнице, он увидел сидящего на корточках Кавеха. Тот держался за грудь, кажется, ему не хватало воздуха. Не было слышно каких-то звуков, просто тело архитектора немного колотила дрожь. Ощущение полного идиотизма за себя давило неприятным чувством, похожим на вину. Секретарь бесшумно приблизился, нежно сжимая тело, успокаивая мелкую дрожь Кавеха. После он поднял его к себе на руки, желая поскорее отвести домой. Архитектор прижался к нему всем телом, кажется, понимая где-то на периферии сознания, кто же держит его на самом деле. От этого им обоим было спокойней. Дойдя до дома и не встретив ни одной живой души, Хайтам попросил Джина отпереть двери ключом — ведь его руки немного заняты. Тот послушно открыл дверь, пропуская вперёд хозяев дома. Мальчик смотрел на то, как Хайтам разувается, при этом помогая и Кавеху. Сам он не спешил заходить, предпочитая стоять на пороге и ждать, когда ему скажут хоть что-нибудь. И Хайтам сказал: — Не стой на пороге, заходи. Ему дважды повторять не надо — Джин быстро забежал в дом, попутно закрывая за собой дверь. Мальчик ещё не успел отойти от шока, который ощутил в библиотеке, а, стоя посреди коридора, тот вновь ощутил полный спектр удивления от расстановки. Он у многих побывал в гостях, но этот дом был по-особенному красив. Как будто бы кто-то изо дня в день наводит тут порядок, при этом дополняя интерьер разными вещами, делая этот дом уютным и желанным. Джин чуть ли не кружился вокруг себя, желая запомнить всё, что он увидел тут. Но его внимание так же быстро перешло к странному парящему механизму около хозяина дома. Подойдя ближе, мальчик расслышал странные звуки, исходящие из него, и похожи они были на возмущённые и печальные возгласы. По всей видимости , его расстроило состояние Кавеха. — А… господин Кавех, он в порядке? — Небольшое напряжение было в этом ребёнке. Всё же он не говорил с Хайтамом с момента знакомства, а только лишь поблагодарил мужчину за книгу кратким «спасибо», а тут надо вести с ним целый диалог. В Джине это вызвало некоторый конфуз. — Да, просто ему стало немного плохо. — Секретарь уже хотел было отправиться в спальню, но Джин остановил его. — Это… Тома с ним сделал? Мальчик недопонимал ситуации. Вроде бы всё было хорошо, но после ухода Томы, Кавех резко присел и начал трястись, не откликаясь на его зов. Малыш немного запутался во всей этой истории. — Не думаю. Вполне возможно, его длительная тревожность повлияла на это. Не переживай, скоро ему станет лучше. Всё же Хайтам покинул зал и направился в свою спальню, а Джин посмотрел на странное существо, что летало из одного края в другой. Видимо, механизм сильно переживал. Мальчик попытался привлечь его внимание, но тот совсем не реагировал. Что ж, похоже, придётся по-другому. Запрыгнув на диван, тот начал прыгать и махать руками, что произвело больше эффекта. Чемодан наконец-то заметил его и приблизился, чтобы познакомиться. Те смотрели друг на друга и не понимали происхождения существа напротив них. Один не являлся человеком, а другой — странный парящий механизм. Так они и смотрели бы друг на друга, если бы не пришёл Хайтам. Те быстро перевели взгляд на него, ожидая следующих слов. — Джин, я попрошу тебя рассказать о сегодняшнем дне. Я хочу понять причину… — А причину чего — не ясно. Джин в быстром темпе присел на диван, делая вид, что это не он минуту назад прыгал по мебели и махал руками. Хайтам не обратил на это внимания и присел рядом, желая услышать всю историю. . . . Близился вечер. Наконец уставшие работники могли закончить свою работу и вернуться домой к семьям. Потихоньку свет в домах начинал тускнеть, и долгожданная тишина наполнила Сумеру. Малыш Джин тихо посапывал в комнате Кавеха вместе с Мехраком, что выразил своё желание лежать рядом, а не торчать где-то в гостиной. Мальчику настолько сильно понравилось тут, что он всеми силами уговаривал хозяина этого дома оставить его тут на ночь. Хайтам всё же согласился и за этот вечер успел сходить в несколько мест одновременно. Одно из них оказалось базаром, где ему не удалось отыскать Нилу, зато продукты на завтра он прикупил. Всё же найдя человека, который знает временных опекунов Джина, он попросил передать тем, что мальчик остался у Кавеха в гостях и что с ним всё в порядке. Этот парень оказался старшим из братьев в той семье, потому быстро согласился, не переживая за приёмного брата. Да и в принципе, та семья желала помочь всем детям из неблагополучных ситуаций, но на деле даже и близко не переживала о сохранности опекунов. Они действительно заботятся о детях, но компенсация от детских домов, кажется, была куда привлекательнее… После небольшого диалога Хайтам заглянул в библиотеку проведать ребят, что уже занялись изучением новых материалов, которые были найдены под землёй. За две недели им удалось спуститься достаточно глубоко, что не могло не радовать учёных. И всё же их здоровье пострадало не меньше из-за долгого пребывания под землёй, так что многие предпочли отоспаться и наконец помыться. Что Хайтам успел сделать благодаря своему умению быстро делать дела. Оказавшись дома под вечер, секретарь думал, что можно было бы приготовить на завтра. На Кавеха он не хотел скидывать готовку, поэтому придётся самому думать. Кстати о Кавехе. Хайтам разложил продукты по своим местам и всё же решил оставить вопрос о готовке на завтра. Сейчас он бы хотел поговорить с кое-кем, если тот не спит, конечно. Зайдя сначала к Джину, секретарь поправил сбившееся одеяло, чтобы тот случаем не проснулся от холодов, которые бывают по ночам. Секретарь внимательно посмотрел на этого мальчика. Он знал его историю и то, насколько же она необычна. Но что больше удивляло, так это игнорирование такого феномена со стороны Академии. Когда надо, они предпочитают делать вид, что ничего не знают, а в самый неподходящий момент лезут, доставляя больше проблем. Что заставляло Хайтама злиться, пускай его и не трогают. Один его знакомый – Аниш, любит изучать нечто подобное, но в последнее время он будто в тумане. Может кризис тридцати лет пришёл? Аль-Хайтам мог бы попытаться сам разузнать о происхождении мальчика, но пока что и без него прекрасно справляются. Вроде Нилу упоминала, что постарается на конкурсе, лишь бы узнать происх ождение Джина. И достаточно умно с её стороны — не отдавать ребёнка в лапы учёным как подопытную крысу. Выйдя из комнаты, хозяин дома прикрыл дверь и отправился в свою спальню, где находился Кавех. Войдя внутрь, мало что можно было разглядеть — по большей части тёмные силуэты предметов указывали на принадлежность какой-то жизни тут. Хайтам подошёл к шкафу, у которого снял свою одежду, поменяв её на спальную. Пускай он и говорил, что предпочитает спать без одежды, но он тут как минимум не один, да и мало ли Джин проснётся, испугавшись чего-нибудь, как это обычно бывает у маленьких детей. Не хотелось бы портить ему психику. Отложив парадное в шкаф, ноги секретаря сами по себе повели его к кровати, на которой мирно дремал его сосед — а может, и не спал. Накопившаяся усталость за эти две недели каждый день напоминала о себе, а мечта о том, как бы побыстрее оказаться дома, грела душу. Тяжёлый и грязный воздух, частое столкновение с подземными существами, постоянные перебои со светом изводили разумы учёных. Изучение новой местности было крайне любопытным из-за новых находок, одно из которых сейчас находится на детальном рассмотрении, за которое отвечает Аль-Хайтам. Но сейчас можно не думать об этих мелочах. Аль-Хайтам аккуратно присел на кровать и пока что не спешил соприкасаться с желанной подушкой. В свою очередь он присмотрелся к лежащему на его постели Кавеху, замечая, что глаза у того открыты и вполне возможно, он очнулся совсем недавно. Секретарь представлял их разговор на тему сегодняшней ситуации, но с уставшим мозгом разумных мыслей так и не пришло. Даже отложенная наполовину книга так и осталась нетронутой где-то на рабочем облупленном столе. Молчание всё больше давило на сознание мужчин. Никаких свойственных размышлений не было в сознании Хайтама — только пустота. Раньше он просто не трогал Кавеха в таком состоянии из-за непонимания, как лучше поступить в их сложной ситуации. И каждый раз размышление выдавало один вердикт — игнорировать. Вполне хороший вариант. Хайтам живёт по такому принципу всю жизнь, но почему-то этот фактор не хочется относить к этому светлому и сломленному человеку. Но он не знает, как по-другому можно поступить, как сделать так, чтобы им обоим было лучше. Но при этом так, чтобы не доломать подсознание Кавеха несвойственным поведением от его соседа. Они могли бы давно всё обсудить и, возможно, вновь начать дружеские отношения, как это было раньше. Но барьер между ними продолжал стоять. Даже не было той обиды, из-за которой говорить совершенно не хотелось. Остался лишь страх перед недопониманием между ними. Однажды это случилось, и повторение подобного вгоняло в глубокое раздумье и печаль. Хайтам тоже боится приблизиться… Когда они начали жить вместе, секретарь предпочитал поддерживать тот образ, который сформировался у всех его знакомых и даже у Кавеха. Но не видя больше в этом смысла, Хайтам решил действовать другим методом — а именно поддержкой и заботой. Всё было настолько сложно, что Кавех поначалу решил, что тот хочет незаметно намекнуть ему покинуть дом, что немного обидело архитектора. А потом была ещё одна ссора, после которой оба чувствовали себя спокойно. Ведь, высказав всё как на духу, больше не надо было тревожиться о мелочах их бытовой жизни. Каждая попытка Хайтама подступить к Кавеху была провальной. Он всегда что-то презентовал в своём стиле, что вызывало головную боль у Кавеха. И когда всё накалялось, им помогал очередной спор, что вновь возвращал всё на круги своя. И если логически посудить, они зависимы от споров друг с другом — ведь так было в их юные годы, и тогда это было чем-то приятным. Но, пытаясь воссоздать нечто подобное сейчас, они натыкаются на острые шипы. Больше нет того приятного послевкусия законченной дилеммы. Есть только подпорченные нервы, малая доля спокойствия и плохое настроение. Хайтам всё же через боль в конечностях ложится на кровать всем телом и наконец ощущает блаженное облегчение. Как же не хватало этого прекрасного чувства на протяжении двух недель. Он бы с радостью уснул без задней мысли, но рядом лежащий Кавех по-прежнему смотрел в одну точку, не показывая признаков жизни. Напрягая своё сознание, секретарь начал анализировать, как лучше поступить. Но ответ пришёл быстрее, чем он успел принять решение. — Как твоё здоровье? Всё нормально? — Тихий и умиротворённый голос архитектора проник прямо в голову Хайтама, выкидывая ненужные мысли, заставляя того отвечать в привычной манере. — Намного лучше, чем твоё. Я хотя бы старался высыпаться. — На это замечание послышалось своеобразное хмыканье. — Рад, что ты можешь вновь кидаться колкостями… Очередная звенящая тишина. Хотелось сказать ещё пару слов, но глаза секретаря непроизвольно начали закрываться, ход его мыслей потерял всякий смысл. Но одна тема так и не желала покидать его головы даже через Морфея, что яростно держало тело секретаря. — Послушай. Джин рассказал мне, что случилось до того, как я пришёл. И если ты хочешь что-то сказать… — Не успев закончить предложение, Хайтам услышал слова, которых никак не мог ожидать. — Я люблю тебя. — Последовала недолгая пауза, в которой можно было расслышать громкое сердцебиение их обоих. — Очень сильно люблю. Так сильно, что готов убить себя прямо сейчас за это. Но ты должен знать об этом… Прости… Прости меня… Пока он всё это говорил, голос архитектора успел поменяться от яростного и полного печали до кромешного отчаяния. Голос Кавеха срывался на каждой точке в его предложениях. Каждое сказанное слово больно било по его хрупкому сознанию. Он знал, на что шёл. Понимал, что если скажет, то получит отрицательный ответ либо же полное игнорирование, как и раньше. Но у него нет больше сил бороться. Он устал. Очень сильно. Когда он смог высказать всё это — всё то, что таилось в его кровоточащем сердце, — он смог почувствовать облегчение. Больше не надо таить это и ожидать того момента, когда крыша окончательно слетит. Теперь, если придётся, он просто уйдёт. Пока что не ясно куда, но это не важно… Куда интереснее, что ответит Хайтам на его глупое признание. Так же было, когда Кавех напился и после праздника прямо тут так же изливал свои чувства, за что не смог себя простить. Рука секретаря коснулась щеки Кавеха. Та была нежной, гладкой. Нечто подобное непривычно для мужчины, особенно для того, кто сбривает щетину каждый день. Это действие на секунду заставило архитектора остановить свой поток безумных мыслей и повернуться в сторону Хайтама. — Я знаю и всегда это знал. Если хочешь выговориться, просто сделай это. Я всегда буду рядом. Я всегда буду там, где ты… Очередная волна накрыла Кавеха с головой. Его сердце по-прежнему стучало и молило о пощаде, но сейчас ему просто хотелось ещё раз услышать эти слова. Чтобы больше ничего не слышать, кроме его голоса, что будет из раза в раз повторять одну фразу: «Я там, где ты». Кавех накрыл уже такую родную ладонь своей, при этом предвкушая новый прилив своих эмоций через слова или споры. Он так много хотел сказать, но не знал, с чего начать. Что ему поведать? Как рассказать о своих чувствах? Аль-Хайтам полностью в его распоряжении, и Кавех хочет использовать этот момент. Но не знает, правильно ли это будет с его стороны? Желанное облегчение постепенно наполняло сердце архитектора. Всё было так просто, что он не мог поверить в правдивость всего этого. Хайтам ясно дал понять о своих чувствах, и Кавех это прекрасно понял. И за это архитектор был безумно благодарен. За то, что он не был отвергнут, а наоборот — его чувства всё это время были в открытом доступе для секретаря, и тот терпеливо ждал, когда Кавех сможет набраться сил для признания в любви. И он смог. Потеряться в своих мыслях ему не давала ладонь Хайтама и его терпеливое ожидание. Кавех крупицами здравого сознания понимал, что тот устал и очень сильно хочет спать. Но разве может он теперь позволить им вот так просто уснуть? И навряд ли секретарь теперь отдастся Морфею — ради такого он готов потерпеть. Ведь ему тоже есть что сказать. — Пока ты не начал, хочу напомнить тебе, что передо мной не надо извиняться. Мне это совсем не нужно. — Глаза секретаря предательски защипали — кажется, он сам был не готов к своим словам. — Главное, чтобы ты был здоров… Когда Хайтам произносил подобную фразу об извинениях перед ним, он не мог позволить себе сказать последние слова, которые могли всё рассказать о его истинных чувствах и переживаниях. Но сейчас наконец-то можно было сказать это, не оттолкнув Кавеха. Ведь оба понимали, что они страдали зря. Жаль, что понимание пришло только сейчас. Страх со стороны Кавеха не давал рационально мыслить, а Хайтам боялся навредить своими действиями ещё больше. Последние слова Хайтама немного привели в чувства помутневшее сознание Кавеха. И слова, которые он хотел сказать, быстро испарились в небытие. — И вот так всегда. Вечно ты портишь момент… — А я смотрю, тебе уже лучше. А минуту назад готов был заплакать. В этом саркастичном тоне Кавех сумел разглядеть улыбку его соседа. Что не могло не радовать его ещё больше. Да, ему потребуется огромное время, чтобы принять эту ситуацию, но пока что он чувствует облегчение и свободу в своих действиях. Поразительно то, как быстро он поменялся в настроении, но это его сейчас не волнует. Остаётся открытый вопрос о взаимности — и что же ответит на это Хайтам. — Аль-Хайтам, а ты… — Кавех так же был прерван наглым образом, как и ранее он прерывал своего соседа. Око за око. — Если тебя тревожит мой ответ на твоё признание, то скажу к твоему сведению, что то перо, которое ты мне подарил, я по-прежнему храню. А теперь давай спать. Завтра всё обсудим. Секретарь перевернулся набок в сторону Кавеха, закрывая глаза и наконец ощущая накатывающую усталость. Очередное предложение и очередной ступор. Всё, что говорит Хайтам, заставляет его злиться, но сейчас всё по-другому. Теперь каждый день будет другой. Смогут ли они сделать друг друга счастливыми? Пока не пришла паника вместо эйфории, Кавех кончиками пальцев проводит по носу Хайтама, на что тот сводит брови к переносице. — Не страдай ерундой. Иди сюда лучше. — Хайтам загрёб в объятия Кавеха, шумно выдыхая тому в макушку. Это действие надолго заставит его окаменеть, а тихий баритон и подавно. — Спокойной ночи. Это было последнее слово перед тем, как Кавех полностью ушёл в размышления о завтрашнем разговоре. Это будет трудно, но пока что он счастлив. И не он один.