Я там, где ты..

Юное и маленькое тело тихо посапывало в мягкую, словно зефир, подушку. Мальчик по имени Джин только-только окунулся в мир сновидений под присмотром своего названого отца. Пока мальчик посильнее укутался в одеяло, рослый мужчина покидал комнату в надежде, что Джин не проснётся посреди ночи от какого-нибудь недуга. Их большая и дружная компания, состоящая из трёх человек, благополучно добралась до дома без особого спора. Аль-Хайтам всю дорогу поддерживал своего спутника с желанием согреть того, но этого и не нужно было — хватило лишь одного прикосновения, чтобы Кавех стал сравним с горящим костром где-то посреди ночной и холодной пустыни. Даже волосы мужчины просохли за каких-то пятт минут до прихода к их месту назначения. Кавех согласовал со своим соседом, что он пойдёт на базар предупредить людей, которые являлись неудачными опекунами (раз позволяли разным людям забирать их дитя на ночёвку). А Хайтам в это время накормит Джина и уложит его спать. На том и решили. После ужина мальчик всё не мог уснуть, постоянно крутился и всё пытался выпросить у Хайтама попить или сходить в туалет. Мужчина в этом случае был спокоен и невозмутим, выполняя каждое требование Джина, но внутри всё сгорало от нетерпения перед будущим диалогом. А когда послышался тихий шорох соседских ног, Аль-Хайтам и вовсе начал старательно обдумывать, как лучше начать их беседу. Через томительно долгих полчаса Хайтам всё же смог вытерпеть небольшое испытание с укладыванием ребёнка спать. Перед уходом из спальни Кавеха, секретарь оставил свет от лампы включённым. Эта лампа стояла на тумбочке около небольшой по меркам Хайтама кровати. Свет был совсем тусклым, но если мальчик проснётся, то ему будет легче ориентироваться в темноте, и у того будет меньше возможности испугаться выдумок своей фантазии. Даже если так и будет, то почему Хайтам уверен внутри себя, что мальчик может испугаться тёмного времени суток, окутывающего всю комнату? Не так уж и сложно догадаться. Вчера перед тем, как укладываться спать, Джин делал всё примерно то же самое, что и сегодня, и всё для того, чтобы секретарь не покидал и не оставлял его одного в тёмной комнате. Благо Мехрак подоспел и быстро окунулся в длительный Морфей вместе с мальчиком. А сегодня Хайтам купил небольшую лампу в комнату Кавеха, чтобы мальчик не пугался. Хотя теперь можно выражаться, что это комната Джина. У мальчика должно быть личное пространство, а с Кавехом он уж как-нибудь справится. Хайтам, сидя на диване в гостиной, допивал какой-то коктейль, принесённый Кавехом. Он из-под опущенных ресниц поглядывал на спину архитектора. Сегодня Кавех был одет по-особенному открыто, что не могло не радовать обладателя больших наушников. Эта рубаха на нём чем-то смахивала на его повседневный наряд, но небольшой просвет в области его торса не позволял отвести от него пылкий взор. Вырез на спине был ещё больше, впуская в себя тёплый фонарный свет со стороны кухни, поглаживая и создавая приятную картинку для глаза. Его штаны умело подчёркивали каждую форму, выходящую за рамки обычной болванки, при этом нижние одеяния заканчивались на икрах небольшим вырезом в виде треугольника. Красиво. Во рту неприятно отдало приторным послевкусием от коктейля, смешанным с холодным молоком. Хайтам пил это в детстве, и он внутри себя всегда противостоял желанию допивать нечто подобное, но сейчас… Сидя на диване и смотря, как Кавех старательно вырезает детали на ножке его стола, невольно вкус коктейля забывается и отходит на второй план, а в горле неприятно начинает тянуть от нехватки жидкости и приторной сладости. — Я всегда был уверен, что именно этот напиток выводит тебя из равновесия. — Архитектор с ехидной улыбкой повернулся и глянул на сидящего. — Разве не ты мне доказывал о невозможности такого сочетания и что у меня нет вкуса? Кавех весело посмеялся, стараясь делать это как можно тише. Видимо, воспоминания порождали в нём приятное тепло. Но продолжать работать он не спешил. Оба знали: им есть что высказать друг другу, но вот как начать, чтобы не отпугнуть собеседника, никто не знал. — Коктейль по-прежнему отвратителен, но это не отменяет того факта, что я хотел пить. — Хайтам отставил стаканчик и скрестил руки на груди. Немного откашлявшись от сладкого и липкого остатка коктейля в горле, мужчина продолжил: — Присядешь? Или желаешь, чтобы я помог тебе в твоём творении? Архитектор тихо хмыкнул на это, но в долгу не остался от его колкости. — Ты всё равно в этом ничего не смыслишь, так что какой толк…? — Мужчина выровнялся из неудобной позы так, что в глазах потемнело от небольшой резкости, но всё же присел рядом с соседом. Оба молчали, никто не решался начать говорить первым. Кидать колкости в друг друга — это одно, а нормально выражать свои чувства словами — это уже совсем другое. Оба отвыкли от того, что с кем-то можно поговорить о чём-то личном, да ещё и с человеком, который не безразличен. Кавех всегда догадывался, что их соседские взаимоотношения не самые здоровые по меркам людей, но он предпочитал это игнорировать, ведь архитектор и так живёт тут на птичьих правах. И лишь по воле случая Кавех оказался в этом доме, что раньше был его, но из-за ненадобности он отказался от жилища. Кто же мог знать, что его жизнь занесёт в подобные дебри? Пройденные минуты ощущались как пройденный час — слишком долго и томительно. Каждый раз, желая открыть рот для обыденного потока слов, который присутствовал в их общей жизни каждый день. Все мысли резко обрывались в начале, и сказать слова больше не было возможности. Даже Аль-Хайтам, у которого есть фраза на любой случай жизни, так же молчал — то ли думая, то ли уснув. И всё же тишина была прервана голосом, полным нежности и смущения. Пока уверенность мужчины теплилась, он должен успеть всё высказать. — Когда ты сказал про перо, ты и вправду имел в виду, что… — И всё же его уверенность закончилась на слове «что». Это было куда сложнее, чем затевать спор. Неприятное ноющее чувство напоминало о его глупой запинке. — Не пойми неправильно, я не хочу вешать какой-то ярлык на тебя, просто мне показалось, что это значит очень многое и даже большее… Я верно думаю? Архитектор посмотрел в глаза напротив, желая увидеть там ответ, но читалось там совсем другое — что-то отдалённое и невнятное. Порой так сложно понять этого секретаря. Сам Хайтам продолжал молчать. Он знал, что обязан поставить точку в этом разговоре, но как он может заставить себя сказать нечто подобное? Аль-Хайтам заметил что-то ломающееся внутри Кавеха от долгого молчания — какая-то конструкция, что была возведена за кратчайшие сроки, очень быстро обваливалась, создавая отрешённость между ними. Мужчина не мог допустить подобного. Кавех только-только смог начать верить в правдивость подобной ситуации, а секретарь будто бы намеренно тянет время, чтобы окончательно потерять доверие. Мужская ладонь бесшумно накрыла чужую, а точнее — родную, просто ещё никто не готов признать это вслух. Кавех смотрел на то, как Хайтам непроизвольно сжимает его руку, от чего становилось спокойнее, но чувство какой-то обиды и печали всё ещё теплилось внутри. Светловолосый ожидал, что Аль-Хайтам в своей обычной манере начнёт твердить об очевидности их взаимоотношений. Он правда хотел в это верить. Тишина, что по-прежнему окутывала пространство, никак не желала покидать, давя и разрушая изнутри. Кажется, мужчина начинал понимать: пока что они оба не готовы к тому, чтобы наслаждаться тишиной друг с другом. Им обязательно придётся говорить или спорить, но насколько долго их хватит? Рука Хайтама немного ослабила хватку, его указательный палец нервно дёрнулся, но всё же желаемое исполнилось в реальность. Нежное поглаживание большим пальцем по руке Кавеха немного вывело того из размышлений, переведя свой печальный взор на человека напротив. Их взгляды вновь столкнулись друг с другом, и Кавех ощутил прилив невнятного чувства, смешанного с приторно-сладким и жгуче-острым. Всё его существо кричало о возможности высказать накопившееся, но язык вновь не поддавался на уговоры, и архитектору только и оставалось, что смотреть в эти яркие и немного безразличные очи. Кавех не мог понять своего спутника. Все его действия, произошедшие ранее, противоречили молчанию, возникшему в гостиной. Сам архитектор от такого непонимания, начинал захлёбываться эмоциями. Изливал он свои чувства не каждый раз, такое происходило исключительно в сложный период, когда разобраться в себе и в Хайтаме не было возможности. А застой на работе не давал покоя ночами. Из-за этого он считает себя крайне неустойчивой и слабой личностью, но после успокоения своих эмоций былое и давящее чувство возвращалось. Прямо сейчас Кавеху не хотелось: плакать, кричать или метать вещи по комнате — как минимум, он не относит себя к истеричной личности. Единственное, чего он желал, — это вновь оказаться в объятиях Хайтама и забыть о проблемах и неприятностях. Не думать о том, как бы прокормить себя, оплатить аренду или найти новый дом подальше от гнетущих чувств. Кавех так боялся слова «переезд», но ни о чём другом он и не мог грезить. Хочется иметь что-нибудь своё, чтобы не бояться показаться в обществе как человек, не способный обеспечить себя, хотя является одним из самых знаменитых людей во всём Сумеру. Он просто хочет жить, занимаясь любимым делом. Его нутро кричит о том, что если он покинет этот дом, то больше не сможет быть собой, ведь одна большая и значительная часть его души останется тут навсегда. Когда мужчина останется один в своём одиноком доме с одиноким интерьером, Кавех поймёт, что он был обязан сказать Аль-Хайтаму одну фразу. — Спасибо тебе, Хайтам… Спасибо за то, что всегда рядом. — Кавех неспешно убрал свою ладонь, желая хоть на миг сохранить это тепло на своих руках, но это не может длиться бесконечно. Не успев толком встать, Кавех присел от последующих слов. — Я даже не успел ничего сказать, а ты уже придумал что-то в своей голове. — Архитектор перевёл свой взгляд, полный безнадёжной печали, но всё же он сел обратно, не возлагая большой надежды. — Я не должен был тянуть с ответом и заставлять тебя тревожиться лишний раз… Извини. Хайтам вновь взял за руку Кавеха и как будто бы собирался с мыслями. Вся эта ситуация давила на него не меньше, заставляя язык неметь. Пусть он не похож на дружелюбного человека, но отмалчиваться Аль-Хайтам бы не стал, о чём Кавех прекрасно знал. — Не думал, что смогу однажды услышать это от тебя. — Мужчина полностью прижался к спинке дивана, стараясь хоть как-нибудь скрыть свою скованность в движениях и нежелание находиться тут в данный момент. — Кавех, в тот момент, когда я сказал, что храню то перо, я не пытался завести тебя в заблуждение. — Хайтам вновь начал поглаживать ладонь архитектора, как будто успокаивая и себя этим.— Поверишь ли ты мне, что я не знаю, как высказать свои чувства? Кавех не мог поверить своим ушам — ведь печальный настрой как рукой сняло. В этот раз уже он крепче сжал руку секретаря, призывая того продолжать и не останавливаться. — За всё время нашего знакомства ты ни разу не врал мне, и я верю тебе больше, чем себе. — И это чистая правда. Возможно, Кавех не готов принимать его слова, но они обязательно будут правдивы при любых обстоятельствах. — Если сложно сказать, просто покажи это действием. Архитектор догадывался о слабости его соседа перед проявлением своих эмоций и желаний. В своём возрасте Хайтам смог добиться желаемого через действия, не затрагивая при этом своих ярких эмоций. В более юном возрасте будущий выпускник Хараватат очень нехотя заводил новые знакомства. Сейчас это не сильно поменялось, просто раньше все воспринималось с особым скептицизмом и открытым нежеланием. Юный Хайтам был настолько нелюдим, что некоторые с его потока даже не знали о существовании такой персоны и что в их группе оказывается на одного человека больше. Когда его возраст перевалил за шестнадцать лет, ученики вокруг начали замечать его как особо выделяющегося среди всех. Но это не давало им повода завидовать или ненавидеть Хайтама. Их больше забавляло его поведение и отстранённость. Этот факт сподвигнул некоторых ребят наладить с ним общение, но Хайтам даже внимания не обратил на присутствие его однокурсников. Этот момент не ускользнул от некоторых особых учеников, и до конца выпуска все считали, что Хайтам — обычный выскочка. А некоторые вместо учёбы пытались насолить ему. Да вот те до сих пор не могут принять тот факт, что все их слова и доводы были разбиты одним предложением. И что мы имеем по итогу? Человек, не способный проявлять свои чувства, жаждет этого. И по этой причине вся ситуация загоняет его в угол, покрываясь небольшой испариной. Кажется, что знаменитый Аль-Хайтам способен на всё. Таких выдающихся личностей не каждый день встречаешь, и проблемы в личной жизни не должны быть. Но вот беда: Хайтам, кажется, впервые встретился с серьёзной преградой лицом к лицу, при этом неспособный вымолвить и слова. Будь его желание, он бы и запеть смог, но его нервы, как тонкая струна, вот-вот должны лопнуть от напряжения. Внизу живота тянет, а к горлу подступает неприятная тошнота. — Если не хочешь, не говори. Я могу и подождать. Мужчины продолжали держаться за руки, а тишина вновь проникла между их диалогом, но было чуточку спокойнее в этой атмосфере. Хайтам на самом деле всё уже решил для себя, он вполне мог продолжить начатое, но почему-то ему казалось, что в их ситуации лучше молча посидеть и наслаждаться тишиной. Оба мужчины привыкли к спорам и словам. Как минимум Кавеху трудно было молчать, и желание скрыть неловкость за беседой — вполне неплохой вариант по его мнению. Книголюб снял наушники и оставил их на своей шее. Кавех почувствовал это движение, но обращать на это внимания не стал. Хайтам в свою очередь подвинулся чуточку ближе, соприкасаясь с бедрами архитектора. А вот этот момент не был упущен от глаз, словно вино. Кавех только успел повернуть голову, как почувствовал странное прикосновение к своей щеке. Такое тёплое и даже влажное, а чужое дыхание чётко отпечаталось на поверхности лица как что-то дурманящее и желанное. Кавех смотрел с полной растерянностью в глазах. Он и вправду желал подобного, но в данный момент он уже и сам не понимал, чего он хочет на самом деле. По всей поверхности его щёк мягким прикосновением сиял румянец, почти незаметный, но для соколиного глаза нечто подобное не осталось без внимания. Кавех понял: его только что поцеловали в щёку, и это было достаточно красноречиво, чтобы можно было продолжать молчать от смущения. Довольное выражение лица Аль-Хайтама так и кричало, что это не конец. Секретарь протянул руку Кавеха к своим губам, соприкасаясь и даря ей тёплый поцелуй. Архитектор с полным недоумением смотрел на эту картину и не понимал, как ему лучше поступить в такой ситуации? Ответа долго не пришлось ждать — Хайтам сам всё решил и неспешно притянул самого Кавеха к своему телу спиной, даря тому то самое тепло, в котором мужчина нуждался. — Если ты так пытаешься добиться от меня платы за аренду, то это не самый лучший подход. — Ничего, кроме шутки, тут не было, ни одной серьёзной нотки. Кавех лишь пытался сохранить часть своего рассудка с помощью подобной реплики. Спина Кавеха упиралась прямо в крепкое тело мужчины, при этом он прекрасно ощущал каждый его изгиб, от чего желание росло с большой прогрессией. Ни для кого не секрет, что Хайтам — обладатель прекрасного телосложения, и архитектор мог бы даже позавидовать, но у него нет такой необходимости. Если знать его хорошо, то в скором времени откроется тот факт, что Кавех не так слаб, как кажется на первый взгляд, но это вторично на данный момент. Мужчина, что прижимался спиной к телу, отчётливо чувствовал вздымающуюся грудь секретаря, от чего волнение нарастало в области живота. Кавех упирался своей рукой прямо в бедро Хайтама, чтобы поддерживать своё равновесие, но буквально за считанные секунды архитектор почувствовал, как руки Аль-Хайтама обвивают его талию. Это не было грубым действием — наоборот, очень трепетным и чутким. Этот факт заставил покрыться мурашками в больших объёмах, но менее приятным от этого не стало. Кавех очень хотел бы обдумать каждое действие, сделанное за одну минуту, начиная с поцелуя, но его сознание и мысли понемногу отступают от назначенной цели, а тело позади дурманит его поток мыслей. И всё же Кавех берёт себя в руки, отстраняется и поворачивает свою голову к объекту вожделения. Архитектор старается придумать хоть что-нибудь, что сможет прояснить ситуацию, но в голове только крутятся действия, произошедшие недавно. Он желал этого, но не так резко — уж слишком всё это выбило его из колеи. — Я… — Кавех только открывает рот, чтобы произнести предложение, которое из-за всех сил держится на ниточке здравого рассудка. Но, смотря в эти проницательные глаза, архитектор чувствовал себя потерянным. Не дождавшись последующих слов, Хайтам вновь приблизился и соприкоснулся губами где-то около глаза архитектора. Не увидев отрицательной реакции, мужчина решил сказать хоть слово: — Я хочу, чтобы мы вместе могли воспитать Джина, как настоящая семья. Кавеха словно гром поразили эти слова насквозь. Лишь Аль-Хайтам знал, куда надо бить, чтобы вышел положительный результат, попадая в ту самую точку сомнений аозитектора. Всё, что он обдумывал и переживал в самом себе, оказалось ничем по сравнению с этими словами. После ошеломления и тягучего узла в животе по телу архитектора начало разливаться что-то тёплое и приятное, да так, что его ладошки стали плотными. В этот миг не было ничего, кроме них двоих. Мужчина, что сидел повернувшись через плечо, пересел на бёдра своего соседа, оказываясь на полголовы выше Хайтама, но этот факт никого не смутил. Архитектор продолжал глядеть в эти прекрасные глаза, и теперь бесконечного волнения они больше не вызывали. Смотря на них, он чувствовал бесконечную любовь, сочащуюся изнутри. В этот раз уже Кавех приблизил лицо для поцелуя, но перед этим он сказал: — Теперь ты уже не сможешь отвязаться от меня. Я принял твоё предложение. — Глаза архитектора сочились озорством и весельем. Ему так мало надо, чтобы ощутить прилив бодрости. Всё же мужчина касается губами лица любимого тихими и неспешными поцелуями, старательно игнорируя губы. Он так давно ждал этого момента, что прямо сейчас не может вспомнить свои пожелания на такой случай. Хайтам же улыбался своей самой мягкой улыбкой, которая у него была. Ему до безумия нравились эти прикосновения, и останавливаться не хотелось. — Думаю, из тебя и вправду выйдет хороший отец. Вот только я всё ещё не согласен со статусом «мамы». Хочешь поменяться? Хайтам не сдержался и захохотал, заглушая весь уличный шум для Кавеха. Кавех так любил его смех — редкий, но желанный. Ведь если книголюб смеялся, то это значило, что ты на верном пути. Мужчина так бы и смотрел на своего возлюбленного не отрываясь, если бы не услышал пищание. Кавех не смог сразу сообразить, что же напрягает его периферийное зрение. Увидел в проёме Джина, мужчина как-то заволновался от неловкости всей ситуации, но Хайтам не позволил тому далеко от себя отдалиться. — Теперь твоя очередь укладывать Джина, мамочка. — Кавех, что был всё ещё на эмоциях, хотел высказать, что накопилось у него от нахальства этого секретаря. Не только же ему поцелуи подавать. И всё же Хайтам был быстрее и вполне шустро покинул гостиную, отправившись на кухню, пока Кавех не придумал, что ему сказать. Откинув дурные слова, архитектор перевёл взгляд на мальчика, что стоял рядом с Мехраком. Кажется, ребята хорошо поладили и теперь на постоянной основе спят вместе. Кавеха это сильно порадовало, ведь его другу часто бывает одиноко в отсутствие самого мужчины. — Джин, что-то случилось или сон плохой приснился? — Мальчик всё так же стоял, но на вопрос кивнул. Кавех спешно подошёл, беря Джина на руки, и чувствуя укол сожаления за свою невнимательность и отстранённость. — Не волнуйся, это всего лишь кошмар, он быстро забудется. Мужчина поглаживал дитя на своих руках, желая даровать тому спокойствие от не самого приятного пробуждения. Джин уже давно успокоился, но ощутить уже такое родное тепло было высшей степенью удовольствия. Так что он без зазрения совести уткнулся Кавеху в плечо, нюхая мятный аромат, смешанный с каким-то горьковатым и тяжёлым привкусом. Больше схожего на исходящий запах от Аль-Хайтама. Это было приятно ощущать, чем сон, полный тревожных мыслей и смутных картин, никак не связанных с самим мальчиком. Как минимум, он никак не мог знать людей, что мелькали в том сне. Этот сон не был пугающим — там присутствовали более печальные картины, нежели тревожные. И всё же, проснувшись, мальчик был рад видеть освещённое пространство и Мехрака около себя. Благодаря этому удалось легко успокоиться и набраться смелости выйти из комнаты. Мехрак, что успел проникнуть в комнату Кавеха, так же спал рядом, но от движений Джина быстро пришёл в себя и направился сопровождать своего юного друга. Каково было удивление Джина, когда он вновь увидел картину, что не должна была касаться его взора. Слишком всё было чувственно и нежно, от того на душе было спокойно. Мальчик догадывался об их своеобразных взаимоотношениях — как минимум после прихода Хайтама они были неразлучны. Джин сравнивал их с другими семьями, в которых он ночевал или жил какое-то время, но у Кавеха и Хайтама было всё как-то по-другому. Пока что мальчик не может дать ответ на это заявление, но он знает точно: его новые родители очень трепетно относятся друг к другу. Оказавшись в своей постели, Джин начал протестовать очередному сну. Чего он точно не хотел, так это вернуться в те неприятные видения. Кавех на это смотрел с пониманием, но у него не было идей, как по-другому уложить Джина спать. — Не хочу я спать, хочу с вами посидеть. — Мальчик скривил носик от обиды, что его тоже не взяли посидеть с родителями. — Ну, Джин-и, тебе нужно отдыхать или… — Мужчина задумчиво провёл рукой по волосам, всё ещё ощущая своё перо. Веселье по-прежнему теплилось в нём, и байка на такой случай быстро придумалась. — Или не сможешь вырасти! Такой глупостью его пугали в меньшем возрасте, чем Джина прямо сейчас, но мальчика это почему-то испугало не на шутку. Ведь он уже начал думать, что вырастет таким же, как и Хайтам — высоким и сильным. — А если не буду? — Неуверенность в словах была слышна, понятная даже дураку, но архитектор решил продолжить в том же духе. — Маленьким останусь? — Ещё как! Видел когда-нибудь слаймов? — Джин неуверенно кивнул в знак согласия. — Они такие только из-за нежелания отдыхать по ночам. А ведь они могли раньше ходить прямо как мы. — Как же так… Сколько же людей превратились в слаймов?! Кошмар! Стоящий в проёме Хайтам держал в руках стакан тёплого напитка для более приятного сна, но, услышав сказанное от своего соседа, желание прогнать его возрастало от каждого слова. — Хватит ребёнка пугать, Кавех. — Мужчина спешно подошёл к изголовью кровати, ставя на тумбочку напиток. — Не слушай свою матушку, он любит иногда пошутить, не воспринимай всерьёз. Ну а если серьёзно, тебе нужно отдыхать, чтобы завтра с новыми силами мы могли пойти на базар и увидеть твоих старых друзей. На этих словах мальчик недоверчиво перевёл взгляд на архитектора. Тот указал жестом на правдивость подобного, и Джин быстро воспылал от желания встретить Нилу и других друзей. Сегодня с девушкой им так и не удалось свидеться, из-за чего Джин немного расстроился. Но благодаря словам Хайтама его настроение вмиг преобразилось, и никакие страшные сны не пугали. Такой быстрой сменой настроения мальчик схож на Кавеха, и этот факт умилял самого мужчину, что, конечно, не скажешь о его соседе. Тут уже ничего не попишешь. Кавех, смотря на то, как Хайтам легко уговорил ребёнка, радовался, но доля зависти пролетела где-то рядом, затрагивая его изнутри. И всё же отвести взгляд, полный радости, он никак не мог. Видеть секретаря таким заботливым и чутким не каждому дано — для многих людей он навсегда останется хмурым и грубым человеком. Благо, Джин не познает такой стороны его соседа. Мальчик с интересом перевёл взгляд на стакан с тёплым молоком, сразу догадавшись о содержимом. — А молоко зачем? — Чтобы ты вырос и не стал слаймом. — Мальчик обдумал все за и против и решил всё же выпить содержимое. — Спаси-ибо. — Джин взялся за стакан, делая первый глоток. — С тобой посидеть или сам попытаешься уснуть? Секретарь присел рядом с Кавехом на край постели, терпеливо дожидаясь ответа. Архитектор в свою очередь по-прежнему наблюдал за столь умилительно-сладкой картиной, попутно осматривая Мехрака, что летал вокруг всё это время. Джин, попивая тёплое молоко, съёжился от непривычной теплоты, проходящей по горлу. Отставив стакан, он глянул на своих условных родителей и, возжелав посидеть с ними. Готовясь к тому, чтобы попросить их остаться рядом, мальчик воспоминание о том, как прервал их увлекательное занятие. Этот факт заставил одуматься и подумать дважды. Кавех выпустил Мехрака из рук, и тот с довольным писком оказался рядом с Джином. Мужчина же перевёл взгляд на Хайтама, невольно улыбаясь, что заставило мальчика тоже поднять уголки губ. Хотя скованность в мышцах давала о себе знать. — Нет, я буду спать с Мехраком, а вы будете ам… — На этой запинке Кавех вновь ощутил, как кровь приливает к области щёк. — Тоже будете спать, да? Аль-Хайтам мельком глянул на архитектора, сдерживая свою ухмылку. — Да. Тогда спокойной ночи. — Мужчина собирался уже удалиться из спальни, но был пойман крепкой хваткой. — Что такое? — А как же поцелуй на ночь? Неужели не проявишь свою лучшую и милую сторону? — Аль-Хайтам пристально глянул на Кавеха, ища какой-то подвох, но глаза архитектора сияли от предвкушения. На это секретарь наклонился, быстро оставляя свой влажный поцелуй на щеке архитектора. — Да не мне же! Джина поцелуй на ночь. Кавех старался держать лицо изо всех сил, чтобы не выдать своего смущения перед сыном, но красные уши были видны для всех. — В следующий раз выражайся яснее, чтобы не смущать ребёнка. — Мужчина вновь присел на кровать рядом с мальчиком и как будто безмолвно спросил разрешения на подобный жест, как поцелуй. Мальчик подставил свою макушку, что вызвало тиху ю усмешку от секретаря. — Спокойной ночи, Джин-и.