Я там, где ты..

Небольшая компания, состоящая из трёх человек — Кавеха, Хайтама и Джина — двигалась в сторону дома с мокрой одеждой, что неприятно липла к телу, и мокрыми волосами. Каких-то особых тем для обсуждения не появилось за всё это время — больше хотелось молчать после насыщенного на события дня. Понемногу всевозможные прилавки и кафе закрывались по расписанию, а ночные бары, наоборот, только начинали принимать новых клиентов и раздавать напитки для поднятия настроения. Кавех был бы не прочь заглянуть, но он пообещал себе, что постарается выпивать меньше, чтобы больше не повторялось таких казусов с его соседом. Да и в принципе стоит уменьшить свой пыл к горячим напиткам — от употребления алкоголя его жизнь лучше не станет. Архитектор чувствует, как что-то начинает меняться в его жизни, в особенности его отношение к миру вокруг. После того как Кавех вновь взялся за общий проект с Аль-Хайтамом, он чувствовал, как желаемая цель постепенно идёт к завершению. За две недели отсутствия его соседа в экспедиции Кавех спал мало для человеческой нормы. Он засиживался до глубокой ночи, дорабатывая стол, что сможет поставить точку в желании Кавеха поблагодарить Аль-Хайтама как следует. Вырезая продуманные до мелочей узоры, архитектор задумывался: когда завершающий штрих подойдёт к концу, будет ли всё так же, как и сейчас? То есть у Кавеха всё равно есть возмущения к образу жизни своего бывшего друга, но после того как он смог помочь архитектору вновь встать на ноги, его отношение стало что ли более мягким и отзывчивым? Все эти моменты, где Хайтам был рядом в сложный момент, бросаются в глаза всё больше. И Кавех это видит настолько чётко, что даже день тускнеет на фоне этого. До архитектора постепенно начинает доходить, что Хайтам всегда таким был с момента их сожительства, уже не говоря о том факте, как он приютил его у себя и позволяет жить по сей день. Архитектор пытается сослать эти факты на его дружелюбие, но слова и действия, произошедшие накануне, как будто бы кричат в лицо о нереальности такого. Неужели соседи-бывшие друзья позволяют признаваться в глубокой привязанности и любви, а потом спать в обнимку всю ночь и перебивать мысли одним поцелуем в макушку? Что ж, вполне схоже на дружелюбие, не так ли…? Вот и Кавех понимает, что нет тут места дружбе. Мужчина даже забыл расспросить про экспедицию, решив оставить это на потом. Из-за этих мыслей шаг Кавеха ускоряется, что заставляет его компаньонов так же ускориться. — Кави, что насчёт Джина? — Голос Хайтама резко пронзил все мысли Кавеха. — Разве мы не должны вернуть его приёмной семье? Кавех остановился, разворачиваясь всем корпусом к говорившему. Их глаза в очередной раз столкнулись, и, кажется, мужчина понимал причину, по которой он влюбился беспамятства в этого сурового секретаря из Академии. Нет, глаза — это не единственная причина его любви. Кавеха поражает и будоражит мысль лишь об одном упоминании его имени, и найти одну единственную причину, по которой он смог бы ассоциировать свои чувства с личным качеством этого человека, — невозможно. Он влюблён целиком и полностью. Ему не нужно любить что-то одно в этом человеке, ему хватит даже небольшой доли его тела, чтобы с уверенностью сказать, что он всё ещё любит его. Кавех продолжает развиваться как личность. Каждый раз, анализируя свои чувства, он из раза в раз возвращался к этому человеку и чувствовал вину за это. Разве после всего случившегося он может позволить себе нечто подобное? Вина с каждым разом всё больше пожирала его. Кавеха так же не отпускало чувство вины за утрату отца, даже спустя все попытки Хайтама изменить этот факт. Даже письма его матери не смогли переубедить мужчину в своих чувствах. Всё казалось бессмысленным и пустым. Кавех погряз в этом, переставая понимать самого себя, его эмоциональное состояние рушилось от любого слова Аль-Хайтама. И в один из обычных дней Кавех окончательно рухнул внутри себя. Небольшая оплошность — и годы попыток скрыть свою боль оказались пустым звуком. От небольшого стечения обстоятельств Кавех навредил Мехраку. Не специально, всё было как обычно. Банальное использование — разве может пойти что-то не так? Ещё как может. Рука Кавеха тогда дрогнула, что повлекло за собой окончательную точку на своём будущем. Невозможность постоять за свои чувства и банально понять их. Чувство вины, пожирающее до плоти, творческий кризис и происшествие в пустыне, что приковало архитектора к кровати, — это окончательно затопило Кавеха с головой. После этого он надолго закрылся в комнате и в самом себе. В тот момент Кавех потерял счёт дням. Каждый казался как один — однообразные эскизы и одна и та же картина за окном. Всё казалось сплошным бесконечным кругом. Так пусто и темно, всё так глупо и бессмысленно. Желание в жизни отсутствовало. Всё, что он мог, — это проводить однообразные линии друг за другом и хождение из стороны в сторону. И лишь после поручения Тигнари с Сайно ощущение реальности стало возвращаться, но покидать комнату так и не хотелось. Сейчас Кавех понимает, что если бы его друзья не пришли вовремя, то он решил бы покинуть Сумеру, уехав куда подальше от болезненных воспоминаний. Но он рад, что так и не сделал этого. Он рад, что может смотреть в глаза человеку, которого любит всей душой. Он рад, что может ходить по дороге, которая греет его душу и память. Он рад вновь видеть лица своих друзей и делать то, что может улучшить чью-то жизнь в лучшую сторону. Он рад жить. Кавех окончательно понял это в тот момент, когда Хайтам сидел перед ним на коленях. Тогда он долго молчал, видимо о чём-то думал. Архитектору непривычно было видеть столь скованное движение в теле его соседа, но, держа Мехрака в руках, архитектор просто продолжал смотреть с безразличием в глазах куда-то сквозь него. После долгой паузы секретарь крепко сжал руки Кавеха и произнёс слова, которые надолго останутся с ним. Жаль, что он почти не помнит их, но чувство по-прежнему живо, и оно точно с ним надолго… — Хайтам, как думаешь, мы могли бы стать официальными опекунами для Джина? — Вопрос не был таким уж неожиданным. Аль-Хайтам проницателен и давно понял, что Кавех хочет ему предложить. — Ты сам знаешь, что он лишь временно опекается. Но ребёнку нужна настоящая семья. А не фарс, где каждый гордо бьёт себя в грудь и кичится тем, что приютил сироту или помогает ему… — Хм. Что скажешь, Джин? — Мужчины перевели взгляд на мальчика, укрытого накидкой Хайтама. — А ты бы хотел жить с нами? По секретарю не скажешь, но он успел привязаться к этому необычному пареньку, найденному в пустыне. Он не был особенно сентиментален к такому, но, видя, как мальчик продолжает познавать этот мир и делать его хоть чуточку лучше своим желанием жить, Хайтам ненароком возжелал сделать его счастливым. Просто дать тому возможность прожить обычную жизнь, как и у его сверстников. Джин хлопал глазами, переводя взгляд с одного на второго мужчину. Он вполне мог ожидать нечто подобное, но разве есть особая заслуга, в которой он может жить счастливой жизнью рядом с этими потрясающими людьми? Разве он может что-то дать им в ответ? Навряд ли… Этот факт сильно поразил юный мозг мальчика. Он почти поверил, что будет бегать от одной семьи к другой, пока окончательно не вырастет. А сейчас… Крупные капли стекали с лица Джина. Он пытался быстро вытереть их со своего лица, чтобы наконец собраться с мыслями и дать им свой ответ. Он не мог заставлять их ждать. Не мог… Мужчины подошли ближе к Джину, пытаясь успокоить того утешительными словами. — Не печалься, Джини. Я обещаю, что этот хмурый дядька и пальцем тебя не тронет. — Кавех усадил мальчика к себе на колени, попутно вытирая его слёзы. — Я бы больше побеспокоился о таком несамостоятельном отце в твоей роли. — Хайтам так же присел на корточки рядом с Кавехом. — Я думаю, что Джин сможет постоять за себя получше некоторых. Архитектор протяжно вздохнул. Как только он начинает думать, что Аль-Хайтам — само совершенство, резко всплывает факт существования его характера, и это раздражало его сознание, но ничего не мог с собой поделать. И всё же затевать спор в такой момент не было желания. Кавех подхватил Джина на руки, ожидая, когда Аль-Хайтам соизволит подняться и пойти домой. — Я обещаю, что буду хорошим отцом для тебя. — Джин поднял свой взгляд, желая убедиться в истине этих слов. — Но это если ты не против. Я не претендую на роль твоего отца, тут выбор только за тобой. Мальчик уткнулся в грудь Кавеха, протяжно вдыхая воздух, думая о сказанных словах. Джин уже начал прокручивать вероятность своей жизни, исходя от ответа, выбранного им. Отрицательный ответ — самый лёгкий для него, но разве можно просто сдаться и не попытаться что-то изменить в своей жизни? Он до безумия хотел кричать о своём желании жить всем вместе. Вместе завтракать и обедать, ходить гулять и просто быть нормальной семьёй. Джин совсем не заметил, но из-за слёз, текущих из его глаз, возможность говорить стала невыполнимой, что повело за собой продолжительную тишину. Звук приближающихся шагов разрезал затянувшуюся тишину, а тёплая рука коснулась волос маленького мальчика, нежно проводя по линии роста. Прозвучавший голос был совсем тихим, как будто его обладатель страшился быть услышанным посторонними. — Если не хочешь видеть его своим отцом, то я могу взять эту роль. — Услышав это, лицо Кавеха скривилось от недовольства и недоумения — ведь это его была идея, так почему он остаётся в стороне? — Обещаю, что твоё будущее будет безоблачным. Кавех что-то хотел было сказать, но его губы накрыла всё ещё тёплая ладонь, и это немного поумерило его пыл. Внутри Джина что-то тёплое разливалось по всему телу. Он не мог сказать точно, что это за странное чувство. Но оно было приятным и ласковым. Как руки матери, гладящие своего ребёнка перед сном, и как утренний лучик, выглядывающий из далека. Вот так можно было описать ощущение Джина перед этими словами. С момента его пробуждения он почти не испытывал эмоций. У него не было желаний, он просто существовал. Но когда Джин оказался в кругу заботящихся о нём людей, он смог постичь истинное счастье быть любимым. Прямо сейчас, для самого себя, мальчик решил, что будет обязан дарить подобное и другим нуждающимся в этой любви. Ведь теперь с уверенностью Джин может сказать, что у него есть семья — большая и дружная. Мальчик поднял свою голову, показывая свою самую первую, но такую благодарную улыбку. Даже если солнце сядет, он не перестанет освещать этот мир. Кавех, смотрящий на него, был крайне счастлив видеть это. А ведь можно и вправду подумать, что они родные по крови. Настолько заразительная и яркая аура кружила вокруг них. Аль-Хайтам смотрел внимательно Он запоминал каждую деталь в этой картине. Всё казалось таким реальным, как будто и должно так быть. И совсем непроизвольно уголки его губ поднялись, желая дополнить эту картину своим присутствием. — Думаю, можно считать это за положительный ответ. А теперь идёмте домой. Ваши волосы по-прежнему мокрые. — Хайтам перетянул накидку на голову мальчика, желая защитить того от холодного потока воздуха. Он также перевёл взгляд на Кавеха, но, к несчастью, у него больше не было ничего такого, что могло бы укрыть и его голову. Поэтому он приобнял того за талию, желая сохранить равномерное тепло, исходящее от обоих тел. — Подавай хороший пример ребёнку. С этого момента ты будешь отцом, и твоей задачей быть лучшей версией себя при любых обстоятельствах. Глаза цвета вина посмотрели на объект своего обожания, и если бы было достаточно светло, то Хайтам заметил, как зрачки Кавеха увеличиваются лишь от одного взгляда на его лицо. Но видеть это не обязательно — хватит лишь быстро бьющегося сердца, чтобы понять всё без слов. Малыш Джин, тихо наблюдающий за этим, поражался такому контрасту между ними. Вроде они были теми, кто спорил и высказывал всё как есть, но на деле каждое их действие было наполнено трепетом. Каждый их взгляд выражал особую ауру чего-то сладкого и тёплого. Они могли бы постоять так ещё пару мгновений, но неожиданный вердикт Джина заставил обоих мужчин ахнуть от удивления. — Я буду называть вас обоих своими отцами. Я не смогу жить с мыслью о том, что кто-то один всегда будет в стороне. — Мальчик всё ещё был весь в слезах, но улыбка так и не сходила с его лица. — А?! Ты сейчас серьёзно? У нас обычно нет такого, чтобы было два отца. Принято, чтобы были матушка и отец. Боюсь, тебя могут неправильно понять. — Говоря это, Кавех почувствовал чужую руку на своём плече. — Если он хочет, то пусть будет так. Я не против. — Пускай не скажешь, но секретарь был рад услышать подобные слова. Кавех перевёл на него осуждающий взгляд, полный неприязни. Он уже представлял, как будет счастливо откликаться на зов «отец». Но неожиданно вписавшийся Аль-Хайтам никак не входил в его планы. — Ну раз так… — Мальчик призадумался, опустив голову вниз. — Тогда Кавех — это мама, а Аль-Хайтам — это папа! — Что?! Почему я мама?! По логике вещей, я должен быть папой! — Если бы ты промолчал, у тебя был бы шанс отыграться. Но теперь мы с уверенностью заявляем, что Кавех — мама. Так? — Секретарь с довольной улыбкой глянул на Джина, и, как будто бы понимая друг друга без слов, кивнули головой в такт. Кавех почувствовал себя самым преданным человеком на этой земле. Только что названный сын променял его на какого-то хмурого дядьку. А ведь это именно он заботился о нём как только мог на протяжении двух недель, и даже в библиотеку Академии сводил. А теперь… Кавех поймал себя на мысли, что и вправду думает, как какая-нибудь ревнивая мамочка. И теперь чувство стыда с ним ещё надолго. — Ну что, Кави, пойдём? — Хайтам по-прежнему придерживал своего соседа за талию. Кавех не стал смотреть тому в глаза, а лишь молча начал идти, крепче сжимая Джина в своих руках. Но всё же он рад. Пусть немного завидует, но он действительно счастлив вновь иметь семью. — Да, идёмте домой… . . . Всё это время за столь милой картиной наблюдал мужчина, сидящий неподалёку и попивающий кружечку пива. Он мог с уверенностью сказать, что знает этих двоих выпускников из Академии, но поверить в происходящее с трудом мог. Всё же нечто подобное не каждый день случается. Пусть он и слышал обрывками их небольшой диалог, но саму суть смог понять. И ему оставалось только тихо вздыхать от столь занимательных мыслей, что ещё долго будут преследовать его. Около него прошёл хорошо одетый мужчина с головным убором, гордо смотрящий в небо. Вот и ещё один контингент, тянущий на роль «нежданно-негаданно». Только мужчина за столом собирался сделать глоток, человек с головным убором окликнул его: — Господин Манджу? Простите меня за свою вольность, но не позволите ли вы мне составить вам компанию? Хорошо одетый парень, закрываемый всё это отлично сделанной накидкой, пытался выдать уверенность в своих действиях, но академик видит академика издалека. Поэтому пьющий мужчина не понял, для чего весь этот показ мод и фарс в действиях. Парень явно пытался выдать себя за иностранца, но не вышло. Манджу хорошо разбирается в людях…