Я там, где ты..

— Стой! То есть ты хочешь сказать, что помимо вашего перемирия, — лесной страж особенно выделил последнее слово, подразумевая под ним нечто большее, — у вас появился приёмный сын?! Архонты… Джин, как тебя угораздило попасть к этим баранам? Озадаченный Тигнари навострил уши в потолок и с самым озадаченным лицом устремил взгляд на причину его удивления. Сайно в свою очередь сидел рядом и периодически тасовал карты, которые он хотел использовать в очередной схватке с Хайтамом, но ближайший час этого точно не случится. Под нос он что-то говорил: — Сегодня точно кто-то умрёт… И это буду не я. — Последнее слово было сказано с особым наслаждением. Возможно, Сайно мог проколоться где-то и был готов получить нагоняй от Тигнари, но внезапно появившийся Кавех со своей новостью спас шкуру шакала. Лесной страж сделал вид, будто не слышал этих слов, и уже мысленно представлял разочарование в глазах любимого в скором времени. Архитектор в свою очередь состроил гримасу злости и раздражения, ведь надеялся хоть на какую-нибудь поддержку, а его дружище только масло в огонь подливает. — И подумать только, всё это случилось за какой-то день после возвращения Аль-Хайтама с экспедиции! — Лесной страж взялся за кружку с холодным напитком и с особым рвением начал пить его — приторный, но не плохой на вкус, — и после добавил: — Знаешь, я бы не стал так реагировать, если бы кличка «бараны» не перестала быть актуальным прозвищем с этой минуты. А мне ведь так нравилось… Решив занять свои руки, Кавех начал разливать холодные напитки по стаканам, стараясь не смотреть в глаза своему другу, одновременно чувствуя, как в гостиной становится спокойней. Даже Сайно расслабил плечи и принял более подобающую позу для его персоны: одна нога на диван, рука на спинке дивана. Он явно особый любитель комфорта, как и Аль-Хайтам. Ранее архитектор действительно был рад увидеть на базаре своих близких друзей, пускай это и было по случайности и не в самый подходящий момент — подбора обуви. После дня рождения им довелось увидеться пару раз, а пропустить стаканчик чего-то крепкого всем вместе — и подавно. . . . Дело было так! Кавех, Хайтам и Джин после дневного сна направились в приют, где и должен был жить малыш до того момента, пока добрые люди не приютили бы его. Но из-за того, что взрослые с базара противоречили столь неприятной идее, в конечном итоге мальчик стал жить то в одном доме, то в другом. Но временным опекуном стала семья кузнеца — до того момента, пока кто-то не решился бы взять его основательно. По мнению людей с базара, что участвовали во всей истории. Так было лучше, чем если бы тот жил в месте, где даже не мог назвать своего имени, ведь банально не помнил его. Чаще всего мальчик проживал в семье кузнеца. От них он и получил своё имя, и там же нашёл страсть к книгам, что хранились в их доме. Помимо хозяина и хозяйки, там проживает около шести детей (двое из них приёмные) и большое хозяйство с огромным участком, где пасётся скот. Можно сказать, что они до безумия любят всех членов семьи. В число любимчиков входит дикий тигр, которого они смогли приручить, и тот в большей степени стал походить на ленивого и толстого кота. Узнав обо всей ситуации, как только привели Джина, жена семейства, работающая продавщицей на базаре, запротестовала и настояла на том, что лучше взять временную опеку до того момента, пока не найдётся настоящая семья. Многие поддержали эту идею, и лишь один Джин смотрел с пустым взглядом, думая: что он такое и почему появился на свет? Вторым неофициальным опекуном была бабушка Лилавати — та, что имеет невероятную косу и вполне подвижное тело для её возраста. Она не так часто возилась с Джином, предпочитая развивать и дальше свой бизнес по продаже хозяйственных материалов. Но похоже на то, что ей не меньше хотелось помочь мальчику. Периодически она заглядывала к тому и предлагала переночевать у себя. Джин, конечно, соглашался, но без особого желания — всё же ему было неловко от такого внимания к его личности. Многие знакомые Нилу не раз пытались выяснить его происхождение, возвращаясь в пустыню, но особых умозаключений так и не приходило. Поэтому пришлось оставить всё как есть и принять тот факт, что семья кузнеца скорее всего возьмёт его под полную опеку. Но предстоящий конкурс, который должен был пройти через полгода, поменял планы. Логичная мысль пришла достаточно быстро, и большинство сразу же решили возложить ответственность на юную даму. Нилу не была так против, как больше переживала, ведь она так и так собиралась участвовать. Теперь ей предстояло занять первое место в мероприятии, где множество людей приедут с разных регионов для возможности получить наставление от самого Архонта Мудрости. Уже не говоря про грандиозность будущего конкурса — ведь для победы требуется множество критериев, в число которых входит одежда и умение танцора. Так же ещё одним пунктом стало место, на котором должно происходить выступление — платформа. Для каждого оно должно быть своё, ведь перед тем как выступать, требуется продемонстрировать каждого участника и его возможности. Этот год действительно особенный на события — разрешили устроить небольшой парад на будущий день рождения малой властительницы Кусанали. Благо один из лучших архитекторов Сумеру взялся за этот пункт, при этом стараясь подобрать гармоничный образ в одежде. Но с этим в большей степени им помогает та самая подруга Нилу, что должна была отвести Джина в приют — Дэхья. Строгая и серьёзная на вид, но на деле милая и очень трепетная ко всему живому. Если возвращаться к юной семейке, то у них сразу же возникли трудности с бумагами и поиском временного опекуна, а точнее — отсутствие его в доме. Помимо того, что в любом случае придётся пройти точную проверку от работников приюта, так у них возник вопрос: почему мальчик находится не у временных опекунов? Но Хайтаму не составило труда разрешить эту дилемму, сказав, что это временный фактор и всё было заранее обговорено, что, конечно же, было правдой. За всё время их дебатов пришлось найти кузнеца и начать составлять очередной документ, где глава семьи по идее отказывается от Джина и оставляет все права на приют. И только потом оформляются документы на имя Хайтама как полноценного отца. Почему нельзя было сразу поменять опекунство на секретаря — не ясно, но человек, что принимал их, был особенно отталкивающим со всех сторон. А то, как он постоянно грыз окончание своего карандаша, порождало ещё большую неприязнь. Почему именно Хайтам будет отцом? Всё просто — потому что Джин уже решил всё и за всех, даже не зная об этом. Кавех был совсем не против. Пусть он и не будет записан как официальный родитель, как и хотел, но мальчик по-прежнему будет называть его мамой, и уж лучше так, чем просто по имени. Да и невозможно, чтобы их двоих записали отцами — такого в их регионе не практикуется. Возможно, в Мондштадте такое и могло бы случиться, но Сумеру — это страна знаний и учения, и подобная мелочь не входит в юриспруденцию всего региона. А будь они в Инадзуме, всё обстояло бы куда хуже с подобным — многие не поняли бы их вовсе. В ближайшее время Кавех точно не станет кому-то рассказывать о своих отношениях. Неординарных отношениях… В большей степени ему хочется насладиться осознанием, что обо всём этом знает их небольшая семейка, и этого будет достаточно. А там гляди и Тигнари подтянется с Сайно — вот от них ещё очень долго не отвяжешься. А ведь архитектор продолжает делать вид, что у этих двоих очень дружеские отношения, и это всё ради приличия. Хотя кольцо Тигнари, которое находится на безымянном пальце, тревожит ум светловолосого. Поэтому Кавех в скором времени ждёт приглашение на свадьбу. Закончив разбираться с бумагами, работники приюта собирались забрать Джина до того момента, пока не будет произведена проверка на благополучное проживание в доме. Плюс опрос для Аль-Хайтама на его способность воспитывать дитя. Кажется, все пришедшие готовы были взорваться от злости в ту же секунду, лишь бы доказать неправоту такого решения. Это верно с одной стороны, но отдавать ребёнка в приют — это жестоко. Мальчик наверняка привык к одной обстановке, а тут его выдернут не на один месяц, может, и на два. Тому придётся привыкать к новым людям и режиму, что может повлиять на него, а этого никто не хочет. Глава семьи кузнечного мастерства готов был до вечера противостоять такому решению, да вот Аль-Хайтам быстро поставил точку во всём этом споре. Кавех мог по пальцам пересчитать те моменты, когда его друг и нынешний возлюбленный злился до такой степени, чтобы уничтожать всё одним словом. И именно эти моменты были связаны с ним либо в его присутствии. Манджу и вовсе как-то говорил, что получил от юного Хайтама, когда тот попытался немного насолить Кавеху. В тот день Манджу многое переосмыслил для себя и понял, что больше не может бессмысленно обижаться на невиновного — ведь не вина Кавеха, что его взяли в другой регион для практики, а Манджу — нет. Когда работники приюта поняли, с кем имеют дело, было уже поздно — Аль-Хайтам открыл рот, и было это сравнимо с силой Архонта. Кто же знал, что мужчина, сидящий с Джином на руках, будет устрашаем в гневе. — Кави, прошу, отведи Джина погулять. Я быстро разберусь. — Кавех, как и все присутствующие, посмотрели с полным непониманием и немым вопросом. Кавех — потому что думал сам всё решить, работники — потому что ясно дали понять, что не отпустят ребёнка, а глава кузнечного мастерства просто округлил глаза от того, что секретарь умеет говорить. Один Аль-Хайтам смотрел на архитектора с полной уверенностью и особенной искрой в глазах, что аж Джин засмущался. Всё же уйдя с малышом, Кавех надеялся, что его возлюбленный никого не убьёт. — Как бы мне не хотелось согласиться с этим правилом, но отдавать этого ребёнка я не стану. Поэтому давайте по-хорошему попытаемся договориться. Последнее предложение не было вопросом — это определённо и точно было утверждением, в котором Хайтам выигрывал по всем параметрам. — И для вашего блага советую внимательнее вчитываться в документы. Это касается тех, что я принёс. — Мужчина встал из-за стола, показывая свою полную готовность сражаться в словесной борьбе. — Или мне придётся обеспечить поставку азбук от имени Академии. Работник хотел было открыть рот, но наткнулся на взгляд секретаря и быстро остался в стороне. Почувствовав неясную угрозу, всё тот же работник приюта ещё раз пересмотрел личные документы Аль-Хайтама, где было прописано о его принадлежности к Академии и что он имел статус Высшего Мудреца. – Так же Академия сделает проверку детского дома. Есть у меня сомнения на ваш счёт. Стоило видеть лицо человека, что крутился на кресле, словно он дома. Осознав свою ошибку, работник быстро изменил статус подачи его документа после того, как свалился с кресла и встал с пола. И, как работник сказал, через пару дней к Хайтаму обязательно зайдут, и там уже окончательно утвердят опекунство. Кузнец по-прежнему сидел с широко открытыми глазами, думая: что тут вообще произошло? Отойдя от удивления, ему удалось увидеть удаляющуюся спину высокого и крепкого молодого человека. Невольно почувствовав уважение к его персоне. Всё же этот мальчик по имени Джин — в надёжных руках. . . . Прогуливаясь по базару, Кавех не мог налюбоваться счастливым лицом своего сына. Джин то прыгал, то бегал, с радостью беря за руки родителей и висел в воздухе, пока те держали его. Мальчик вновь осознал, как же ему повезло встретить именно этих двух мужчин. А ведь Аль-Хайтам в их первую встречу показался жутким, пусть и привёз эксклюзивную книгу с Инадзумы. Мальчик это действительно ценит, но страх в тот момент брал над собой вверх. Кто же знал, что именно секретарь станет его отцом. — Папа, а почему ты попросил нас выйти с мамой? — Слово «мама» всё ещё резало слух, но никто не акцентировал внимание на этой детали. — Чтобы уничтожить того гадкого дядю, да? Мальчик весело шёл вприпрыжку, а Хайтам кивнул в знак согласия. А Кавех припомнил момент, когда кузнец подходил попрощаться с Джином, и видимо именно тогда он всё ему рассказал. — А ещё дядя Амит сказал, что тот дядька упал со стула, потому что сильно удивился тому, какой папа крутой. Хе-хе. — Хайтам-и, как это понимать? — Даже произнеся это гадкое прозвище вслух, на лице мужчины так и не появилось морщинки. — А ты, бандюга, тоже хорош — даже не пытаешься сделать вид, что тебе совестно. Джин ярко расхохотался, разгоняя чувство сомнения внутри архитектора. Кавех перевёл взгляд на Аль-Хайтама, ища в его лице хоть капельку сочувствия за свои действия. Пусть архитектор рад именно такому решению ситуации, но оставлять после своего прихода пару седых волос на голове работника ему не хотелось. Как и ожидалось, Хайтам шёл с максимально довольным выражением лица. Кажется, он больше всех радовался тому, что Джин теперь будет его сыном и через пару дней официально. Идя около прилавков, Кавех всё не мог насмотреться на него — того самого, что стал центром его жизни вместе с Джином. Каждое движение в этом мужчине побуждало комок чего-то неясного и смешанного, а его мимолётная улыбка заставляла раствориться в приятном ощущении где-то в животе. — Я вполне вежливо объяснил тому дяде, как нужно общаться в приличном обществе, ведь он, кажется, чуть-чуть потерял осмысленность своих действий. — Да-а-а. А как это? Кавех совсем тихо, чтобы его слышал только Хайтам, произнёс: — Ну конечно. Тогда я умею летать, а птицы — говорить. Хайтам, не желая отступать, добавил не менее тихо: — Так завидно? Тогда просто попроси помощи. Если кто-то забыл, где его место, Кави. — Мужчина провёл рукой от украшения в виде пера до мягких волос архитектора. У архитектора прямо на лице было написано смущение. — Мне для тебя ничего не жалко. Кавех добродушно хмыкнул на это и устремил свой взор на вещи, которые предстоит тщательно осмотреть и подобрать под Джина. Уши мужчины полыхали красным огнём, и секретарь кинул хитрый прищур на этот умилительный факт. Хайтам оторвался от притягательного профиля своей второй половинки и встретился со взглядом Джина, что активно делал вид, будто ничего не слышал и не видел, пусть его родители и пытались всё сказать максимально тихо. Откашлявшись и вернув прежний настрой, мужчина произнёс: — Я обязательно тебя научу, только когда мама не будет слышать. — Тихо сказать не получилось, и Кавех в своей манере начал отчитывать возлюбленного за халатное поведение к их сыну. — Подумать только, мне тебя по горло хватает, а теперь ещё и Джин-и пытаешься запихать под свою гребёнку?! — Зато у него никогда не возникнет проблем с решением каких-то неоднозначных вопросов. — Секретарь произнёс это в своей обычной манере — холодной, словно сталь. — Да? Ну тогда научи и его препираться со старшими, и он будет полностью твоей копией. Даже книги любит, как и ты! — Разве это плохо? Или мне научить тебя читать? Очень полезный навык, между прочим. Кавех приостановился, смотря на своих любимых мальчиков. Они и вправду были похожи в движениях, взгляде — этого нельзя отрицать. А ведь прошло всего-то два с половиной дня, как они живут все вместе, а Кавех продолжает сравнивать Джина с Хайтамом, ощущая небольшой укол зависти. И что греха таить — конечно же, Джин захочет перенять какую-то черту от родителя. А ведь Кавех надеялся, что сможет научить сына уважать свои и чужие ценности, ведь порой это может сблизить и помочь. Но мальчика, кажется, тянет к холодной и строгой натуре Хайтама, нежели к ранимой душе архитектора. Это бьёт по больному, ведь именно Кавех был тем, кто собирался стать отцом для мальчика, а теперь… — Ладно, думаю, ты прав. — С тяжёлым вздохом произнёс мужчина. — Я вспылил, прости. Хайтам не на шутку удивился тому, как Кавех отступил от спора. Многое в их взаимоотношениях строилось на споре. Для архитектора и вовсе было важно видеть любое проявление эмоции со стороны секретаря, кроме безразличия. А сейчас он поднял белый флаг, отвернулся к вещам и стал искать то, что могло бы подойти их сыну. На лице мужчины можно было чётко отследить смешанную эмоцию, одна из которых была немая печаль. Кажется, все его идеи и мечты появились в те годы, как покинул жизнь его отец. Не получив любви, Кавех не стал её искать у других, а наоборот решил, что хочет сына или дочь, для которых он сделает всё и даже больше. Сейчас мужчина чувствует тупик и смятение. Ведь именно он желал быть отцом, тогда почему он не может разобраться со своими финансами, личными проблемами. И наконец принять тот факт, что клиенты пусть и не правы, но жить на что-то надо. Из-за своей упрямой натуры, Кавех продолжает совершать глупые ошибки, и эту черту он точно не хочет передать тепло любимому Джину. Мужчина почувствовал, как две пары рук его прижимают с разных сторон. Переводя глаза то в одну сторону, то в другую, архитектор впадал в ступор от такого напора. — Не грусти, мама. Я обещаю, что, как и ты, поступлю в Академию и стану лучшим в своём Да… Дар… Даршане! — Мальчик улыбнулся той улыбкой, как в тот день, когда он подарил своё счастье и благодарность через простое действие. Кажется ему это даётся проще, чем раньше. — И если хочешь, я тоже начну ругать папу за то, что он не моет посуду! Чувства накрыли волной. Тот факт, что его не оставили, проигнорировали напряжение и дискомфорт, а просто попытались понять. Бил по самому слабому и не защищённому месту в подсознании Кавеха. И всё же было приятно ощущать любовь и поддержку от близких — давно такого не было… Кавех так и рассмеялся от слов Джина. В какой-то степени он увидел себя маленького в нём. Когда-то раньше Кавех именно так же прижимался к ноге отца, желая того подбодрить, а тот всегда проводил рукой по волосам сына и говорил слова благодарности за внимательность Кавеха. Аль-Хайтам сжимал Кавеха сильнее всего в своих объятиях. Он знал, что если оставить архитектора наедине со своими мыслями, то ничем хорошим это не кончится. Из-за прошлых разногласий и недопонимания между ними статус их дружбы — или бывших друзей — не позволял вмешиваться в личные границы. И лишь благодаря спорам оба чувствовали небольшое спокойствие. Но сейчас Хайтам способен проломить все преграды на пути, лишь бы один неуверенный в себе лучик света засиял и вновь осветил тёмный и замкнутый мир внутри секретаря. — Обещаю, что больше не буду читать во время еды, а буду слушать твои возмущения по поводу непутёвых клиентов и глупых идиотов в мире творчества. — Слова брали прямо за живое. Но проблема в том, что Аль-Хайтам всегда вслушивался в то, что говорил и говорит Кавех, но это останется маленьким секретом в биографии секретаря Академии. Руки архитектора изящным образом приподнялись в воздухе и щёлкнули обоих по носу — совсем не больно, но мужчина и мальчик ойкнули от неожиданности. — Ловлю на слове. — Чтобы совместить приятное с полезным, Кавех оставил тёплый поцелуй на одной и на второй щеке своих любимых мальчиков. — Благодарю за ваше беспокойство. Его тёплая улыбка озарила сердца и очистила гнетущие мысли. Как же мало надо, чтобы познать счастье — в одной улыбке. — Папе очень повезло с мамой. Я тоже хочу себе такую жену! — Мальчик до конца не понимал, что его родители не женаты, но разницы не имело. Особенно тот факт, что его мама — это мужчина, и правильнее было бы выразиться — муж. Кавех неловко рассмеялся вместе с Джином, когда Хайтам мысленно соглашался с этим фактом и что-то подмечал для себя. Недалеко стоящий продавец тихо удивлялся такой картине, но чувствовал спокойствие, видя такую крепкую и дружную семью. Возможно, стоит навестить своего сына. . . . Джин-и наблюдал со стульчика, на котором сидел, как небольшая компания детей бегает и веселится, пока ему подбирают обувь. Дядя Амит сказал, что обязательно передаст все вещи и игрушки мальчика, но это не меняет тот факт, что ребёнку нужно обновить гардероб. Видя, какие радостные лица у родителей тех детей, становилось немного не понятно, что конкретно они ощущают при виде своего чада: счастье, радость, гордость или разочарование? Мальчику совсем недавно удалось улыбнуться и начать проявлять открытые эмоции для этого чудесного мира. Раньше, живя с дядей Амитом — семьёй кузнеца, Джин только мог радоваться внутри себя, но не мог до конца понять, как это — улыбаться? Как проявлять свои эмоции и желания? Чаще всего ему помогали с выбором или старались присудить какую-нибудь эмоцию, от чего порой выходили путаницы в желании. Джин не винит своих временных опекунов, но они совсем не понимали то, что действительно не хватало мальчику. А начав жить с большой семьёй, он и вовсе стал забывать, чего мог хотеть, открыв свои глаза. Когда Джин распахнул свои невероятно синие и глубокие глаза, он не на шутку испугал людей, что нашли его посреди пустыни. Мальчик не мог до конца понять, в чём была причина, но когда он глянул в зеркало, ненароком и сам испугался, разбив стекло. Всё же, видя перед собой нормальных людей, увидеть себя стало большим шоком. Большие и голубые глаза — такие глубокие и пустые — внушали страх, как будто животный. Но это было на первый взгляд. На деле же глаза Джина были воистину прекрасным творением мастера, они извергали столько жизни, что древо Ирминсуль могло позавидовать такому творению. Когда солнце светило, глаза были словно небо, и, смотря в них, можно было ощутить спокойствие. Ночью же глаза были пустыми, но маленький проблеск света как будто говорил: «Иди ко мне». Он манил и притягивал, и многие взрослые, не говоря о детях, сторонились этого явления в мальчике. Даже те, что были с ним рядом долгий год, считали такое очень странным и неестественным, обдумывая: кто может быть родителем этого мальчика? И всё же Джин был благодарен всем за их труды и терпение. Со временем, ощущая разный спектр эмоций, Джин будто бы стал приобретать человеческие черты. Его движения стали более синхронными и приятными на глаз, а мышцы лица стали проявлять больше эмоций. Но улыбки по-прежнему не было. Как бы все ни старались заставить её появиться, Джин продолжал смотреть на мир пустым взором. На самом деле мальчику нужно было простое понимание и сильная любовь, граничащая с желанием познать всю его сущность. Кавеху удалось выразить это. И, почувствовав внутри архитектора эти чувства, мальчик единожды понял, чего он хочет на самом деле. Благословляя своих спасителей первой и совсем невинной улыбкой. Это была истинная благодарность и вера в этих людей, мальчик до конца жизни будет беречь каждого, кто отдал свои силы и надежды на его спасение. Всё так же сидя на стуле, Джин посмотрел на отца, держащего пакеты с вещами. Тот улыбнулся так по-доброму, что Хайтам кое-как сдержался, чтобы не улыбнуться во все свои тридцать два зуба, а лишь приподнял уголки губ. Мальчик отвлёкся на вопрос, задаваемый его матерью: удобно ли ему эта обувь? Секретарь внимательно осмотрел сына и вновь заметил схожие черты с возлюбленным, который крутился у прилавка, как гидро плесенник в водном пузыре. Аль-Хайтам давно заметил особенно выделяющиеся черты, как у Кавеха, в Джине. К примеру: как только наступает вечер, обоих тянет на приключения; по утрам им требуется внимание и разговоры, когда мужчина желает спокойствия; так же у обоих есть любовь к прекрасному, и буквально сегодня они спорили, что лучше поставить в гостиной в качестве нового объекта в интерьере. Сколько бы Кавех ни сравнивал его с Джином, но факты налицо — мальчик больше перенял от самого архитектора, нежели от секретаря. Разве такое возможно за два дня…? Даже черты лица как будто постепенно меняются, что противоречит человеческому созданию. И тут тоже факт налицо: одна форма глаз и губ. Хотя при первой встрече мальчик казался особо не выделяющимся и простым во всех смыслах. Это наводило на странные мысли о настоящем происхождении Джина. К тому же за время отсутствия Аль-Хайтама в городе — две недели — Кавех без остановки помогал Нилу на базаре, а Джин так же был рядом с ними. И наверняка тот уделял мальчику много внимания, а Джин привязался куда сильнее к Кавеху, чем к секретарю. Так же не ушёл ещё один факт от мужчины, и был он связан с цветом волос мальчика — они как будто менялись за прошедшие два дня, постепенно становясь темнее его привычного белоснежно белого оттенка. Сейчас он стал походить на серый, как у Аль-Хайтама… Пока что стоит понаблюдать за сыном, а там уже будет ясно.