Я там, где ты..

Обладатель пшеничного цвета волос вернулся домой только под вечер. День выдался на удивление насыщенным, оттого казался до ужаса длинным. Кавех наконец мог признаться самому себе, что чувствует себя действительно хорошо. Прошедшие годы под гнётом собственных переживаний и напряжения давали знать о себе. . . . Бессонница — частая спутница архитектора ещё с момента учёбы в Академии. Постоянные завалы в учёбе и различные проекты ментально и физически давили на хрупкое подсознание подростка. Кавех продолжал борьбу с самим собой, из-за чего часто не высыпался, а после и вовсе не спал ночами. Матушка Кавеха — Фаранак — понимала трудности сына, да вот сама не могла заставить себя уснуть, смотря в потолок и прокручивая однообразные кадры, что по-прежнему приносили невыносимую боль и тоску. После потери мужа женщина так и не смогла оправиться от утраты, впав в долгосрочную депрессию, где не было места вкусу, звукам и цвету. Всё монотонно и пусто. И лишь Кавех продолжал поддерживать её и дарить хоть капельку счастья в этой жизни. Но это не отменяло того факта, что ссоры между родственниками случались по несколько раз на неделю. Этот факт сильно удручал будущего архитектора, но он всё равно продолжал заботиться о матушке, готовить и приводить дом в порядок. Фаранак действительно сожалела о своём поведении, но не могла по-другому. Весь её мир опустел — единственный человек, что понимал её как никто другой, просто покинул этот мир. Женщина часто раздумывала: было ли это специально или случайно? Но в конечном итоге всё сводилось к очередному всплеску эмоций на мольберте. Фигуры и строения представляли собой нелогичные и сюрреалистические образы, давая ненадолго блаженное опустошение и спокойствие. Частые ссоры с сыном стали обычной бытовой жизнью с просьбами прийти в себя и начать жить как раньше. Фаранак знала: от этих ссор куда больше проблем, нежели очередной повод опустошить нутро от давящей ненависти. Знала, что после одной из них потеряла контроль над разумом. Всё было как в тумане. И лишь после того, как сын накричал, Фаранак осознала всю тягость их с Кавехом бытия. Она тянула его на дно, а тот неумолимо пытался выплыть из этой замкнутой бездны. — Мама, я умоляю тебя, остановись! — Руки молодого юноши дрожали от сильного волнения и злости. — Сколько можно вспоминать его?! Прошло уже столько лет, а ты каждый сукин день упоминаешь о НЁМ! Слова летели словно стрелы, смазанные ядом. Били больно и метко, не забывая оставить после себя горечь неприязни и утомления. Ежедневные споры приносили Фаранак некое успокоение: хотя бы сын рядом и продолжает приводить в чувства. Порой трудно было встать с кровати, но Кавех обязательно заходил и говорил успокаивающие вещи. В такие моменты женщина чувствовала некий намёк на счастье, даже появлялось желание ненадолго выйти на улицу и наконец увидеть солнечный свет. По уходу Кавеха из дома, как по часам, вновь возвращалась усталость и апатия. Отвлекающий фактор исчезал из поля зрения — значит, бороться больше не имело смысла. Так и проходили будни. Фаранак смотрела на сына как на безумца, отказывающегося понимать чувства матери. Женщина настолько сильно погрузилась в печаль, что стала ставить свои переживания превыше чужих. Этот факт так же удручал Кавеха, так жаждавшего поскорее помочь матушке. — Не упоминай его в таком тоне! — Голос претерпевал изменения не в лучшую сторону, звучал с хрипотцой, доставлявшей дискомфорт. — Что плохого в том, чтобы просто захоронить его подобающе?! Его душа наверняка не упокоена. Что прикажешь делать дальше — просто оставить всё как есть?! — Да даже если и так! Это не может быть на сто процентов он. А вдруг такой же человек по несчастью?! — Парень переминался с ноги на ногу, поправляя перо от нервов. — Я обязательно смогу понять, что это он… Этого не может быть, чтобы это был не он. А это предложение действительно походило на слова безумца. Внутри Кавеха постепенно ломалось что-то. Он не мог слушать этот бред, хотелось просто улететь как можно дальше — даже в пустыню, чтобы стать частью вековой памяти. — Ты… обезумела, мам. — В уголках глаз проступали слёзы, взгляд мутнел, кулаки сжимались. — Нет — это ты! Я единственная, кто продолжает поминать его, а ты просто живёшь как ни в чём не бывало! — Каждый раз, когда Фаранак идёт почтить память отца Кавеха, тот из-за занятости банально не способен присоединиться, что бьёт по раненому сердцу. Слова были необдуманными и глупыми с одной стороны. Пытаясь выплеснуть гнев, сознание ненадолго отключалось, покидая женщину, чтобы прийти вновь, не забыв заставить ту почувствовать вину и боль за очередную ложь. Она наверняка знала: у сына болит не меньше, что он продолжает смотреть на их совместное фото, не желая спать ночами, порой совсем забывая поесть. Глаза Кавеха покраснели от злости, обиды и слёз. Каждый день он несёт на себе груз, сравнимый с дюжиной человек, желая хоть как-нибудь облегчить жизнь матери. После потери отца та перестала получать за работу большие деньги, оттого юному Кавеху приходилось трудиться усерднее, чтобы практика не проходила даром. Каждый день он мучился от кошмаров или бессонницы, организм постепенно истощался. А его матушка произносила столь гнусные и глупые слова, что и сознание Кавеха покидало того на долю секунд. Но этого хватало, чтобы поставить крест на этой теме навсегда. — ДА ЧТО Я, АРХОНТЫ ТЕБЯ ДЕРИ, ДЕЛАЮ НЕ ТАК?! ПОЧЕМУ ТЫ ПРОДОЛЖАЕШЬ ДУМАТЬ, ЧТО ТЫ ЕДИНСТВЕННАЯ МУЧЕНИЦА ЭТОГО ГРЁБАНОГО МИРА?! Я ТАКЖЕ СТРАДАЮ ОТ ТВОЕГО БЕСКОНЕЧНОГО НЫТЬЯ ПО ОТЦУ, НО Я МОЛЧУ И ЖИВУ «СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНЬЮ», В ОТЛИЧИИ ОТ НЕКОТОРЫХ! Переведя дыхание, парень не дал перевести дух собственной матери, полностью игнорируя её реакцию. — Я пытаюсь сказать: если ты не способна взять себя в руки и наконец принять тот факт, что отца больше нет, — горло жгло, но останавливаться Кавех не смел, — так просто уйди, как и он, чтобы больше не мучить себя. Ведь я для тебя тягота, лишь очередное напоминание о нём. Не так ли? Больно. Мерзко. Тянет, рвёт и сгорает внутри. Всё, что хотел сказать юноша, он сказал. Не желая слушать последующих слов, просто ушёл в комнату. Женщина так и стояла посреди гостиной. Слова впились в сознание, прокручиваясь вновь и вновь. Всё как в замедленной съёмке. Это ведь нереально? Будущий архитектор просидит до следующего утра в комнате, напрочь забыв про встречу. Голод, ночь без сна и вина за слова сделают его ещё более раздражительным и злым. Каждый шорох и топот ног будет выводить из себя. А вечерний приход незнакомца заставит Кавеха ещё усерднее углубиться в незаконченный проект. Продолжая вспоминать свои слова, Кавех так и просидел до утра, где наконец соберётся с духом выйти из комнаты, сразу направляясь в Академию. Если бы он только знал, что его жизнь надолго станет настолько пустой и одинокой, что близкий друг больше никогда не переступит порог вместе с ним. Аль-Хайтам будет навещать его матушку, даже не давая будущему архитектору намёка на обычное дружелюбие. Тогда, возможно, Кавех попытался бы исправить всё. Но было уже поздно. . . . Быстро промелькнувшее прошлое немного породило тоску — как за свой поступок, так и за слова. Сразу обидеть двоих самых близких и любимых людей ещё надо постараться. Но сейчас, вспоминая про матушку, Кавеху захотелось вновь увидеть её и ещё раз попросить прощения за всё. К тому же новость об Аль-Хайтаме в качестве нового члена семьи её обрадует, не говоря уже про условного внука. Тоска быстро сменилась счастьем. Прямо в архитектора влетел Джин, сжимавший его нижнюю часть тела крепко, как только мог. — Мама пришёл! Мы тебя так ждали! Мехрак уже начал волноваться и пытаться улететь за тобой, н-но я быстро его остановил! Кавех ощутил радость и тёплые лучики на сердце. Что-то ласково шептало ему на ушко, оттого счастье и любовь хотелось передать действием. Архитектор взял парнишку на руки, крепко обнимая. — Как же я рад видеть тебя, Джин-и. — Мальчик хотел что-то сказать, но всё же дал право условной матери. — Я люблю тебя сильно-сильно! Пухленькие щёчки так и воспылали, а прекрасные глаза, словно звёздное небо, усыпанное маленькими крапинками, засияли ещё ярче. Мальчику явно ещё не доводилось слышать подобное в свой адрес — лишь как кто-то другой говорит это любимому. Те всегда смущались или странно реагировали, словно пьяные. Но Джин вынес для себя урок: это что-то личное и ценное, бывает только у самых близких и любимых. Мальчик ещё сильнее обнял родителя, весело хохоча. — И я! И я! Тоже люблю маму! На звонкие голоса прилетел Мехрак. Тот, кажется, был в режиме ожидания, оттого не сразу понял, что происходит. Но, увидев Кавеха, сразу сократил расстояние, радостно пища. — И тебя я тоже рад видеть, мой дорогой друг. — Мужчина поднёс руку к сломанной детали Мехрака, оценивающе смотря. — Если тут заметить эту часть, а эту исправить, то вполне возможно наш дорогой Мехрак вновь сможет быть… Мм… полноценным! — Ура-а-а! — Джин воскликнул так радостно, что сам чемоданчик запищал, у Кавеха даже уши заболели. — Стой, а как ты будешь это делать? Папа вроде говорил, что Мехраку нужны новые части. Кавех в своей излюбленной манере улыбнулся с хитринкой. — На этот счёт не переживай. Твой дорогой папа сходил и заказал детали для Мехрака. А сегодня они как раз приехали! Они были действительно особенными, пришлось обращаться к мастерам из Фонтейна. — Ура-а-а. — Джин с Мехраком вновь радостно кричали, на что Кавех перекрыл ухо свободной рукой. — А где же наши гости? — Архитектор осмотрелся, не замечая обуви на пороге, попутно идя в гостиную. — Ушли, что ли? Джин лежал на плече условной матери, положительно кивая головой. — Жаль. Я хотел рассказать им всякое. Ладно, значит, в следующий раз. — Мужчина направлялся в сторону кухни, попутно вспоминая: — Так значит, Хайтам-и вернулся раньше и даже не зашёл за мной? Вот же червяк книжный! Не думал, что искать платформу может быть настолько весело. Бедная Нилу падала несколько раз, а я вместе с ней. Рассказ мужчины прервала резкая остановка перед кухней. Мехрак и Джин встали прямо перед ним, загораживая проход. Мальчик и вовсе выскочил из рук, пугая Кавеха ещё больше. Они смотрели стойко и решительно. Архитектор начал ощущать себя странно — не привык к подобному. — Ну-у так, может, скажете, в чём причина? Что заставляет вас не впускать меня? Оба покачали головами в знак отрицания, молча. Желая даже не дышать — но это относилось только к Джину. — Если твой отец оставил горы посуды, то я так уж и быть не буду ругаться. У меня хорошее настроение, правда! — Условие проигнорировали, и Кавех начал подозревать страшное. — Неужели… Он решил приготовить своё мясное рагу?! Ну всё, теперь точно конец моей сковородке! Разошлись! Обходя преграду в виде мальчика и парящего чемодана, Кавех отворил дверь на кухню, игнорируя попытки Джина оттянуть его. Оттуда вырвался дурманящий запах, шлейфом вылетая прямо на улицу. Как же Кавех не смог почуять всё это раньше? Столь прелестные ароматы можно учуять от шаурмы, но этот пряный запах так же комбинирует с другими блюдами, переплетаясь и давая новую порцию слюней во рту. — Что за чудный аромат…? На их общем столе стояло множество блюд сумеровской кухни. Хотя где-то там можно было увидеть мондштадтские оладушки. О них ходят слухи как о самом желанном угощении в Мондштадте — и не только. Всё было настолько аппетитно, что в полупустом животе Кавеха больно отдало. — Ну-у-у вот. — Даже Мехрак под грустный голос мальчика как будто издал подобие скорби. Кавех не успел задать вопрос, как перед глазами образовалась тьма от одной лишь руки. Но именно эту руку архитектор ждал очень сильно. Почему-то вторая где-то продолжала быть, но Кавеха это сейчас не волновало. Сердце трепетало от исходящего сзади аромата. Он был терпким и слегка горьким, но какая-то сладость исходила недалеко, балансируя и вызывая мурашки. Тело сзади приблизилось на шаг, упираясь грудной клеткой в немного напряжённые лопатки мужчины. Оттого горьковатый вкус начал проникать глубже, затягивая желудок в узел — но такой сладкий по ощущениям. Тёплое дыхание оказалось прямо около уха, отчего захотелось быстро прервать столь интимный момент, стараясь не испортить психику ребёнку. Всё же в желании угодить любимому Кавех произнёс: — Джин-и, не подскажешь, кто же это может быть? — Послышался смешок от мальчика, а Кавех продолжил: — Нет? Ну тогда, неизвестный, не могли бы вы раскрыть свою личность? Мне до ужаса не терпится отведать угощения! Послышалось тихое шуршание одеждой. После этого рука исчезла, возвращая привычную видимость. Мужчина заметил Джина, наблюдавшего за всем как за интересным спектаклем, и Мехрака, стыдливо отворачивавшегося. Кавех наконец развернулся к затейнику всего торжества, поражаясь вновь — лишь за пару минут. Его возлюбленный был одет в костюм, приятно облегающий тело. Даже галстук, непривычный для их региона, присутствовал на шее. Взгляд упал на перо насыщенно-бордового цвета, так сильно выделявшееся в волосах на фоне тёмных оттенков костюма. Любоваться хотелось каждой деталью. На душе стало теплее от осознания: перо, подаренное Кавехом, бережно заколото в волосах секретаря. Хайтам даже наушники снял, демонстрируя полное желание слушать и слышать. Хотя после появления Джина и начала их отношений он стал реже надевать наушники, что радовало архитектора. — Ты только посмотри на себя. Решил очаровать меня? Ха, боюсь, провальный план, потому что я уже… Договорить Кавех успел, но слова стали тише после того, как Хайтам вытянул вторую руку, демонстрируя букет цветов скорби — самых любимых для Кавеха. Как же он сразу не узнал этот пленяющий аромат? А ведь ради них он преодолевает пустыню, идя в сторону оазиса, желая насладиться видом прекрасного. Прошлая напыщенность ушла. Вместо неё пришло осознание, что всё было заранее подготовлено. Сердце трещало перед желанием кинуться в объятия и зацеловать любимого, но радость перекрыли капельки слёз, неумолимо падавшие на лепестки цветов. День действительно оказался одним из самых полных и счастливых за все годы. Просто быть в кругу семьи — высшая степень удовольствия. Но было по-прежнему неловко шмыгать носом, пока все вместе ждали, пока Кавех успокоится. Архитектор устремил взор на соколиные глаза. Даже чёлку Хайтам потрудился убрать, запоминая всё и сразу. Его зелёные глаза с радужкой восходящего солнца были достоянием искусства не меньше. Хотелось сгореть в них навеки, забыв обо всём на свете. В чувства его привела тёплая ладонь, беззвучно стиравшая слёзы с покрасневшего лица. Придя в себя, Кавех только сейчас осознал, сколько любви было в этих прекрасных очах — сколько он не мог себе и вообразить. Он вспомнил, что мог ненароком словить подобный взор, когда оба сидели в кабинете, подолгу работая в одной позе. Кавех поворачивался с желанием размять конечности и натыкался на точно такой же взгляд, как сейчас. Тело быстро отправляло импульс волнения и какого-то испуга, но архитектор никак не мог понять, чем вызван этот взгляд. Если бы он только понял раньше… Смотря в глаза напротив, ощущалось полная безопасность и умиротворение. Но потом приходило резкое чувство падения, всё внутри паниковало, желало прыгнуть и выпустить все эмоции наружу. Но архитектор ограничился одним: — Спасибо. Спасибо вам всем! Пусть Хайтам не проронил ни слова, но более ясного и понятного намёка невозможно найти. Всё было до тональности логичным, словно день и ночь. — Только не наедайся. У меня для тебя сюрприз. — Тихий шёпот адресовался человеку напротив, и лишь цветы стали свидетелем этих слов. — Куда уж больше?! — Улыбка вновь озарила утончённое лицо архитектора. Сердце, казавшееся камнем на первый взгляд, пропустило один мощный и сногсшибательный удар. Соколиный взор немного притупился, излучая тепло и ласку. — Ура-а-а, кушать! — Джин вприпрыжку с Мехраком пошли к столу. . . . Вдоволь насладившись ужином, Кавех отвёл сына спать, пока Хайтам остался мыть посуду. Джин, сидя на руках у мамы, понемногу прикрывал глаза. Он и раньше чувствовал сонливость, когда оказался у него на руках, но быстро вспомнил поручение отца о защите кухни от Кавеха. Попытка хорошая, но неудачная. Видя различные узоры, перекликающиеся с образами, они оказались в бывшей спальне архитектора. Тут до сих пор стоял небольшой запах бумаги и каких-то материалов, а ещё какой-то свежий аромат, приятно обволакивающий полость носа. На улице стемнело достаточно, чтобы Кавех включил лампу на прикроватной тумбочке, попутно укладывая Джина в постель. Архитектор оценил габариты бывшей кровати и в который раз начал думать о лишних проблемах вроде покупки кровати под рост Джина — а то вдруг мальчик свалится, хотя он уже не так мал. Архитектор любил накручивать всякое по пустякам. Мальчик привстал, чтобы снять одежду. Кавех быстро вспомнил о покупках, где обязательно должна быть пара-тройка пижам. Становясь около шкафа, мужчина достал необходимое, демонстрируя одежду Джину. — Какую хочешь надеть сегодня? С птичками или с узорами? А может, с лисятами? — В двух руках у Кавеха были пижамы, а третья где-то за второй спряталась, оттого казалось, что две. Мальчик сонно глянул на маму, немного хмурясь, присматриваясь к предложенному. — С лисятами, пожалуйста. — Будь он полностью в сознании, радовался бы до потери пульса, но сил не хватало даже смотреть, не говоря уже про радость. — Чудно. Мне она тоже нравится, а вот твоему папе — нет. Видите ли, слишком страшный лисёнок нарисован. — Джин слегка улыбнулся, окончательно избавляясь от одежды. Переодев сына, Кавех тихо произнёс: — На тебе она смотрится ещё лучше. Рад, что тебе нравится. Мальчик уже тихонько посапывал и видел сны, связанные с тем, что успел увидеть за день. Бедняжка наверняка не привык к такой суматохе. Мужчина улыбнулся своим мыслям, не забыв оставить поцелуй на лбу Джина. Окончательно погрузив комнату во мрак, Кавех вышел, оставляя дверь приоткрытой. Идя по коридору в сторону кухни, он заметил Мехрака, уже переключившегося в спящий режим. Взяв его в руки и внимательно осмотрев, мужчина достал те самые детали для ручки, которая была сломана и не позволяла использовать Мехрака как следует. Кавеха порой удручало одиночество — ведь верный товарищ всегда был рядом, а после несчастного инцидента с поломкой всё пошло по кривой. Понимая, что без дополнительных инструментов не обойтись, архитектор направился в кабинет. Там его встретил приятный аромат отполированного дерева, а лак, нанесённый сверху, заставлял сиять стол под тёплым светом. Кавех улыбнулся своему творению. Оно было действительно ценным — как для него, так и для возлюбленного. Ведь они оба приложили немало сил, чтобы всё выглядело так, как планировали. Даже на моменте проектирования Кавех ни раз подбегал к соседу, уточняя пожелания. Тот отвечал на это крайне ясно и просто: — Мы знакомы достаточно давно, чтобы ты знал мои предпочтения. Со временем они уж точно не поменялись. От этих слов на душе архитектора стало тепло, а работа двигалась в бешеном темпе от вдохновения. Хотелось как можно быстрее обрадовать Хайтама и отблагодарить его в полной мере. Беря в руки отвёртку, Кавех открутил пару винтиков, освобождая пространство. Махинации были не так сложны — пришлось лишь немного сил приложить, чтобы всё встало как надо. Мехрак на удивление не очнулся от действий архитектора. Да и Кавех не собирался будить его попусту — уже завтра всё расскажет и ещё раз извинится как следует. Кошки до сих пор скребут внутри. Если бы он только был осторожнее… Оставив сожаления за дверьми кабинета, Кавех наконец испустил протяжный вздох, расслабляя мышцы после тяжёлого дня. Полировка стола до конечного вида, решение вопросов об усыновлении, долгий поход по базару за покупками, вопросы по поводу пропавшей платформы. Из-за которой пришлось отвечать на своеобразные вопросы, и наконец вечерний ужин. Если спросить у Кавеха, когда у него был настолько загруженный день, он ответил бы: каждый день. Просто без важной части, присутствовавшей рядом — семьи. Оттого день кажется куда более приятным, чем бессмысленное хождение к заказчику за дополнительной проверкой или информацией. В такие дни хочется лишь убиться об стену, а после слушать нотации Хайтама о слишком громких шагах по комнате. Но так было раньше. Да и секретарь стал что ли более терпеливым к своему… Парню? Возлюбленному? Останавливая раздумья, Кавех почуял запах, исходящий от человека, что давно не мылся. Сам архитектор мылся утром, но жара даёт о себе знать. Вновь отбросив мысли, он направился в ванную, пока с кухни ритмично исходил звук воды.