Я там, где ты..

Быстро умывшись и обмыв тело, мужчина вышел, имея на себе лишь нижнее бельё. Идя в направлении комнаты, Кавех обратил внимание, что на кухне никого нет, да и свет потушен. Невольно вспомнились слова Хайтама о каком-то подарке. Стало даже неловко и совестно за свою слишком сухую благодарность в ответ. А ведь Коллеи даже постаралась приготовить оладьи по мондштадтскому рецепту — было невероятно вкусно. Чувство вины вновь нахлынуло. С того момента, как Кавех впал в депрессивный период, все только и делали, что заботились о нём. А он лишь раз помог сообразить со столом на день рождения Коллеи. Даже этот факт не притуплял чувства долга перед друзьями. А для Хайтама и вовсе хотелось уже достать луну — ведь тот банально делает жизнь архитектора лучше с каждым днём. Факт того, что возлюбленный предпочитает оплачивать каждую мелочь для Джина, ещё больше вгоняет в стыд и помешательство на долге. Оказавшись около комнаты, Кавех невольно глянул на дверь, где раньше была его прошлая комната. А ведь день оплаты аренды всё ближе, и архитектор до сих пор не знает, что делать. Стоит ли платить, или Хайтам просто посмотрит на него как на дурака — не ясно. Но это стоит уточнить. Желание искать новое жилище пропало. Мужчина и сам понимал: теперь у него есть парень, с которым хочет провести всю жизнь, и сын, за которым нужно ухаживать и вырастить здоровым членом общества. Так что покидать эту обитель не имеет смысла. Может, тогда лучше просто делить оплату за дом? Ведь если не оплачивать, получается, что Кавех — содержанка. Чёрт… Не для этого он учился столько лет на архитектора! — Надо будет это обсудить с ним. — Взявшись за ручку двери, Кавех отворил комнату. Внутри всё стучало от волнения и ожидания, а желание побыстрее увидеть возлюбленного горело ярким пламенем. Но по открытии двери мужчину встретили тишина и темнота, царившие в их общей спальне. — Аль-Хайтам? Ты тут? Не дожидаясь ответа, говоривший прошёл внутрь, ощущая настороженность насчёт всей ситуации. Неужели вышел куда-то? Ну, скорее всего секретарь в кабинете, разбирается с бумагами. Всё же ему завтра на работу. Небольшие выходные в честь окончания экспедиции кончились. Да и у Кавеха завтра трудный день: поиск платформы, разговоры с Бригадой и встреча заморских гостей. Завтра как раз день сборов перед самим конкурсом. Каждому приезжему надо обеспечить жильё и проводника. Ну или, как сделал клан Камисато, просто заранее договориться, выбрав подходящее место для проживания. Раз они способны обеспечить поездку туда и обратно, плюс ещё и перевозку платформы, наверняка у них немало средств. Включив в комнате свет, Кавех прошёл к окну, занавесив его. Как раз около окна стоял стол. Заметив предмет на нём боковым зрением, мужчина перевёл взгляд туда, ощущая странную эйфорию. Конкретно этот стол служил для складирования книг Хайтама. Как раз тут лежат пара десятков таких, но на удивление чище, чем обычно. У возлюбленного Кавеха есть привычка бросать всё как есть, не обращая внимания на беспорядок. Изредка заходя к соседу — на тот момент ещё соседу — Кавех становился невольным свидетелем такой картины, на что сильно ругался, а после убирался, пока внимательный взгляд поглядывал на всё со стороны. На столе лежала книга, и очень уж знакомая для архитектора. Она совсем не вписывалась во вкус секретаря — у него он достаточно строгий и ограниченный, потому эта книга явно была особенной. Взяв её в руки, на удивление Кавеха, внутри пробил озноб. Каждый угол, каждая вмятина были заучены, а запах был таким ностальгический, что невольно дышать стало сложнее. Это не просто книга — это тот самый записной альбом архитектора. В нём присутствует каждый важный этап его жизни. Но по каким-то причинам Кавех позабыл о своей цели заполнять альбом, чтобы не забыть важные моменты. Руки покрылись испариной, но всё же взяли заветное хранилище воспоминаний. Жаль, что большая часть из них была не самой приятной — ведь они были написаны на всплеске эмоций. Неужели придётся вновь окунуться в прошлое и ощутить всё то, что так рвало изнутри, порождая боль, невозможную заглушить чем-либо? Кавех знал, с чем столкнётся. Наверняка Хайтам оставил альбом здесь, пока переносил оставшиеся вещи в их спальню. Акт заботы, за что архитектор благодарен до солнца и обратно. Но так не хочется открывать его. Взгляд немного притупился, и всё же руки открыли злосчастный альбом. Запретное манит. Да и разве можно отказать себе вспомнить былое? Первая страница была вступительной: «Основы архитектурного рисунка». Кавех помнил эти записи наизусть — как никак, его матушка была автором этого издания. Тогда он только-только поступил в Академию, счастью не было предела. Вся семья ликовала, а Кавех был полон амбиций. Последующие страницы описывали впечатления юного архитектора, как он смог познать новое мастерство и получить высший балл. Появление первых знакомых и злобные преподаватели, портившие отметки — кошмар. Пятнадцатая страница… Её меньше всего хотелось открывать. Она была выгравирована в памяти и так же являлась под запретом в каком-то смысле. В ней — небольшой рисунок с человеком, находившимся в зыбучих песках. Жестоко и печально. Но куда хуже от того, что нарисованный человек является отцом Кавеха. Губы архитектора задрожали, сердце сжалось от боли, переполнявшей внутри. Вновь вспомнилась ссора с матерью, после которой он потерял самого близкого человека. Матушка после этого последовала «совету» сына и отправилась путешествовать. Регионом, который она выбрала, стал Фонтейн — чудесное место в экономическом плане. Фаранак очень быстро прикипела к этому месту, там она смогла отыскать своё новое счастье, не связанное с Сумеру, и без особых сожалений покинула регион мудрости. Кавех был поистине счастлив видеть матушку такой радостной и свободной, оттого и пустил её, ни о чём не сожалея. Да вот, оставшись в пустом доме, где каждая вещь хранила частицу родного человека, всё стало пустым и бессмысленным. Чувство вины пожирало день ото дня. В горле пересохло, сердце билось всё чаще, а глаза видели перед собой всё меньше. Воспоминания всплывали кадрами друг за другом в бесконечном потоке. Сколько раз Кавех думал, что смог смириться? Ну так почему сейчас так страшно? Почему? Злосчастная страница всё ещё была открыта. Как и ожидалось, пришлось встретиться с жестокой реальностью, где его юная версия пребывала в полном отчаянии, виня себя за каждую провинность. Пусть архитектор знает, что не виновен во всём, но принять смерть близкого от этого проще не стало. Желая как можно быстрее перелистнуть страницу, в глаза бросилась деталь, которой раньше точно не было. Стикер! Обычно архитектор использует их, чтобы оставить себе напоминание. Они яркие и легко бросаются в глаза. На жёлтой бумажке было написано детским и не совсем аккуратным почерком: «Мамочка, мы всегда с тобой и ни за что не смей грустить! Тебе это не к лицу!» Наверняка это был Джин-и — любимый во всех смыслах сын. Сердце вновь наполнилось счастьем, пропуская стук полный трепета. На глазах немного проступили слёзы. Столько факторов сложилось воедино, и все они безжалостно били по измученному сердцу архитектора. Больше не хотелось погружаться в раздумья о прошлом, где дни проходили в печали и наедине с собой. Раньше не было веских причин держаться на плаву, и лишь сила воли помогла архитектору пережить трудные времена. Но сейчас есть те, ради которых не жалко и умереть. Наверняка, найдя этот альбом, Хайтам хотел оставить его как есть. Но пришедшая в голову мысль — а именно: окрасить будни возлюбленного в яркие цвета — стала хорошим планом. Кавех ни раз показывал свои записи лучшему другу, так что Хайтам знал наверняка, что тут хранится. Последующие страницы также были наполнены разноцветными бумажками с тёплыми пожеланиями — в большей степени нравоучениями от его друга Тигнари. Коллеи оставляла напоминания о бережном отношении к своему здоровью, а Джин-и старался писать ободряющие слова. Пока не встретилось ни одного стикера от Аль-Хайтама, оттого становилось тревожнее — ведь близилась та самая злосчастная страница. Лицо Кавеха было полно счастья. При виде новой заметки улыбка становилась всё шире, отчего щёки слегка болезненно тянуло. Внутри по-прежнему больно кололо, но добрые пожелания от близких напомнили о важности настоящего. Близилась ещё одна из самых трудных страниц для архитектора. Именно в ней он описал свои мысли о разном видении жизни у него и Хайтама. Рука отказывалась двигаться, застревая на месте. Глаза цвета вина знали, что там ждёт что-то очень ценное для понимания. Но готов ли Кавех к этому? Столько лет он провёл в одиночестве, стараясь забыть злосчастного друга, что надолго въелся в сердце, не желая исчезать, как жир на сковороде. Их споры равны бытовым вопросам. Так было и раньше, но сейчас это видно невооружённым взглядом. Столько лет он молился, чтобы не встретить его, а если встретить — то показать, какой же он счастливый без него и его упрёков. Но в итоге… В итоге Кавех предстал в самом печальном виде его остановившейся истории. И только после встречи мир заиграл другими красками. В такие моменты Кавех невольно понимал свою матушку. Единственный человек, понявший её, тот, кто принял каждый её изъян, кто не осуждал, а просто любил… То, что было между ними, стало самым ценным сокровищем Фаранак. Сейчас Кавех надеется, что его матушка смогла стать счастливой рядом с новым мужем. Кстати, как она там? Может, стоит написать? Мысли немного успокоили бушующее сердце архитектора, потому рука непроизвольно двинулась дальше, демонстрируя не менее давящую на психику страницу. В ней не было цветного стикера. Тут лежал листок бумаги, переживший большое количество времени — жёлтые пятна говорили об этом. Где-то так же можно было увидеть подклеенные части листа. Беря его в руки, Кавех начал читать про себя, надеясь на хорошее. «Мой дорогой Кавех, наша встреча была началом чего-то нового и чистого. Я никогда не был так счастлив до этого, как просто видя твой светлый лик. Наши встречи приносили мне нескончаемое удовольствие, мне хотелось касаться всего тебя. Ты прекрасен, словно самое ценное и древнее сокровище, таящееся в гробнице памяти и вечности. Ты свет, дарящий его всем вокруг. Ты моя часть, мой осколок, моя душа. Моя первая и последняя любовь. Ты моё всё. Ты моя жизнь. В тот день я был обязан тебя поддержать, но вместо этого просто разозлился, не зная обо всей ситуации. Если мы вновь сможем посмотреть друг другу в глаза, то надеюсь, что ты простишь меня и прочтёшь это, не разорвав в клочья. Прости. Твой лучший друг, Аль-Хайтам.» Архитектор закончил читать, пытаясь осознать всё написанное. Он невольно провёл глазами ещё несколько раз, ощущая нарастающее тепло. Чтобы кто ни говорил, но секретарь действительно сожалел и чувствовал вину, а желание извиниться оказалось искренним. Да и писать нечто подобное не свойственно для Хайтама. Мужчина слегка усмехнулся своим мыслям. Ведь всегда думал, что его другу было абсолютно плевать на него, а на деле тот испытывал глубокие чувства, о которых архитектор не подозревал. Внутри было пусто, но тепло. Хотелось кричать и плакать, но при этом пойти на край света, чтобы показать всем, как же Кавех благодарен за труды близких. Тихие шаги послышались со спины архитектора. Тот всё ещё продолжал держать листок в руке, не подозревая, кто же подходит к нему. Хайтам не спеша прильнул к тёплому телу, чтобы не пугать любимого. Но мышцы того были полностью напряжены, а после прикосновения и вовсе стали каменными. Всё же чуточку испугался. — Спасибо, что не разорвал… Он так хрупок. Я даже не знал, как соединить повреждённые части. Мужчина уткнулся носом в шею архитектора, вдыхая свежий аромат его тела. Руки обвили талию, сокращая ещё больше расстояние между ними. В таком тесном пространстве не было жутко или неприятно — наоборот, хотелось стать единым и быть навеки вместе. Кавех отложил записку обратно в альбом, закрывая его. На сегодня достаточно. Может быть, завтра архитектор продолжит изучать содержимое и вновь наткнётся на приятный сюрприз. Развернувшись лицом к возлюбленному, их глаза встретились. По ощущению, будто между ними проскочил срок, равный десяти годам, — томный и до жути долгий. Его невозможно было прервать. Пришлось вновь увидеть тягостные дни в одиночестве и боли. Но оно того стоило. Ведь стоя перед родным человеком, больше не хотелось разлучаться. Больше не требовалось ссор на почве разных мнений и взглядов, чтобы понять: есть ли те же чувства или всё казалось сном? Строгий взгляд смягчался под мягким взором. Было до одури приятно и сладко. Слегка мозолистая рука, на которой можно было увидеть проступающие вены, подняла руку партнёра, что до этого находилась на талии, объединяя их в немой танец пальцев, переплетающихся друг с другом. — Значит, ты признаёшь, что был без ума от меня ещё при учёбе? — Хитрая улыбка озарила лицо архитектора, заставляя ямочки на лице проявиться. Сдерживать себя от глупых смешков стало почти невозможным. — Так ещё и хранил записку на протяжении десяти лет. С ума сойти… Я восхищён тобой ещё больше. Секретарь немного опустил взгляд, смотря на их руки. Было ощущение, что всё так и должно быть, как будто заранее продумано, а чувство правильности всё больше проникало под корку сознания. — Мне казалось, ты достаточно внимательный, чтобы заметить то, как я смотрел на тебя. — Голова Хайтама была слегка опущена, но глаза внимательно смотрели в глаза напротив. — Мне даже Сайно дал пару упрёков за ненадлежащее поведение к твоей персоне. По его словам, я был слишком настойчив, чтобы оголить тебя одним взглядом. Озорная улыбка исчезла с лица архитектора, уступив место небольшому раздражению. — В следующий раз я принесу зеркало, и ты оценишь масштаб трагедии. — Вновь окинув взглядом лицо секретаря, Кавех всё же снизил напор, больше не желая злиться на любимого. — Но мне всё равно нравится твой холодный взгляд. В этом есть что-то загадочное. Только не говори, что я мыслю как какой-нибудь подросток. Хайтам как-то странно отреагировал на слова, переводя зрачки в совершенно другую сторону от лица архитектора. — Ты случаем не выпил лишнего? Тихий смешок озарил комнату, а полуобнажённое тело ощутило небольшой холодок, на что голова быстро прижалась к плечу возлюбленного. — Мне просто нравится подкалывать тебя. В этом есть свой шарм. — Секундное молчание тянулось словно вечность, но этой вечности хватило, чтобы произнести слова благодарности. — И всё же, спасибо за верность своим чувствам. Если бы я только знал раньше, то ни за что не допустил бы подобного промежутка времени между нами… Архитектор ухом уловил тихое сердцебиение — ритмичное и ровное, будто ничто не способно сломить этого человека. Даже как-то завидно стало. Ведь сердце архитектора билось так часто, словно переживало свою первую защиту в Академии. — Знал бы ты, как я благодарен тебе. Архитектор немного округлил глаза. Подобный тон не часто услышишь от секретаря: такой тихий, холодный и томный. Словно десятилетний срок принёс небывалую тягость и боль. И всё же Кавех не стал допытываться до истины — некоторые вещи должны остаться на потом, не портить же момент подобными вопросами. Да и по Хайтаму видно, что он не особо готов ещё. Испустив блаженный вздох, Кавех наконец припомнил подарок от Хайтама, быстро осознавая, что именно альбом стали им. Чувство благодарности озарило архитектора, уже не говоря про капельку вины за всё сделанное для него. — Спасибо тебе за все твои труды и чудесный вечер. — Некоторая скованность была в действиях мужчины, но под небольшим градусом силы и уверенности в себе брали вверх. Руки проскользнули к воротнику рубашки, прикасаясь к шее, поглаживая её и вызывая спутанные ощущения у секретаря. Мужчины всё ещё поглядывали друг на друга, ожидая последующих действий. Поглаживая шею Хайтама, Кавех невольно засмотрелся. Ещё до их ссоры он частенько мог словить себя на мысли, что внимательно следит за действиями друга. Не то чтобы сейчас что-то поменялось. Подумать только — десять лет для того, чтобы можно было прикоснуться к этому… Сложному, но прекрасному человеку. Это того стоило. Первым не выдержал Аль-Хайтам. Он видел, как Кавех замешкался, потому вновь взял инициативу на себя, начиная желанную терапию, где оба будут тяжело дышать из-за нехватки воздуха. Кавех не стал препятствовать, а лишь повернул голову, чтобы их носы не соприкасались и было более удобно принимать ласки ртом. Губы секретаря в этот раз были менее напористыми, чем в первый. Тогда было ощущение полного контроля и будто архитектора хотели поглотить. Но сейчас тёплые губы не спеша целовали, то отдалялись, будто мучая партнёра расстоянием, которое так и хотелось сократить в ту же секунду. То быстро сокращали это же расстояние, получая мощный всплеск внутри тела где-то в районе паха. Архитектор всё же не желал уступать, потому в момент разрыва переместил руки с шеи на лицо возлюбленного, прижимая его так близко, что оторваться им ещё не скоро получится. Хайтам лишь мучил Кавеха таким действием, на что даже слегка ухмыльнулся напору архитектора. Руки инициатора направились к пояснице, поглаживая и прощупывая позвоночник, вызывая табун мурашек. Внутри у Кавеха всё пылало. Ему было как-то совестно начать, но когда действие начиналось, то оторваться больше не было сил. Так сладок и желанен этот секретарь — просто до одури. На удивление, первым оторвался Хайтам — с взъерошенными волосами и небольшим румянцем на лице. Кавеха даже слегка расстроил этот факт, ведь он ожидал большего смущения. — Как бы мне ни хотелось прерывать наше «мероприятие», — забавно слышать подобное слово от столь непростой личности, — всё же хочется уточнить. Стоит ли заходить дальше поцелуев? Кратко и ясно. Но до Кавеха смысл слов доходил постепенно, ведь он внимательно смотрел на уши секретаря — как-то слишком странно они выделялись на фоне его серых волос. — Не сегодня. На выходных лучше. — Мужчина без стеснения поднёс руку к левому уху любимого, убирая волосы и удивляясь, что за ними скрывались ярко-красные части тела. Теперь ясно, куда уходила вся кровь с щёк. Наконец выйдя из некоторого транса, Кавех понял, что сказал. — Я имел в виду, что мы могли бы… Я не пытаюсь настоять. Просто хотел бы выспаться перед завтрашним днём. Чувствую, что понадобится много сил. И тебе, кстати, тоже — всё же первый рабочий день после выходных. Взгляд архитектора был несколько извиняющимся — не хотел обидеть партнёра. Но тот даже бровью не повёл, просто безмолвно кивнул, тем самым соглашаясь с мнением и беря его во внимание. — Я и не настаивал. И хватит смотреть на мои уши. — Смущает? — … — Аль-Хайтам кинул странный взгляд, будто был расстроен или правда смущён. А после произнёс тихо: — Да. . . . Уже лёжа в постели, Хайтам читал книгу перед сном, а Кавех делал пометки на картах для людей, желающих помочь ему и Нилу в поисках пропажи. Архитектор так поразмыслил, что всё же не сможет всё время отдавать на поиски платформы. Приезжие гости и обещание Томы были не кстати, но Кавех не мог иначе. Придётся делить дни по часам и смотреть по ситуации. «Как вообще всё могло так обернуться? Ибрагим должен был приглядеть, но по итогу его не оказалось на месте, а от платформы даже пепла не осталось… Как такое может быть? Хотя нам стоило заранее обеспечить безопасность платформе и не отказываться от защиты. Теперь чувствую себя идиотом. А ведь всё могло бы обернуться иначе. Теперь не знаю, как смогу встретить Тому… Ладно, что-нибудь придумаю.» Хайтам периодически поглядывал, подмечая для себя, что его возлюбленный стал куда яростнее нажимать на перо. На деле мужчина почти не вникал в содержание книги, думая о сегодняшнем дне. Через пару дней зайдут проверяющие из приюта, и требуется обеспечить Джина всем необходимым: столовые приборы, игрушки, ещё одежды, устроить его комнату под нужды ребёнка. Столько работы ещё предстоит сделать. Мужчина решил, что возьмёт бумажную работу на дом, хотя обычно такого не делает. Подняв свой взгляд, он устремился на Кавеха. Вновь на душе стало спокойно. Так много времени прошло, и теперь Хайтам может прикасаться к желанному человеку, не переживая, что тот войдёт в бесконечный поток сознания, где будет думать о каждом взгляде, каждом слове и действии со стороны секретаря. Теперь ссоры не будут подтверждением их не безразличия к ситуации. С этого момента можно считать их споры равными бытовым вопросам. Так было и раньше, но сейчас это видно невооружённым взглядом. Отложив не особо интересующую его в данный момент книгу, Хайтам полностью переключил внимание на любимого. Кавех не обращал внимания на изменившееся положение партнёра. Рука машинально выводила желаемое, а мысли всё ещё прокручивали сегодняшний день. «Подумать только, Тигнари написал, что я должен быть куда внимательнее к Хайтаму, чтобы больше не допускать ран на его ноге. Я бы в жизни подобного не забыл. А ведь он наверняка видел это… Надеюсь, Хайтам не подумает, что я безответственный. Всё же я не хотел допустить подобного исхода… Так, стоит проверить эту местность. Чёрт, а ведь всё близилось к тому, что мы почти занялись сексом. Удивительно, но меня не смущает подобное. Я ощущаю полное доверие к Хайтаму — всё же это о чём-то говорит. К выходным стоит подготовиться, купить всё необходимое и… А кто будет сверху? Да что ж такое, завтра такой важный день, а я думаю о подобной похабщине. Но всё же… Я был бы не прочь взять инициативу, но всё время почему-то доминирует Аль-Хайтам. Может, стоит ему уступить? Как вообще проходит весь процесс между мужчинами — так же, как с женщинами? У меня нет подобного опыта с анальным проникновением, должно быть, будет больно… Тогда лучше пусть Хайтам делает это. Не хочу ему навредить. Интересно, он девственник?» Кавех протяжно вздохнул, упираясь спиной в подушку и ощущая блаженное расслабление. В этом месте прекрасно ощущается запах любимого мужчины. Хочется ощущать его даже на себе — горький и несколько строгий. Лицо горело от потока мыслей, рука пульсировала от напряжения. Взгляд упёрся в достаточно откровенное рассмотрение со стороны Хайтама. Кавех наконец ощутил полноценное смущение от ситуации. —«Надеюсь, он не научился читать мысли за это время…» — Кавех машинально провёл рукой по волосам. Даже при поцелуе было стойкое понимание, что всё нормально и, как никак, он уже взрослый мужчина, повидавший немало. Ну тогда почему взгляд его партнёра такой всепоглощающий и затягивающий? Ещё чуть-чуть — и можно действительно подумать, что происходят всякие непотребства. — Чего не спишь? Или на моё лицо тебе куда важнее посмотреть, чем на твой здоровый сон? — Не зря архитектор это упомянул. Хайтам как-то говорил, что держит строгий режим, а прямо сейчас противоречил сказанному ранее. — Жду, когда закончишь. Тяжёлый вздох вырвался из лёгких светловолосого, выражая отчаяние. — Мой дорогой и любимый Хайтам-и, ты же знаешь, что я могу подолгу засиживаться, если чем-то занят. — Под конец архитектор немного зевнул, явно выходя из режима полной сосредоточенности. — И не думаю, что смогу уснуть. День такой насыщенный… Секретарь не был особо удивлён зевку, так что на этом фоне в голову быстро пришёл план по заманиванию в постель. — Если ляжешь спать прямо сейчас со мной, то скажу те самые три заветных слова. Немного гнусный способ. Ведь как минимум Хайтам должен говорить подобное без причины. Но его слова подкреплены желанием заботы о любимом. Всё же, как Кавех и говорил, ему нужна энергия. И если мужчина поспит от силы четыре часа, никому лучше от этого не станет. Архитектор и сам понимал это, но не мог лечь раньше — организм уже отвык. Но после таких слов… Слова Аль-Хайтама на развес с золотом — имеют цену. Кавех без раздумий убрал свои принадлежности, пусть и корил себя за это (ведь мог сделать куда больше полезных вещей). Но услышать те самые слова от Хайтама… Это стоит того. В последней комнате дома погас свет. Но сон пока что не шёл к архитектору — сбитый режим по-прежнему мешал нормально окунуться в Морфей. Да и желанные слова хочется услышать больше, чем спать. Но есть куда более волнующий его вопрос на данный момент. — Слушай, Хайтам, тебя вообще устраивает, что я теперь как будто в роли содержанки? — О чём ты? — Полуприкрытые глаза секретаря поглядывали в винные очи. Зоркий и цепкий взгляд превратился в нечто зловещее. Но это лишь на первый взгляд. На деле это был лишь ленивый и сонный сокол, ждавший свою райскую птицу, озаряющую всё вокруг, но не себя. Мужчина фыркнул, понимая, что партнёр делает из себя полного дурака, чтобы избежать вопроса. — Ты знаешь, о чём я. Ладно, пусть оплата одежды для Джина — это не так страшно. А вот аренда? Что с ней делать? — Если хочешь заплатить — без проблем. — Тот явно пытался уснуть, стараясь приблизиться к Кавеху, чтобы обнять его. — Аль-Хайтам! — Архитектор перехватил руки прилипалы, удерживая их крепкой хваткой. — Прекращай делать вид, будто всё так и должно быть. Я не хочу… Слова застряли в горле. Оба понимали, к чему идёт диалог, но будто бы Хайтама это остановило: — Не хочешь — чего? — Тот явно сильным напором выводил любимого на эмоции. Кавех продолжал молчать. С самого начала их совместной жизни под одной крышей архитектор не раз пользовался совместными похождениями, где сосед всё же оплачивал для него бокал вина или какие-то мелкие расходы. Подло, но почему бы и нет? Этот червь книжный часами способен игнорировать Кавеха за то, что тот не принёс ему еды со встречи с Тигнари. Достаточно странный факт об этом чёрством человеке, но умилительный для архитектора. Всё же Хайтам тоже обычный человек, и его вполне можно обидеть. Наверняка каждая покупка, сделанная со стороны возлюбленного, была актом заботы и ухаживания, когда Кавех старался думать, что это добрая сторона решила проявиться в его соседе. Собираясь с мыслями, архитектор навис над пристальным взором, сокращая расстояние до минимума. Дышать стало сложно, воздуха почти не хватало, но мужчинам, кажется, было в самый раз. — Не думал, что однажды скажу это вслух. — Кавех мог поклясться, что услышал, как нервно сглотнул человек под ним. — Прекращай уже делать из меня нищенку и последнего идиота. Я способен себя обеспечить. Так что давай делить наш бюджет на будущее сына. Тёплое прикосновение к носу секретаря ввело того в секундный транс. Но этого хватило, чтобы Кавех отвернулся от него, пытаясь уснуть. — Спокойной ночи. — Похоже, светловолосый остался опечален разговором, ведь ожидал отклика от любимого. Они же теперь пара и должны поддерживать друг друга, так? Хайтам дотронулся до места, где был оставлен поцелуй. Такой ласковый и добрый, словно голос бабушки, читающей на ночь чудесную сказку. Внутри остался неприятный осадок за сказанное. Мужчина привык вести подобные диалоги. Даже с хорошими друзьями он себе такое позволяет, порой игнорируя их возмущение. Такова суть Аль-Хайтама. Для людей Сумеру он навсегда останется нелюдимым, грубым и злым человеком. Но для близких… Он хочет быть совсем другим. Показать, что может быть заботливым и даже любящим. —«Очередной раз. Стоит смягчить напор. Кавех не заслуживает подобного». Глаза архитектора были открыты. Он внимательно прислушивался к звукам со спины, даже не пытаясь уснуть. Давящее чувство внутри говорило о несправедливости. На протяжении дня Кавех ощущал на себе практику из разряда «кнут и пряник». Вроде Хайтам заботливый и понимающий, но как только открывает рот, всё сразу же начинает казаться не таким — странным и жгучим. Кавех знает, что навряд ли сможет исправить любимого, но душе всё равно обидно. Чужие руки вторглись в личное пространство архитектора, прижимаясь максимально близко телами и ощущая жар, исходящий от обоих. Седовласый не стал торопить события, просто давая привыкнуть Кавеху к такому раскладу. Сам Кавех лежал неподвижно, ощущая вину, что заставил волноваться своего парня слишком сильно, раз тот перешёл границы своего комфорта. Или эти границы давно стёрты для одного человека. Последовал влажный поцелуй в затылок архитектора. Очень смешанные ощущения, но всё же положительные. Даже беря во внимание тот факт, что Кавех почти перестал дышать. Следующий поцелуй пришёлся ниже — уже на открытом участке кожи. В этом не было какого-то скрытого мотива. Наоборот, всё должно было быть предельно ясным. Человек, привыкший лишь острить, должен уметь хладнокровно принимать решения, в которых его возлюбленный будет занимать планку даже выше его самого. — Прости, — тёплое дыхание обдало оголённые участки кожи, и сразу прошёл табун мурашек, щекочущих и колющих в разных местах. — В последующие разы я постараюсь контролировать, что говорю. Архитектор подумал, что оглох на одно ухо, раз был достоин услышать нечто подобное. Обида прошла, стало легче. Но поворачиваться не хотелось — лишь бы на долю секунды познать чувство, когда тебя любят и ценят. Аль-Хайтам аккуратно переместился повыше, приближая своё лицо к уху любимого, чтобы точно никто не смог услышать их в этом целом мире. — Я люблю тебя, Кавех. — Ещё один резкий удар внутри, всё сокрушается и пылает. Но секретарь не собирался останавливаться. — Прошу… больше не отворачивайся от меня. Эта ночь стала одной из самых любимых у пары взрослых мужчин. Оба смогли пересилить себя и вновь посмотреть друг другу в глаза — без страха в них. Кавех ещё долго будет утирать намокшие глаза, пока Аль-Хайтам будет прижимать его к груди, радуясь каждому вздоху, принадлежащему лишь ему и никому больше. — И я тебя, Аль-Хайтам.