Я там, где ты..

Кавех и Тигнари шли под зонтиком, старались не попасть под потоки холодного ветра и одновременно избежать луж, что так и норовили попасться под ноги. Уже ближе к дому секретаря, парочка друзей заметили высокую фигуру прямо у входа в дом. Не была она похожа на их знакомого по имени Аль-Хайтам. Зато под стеной проливного дождя можно было разглядеть форму Бригады тридцати. Что им могло понадобиться от секретаря? Подойдя достаточно близко, можно было расслышать слова: — Так что будем делать с провалами? Это небезопасно, к тому же мелкотня с нами будет. — Говоривший был уже знакомый для секретаря – Ибрагим. Речь шла про практикантов, ведь академии выгодно отправлять их с опытным Аль-Хайтамом. — Не в нашей юрисдикции отвечать за такое. Пусть этим занимаются соответствующие органы. — Стоявший на пороге Аль-Хайтам был абсолютно невозмутим. — А что насчёт твоего друга-архитектора? Он согласился на это? На этом вопросе Хайтам немного притормозил и всё же перевёл взгляд в сторону, замечая пару пришедших. — Этот архитектор хотел бы тоже поучаствовать. Не возражаете? — Кавех подошёл спокойной походкой прямо из-под зонта, за что получил недоуменный взгляд от Тигнари. — Так значит… Ты и есть тот самый талантливый архитектор? — Возможно. На самом деле мне бы хотелось отправиться с вами, но он тут босс. — Кавех взглядом указал прямо на секретаря. — Ему решать, кто пойдёт. Хайтам смотрел то на Кавеха, то на подошедшего Тигнари, который, кажется, хотел отчитать второго за его безрассудство. — Мне казалось, ты должен был быть в курсе. Просто нам требуется человек, что проложит путь через завалы и поможет со спуском, при этом не убив команду. — Мужчина казался грозным, но взгляд его был спокоен и невозмутим — кажется, он настроен положительно. А его грозный вид и высокий рост ничего не говорят о нём как о человеке и его личных качествах. Теперь пришло время Аль-Хайтама вздыхать. — Нет. Больше нам не требуются навыки архитектора. Мне недавно доложили о повторной проверке тех мест. Теперь у каждого будет карта с местами вероятной опасности. Какую-то часть устранят по ходу дела, потому волноваться не стоит. Ещё вопросы? — Аль-Хайтам казался особенно злым в данный момент. Он определённо точно не ждал Кавеха, не говоря уже о Тигнари. Секретарь желал сам сказать своему соседу об изменившихся планах, но Ибрагим оказался более настойчивым. Ибрагим не был впечатлительным по своей природе. Но, смотря на этих двоих, сразу понял, что сейчас будет горячо. Почему-то бригадир чувствовал себя виноватым. Взгляд Кавеха, полный безнадёги, и резко изменившийся Аль-Хайтам при появлении архитектора давили на Ибрагима. И, кажется, не только на него одного — Тигнари перекинулся взглядом с бригадиром, явно выражая свои соболезнования. — Понятно… Значит, увидимся в обговоренный срок. — Мужчина на прощание кивнул своим знакомым, не забыв задержать взгляд на Тигнари, явно давая намёк на переговоры. Всё же развернувшись, Ибрагим направился к лестнице. Даже несмотря на дождь, он продолжал идти — кажется, этот недуг его не пугал. Тигнари осмотрел двоих баранов и решил, что не желает слушать будущий спор. Всё же это касается только их, и лишние уши им никак не нужны. — Думаю, я пойду. Я обещал вечером поиграть с Сайно в карты. Увидимся. И Хайтам, постарайся не тревожить свою ногу — ей нужен полноценный отдых. — Не услышав отклика, он развернулся и собирался уже уйти. — Погоди, а во сколько нам прийти завтра? — Кавех больше не казался озадаченным — наоборот, очень даже спокойным и вполне умиротворённым. Лесной страж немного опешил, услышав спокойный голос Кавеха, но всё же обернулся. — Думаю, ближе к вечеру. — Хорошо. Будь осторожен в пути. Тигнари посмотрел на этих двоих и улыбнулся на прощание. Возможно, всё не так плохо, как он подумал. Потому мужчина доверился Аль-Хайтаму, спеша быстрее догнать Ибрагима — те явно были давно знакомы. Проводив лесного стража взглядом, Кавех развернулся всем корпусом к соседу. — На какую авантюру ты меня уже подписал? — задав вопрос, Аль-Хайтам открыл дверь, пропуская вперёд архитектора. — Забыл что ли? У Коллеи завтра день рождения. Тигнари решил устроить небольшой праздник для неё. Хайтам лишь хмыкнул на это. А Кавех прошёл внутрь и сразу же разулся, чтобы не пачкать пол — а то убираться сегодня совсем не хотелось. — Ну так, ты пойдёшь? — Архитектор внимательно посмотрел в глаза напротив, затаив дыхание. И вновь этот взгляд: проницательный, глубокий и такой пожирающий. Кажется, стало жарковато в помещении. — Я подумаю. Иди лучше поешь, я купил шаурму. Кавех восторженно воскликнул: — Всё-таки можешь быть хорошим, когда захочешь! Хайтам присел на диван в гостиной и принялся за чтение очередной книги. Мысли постепенно уходили в другую колею, но одна крутилась и не собиралась уходить. Связана она с Кавехом и его реакцией. Кажется, каждый ждал, что архитектор разозлится и начнёт возмущаться таким заявлением секретаря, о ненужности архитектора. Но нет — он был вполне в приподнятом настроении. Это успокаивало и настораживало одновременно. Перелистывая страницу, Хайтам почувствовал, что около него диван немного прогнулся. Переведя взгляд на подсевшего, уже было хотел задать вопрос, но слова быстро встали в горле от действия соседа. Его рука осторожно просунула перо в волосы секретаря, при этом Кавех аккуратно пригладил прядь, чтобы украшение не вздумало выпасть. Перо было схоже с пером архитектора, только бордового оттенка и с небольшими цепочками по бокам. Архитектор пережёвывал вкусность и смотрел с озорством в глазах. Кажется, он доволен своим действием. — Не делай вид, будто не понял. Я же знаю, что это ты нашёл моё перо. — Последовал ещё один укус. — И спасибо. — Смотря за что ты благодаришь. Оплата еды войдёт в твой личный счёт — одного спасибо тут не хватит. Кажется, невозможно описать то удивление, что появилось на лице архитектора. — Шучу. — Вот же, кажется, я ошибся, когда сказал, что ты хороший. — Предпочту промолчать. — Ладно, проехали. Лучше смотри, что я нашёл на базаре. Видимо, Кавех всё это время носил с собой шкатулку, ведь без особых усилий взял вещь в руки и поднёс к лицу секретаря. — Ну как? Что думаешь насчёт этого? — Архитектор наблюдал за реакцией соседа, жадно впиваясь взглядом в такое знакомое лицо. Вечно угрюмые глаза и взор сокола, нос с небольшой горбинкой, светлые губы, несколько бледные, как и лицо Аль-Хайтама. Весь его профиль был создан для того, чтобы запечатлеть на холсте и хранить в тайне от всех. Даже от самого хозяина… — Мне казалось, ты всегда громче всех кричал об отсутствии у меня чувства к прекрасному. Не так ли? — И это правда. Просто хотел показать, что мне удалось найти. Мне пришлось много денег отдать за это, но оно того стоило. Аль-Хайтам без особого интереса смотрел на эту шкатулку. Она и вправду выделялась миниатюрными деталями, что так и твердили об искусной работе мастера. Да и Хайтам знает, что ему нравится прекрасное — только это не относится к вещам. — В твоём понимании «много», а для меня это звучит как факт, в котором ты вновь записал недостающую сумму на моё имя. Кавех нервно провёл рукой по волосам, только на этот раз ощущая свою бывшую пропажу. Как же хорошо, что перо вновь на месте. — Я обязательно всё выплачу. Ты же знаешь, как у меня с финансами. И спасибо я говорил за перо. Какие только эмоции не украшали лицо Кавеха за всё это время, но одно всегда было более выразительным, чем остальные. Его брови в такие моменты сводились к переносице, а мышцы на лице сводило от такой резкой смены событий. Глаза уже не были полны такой радости, как раньше. А тело вовсе больше напоминало окоченевшую статую. Зная, что за этим последует — а конкретно то, что Кавех предпочтёт вновь сесть за новый проект и не спать сутками, закрывшись в комнате, — и зная, насколько трудно тому говорить спасибо, Аль-Хайтам быстро переводит тему, создав нужный лад. — Насчёт экспедиции. Мне стоило раньше тебе сказать об этом, но из-за прошлых событий решил всё же тебя не тревожить. А когда вернулся сюда, мне уже сообщили о… Секретарь наглым образом был прерван Кавехом. — Так и скажи, что не хотел брать меня в этот поход. Навряд ли я там нужен лишь для прокладывания безопасного пути. Есть и другие хорошие архитекторы помимо меня. Они бы точно справились. — Чувствуя напряжение, архитектор сжал руки в замок. — Когда мне сказали, что ты пришёл по мою душу прямиком из пустыни, я был несколько удивлён. Не думал, что ты решишь устроить настолько серьёзную подготовку для камня, что, возможно, не существует. И всё же откажусь от похода — я буду лишь мешаться. В мои умения не входит выживание под землёй. Аль-Хайтам смотрел на Кавеха — он уже не казался таким встревоженным, как раньше. Но всё же скованные движения говорили сами за себя. Обдумывая сказанное, секретарь произносит: — Тебе всё рассказал Тигнари? — Да. А если быть точным, то это был Сайно. Он был сильно удивлён таким ажиотажем в Академии. — Если тебе будет спокойно, твою кандидатуру я отложил, как только узнал о твоих ночных похождениях в воде. Это явно не должно было ничем хорошим закончиться. — Ну спасибо за заботу и за то, что не сказал о моей бесполезности. Какой же ты добряк. — Слова сквозили сарказмом, да вот глаза, кажется, краснели всё больше от слов Хайтама. — Ты… — Интересно получается. Мы с тобой и Тигнари не спали всю ночь. Я — потому что был в активных поисках, ты пошёл за мной, а наш лесной друг очень сильно переживал, что меня уже могли убить. Ха-ха. — Кавех, прекрати. Не нужно этого. Не молчи, если трудно. Кавех посмотрел на своего соседа и в который раз поражается глубине его глаз. А перо, цветом как глаза у архитектора, очень хорошо смотрелось, создавая гармонию и небольшую изюминку в строгом фасоне секретаря. — Нет… Просто. Ты пришёл из пустыни и решил сразу пойти мне сказать, что я нужен в экспедиции? — Архитектор старался держать подобие улыбки на лице, но какая-то горечь струилась из сердца. Именно она рушила уравновешенный облик Кавеха. — Не совсем так. Я пытался дождаться твоего прихода. Но ты так и не явился, вот и подумал, что ты попал в очередную потасовку. Архитектор звонко засмеялся — было настолько звонко, что эхо раздалось прямо на кухне. Можно было сказать, что парень действительно счастлив, но капельки слёз проступили на глазах, и было больше похоже на смех, граничащий с истерикой. Аль-Хайтам видит это, но не решается как-то положительно повлиять на ситуацию. — Ладно уж. Спасибо за честность. Думал, не смогу дождаться от тебя внятного ответа на свои вопросы. Секундное молчание вновь стало катализатором для переглядываний двух соседей. — Сам же говорил, чтобы я был более честен и открыт. — Да? Когда я такое говорил… Слова были сказаны больше самому себе, нежели его собеседнику. И пока Кавех пытался вспомнить о подобных высказываниях, Хайтам решил удалиться в свой кабинет — он не хотел заставлять его чувствовать неловкость или напряжение. К тому же Кавеху требовалось разобраться в себе. Раз почитать не удалось, то работы осталось ещё много — там вдоволь начитается. Всё ещё нужно решить вопрос об одном учёном из Спантамад. Кто-то же должен проверять наличие элементальной энергии в пещерах. Кто знает, что они могут нести в себе… Кавех по-прежнему сидел без движений. Анализ всего сказанного вводил его в некий шок. Он старался изо всех сил сдерживать порывы своих чувств. Будь Хайтам таким же настойчивым, как Сайно на допросе, то не смог бы сдержаться. И так каждый раз. Если они не спорят, то обычный разговор всегда заходит в похожую ситуацию, из-за чего архитектор чувствует стыд за свои эмоции. Его сосед просто хочет поддержать по старой дружбе. Но Кавех везде ищет подвох. И всё же он так хотел сказать о своих переживаниях, так хотел услышать что-нибудь такое, после чего он бы долго анализировал их взаимоотношения. Но Аль-Хайтам, как всегда, неповторим. Его слова — как отдельный язык. И пока что Кавех изучает его, погрузившись с головой. Жаль, что он не может читать между строк. В них порой куда больше таится тайн. . . . Мысли Кавеха Что же это получается? Он помогает мне найти камень, который может не существовать, и даже не спорит на этот счёт. Может, ему просто интересен сам феномен его происхождения? Не знаю. Дальше он возвращается из пустыни и, не найдя меня дома, решает, что будет хорошей идеей сразу пойти за мной, считая, что я могу быть в опасности. Единственная причина, по которой он прихрамывает, — его расчётливость. Не будь его в тот момент, закончилось бы всё плохо. И это было действительно мудрым решением — не дать умереть человеку, что задолжал тебе крупную сумму. Бляха, аж голова заболела от количества нулей. Ладно. После он решает ничего не говорить мне и просто уходит из домика, думая, что я ничего не узнаю, пока буду лечиться. И он бы смог спокойно отправиться в путь…? Тогда совсем нелогично. Пошёл меня забрать в экспедицию, но в итоге отказался от этой идеи из-за того, что я заболел. Совсем не похоже на него. Ладно. И что мы имеем по итогу…? Полный хаос. И всё же он сказал, что волновался. Имеют ли эти слова смысл после всего? Да, он устроил всё это, потому что я был не в самом лучшем состоянии, и мне кажется, что это случилось по просьбе Тигнари. Возможно, так бы и пришлось сидеть, пока не умер бы от голода. Но тогда почему… Почему ты продолжаешь так смотреть на меня, делать все эти вещи? Мы не друзья, мы не семья, мы никто друг для друга. Тогда почему я думаю о тебе больше, чем дышу в день? Ну разве так бывает…? Что вообще происходит? Чего он добивается своей помощью? Разве есть этому смысл? Разве не лучше было меня просто выгнать и забыть…? Зачем было меня уговаривать на новый проект для него? Что он хотел сказать теми словами? Что он чувствует ко мне…? А я…? Что чувствую я? . . . Кавех распластался на диване и прикрыл лицо руками. Кровь всё быстрее и быстрее текла по венам, стук в ушах превращался в бесконечный топот муравьиных солдат, а тело потряхивало от контраста с прохладой на улице. А может, и не от этого вовсе. Щёки горели ярким огнём, и казалось, что он вновь заболел, что было большой ошибкой. Убрав руки от лица, архитектор молча смотрел в потолок. Перед глазами всё плыло, и что-то горячее одиноко стекало по щеке. Оно так и норовило оставить после себя холодок на лице. Горло тянуло, хотелось кричать, разодрать шею, пока весь крик не выйдет на волю. Мужчина не мог позволить себе расклеиться из-за своего слишком умного и холодного соседа, потому вытер щеку от зудящей влаги. — Боже, ну что же творится в моей жизни? — Слова были еле слышны для человеческого слуха, но архитектор не пытался их донести до кого-то. Ему хватило того, что он может слышать самого себя. Кавех старался не поддаваться на эмоции и держал как можно больше в самом себе, что очень сильно влияло на его эмоциональное состояние. О чём многие даже и не догадывались. Особенно о страхе перед тем, что однажды эти многие узнают о его долгах и сожительстве с самым противоречивым человеком в городе. Что он не такой, как говорят многие. Что он не соответствует своей роли. Что он не достоин носить звание мастера своего дела. Что, закончив самый главный проект в своей жизни, он утратил частичку себя. Каждый день, изо дня в ночь, он мечтает наконец-то покончить со своими переживаниями. Он мечтает наконец-то забыть о проблемах, просто прийти однажды домой. В свой личный дом. И почувствовать, что он и вправду свободен, любим и ценен. Но этого он не страшится так, как своих чувств… Чувств, которых никто не поймёт, даже человек, что вызывает их в нём. О боже мой, а как же вновь ему хочется коснуться его волос! А запах — так хочется окунуться в него с головой и никогда не отрываться. Его глаза, словно изумруд, что переливает в себе свет от закатного солнца. А его улыбка — она точно стоит не один десяток миллионов мор. Но так хочется видеть её каждый день. Чтобы она была для него, лишь для него одного. Чтобы он, как солнце, освещал его своим присутствием. Руки… Он так бы хотел взять его за руку, прочувствовать каждую линию на ладони, провести по ней и заставить обладателя почувствовать удовольствие и мурашки только лишь от одного незначительного действия. При этом лежать подолгу на постели и чтобы тот слушал его бесконечный лепет. И в конце услышать от него: «Я люблю тебя». Все эти мысли, архитектор хранит внутри себя, не позволяя даже намеку всплыть о чем-то подобном. Это слишком… Личное. . . . Кавех совсем не помнил, как оказался в своей комнате. Наверное почти сразу, как начал чувствовать, что слезы вот-вот хлынут рекой. Он всхлипывал, стараясь вытереть лицо от зудящей влаги. Но слёзы продолжали по новой накатывать стекая на постель. Так часто было, когда он начинал думать и разбираться в самом себе. Прошлое, как старый рубец, каждый раз приносит боль Кавеху, заставляя ненавидеть себя ещё больше, чем вчера или сегодня. Но ещё труднее принять тот факт, что внутри тебя живёт любовь, и такая глубокая, что океан соединяющий Сумеру и Инадзуму, будет в разы меньше. Сколько бы Кавех не запивал свою привязанность, стараясь возненавидеть секретаря. Вспоминая его неоднозначное и грубое поведение, порой приносящий сильную боль. Но даже тут, архитектор увидел в этом закрытую личность, которая боится открыться окружающим, либо не видит в этом смысла… До боли в сердце понимать, что чувства не будут взаимны, и что Кавех не сможет любить его вечно. Знать, что сердце больше не сможет собраться воедино, как однажды, если архитектор заставит себя ненавидеть. И что оно будет вечно пустым, как душа внутри него. Глаза ужасно болели, горло тянуло неприятным ощущением, будто резали, да вот только тупым ножом. Голова раскалывалась, от каждого всхлипа, что архитектор старался сдержать, но это не помогало. Как давно он хранит в себе всё это? Как давно он мечтает о взаимности? Как давно он перестал верить в реальность подобного? Как давно… Он любит? Очень давно. Так давно, что можно и не вспомнить начало, а вот конца всё не видать. Но однажды он придет, и Кавех боится, что ему навсегда придется забыть его имя. Аль-Хайтам…