sheps and 366

— Так что за спор то был? — Невзначай спрашивает Дима, пытается разговорить Олега. Ну не нравится ему работать в повисшей как тяжёлое бремя на плечах тишине. Молчание его всегда пугало. Недосказанность вводила в ступор. Такие клиенты, как Олег — вымораживали. Но сам Олег нет. — Я не собираюсь говорить насчёт этого. «Какие мы, блять, серьезные.» — Твое дело. Я помню, у меня был один спор, с другом, — отвлечённо начинает рассказ Матвеев — что кто первый заснёт, тот делает татуировку по вкусу другого. Несложно отгадать, кто валялся в отключке почти сразу же. От выпитого. — тихо смеётся над былыми, но не поблекшими временами Дима, поправляя мешающиеся волосы. В взгляде напротив так и читалось: «Ну конечно же ты, так сразу и скажи.» — Мы оба. — У Олега брови вверх сразу же поднимаются, и лёгкая улыбка на губах обнажает зубы. — Набили всё-таки? — Не-а, мы проснулись, и каким-то таким, чудесным образом, оказались в другом конце города. С нами тогда ещё какая-то женщина лежала, оказывается, это была хозяйка квартиры. — слушающий Шепс ахуевает от истории ещё больше. — На нас даже заяву не писали, она нас вкусно покормила и называла сыновьями. Такси оплатила и перекрестила перед нашим уездом. — Интересно, нечего добавить даже. — Так нам ещё и по шестнадцать лет было. Чуть ли не десять лет прошло, а помню, как вчера. — продолжая увлечённо рассказывать, дополняет татуировщик. Он каждому клиенту повествует о своих бунтарских историях в шестнадцать лет, но и сам не против послушать. Иногда работать за выслушиванием интересной болтовни легче. Как включать плейлист, чтоб убраться. Кстати, Дима так и делает. Олег хотел было сказать что-то, сьязвить, но воздержался, предпочитая молча рассматривать исписанную стенку справа. Огонь, черти, сатана. Самая располагающая атмосфера, чтоб лежать перед незнакомцем с обнаженным торсом. От такого он снова хмурится и источает неозвученый дискомфорт. — Понимаю, тебе может не клёво лежать полураздетым, перед даже не знакомым человеком, но я же не извращенец. — продолжает лепетать все, что надумает. Матвеев научился читать людей, как молитвы в своей книге. От корочки до корочки. — А может похож. — Я?! — резво поворачивается к Шепсу, уже на автомате заправляя тонкую иглу в только что распакованный держатель. Не промахнулся даже. Так бы он без пальца остался. — Не я же. «Дима бы поспорил.» — И чем я так похож на… На извращенца? — конкретно не ожидавший такой фразы рассеяно проговаривает Дима. Выглядит он так, будто до него самого пристает озабоченный со своими мерзкими фетишами. — Выглядишь так, будто ты любитель семиклассниц. И наоборот. — Олег намекает на смазливую мордашку, с чувством лёгкого превосходства кривя улыбку. — Ещё кричишь «кис-кис» вслед, зовя их прокатиться, — берет небольшую паузу, прикрыв глаза. — На мотоцикле? — Я не люблю семиклассниц. А они меня, да… Кис-кис я только своему Гере говорю. — припоминая любимого кота, как ни в чем не бывало откровеничает Матвеев. — Эм. Стоп. От куда ты узнал, что у меня мотоцикл? — Вот тогда Диму и охватила лёгкая паника: в кончиках пальцев пульсацией отдавался зуд. Округленные по пять копеек глаза резко смотрят на совершенно спокойные серые: как море, при облачной погоде. Никуда не спешит. Не бушует, умиротворяя своей тишиной, в которой хранятся куча загадок и секретов, в которой остаются громкие ссоры. Но само море сказать не может, лишь молчит. «Плывет по течению, так сказать.» Как-то на рефлексе «лучше отшутиться» Добавляет Дима мысленно. Именно такие ассоциации шептались на ухо Матвееву, который замер на секунд пятнадцать. Как вкопанный. Только он сидел. А Олег все так же угнетающе молчал. Улыбка не задержалась надолго, сопроводившись хриплым смехом. — Свои женские секретики. — многозначительно ответили, разбавляя уже звенящую в ушах тишину отголосками хохота. Теперь эхом отдавался бархатный смех, от которого мурашками как при минус тридцать кроет. — Ты Шерлок под прикрытием? — щурит свои черные глаза, стараясь сложить пазл. Как два плюс два, но у него ничего не получается! — А по правде? — сдается, нервно улыбнувшись краешком губы. Интересуется таким тоном, будто ничего сейчас не произошло. — А по правде я медиум. Вздыхает с облегчением. Матвеев совсем про это и забыл, что, чисто теоретически, ну, если так подумать… Что он тоже мог оказаться медиумом. Как и старший брат. Только вот, Дима, на каких-либо съемках для подобного, Олега не замечал. Ни в каких выпусках тот не снимался, почему-то. — Ты так не пугай, я уж подумал… — Сам же похожим занимаешься. Что, не признал своего? — Ну, я так-то чернокнижник, вот... Дима нажимает на педаль, решая проверить работу машинки. Отвлекшийся на разговор Олег от такого едва с кушетки не слетел. Брови нахмурил, и брезгливо поморщился. — Тише-тише, это всего лишь машинка. — понизив голос, успокаивающе проговаривал раз за разом Дима. Он очень надеялся, что Олег не будет лежать в отключке через десять минут. Одного такого опыта Матвееву хватило по горло. А Олег не успокаивается. Косится на машинку, полной грудью вздыхает и упрямо не смотрит на мастера. — А кто сказал, что я боюсь? Мне не страшно. Просто это было неожиданно громко. — он старается придать себе уверенности. Сразу ложится обратно, специально поудобней укладывается и замирает, даже дыхание задержав. «А чё дальше то…»

***

«...Как ребенок, Господи. Картина маслом, дитё у стоматолога. Чтобы после пломбы получить конфетку. Хах.» — Согласен, жужжит похлеще комара под ухом. — Матвеев продолжает поддерживать разговор, внутри радуясь, что ему удалось его разговорить. Не все надежды потеряны. — Как пчела. Или шмель. — Не люблю их, слишком много детских травм от этих полосатых. — Тоже. — Дима направляет свет лампы на шею, и фиолетовый контур выделяется на довольно светлой, чутка загоревшей коже. Заливает чёрную краску и мысленно уже кайфует: обожает рисовать контур. Четкие, идеальные линии глаза ласкают. Ну и самооценку. Понимая, что тату на шее не татушка на предплечье, Дима делает пару пшыков лидокаином. — Сейчас, подождем пару минут. Без лидокаина очень больно будет, тем более рисунок на всю шею. — спокойно проясняет момент Матвеев, видя все напряжение Шепса. Разворачивается на кресле, смотря в затягивающеся тучами небо. А по прогнозу должно было быть солнечно. Даже запах сырости с улицы чувствуется. — Тебе больно было? — Ау? — переспрашивает, обратно развернувшись. — Было. У меня, так сказать, низкий болевой порог. — Олег усмехается на такое заявление. Костяшки, чуть ли не все руки и шея были забиты татуировки. У этого человека низкий болевой порог? Слабо верится. — Знаю, абсурдно, но я вытерпел. Смотрел какую-то китайскую телепрограмму, мысленно переводя. Такой бред собачий напереводил, ты б услышал только. — Китайский получается знаешь? — Угу. Три года там был. — Дима как-то поник, изменился в настроении, стараясь не подавать виду. От Олега все равно хрен что скроешь — чуйка на высоте. — Что-то неприятное? Не буду расспрашивать тогда. — Все в порядке, пережил уже. У всех бывают тяжёлые моменты в жизни, нужно научится проходить их. — Нужно понимать, что при решении проблемы, вы справляетесь вдвоем, а не действуете друг против друга. — спустя затянувшуюся паузу сказал Олег. Дима сразу поднял голову, во взгляде была запечатанная тоска. Скорбь по прошлому. Как же Шепс попал в точку.