sheps and 366

Дима ностальгически улыбается на детский восторг Олега, вспоминая себя в пятнадцать лет. Впервые в жизни его покатали друзья, которым на тот момент уже восемнадцать вроде бы было: такие захватывающие ощущения он проживал в первый, и не последний раз, было понятно что он сразу почувствовал тягу к байкам. Радовался покупке поддержанного первого мотоцикла, реально ревел когда из-за аварии разбил его, переживал тогда не за себя со сломанной рукой, а за то ржавое ведро. Сейчас же былой огонь погас: теперь мотоцикл для него просто удобное средство передвижения, хранящее в себе столько воспоминаний, что книгу на лад Достоевского можно написать. На улице похолодало: ветер пронизывает до самых костей, отчего Олег кожанку поправляет, согреться хочет. Руки в карманы штанов убирает, пока Дима совсем на легке: в одной толстовке и длинной футболкой под низом, которая забавно торчит из под кофты. Кажись, его не заботит холод. Либо он привык к нему, ибо руки у того холодные вечно, даже в теплую погоду, которая радость для Москвы. Олег заметил это ещё на сеансе, но промолчал. Сам Шепс не любит мороз, больше к теплу привык. Оттого сам и горячий всегда, в кипятке моется, пьет обжигающий кофе постоянно. Кутается в излюбленную кожанку даже при +17°, лонгсливы носит, предпочитая их футболкам. Дима же наоборот: ходит без шапки всегда, расстёгнутый, не мёрзнет почти никогда. Они молча выходят из подъезда, и уже вечерело: фонари включились, едва освещая дорогу, полумрак рассеивают слегка. Олег по асфальту топчется из-за ветра, крошка под ногами хрустит. Он вглядывается в небо, бездонное и блеклое. Задумывается ненадолго, и его окликают: — Чего застыл? — Матвеев уже стоит у мотоцикла, скорее всего, спортивного. Выглядит ибо тот массивно и Дима говорил, что гонками занимался, а Шепс про себя думает «Корыто с гайками. Но красивое». Черный цвет корпуса, серебристые, что-ли, вставки с какими-то граффити выглядят интересно. Олег заинтересованно оглядывает мотоцикл, подходя поближе. — Не передумал? — спрашивает Дима, ласково поглаживая байк, обходя медленно и снимая с сигнализации. Садится, и включает мотор, заводя спортбайк. И он послушно рычит — смотрящий неподалёку за этим Олег губу прикусывает, а в глазах искры ярче дворовых фонарей мерцают, чуть ли дорогу не лучше освещают от молчаливого восторга. Сжимает в руках шлём с рисунком каких-то пастей, клыков и торчащих лап. — Это кто или что? — Cbr1000rr Fireblade, Honda. — горделиво и отчего то тоскливо проговаривает Дима, пальцами ведя по алюминию. Олег заметил тоску, застелившую чужие глаза, но промолчал. — Максимальная скорость 286 км/ч, разгон до 100 км/ч за 2,95 секунд. Японка любимая. — Вслух без эмоций проговаривает, абстрагировавшись от реальности. Не унимаясь и руками продолжая как-будто считывая энергию с мотоцикла. Действие казалось странным, но всё-таки это любимый байк Димы, так что тут возможно запрятаны эти чувства. Олегу не понять, у него никогда ни машины, ни мотоцикла не было. Велосипеды же не в счёт. — Нравится? — он поменялся в лице, возвращая себе прежний настрой. — Да. — честно отвечает, по искренне улыбаясь от уха до уха. Матвееву нравится наблюдать за таким Олегом: вызывает приятные чувства от своего восхищённого вида, а осознавать, что это восхищение связано с Димой — так сердце сжимается из-за гордости и смущения. — Надевай. — кивая на шлем в руках Шепса, Матвеев же надевает свой: обычный чёрный, без узоров и лишней нагрузки. Когда-то у него глаз ложился на шлем с кошачьими ушками, но рука отдернулась, ибо на районе не поймут. Итак не понимает никто, стороной обходят, а тогда будут со всех сторон окружать и заставлять пояснить. — А каков процент шанса, что я свалюсь? — всё-таки высказывает предостерегающий свою жопу вопрос, по невинному смотря на Диму. — Мал. Хоть он и гоночный, но я не собираюсь так быстро гнать. Скорость должна будет быть пиздец какая, эта малышка сможет. — Дима ловко и грациозно слезает с байка, показывая на специальную ручку рукой. — можешь за нее держаться, можешь за меня. Только не удуши. — он усмехается, и Шепс подхватывает его настрой. — обязательно близко ко мне сядь. — Это ещё почему? — Олег ехидно поглядывает, пока серые глаза по настоящему сверкают. Матвеев свой взгляд на него поднимает: в затянутых мраком зрачках проблеск света и сарказма промелькнул. — Потому, что бы ветер между нами не гонял. — он спокойно проясняет, показывая, чтоб Олег уже надевал шлем. Им осталось не так долго проводить времени вместе, минут пятнадцать-двадцать в запасе пока что имеется, так что Дима торопит его. И не потому что хочет, чтоб Шепс побыстрее оказался дома: вовсе нет, он хочет прокатить его, видя весь азарт и предвкушение в удивительных серых глазах с четким контуром голубого. — Попробуй сесть. — Рискни здоровьем. — дополняет Олег, чем вызывает лёгкий смех у Матвеева. Тихий, почти неслышимый, но такой красивый. От такого он сглатывает, отгоняет лишние мысли прочь и натягивает шлем. Не застегнув его. Шепс встаёт на подножку, вторую ногу перекидывая через сиденье как-то неловко. Начинает ёрзать, устраиваясь поудобней и с комфортом. Смотрит на Диму, ожидая одобрения либо дальнейших действий. Матвеев цокает, выдыхает и головой качает, делает шаг к нему: наклоняется поближе, проворно щёлкая ремешком шлема у подбородка. — Всегда, повторюсь, всегда все застегивай, шлем тем более. — он не отходит, хотя нужно бы, стоя все так же близко и осматривая вещи Шепса на предмет пуговиц либо застёжек. Олег в этот момент в прострации завис, нечитаемым взглядом уставился в карие напротив. — Не хочешь же услышать историю моего знакомого, как из-за длинной куртки он чуть не умер. — не спрашивает, а ставит перед фактом. — В колесо зажевало? — проморгавшись, сказал после затянувшейся паузы. — А ты догадливый. — кивает, своим взглядом бегая от одного глаза на другой. Губы облизывает, прервав слишком долгий зрительный контакт. Оба глаза в низ опустили. — Хорош шутить, короче. Езда на байке не прикол. — Понял. — Умничка. Олег хочет пошутить, но оставляет фразу при себе. Дима чувствует, что Шепсу есть добавить что-то, но лишь усмехается и аккуратно, чтоб не заехать тяжёлыми ботинками по чужой коленке, садится впереди, на место водителя. — Как ехать будем не отклоняйся назад. Поближе, держись главное. — специально делает паузу, чтоб не добавить лишний подтекст в свои слова, хотя он и так имеет ввиду то, что можно понять не с тем смыслом. Хотя, он походу сам себя накручивает, потому что Шепс молча и без смущения обхватывает Матвеева за пояс, отчего ладони потеть вдвойне начинают. Они так близко, что отчётливо слышится чужое сердцебиение. Неспокойное. Как и у Димы. Возможно, по разным причинам, возможно, по одинаковой. Чтоб не думать о лишнем, Матвеев не медлит и заводит мотоцикл, трогаясь с места. За него чужие, горячие руки ещё сильнее цепляются, но не до боли. Крепко, спору нет, но аккуратно. Прикосновениями нижние ребра через одежду согревают, заставляя сердце встрепенуться. Вся, буквально вся чужая тактильность напоминала... Блять, хватит. Дима сильнее в мотоцикл сжимается, крепко хватаясь. Набирает скорости, ибо в такое время никого почти нету, можно ездить спокойно, и мчатся они достаточно быстро — то ли из-за спортивного класса мотоцикла, и это даже не половина всей скорости, то ли из-за напряжённого Димы, который, кажись, позабыл о пассажире. Шепс не думает, не хочет думать о том что из-за его действий он напрягся. Голову остужает ветер, усиленный на скорости. Волосы все в стороны трепет, потоки воздуха об незакрытые руки бьётся. Дима забылся: поездка на мотоцикле снова начала одаривать какой-то свободой и крыльями позади. Он разрезал пространство, рассекал воздух со свистом в ушах и наслаждением по всему телу. Раньше, когда он ездил, такие чувства притаились. Притупились, будто из ножом вырезали из самого сердца. Сейчас, все возобновилось. Он не знает, связано ли это с присутствием другого человека, старается не думать. В прошлый раз все начиналось так же... Заезжая на нужную улицу, и сбавив обороты скорости, Дима оборачивается и спрашивает: — Подъезд какой? — Третий! — Шепс орет так, будто находится не в десяти сантиметрах от Димы, а в десяти километрах от него. Скорее всего, он не привык к шуму мотора и его слегка глушануло. Матвеев глазами ищет нужный подъезд, медленно подъезжает к нему и останавливается, глуша мотор. После такой насыщенной ощущениями поездки хотелось навернуть пару кругов, остановиться где нибудь в темном, безлюдном месте и целоваться разговаривать. Сейчас Диму пробивает на душевные разговоры, но время Олега уже на исходе, так что не получается. Возможно, в другой раз. Сам же он ещё немного сидит взади, все так же прижимаясь и опаляя горячим дыханием — Дима только что это заметил, покрываясь мурашками — но с громким выдохом отстраняется, даже плавно спрыгнув с мотоцикла, но очень нелепо снимая шлем: шло дело с трудом. Когда наконец-то получилось избавиться от него, чёлка вся взъерошилась. Дима не сдерживается, протягивает руку и укладывает ее на место, пропуская через пальцы, как-будто расчёсывая и приводя в порядок. Олег тянется за охлаждающим прикосновением приятных пальцев, слегка наклоняется вслед за чужой рукой, как-будто не хочет отстраняться. Вовремя делает вид, что ничего не было. — Спасибо. — смотрит сверху вниз, нависнув даже. — проводишь до подъезда? — Окей. — Дима нехотя слезает с мотоцикла, делая все очень медленно. Тянет время, которое не резиновое. Он понимает, но так не хочет прощаться. Для чего-то тоже снимает шлем, берет у Олега из рук второй и вешает на ручки. Так хочет провести ещё чуть-чуть времени с ним, не хочет быть в одиночестве. Шепс молча стоит, неотрывно наблюдает на парнем. Теплая улыбка незаметно для Матвеева на губах Олега расплывается. Бредут оба медленно: Дима, как-будто не зная район, осматривает позеленевшие под конец апреля деревья, прислушивается к шуму улицы и едва движет ногами, хотя за два прыжка бы уже дошел до злополучного подъезда. — Напиши, как доедешь. — Доеду? А, да, напишу. — заминка Димы вызывает у Шепса тихий смех, но не с издёвкой. Наоборот, он разбавляет неловкость между ними, разряжает воздух своей лучезарностью и заразительностью. В тишине их смех ощущался ещё интимней: ни души на улице. Ровным счётом никого, кроме их двоих. Такая сопливая, романтичная фраза, которая идеально описывала происходящее. Олег уже поднялся на пару ступенек, оборачивается назад, неотрывно смотря на Матвеева. — Ну, пока? — неуверенно начинает Шепс, начинает крутить кольца на пальцах. Трет пальцы меж собой, взгляд не отрывает. — Спокойной ночи. — хорошо, что Дима не ляпнул что-то на подобии: «Хорошего вечера, доброго утра», иначе стыдно было бы по пиздецки. — И тебе. — Олег не двигается с места, все так же хочет задержать Матвеева, побыть с ним лишнюю минутку. — Что делать будешь? — Хм, не знаю. Поем и спать лягу, наверное. А ты? — Дима цепляется за диалог, не хочет отпускать. Тормозят оба, не решаясь на действия. — Тоже. — кивает, убирая заледеневшие руки в карман толстовки. Зачем-то смотрит на мотоцикл, покорно ждущий своего хозяина. Ноги не слушались, прилипнув к асфальту на одном месте. Он разворачивается, выдыхает шумно. — Я, пойду... — Иди. — Олег вторит Диме, втягивая воздух в нос и выдыхая разочарованно. Матвеев тупит, думая, что они поставили точку. Разворачивается на пятках, бредёт, отдаляясь от Шепса. А Дима чувствует, тот всё также как вкопанный стоит и сверлит своими серыми глазами его спину. Однако, его окликают на половине пути. — Дим... — Ау? — он разворачивается, в два шага преодолевая расстояние. Подходит близко близко, бегает взглядом, пытаясь найти намеки. — Это... Блять, забей, спокойной. — теперь Олег сдает позиции, отворачивается и ждёт, что Дима уйдет. Но Дима не уходит, хватает за плечи Шепса и сам своего действия пугается. Олег победно улыбнуться хочет, но сдерживается. — Можно? — Матвеев тушуется из-за своей реакции, уже окрещивая себя главным идиотом страны. Шепчет едва слышно. Ему не отвечают. Вместо этого Олег едва наклоняется, сам целует. Беспокойный такт сердца успокаивается, волнение отходит на второй план, заменяемое удовольствием. Дима приобнимает рукой Шепса за торс, скользит языком в его рот. Олег отвечает умело и с чувством. Сам Дима уже вошёл во вкус: действует нежно, иногда перехватывает инициативу, иногда отдает ее и плавится. Его конкретно мажет, как от наркоты, поэтому возвращается в реальность, когда ему повыше бедер горячие руки следы, по ощущениям, как от кипятка оставляют. Они согревают, будоражат и возбуждают одновременно, создают непередаваемые ощущения и ласку. Матвеев аккуратно прислоняет Шепса к двери, сам ведёт руками по разгоряченному телу и слышит полустоны на ухо. Плывет от чужого румянца на бледных щеках. От желанных прикосновений к телу, от которых выть хочется. Олег целует резче: Дима не сдержавшись, стонет ему в рот. Обоих ведёт от бурлящего в теле желания, от шума в ушах и присутствия друг друга. Однако, Дима отстраняется первым. Чмокает в нос напоследок, поясняя: — Мимо кто-то пройти может. Либо из подъезда выйти. — Шепс разочарование на языке чувствует, но соглашается. — Тебя волнует это? — Нет, только если насчёт тебя. Мало ли слухи пойдут. — Олег отводит взгляд и вздыхает тяжело: на его пухлых губах остались следы поцелуев, отчего Матвеев сглатывает, удерживая своих дьяволов при себе на ошейнике. — Мне то что, я выгляжу как натурал. Тебе бы за себя бояться. — покладистый нрав при обжиманиях у Олега куда-то испарился, возвращая его самого на место. — Я давно прошел через это. В мои шестнадцать весь район знал о том, что я гей. Тебе, я чувствую, руку жмут и говорят «уважаю, геи тоже мужики»? — усмехается, самоуверенно смотря на Шепса. — Нет, никто не знает. Для всех я натуральный натурал. — Пф, будь ты блондином, то под описание натурального натурал больше походил бы. — Мне бы не пошло. — фыркает забавно, на рефлексах вороша пряди. Они у него темные темные, и Дима думает, что все таки родной цвет ему больше идёт. — Быть натуральным натуралом? Олег смеётся, смущённо улыбаясь и отводя взгляд на подъездную дверь. — Мне пора, я итак на десять минут точно опоздал. — Удивительно, что тебе не названивали. — Я беззвучку включил. — улыбается коварно, и Дима приводит ассоциацию с подростком, который в тайне от мамы сбежал с последнего урока, и всем друзьям хвастается, такой он бунтарь. По его виду можно подумать, что такова его натура, но шестое чувство подсказывает: был пай мальчиком, что-ли. — Давай, напишу. — Дима на всякий случай оглядывается: пусто. Делает пару шагов, на цыпочки встаёт и чмокает в губы. От такого милого жеста Олег краснеет даже.

***

— Опоздал. — с ходу заявляется на пороге Саша, сложив руки на груди. — Опоздал. — подтверждает Олег, спокойно снимая с плеч кожанку. — Кто провожал? — улыбается коварно, оголяя свои клыки старший. — Никто. — сердце быстрее отчего забилось, в жар бросило. От этого гада ничего не скроешь. — Господи, думаешь, я всем расскажу что ты гей? — Я не гей! — Ну да, целуешься с парнями как натурал. Забыл, окна на подъезд выходят? — Блять...