Ичирюсе Мадараме
28 июля 2023 г., 13:15
Начало мая всегда казалось Акире каким-то абсурдным. Нет, не странным — странным была смерть Камошиды, странным являлось наличие какого-то иного мира, благодаря которому трое школьников смогли убить человека и не попасться, странным, в конце концов, было то появление черно-белой Персоны, которую Акира никак не мог выкинуть из своей головы. Однако встреча с Юске Китагавой была именно абсурдной, нежели странной.
Он на самой первой встрече по какой-то непонятной причине вручил им всем билеты на выставку его наставника, Мадараме, которые возникли у него словно из ниоткуда, и ни у кого, кроме Анн, не было никакого желания там появляться. Однако поскольку Юске преследовал Такамаки, отпускать ее одну было никак нельзя — так что решено было отправиться всем.
Ночь после встречи с Юске снова была одной из бессонных ночей. На самом деле никто из них троих не обсуждал смерть Камошиды дольше положенного — в какой-то момент все просто смирились и бросили эту тему в долгий, неразрешенный ящик догнивать свой срок. Скорее всего, Анн, спустя время, полностью смирилась с этим, а Рюджи, может, много и не думал. Но Акира не мог так просто забыть — он был тем, на чьих руках лежала смерть.
Вообще говоря, он не старался защитить Такамаки от ее импульсивного желания навалять Камошиде, случайно вызвав его смерть — нет, совсем нет. Он в первую очередь думал о собственной, эгоистичной злости, затемнявшей его мозг, нежели о чьем-то благополучии — поэтому сам поддался импульсу. Раньше в жизни он никогда бы так не сделал, он ни за что не поддался бы инстинктивному желанию причинить кому-то вред, но что-то… Что-то поменялось.
И Акира хотел больше жизни, чтобы это поменялось назад.
После того вечера больше недели назад Акира больше не приходил в Кичиджоджи, предпочитая справляться с бессонницей в одиночку. Естественно он хотел увидеть того прекрасного парня — но чем больше он об этом думал, тем больше воспоминания подкидывали лицо Камошиды, перекошенное смертью. В какой-то момент Курусу просто переступил грань, которую не знал, что имел, также как и не знал, насколько она была близко, и каждое собственное действие воспринималось как противная, лицемерная, скользкая ложь. Что, скорее всего, не было ей — но Акире было лучше знать.
Но он был человеком — и, не в силах долго противиться притяжению этого места, Курусу всё же оказался в Кичиджоджи. Он долго думал, что, наверное, спать на диване в надежде на то, что его, как спящую красавицу, разбудит прекрасный принц — это, ну, образно говоря, очень дико. Но если это — то, что привлекло того парня в первый раз, то Акира с радостью бы слегка гиперболизировал свою способность быть неожиданным.
Прибыв в три часа ночи к одинокому дивану (и прекрасному принцу), Акира осторожно сел на это пушистое облако. Однако сон не шел, как в прошлый раз — Курусу обнаружил себя в сидящем положении, осматривающим окрестности (телефон был благополучно забыт дома) даже через полчаса после прибытия.
Парень с обложки явился примерно в это время. Он сел рядом с Курусу, и тот оторвался от осматривания вывесок. Получалось так, что они оба пялились в черную стену дома перед диваном. Прекрасно.
— Я не являлся предыдущую неделю, — вместо приветствия произнес парень, кладя свою сумку по другую сторону от той, с которой сидел Акира. Тот хотел ответить что-то вроде «вот это совпадение, я тоже», но вместо этого грустно усмехнулся.
— Я заметил, — ответил ему Курусу. Парень повернулся к нему лицом, захватывая всё внимание Акиры своими завораживающими глазами.
— Тебя здесь тоже не было, — скорее сказал, чем спросил он. Курусу бросил притворство и усмехнулся нормально. Вау. Этот парень читал его мысли?
— Не было, — без надобности подтвердил Акира, слегка поворачивая тело к этому чуду. Тот медленно повторил это действие, словно они были какими-то давно знакомыми подружками, собирающимися обсуждать недавние слухи.
— Почему ты пришел сюда сегодня? — спросил парень, внимательно рассматривая Курусу. Акира не знал, какой бог его благословил и за что, но он был благодарен им всем за то, что этот человек выглядел таким заинтересованным. Желая добавить себе немного загадочности, но одновременно с этим не желая ничего скрывать от него, Акира ответил.
— У меня бессонница. В больнице мне прописали этот диван, поэтому, — Акира сделал многозначительную паузу, — прости, я не могу им делиться.
— У тебя бессонница раз в неделю? — удивленно подняв одну бровь, спросил этот внимательный парень. Акира был готов рвать и метать, потому что еще никто до этого момента не бесил его сильнее за доебы на пустом месте, чем он. И это очаровывало еще больше.
— Не совсем, просто остальные шесть дней я провожу на диванах в других районах.
— Не знал, что прогрессивные клиники лечат своих пациентов, высылая их бомжевать по улицам Токио. Спасибо, я приму это на заметку.
— Кто сказал, что только улицы Токио?
— Значит, ты выезжаешь из города, чтобы переночевать на диване?
— Нет, потому что я не говорил, что меня отправляют в районы вне Токио.
Акира словно в замедленной съемке наблюдал, как нижняя губа парня напротив него дернулась, потокая желанию хозяина что-то сказать, но вместо этого он лишь улыбнулся вежливой улыбкой, не удостоив его ответом. Курусу засчитал это в копилку своих побед, но пока что только карандашом.
— Так как ты сказал тебя зовут? — решил взять всё в свои руки Акира.
— Я не говорил, — очевидно не попавшись в ловушку, ответил ему парень напротив. Естественно, если бы он так легко мог попасться, Курусу бы понял, что он совершенно не умеет судить людей. Но он соответствовал задранным ожиданиям Акиры, и это было самое прекрасное чувство на планете.
— Неужели? И нет никакого желания это исправить?
— Хм… — парень делал вид, что задумался, поправляя рукава толстовки и отряхивая джинсы от целого ничего. — Только если будет веская причина.
— Я могу предложить половину этого дивана.
— Только половину? — пацан в недоумении поднял бровь, на что Курусу лишь пожал плечами.
— Это очень выгодное предложение, я отрываю его прямо от сердца!
— Хм… Звучит не очень-то и выгодно.
— Хорошо. Тогда я отдаю тебе половину дивана и забираю твою сумку.
— Согласен.
Парень, к удивлению Акиры, действительно взял в руки собственную сумку и почти вручил ему — однако когда Курусу, удивленный, почти дотронулся до нее, что-то в ней странно пискнуло, и диванный принц положил ее обратно.
— Ты там что-то… носишь? — спросил Курусу, имея в виду что-то живое — но, не пояснив собственные слова, получил лишь легкое закатывание глаз от этого парня.
— Да, обычные вещи. Учебники, еду, воду и, конечно же, человеческую голову.
— А… Ну, тогда мы подходим друг другу. Под этим диваном как раз завалялось тело без головы.
Курусу уловил, как парень слегка дёрнулся, словно и правда хотел глянуть под диван, однако устоял и замаскировал это действие, вскинув руки к голове и заправив свои волосы за уши.
— Тогда я поверю на слово. Мое имя Горо Акечи.
— Что ты в свою очередь делаешь здесь так поздно, Горо Акечи-сан?
— Такая информация точно будет стоить целого дивана, ты же знаешь?
— Ох, тогда, похоже, придётся остаться в неведении.
— Согласен. Выбор тут и правда не очень большой.
— Я Акира Курусу, кстати.
— Очень приятно было познакомиться, Курусу-сан, — Акечи встал и легко, но осторожно, так, чтобы она ни обо что не ударилась, повесил сумку на плечо. Курусу тоже встал в попытке как-то продолжить разговор или, может, попросить его номер телефона, но это действие казалось… бессмысленным. Акечи явно хотел избежать неловкого отказа, — я надеюсь, что мы как-нибудь ещё встретимся.
— Эм… Акечи-сан, если… Если ты вдруг захочешь выпить хорошего кофе, в Йонген-Джая есть кафе, называемое «Леблан». Там… Подают прекрасное карри.
— Карри и кофе? Мне казалось, что такие сочетания давно устарели.
— А по-моему, они только набирают оборот.
— Я подумаю над этим, — сказал Акечи и двинулся с места, элегантно махая на прощание рукой.
Что-то в его тоне говорило о том, что на самом деле он не собирался думать об этом ни секунды, но в тот момент Акире хотелось наивно и самонадеянно верить, что, несмотря на нежелание оставаться дольше какого-то выделенного себе времени, Акечи был слегка эгоистом. И если его причины прийти сюда были такими же, как и Курусу, то Акира был готов ждать Акечи в Леблане с раскрытыми объятиями.
Ну, метафорическими, конечно же.
***
— Зачем мы сюда пришли, Анн? — Сакамото негодовал, постукивая носком ботинка пол под ним и незаинтересованным взглядом обводя картины вокруг. Такамаки шикнула на него, оглядывая людей.
— Рюджи, будь более вдумчивым к чувствам других людей! Неужели мне нельзя прийти на выставку заинтересовавшего меня художника?
— Зачем нас тащить за собой?
— Вы сами пошли!
— Это правда, — кивнул Акира, краем глаза следя за ходящим по выставке Юске, — надеюсь, ты сможешь вспомнить причину, Рюджи.
— Да я помню! Просто… Это не мое, — Сакамото снова оглянул картины, — я не понимаю прекрасного.
— Тогда стой тут и молчи, пока я осматриваюсь!
Анн кинула последний взгляд на пожавшего плечами и затихнувшего Рюджи, кивая Акире, чтобы тот следил за ним. Такамаки отошла к, видимо, сильно заинтересовавшей ее картине, и так, очевидно, совпало, что Юске как раз оказался там же.
— Что-то вас здесь заинтриговало, Такамаки-сан? — спросил Китагава, смотря на Анн и ни разу не оборачиваясь на картину. Та встала в задумчивую позу и нахмурилась.
— Я видела эту картину в интернете, и мне всегда хотелось посмотреть на нее вживую. Это так необычно, что художник может владеть многими стилями, полагаю, что Мадараме и правда такой же выдающийся, каким его представляют. Хотя эмоции в этой картине…
— Это не самая лучшая его работа, — пренебрежительно сказал Юске, бросая легкий взгляд на полотно, — есть более живописные работы. Такамаки-сан, позвольте я…
— Хм, — Анн не дослушала Китагаву, отходя от картины перед ней и переходя к другой, более светлой, но с тем же более пустой, — когда сделана была эта картина?
— Эта? Наверное, пару лет назад, — Юске осмотрел то, на что смотрела Анн и, не вынув из осмотра ничего примечательного, вернулся к Такамаки, — я уверен, вам понравится…
— А эта? — Анн перешла к следующей картине, решив устроить Китагаве, по всей видимости, полный допрос по работам его наставника. — Выглядит очень винтажно. Очень непохоже на предыдущие две.
— Эта была сделана недавно, — Юске остановился рядом с Анн, полностью обращая внимание на новую картину, — я не знаю, как сказать, но… Такамаки-сан, вы на что-то намекаете?
— Нет, совсем нет, — почему-то Анн, модели, очень плохо давалось актёрское мастерство. Однако Юске, не замечая этого неловкого перебирания собственных пальцев от Такамаки или, по крайней мере, не придавая этому значение, не уловил плохой игры.
— Тогда прошу прощения за недопонимание. Знаете, у моего наставника была картина, которая вдохновила меня заниматься тем же, что делает он. Картина «Саюри»… Ее украли какое-то время назад, и я всю свою жизнь пытаюсь воспроизвести картину, которая будет у меня вызывать такое же чувство, как «Саюри»… И когда я увидел вас, Такамаки-сан, я осознал: вот оно. Если вы не против, я мечтаю, чтобы вы были моей моделью.
— Я? — удивленная прямолинейностью и искренностью Юске, вздохнула Анн и слегка покраснела. — Ты правда хочешь, чтобы такая, как я… Была твоей моделью?
— Я не просто хочу, я мечтаю об этом!
— Ну, думаю… Ничего плохого с этого не будет, — застенчиво сказала Такамаки. Юске просиял, и по нему было видно, что он еле сдержался, чтобы не схватить Анн за руки.
— Тогда, может быть, завтра? Давайте обменяемся контактами, я сообщу вам время и место в сообщениях!
— Эм… Конечно, — Анн неловко вытянула телефон из кармана и продиктовала цифры. Китагава записал их, отравил смс и убедился, что Такамаки получила его.
Примерно в это время за Юске подошел его наставник — и Китагава, попросив прощения, легко удалился за Мадараме. Анн не надолго осталась одна — сразу же к ней подошли подслушивающие весь разговор Сакамото и Курусу. Тем же молчаливым движением, которым Анн требовала двинуться им всем на крышу за пару дней до смерти Камошиды, она указала на улицу.
— Как мы делали с Камошидой? — сразу же, как только Анн оказалась снаружи, она достала телефон из кармана. Акира заглянул в него и, увидев открытым приложение, с помощью которого они переходили в «тот мир», легонько вздрогнул.
— В истории поиска написано, что мы вводили «Камошида Сугуру», «Школа Шуджин» и «замок», — также глядя в свой телефон, проговорил Сакамото.
— С «Камошидой Сугуру» все понятно, — сказала Анн, вводя вместо этого слово «Мадараме Ичирюсе». Женский голос из навигатора громко проговорил «Кандидат найден», пугая всех троих, — стойте. Мы так можем проверить каждого человека? Что это вообще за штука?
— «Сакамото Рюджи», — Рюджи полностью проигнорировал оба вопроса Такамаки, сразу пробуя первое пришедшее в голову. Громко выдохнув, когда голос произнёс «Нет совпадений», Рюджи ликовал, — фух, меня тут нет.
— Было бы странно, если бы был, — слегка дрожащими руками Акира вынул свой телефон из кармана, одновременно с этим отвечая Рюджи. Без слов Курусу и Такамаки одновременно ввели свои имена, и из обоих телефонов донеслось сухое «Нет совпадений», так что оба заметно расслабились, — хотя что конкретно значит то, что нас нет в этом приложении?
— Это значит, что нас нельзя убить? — предположил Рюджи. Акире подумалось, что это могло быть правдой, но было скорее следствием, чем причиной. Анн пожала плечами, соглашаясь с невысказанными мыслями Курусу.
— На одном примере очень сложно строить догадки. «Школа Шуджин», — попытала счастья Анн, возвращаясь к Мадараме. Голос отрицал причастность Мадараме к их школе, что очень сильно радовало. Слава богу, что не было еще одного человека с замком в их настрадавшейся школе, — не подходит. Нам нужно найти место, с которым связывает себя Мадараме?
— В мире тысячи домов! — воскликнул Рюджи, отключая собственный телефон за ненадобностью. — Мы должны проверить их все?
— Нам нужно больше информации, — сказал Акира, указывая на телефон Анн, — я слышал, что ты встречаешься завтра с Юске. Мадараме ведь его наставник, верно? Может, он что-то знает.
— И что, мы так и подойдем к нему? «Здравствуй, Китагава-кун, какое место Мадараме считает ближе всего к себе?»
— Звучит как план, Анн!
— Это был сарказм, Рюджи.
— Но почему нет? Мы ведь можем попробовать!
«Но для чего мы это делаем? Мы собираемся убить Мадараме?» — хотел спросить Акира, но никак не решался, поскольку никто из его друзей не выглядел так, словно вообще об этом задумывался. Может, они просто хотели больше узнать об этом мире? Ну, в этом нет ничего страшного, пока Курусу не подпускают к тем, кого можно убить, и кто от этого действия умрет в реальном мире. Всё же должно было быть хорошо, верно?
Или он должен был всё-таки спросить?
Ладно, это всегда можно сделать позже.
— Почему ты вообще захотела его проверить, Анн? — спросил Рюджи, игнорируя самый важный вопрос.
— В последнее время из-за расследования дела с этой шуткой, — Анн указала на навигатор, — я часто сижу на форумах. Всю последнюю неделю я видела огромную кучу постов, где люди высказываются о Мадараме. На них очень мало лайков, их никто не замечает и это крики в пустоту — о том, как он использовал их таланты, выдавая работы за свои, а потом выкидывал на улицы, лишая будущего. Я не верила поначалу, но всё больше и больше постов было в моей ленте… И мне хотелось глянуть самой.
— Даже я заметил, что все картины разных стилей, — Рюджи почесал голову, — неужели все просто игнорируют это, потому что Мадараме выглядит хорошим человеком?
— Я не думаю, что причина только в этом… Однако очевидно, что это и правда игнорируют, — вот, Анн, время подвести всё к ситуации с Камошидой, и тогда Акира бы спросил назревший вопрос… — но я продолжу смотреть. Может, вы можете поспрашивать по городу?
— Хорошо, — ответили одновременно Акира и Рюджи. Они втроем еще поболтали какое-то время на отвлеченную тему, совершенно игнорируя нависший над ними на тонкой нитке дамоклов меч, и разошлись бродить по городу по отдельности.
Отсутствие коммуникации в этой группе крайне раздражало Акиру. Он думал, что за время преследования Камошиды в ином мире они достаточно сблизились, стали друзьями, чтобы иметь возможность говорить о чём-то важном, о переживаниях, о которых всегда болтают друзья. Но, похоже, он слегка переоценил связь, которую образовала смерть Камошиды. Они были убийцами, и хотели, по всей видимости, продолжать убивать, оправдывая себя «чьим-то благом», и просто игнорируя тот самый дамоклов меч — таким образом, они были больше обычными товарищами, чем связанными одинаковой болью друзьями.
Почему они продолжали встречаться после школы, делая вид крепкой дружбы? Потому что боялись, что как только расстанутся, кто-то испугается настолько сильно, что побежит рассказывать в полицию в попытке привлечь ненужное внимание и лечь в дурку за иной мир, о котором, по всей видимости, знают только они?
Ни Рюджи, ни Анн не спрашивали ничего о самочувствии друг друга. Неужели им так нравилось не замечать это, вести себя также, как вели себя люди, игнорирующие дела Камошиды? Они боялись открыть этот вонючий ящик? Или они были заняты своими переживаниями, совсем забыв об остальных?
В чем бы ни была причина, Курусу с каждой новой мыслью просто надоедало бегать по кругу в своих мозговых департаментах, обдумывая чужое бездействие и не приходя ни к какому конкретному выводу. Он хотел спросить, выяснить, почему так — но, почему-то, никак не мог поднять эту тему. Поэтому приходилось просто надеяться на других.
Прогуливаясь по городу, Акира обнаружил политика, посоветовавшего как-нибудь прийти к нему вечером воскресенья на его публичные выступления, какого-то бездомного, сидящего в метро, и съемочную команду, которая стояла на выходе из подземного перехода, казалось, всё время. Бездомный человек рассказал ему что-то о Мадараме, примерно тоже самое, что и Анн, только от первого лица — о том, как раньше был художником, работающим на него, а потом, когда тот использовал весь его талант, выкинул на улицу. Фраза «весь талант» Акире была не очень понятна, поскольку из фразы выходит, что талант можно посчитать, однако он не стал на этом зацикливаться и поблагодарил бездомного за помощь.
Выходило, что человеком Мадараме был неважным, однако смерти не заслуживал, как и любой другой человек (кроме Камошиды, но Курусу старался как мог не вспоминать о нем — то, что был человек, выбивающийся из собственных моральных принципов пугало Акиру) — он заслуживал оказаться в тюрьме, пойманным полицией и наказанным по закону, но точно не убитым.
В тот момент, когда они втроем во главе с Анн предстали перед домом Юске, стуча в дверь и дожидаясь, когда шорох с той стороны перерастёт в полноценное открывание двери, Акира чувствовал себя уязвимым. Они, вроде как, где-то предыдущим вечером договорились, что расскажут Китагаве всё, что ему нужно знать ради двух причин: дать ему самому решать, делать ли что-то с Мадараме (оказывается, они могли просто бросить тот мир где-то на середине зачистки его места) и, ну, по немного эгоистичной причине — им было сложно в том месте втроем. Если вдруг Китагава мог пробудить Персону и помочь им, это было бы… неплохо.
— Мы точно собираемся ему рассказать? А если он доложит на нас? — Рюджи интенсивно и непохоже на самого себя смотрел на дверь, словно из-за нее с секунды на секунду должен был выйти какой-то страшный монстр. Анн с Акирой переглянулись, обмениваясь невысказанными опасениями.
— Он не докажет, — пытаясь звучать уверенно, произнес Акира.
— Мы не будем говорить всё, — сказала Анн, — я уверена, что Китагава-кун просто не хочет видеть, что происходит. Не знаю, почему, но…
— Такамаки-сан! — наконец открыл дверь Юске, сразу тускнея, видя двух парней за ее спиной. — И вы. Не думаю, что я приглашал вас.
— Чувак, ты следил за Анн, как сталкер! Мало ли что ты можешь тут делать! — заступился за себя и Акиру Рюджи. Китагава сразу же вздохнул, словно не веря в такую наглость.
— Я бы никогда!.. Хорошо, проходите все вместе. Однако я предупреждаю: для художника сосредоточение — важный аспект рисовательного процесса. Если вы будете мешать моей концентрации, я не подумаю, что вы друзья Такамаки-сан — вы выйдете из этого дома.
— Ладно, мы поняли, — сокрушенно заявил Рюджи, стуча носком по деревянному полу. Дом внутри казался гораздо меньше, чем был снаружи, но Акира списал это на странную планировку, чем на что-то более… Ну, что-то более страшное. Пару раз пропетляв по коридору, Китагава довел их до своей комнаты, и Курусу в принципе ожидал, что она будет комнатой типичного художника. Размалеванные стены, словно там побывал ребенок, мольберт где-то в краю комнаты, разбросанные принадлежности для рисования…
— Слушай, Китагава-кун, — начала Анн, снимая с плеча сумку, — а нам никто не помешает? Например, твой наставник?
— Нет, — категорично сказал Юске, раскладывая какие-то свои вещи около мольберта, которые Акира не мог видеть со своего места, — Мадараме-сенсей не живет здесь. Он приходит сюда тогда, когда хочет проведать меня или своих остальных учеников. Хотя сейчас здесь никого нет, бывает довольно… оживленно.
— У Мадараме есть и другие ученики? — спросила Анн, на что Юске неожиданно нахмурился.
— Да, но они то приходят, то уходят. Я не хотел бы о них говорить, Такамаки-сан, давайте…
— Как давно ты сам находишься под попечительством Мадараме?
— На самом деле с раннего детства, — Юске задумался, следуя за новой темой, почему-то никак не реагируя на очевидный допрос, когда он касался конкретно его, а не кого-то другого, — моя мама погибла, когда я был еще маленьким, и Мадараме-сенсей взял меня под свое крыло. Я очень благодарен ему.
Анн обернулась к Акире и Рюджи, и на ее лице легко было прочитать смятение.
— А тебе когда-нибудь казалось, что Мадараме, ну… делает что-нибудь неправильно? — перехватил инициативу вместо Анн Акира. Тем не менее, также открыто как Анн, Китагава Акире не отвечал. Он наоборот нахмурился еще глубже, чем раньше, и свирепо посмотрел на обоих парней.
— Я не уверен, что это как-то вас касается, — сказал он, и Курусу остолбенел от всей той желчи, которая сочилась от Юске. Это же был безобидный вопрос, может, конечно, с намеком, но нет никакой причины реагировать на него так остро… Так ведь? — Кроме того, я помню, как говорил, что если вы хотите остаться, вы не должны меня отвлекать.
— Да, да, чувак, мы поняли, звиняй, — совершенно не извиняющимся тоном Рюджи прикрыл Акиру, едва сдерживаясь от того, чтобы не напасть на Китагаву в ответ.
— Китагава-кун, нет никакой нужды относиться плохо к ним, — «к моим друзьям» звучало бы лучше, поскольку Юске уже назвал их друзьями, но, конечно, Анн пусть говорит, как считает нужным, — они пришли меня поддержать. На самом деле я впервые являюсь чужой моделью, хах. Мне было слегка страшно, вот и… Ну, ты понял.
— Хорошо, — смиренным голосом сказал Юске, беря в руку карандаш, — если тебе нужно продолжать говорить, чтобы тебе было удобно, я совсем не против. Только пусть они молчат.
— Так, эм… Есть кое-что, что я хотела бы тебе сказать.
— Я слушаю, — ответил Китагава, начиная что-то рисовать. Анн поколебалась, прежде чем аккуратно ввести сложную тему.
— В общем, я даже не совсем знаю, как начать…
— Начни с начала.
— А ты не обидишься?
— Как я могу обидиться, если я не знаю, на что обижаться?
— Логичное замечание. В общем, я слышала, ну… Что Мадараме ворует чужие работы.
— Что? — Юске вскочил с места, и Анн дернулась, испуганная. — Я не думал, что вы, Такамаки-сан, так легко верите безосновательным слухам!
— Нет, нет, Китагава-кун, послушай, — попыталась успокоить заведенного художника Такамаки, — я сама была жертвой многих слухов, и я знаю лучше, чем кто-либо другой, — «ага, продолжай» — сухо подумал Акира, — каково это — быть в такой ситуации. Пожалуйста, дай мне объяснить.
— Хорошо, — подумав несколько секунд, с подозрением ответил Юске, слегка неловко оглядываясь на сидящих Акиру и Рюджи, — я выслушаю.
— Ты только не подумай, что мы сумасшедшие или что-то в таком духе, — вздохнув, Анн открыла приложение навигатора, — но у нас есть вот такое приложение.
— Навигатор? И что с ним?
— Да, это выглядит как обычный навигатор, но на самом деле им не является. В нашей школе был… Ужасный человек. Его звали Сугуру Камошида. И он был в этом приложении.
— Как это?
— Ну, мы вводили три вещи — имя, место и… мы еще не понимаем значения третьего. Оно вышло как-то само, — дальше Анн открыла историю поиска, давая почитать ее Юске, — мы уже проверили Мадараме, он тут есть.
— И что это означает? — не то, чтобы Китагава понимал, к чему клонит Анн. На самом деле все было гораздо легче увидеть, чем понять на словах, с учётом того, что они сами не особо понимали того, что хотели дать другим понять.
— Мы не совсем знаем. На самом деле, мы в самом процессе выяснения. Возможно, твой наставник сможет дать нам понять.
— К чему тогда было это «Мадараме-сенсей ворует чужие работы»? Это был какой-то трюк, чтобы намеренно ввести меня в заблуждение?
— Нет, совсем нет! Прости, если показалось именно так. Просто, Камошида был… Ублюдком. Мы хотели узнать что-то о Мадараме, наткнулись на все эти слухи, обнаружили, что он есть в этом приложении, и как-то само собой предположили плохое. Прости. Мы правда не знаем много про это приложение, и единственное, что мы можем делать — это догадки на паре совпадений.
— То есть вы хотите, чтобы я вам помог с этой штукой? Что произойдет, когда мы найдем все три фразы?
— Ты увидишь. Разве тебе не интересно?!
— Хм, я должен признать, учитывая, что я понял не очень много, я слегка заинтригован, к чему это всё приведет.
— Это тема, чувак! — впервые за всё это время вмешался в разговор Рюджи, и Акира кивнул просто для того, чтобы привлечь внимание и к себе тоже. Китагава посмотрел на них с гораздо меньшим раздражением, чем раньше, но все равно слегка настороженно. Тем не менее, свое настроение он не прокомментировал, вместо этого следя за Анн, которая вбивала адрес дома, в котором они находились.
Холодный голос произнёс «Обнаружено совпадение», пугая всех громкостью. Анн слегка убавила звук, чтобы больше не произошло никаких конфузов, и открыла историю поиска еще раз, проверяя, появилось ли что-либо еще.
— По всей видимости, всем нужны минимум три фразы, — сказала Анн, стуча ногтем по телефону, — третьим словом для Камошиды было «замок». Что оно может значить?
Металлическая коробка произнесла «Кандидат не найден», снова умолкая. Все трое удивленно уставились на приложение, спокойно сидящее на экране, пока Юске осматривал комнату в поисках чего-то.
— Она слышит нас, даже когда мы к ней не обращаемся? — с удивлением произнес Рюджи, также, как Анн ранее, тыкая ногтем в экран.
— Видимо, так эта штука завела нас в замок Камошиды изначально, — задумчиво произнёс Акира, — помнишь, как ты сказал у станции, что Камошида считает себя королём нашей школы, что он думает, словно школа — его замок?
— Ну ты и вспомнил, — уныло сказал Сакамото, — но может и да, я припоминаю что-то такое.
— По всей видимости этот навигатор слушал нас аж с того момента. Получается ли так, что школа приняла форму замка потому, что Камошида считал ее своим замком?
— Я не уверена, — вмешалась Анн, — разве это также не может значить, что так считал лишь Рюджи? Что это из-за того, что именно он думал, что Камошида считал школу замком, она превратилась в замок?
— Ты хочешь сказать, что это моя вина? — восприняв сказанное Такамаки против себя, взъелся Рюджи. Акира поспешил успокоить недопонимание.
— Нет, Рюджи. Анн просто говорит, что это возможно, что форму замка школа приняла, поскольку ты так считал. Но тогда это не объясняет, почему наши действия имели последствия только на Камошиде. Разве не должно это было также затрагивать Рюджи, раз он всё-таки как-то с этим связан?
— Я не знаю, — неуверенно сказала Анн, пожимая плечами. Все трое замолкли на несколько мгновений, обдумывая ситуацию. Юске же перестал оглядываться по сторонам и наконец-то сфокусировался на приложении.
— Проблема в том, что вы не знаете, к чему относится это слово, — сказал Китагава. Анн дернула плечами.
— И да, и нет. Может, мы можем попробовать какие-нибудь слова, просто ассоциирующиеся с Мадараме? В мире не так много слов, за пару дней мы можем их все прогнать!
— Пару дней? — проговорил Юске, слегка отходя от тройки. — У меня нет столько!
— Не бойся, Китагава-кун, мы сделаем это сами. Мы не будем тратить твое время дольше положенного. Тем более, ты позвал меня быть твоей моделью… Было бы невежливо, если бы мы тут просидели всё это время, пытаясь угадать слово из тысяч возможных. Тем более твой наставник может скоро вернуться.
— Нет, это не проблема — когда Мадараме-сенсей ходит по музеям, это занимает несколько часов…
«Кандидат найден. Начало навигации.»
— А, так это был «музей», — сказал Юске, осматривая шокированную троицу перед ним.
Переход в этот мир не стал лучше с последнего раза. Конечно, было легче вынести переход по навигатору, нежели насильственное выпихивание из того мира, однако это не умаляло собственное неприятное чувство этого места.
Перед глазами возникла куча картин: в отличие от замка Камошиды, когда они всегда изначально были возле школьных ворот, оказываясь также около входа в замок, в этот раз они были внутри места, в которое перемещались — так что, они, видимо, сразу очутились внутри музея.
— Что это за место? — слегка отличным от спокойного голоса спросил Юске, проморгиваясь пару раз в надежде сбросить наваждение. Спустя пару секунд после вопроса он заметил изменение чужих костюмов, и это удивило его гораздо больше, чем возникший из ниоткуда музей. — Что с вашей одеждой? Она выглядит превосходно!
Китагава слегка отошел, формируя из пальцев рамку и осматривая троицу через нее. Пока он это делал, Акира, Анн и Рюджи слегка стыдливо переглянулись друг с другом, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Китагава-кун, пожалуйста… — не совсем в силах сформировать предложение, сказала Анн, и Юске подошел с ним с новым осознанием.
— Это же вы, Такамаки-сан! Пока вы ничего не сказали, я думал, что это какая-то иллюзия, но оказывается нет! Как вы так быстро преобразовались? И где мы?
— Это то, что мы сами не особо знаем, — Анн решила взять в свои руки и объяснить ситуацию хотя бы частично. Она опустила часть с предфинальным и финальным столкновением с Камошидой, обходя любые упоминания того, как повлияло на него вмешательство в этом мире.
Юске выглядел задумчивым. Будь Акира на его месте, он определенно хотел спросить, чем это все закончилось, однако Китагава, похоже, еще не дошел до этого вопроса в своих мыслях. Он с тщательностью человека, собирающегося рисовать новую картину, обдумывал рассказанную Такамаки историю, пытаясь выстроить в своей голове цепочку событий. Курусу мог поклясться, что он видел мыслительный процесс над головой Юске.
— Так что это место — место Мадараме. Я не совсем уверена в том, что оно значит лично для Мадараме, нам никогда не удавалось спросить это у Камошиды, а с Мадараме и подавно… — более-менее закончив свою речь, Анн тяжело выдохнула, словно сбосила с себя какой-то груз. — Если так подумать, мы совершенно ничего не знаем об этом мире.
— Это… прискорбно, я должен признать.
— Эй, ребят! — во время всего объяснения лишь Рюджи отсоединился от группы, осматривая ненормальные портреты на стенах, которым не было адекватного объяснения — ну, или было, но то, до которого невозможно было додуматься. — Шуруйте сюда!
— Что там, Рюджи? — по пути к звавшему их спутнику, произнесла Такамаки. — Надеюсь, это не какой-нибудь из твоих… приколов.
Анн запнулась, когда ее взгляд упал на портрет знакомого ей человека. Юске на картине безжизненным взглядом смотрел вперед, слегка размытый и даже, казалось бы, движущийся, как остальные картины рядом — и Китагава в реальном мире (нет, они же были в другом мире, тогда… в каком мире был Китагава из картины?) задумчиво смотрел на огромное полотно. Троица в костюмах оглянулась на Юске в попытках понять, как им самим на это реагировать.
— Если бы Мадараме-сенсей рисовал такую огромную картину в честь меня, я думаю, я бы знал, — задумчиво произнёс Юске, тщательно осматривая себя напротив, — однако не могу не признать, что это очень похоже на его стиль. Даже не просто очень похоже — это он и есть. Но почему он мне не показывал ничего из этого?
— Может, это не место Мадараме? — спросил Рюджи, осматривая картины вокруг. — То есть, это понятно, что Мадараме — художник, и музей ему очень подходит, но если Китагава говорит, что он не смог бы нарисовать эти картины без его ведома, то, может, это чье-то другое место?
— Но мы ввели его имя! — воскликнула Анн.
— Да, я знаю, — Сакамото почесал голову, раздумывая, — просто это вообще не имеет здорового смысла.
— Ну, если отбросить здравый смысл, — вклинился в разговор Акира, игнорируя ноющее чувство из-за невозможности сердца двигаться свободно, в этом мире заметное гораздо сильнее, чем в реальности, — разве мы не видели клонов Анн, Мишимы, самого Камошиды в конце концов? В этом всём тоже не много смысла. Может, это естественный орнамент этого места, который сделал клон Мадараме? Либо оно возникло как результат того, что мы создали это место, когда ввели все три фразы Мадараме.
— Ты думаешь, что эти места создаются в момент, когда мы вводим его в приложение? — Анн повернулась к Акире, пытаясь подключить все собственные ресурсы мозга, — Но приложение говорит, что оно «начинает навигацию». Значит это место уже существует, верно?
— Не поспоришь, хотя может быть есть какой-то фактор, который мы упускаем. Вечный вопрос: что было раньше — курица или яйцо? — Курусу пожал плечами, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Тогда эти картины либо просто есть, либо их рисует Мадараме из этого мира.
— Либо какой-то третий вариант, — добавил Рюджи на всякий случай то, что вроде как всегда подразумевалось, — Юске, прячься за нами. За следующим поворотом я видел монстров.
— Монстров? А, те формы жизни, с которыми вы сражаетесь этими… Персонами, помню, — наполовину неверящим тоном сказал Китагава, успешно скрывая подозрение в голосе (так, что никто ничего ему не сказал на это) и послушно по указке Рюджи прячась за чужими спинами.
Убедившись, что Юске в безопасности настолько, насколько он может быть, компания из молодых убийц (Акира теперь мысленно всегда называл их так! И он совершенно не знал, как избавиться от этого) выглянула из-за угла. Фигуры монстров отличались от охранников из замка Камошиды, но не намного — издалека они вообще казались идентичными, так что Курусу, поправив маску на лице и перчатки на руках, скрывая легкую дрожь при виде этих монстров, отправился вместе с остальными одетыми в причудливые наряды товарищами на поле боя.
Монстр растворился, как раньше — похоже, отличались только их первоначальные выражения — и перед Курусу возникли несколько каких-то одинаковых пародий на бабочек с телом человека. Он первым делом, как обычно, призвал Арсена, оборачиваясь к нему лицом на всякий случай — ну, чтобы убедиться, не случилось ли с ним чего-то после перехода в новое место в этом мире — с тревогой замечая, как тот уменьшился с последнего раза. Обычно Арсен был статной Персоной, гораздо большей, чем ее хозяин — однако сейчас он был ростом примерно с Акиру, и казался гораздо уязвимее, чем когда-либо во время замка Камошиды.
Акира еле сдержался, чтобы не броситься к нему в страхе от того, что с ним и правда что-то случилось, осознавая, что чуть он двинься без причины — монстры безжалостно атакуют. Ему оставалось лишь осматривать ослабевшую Персону, несмотря ни на что продолжавшую наблюдать за своим хозяином горящими глазами. Он что-то говорил Акире без голоса, пытался сообщить, но никак не мог, и Курусу было физически плохо от невозможности понять свою Персону…
— Тень, не отвлекайся! — долетело до Акиры откуда справа голосом Анн, и Курусу старался понять быстрее, что же нужно было Арсену. Сердце сжалось, Арсен дернулся — и Акира наконец понял, чего от него хотел Арсен. Персона улыбнулась, словно читая его мысли, и Акира исполнил его желание.
— Зов Хаоса! — это было первое заклинание, которое он должен был произносить сам, которое не колдовалось силами его Персоны, и которое действовало на него самого (кроме исцеляющих заклинаний Анн).
Мир захватил яркий красный, как в тот раз перед убийством Камошиды, цвет — на этот раз более безмятежный, словно море перед штормом, и менее тревожащий — и Курусу к собственному удивлению мог видеть сквозь него и атаковать атаками, более сильными, чем ранее. Он чувствовал словно… облегчение и спокойствие, когда использовал это заклинание. Это было странно, потому что ощущалось оно неконтролируемым — но дикая энергия, которую Акира еле мог удержать, держась за собственный разум, как за тонкую ниточку, готовую разорваться в любую секунду, действовала как наркотик. Конечно, Курусу никогда не пробовал наркотики (прежде, чем он мог, родители всегда находили его и в прямом, и в переносном смысле), но он никогда не ощущал того, что дарило ему это заклинание — и вследствие этого он мысленно провел такую параллель.
Он никогда не знал, что он был поклонником опасности — это было что-то необычное, открытое новым миром и чёрно-белой неизвестной Персоной, которую в тот раз никто так и не видел. И это пугало, очень, очень пугало.
— Тень, что это за заклинание? — проследив за последним испарившимся в воздухе монстром, троица собралась обратно, готовясь снова спрятаться за одно из кресел и осторожно продвигаться вперед. Акира пожал плечами, не зная, что добавить кроме того, что он сказал в прошлый раз, когда они это обсуждали — что он просто обнаружил это заклинание в своем арсенале, видимо, как «power up» от повышения метафорического уровня Персоны. Рюджи и Анн поверили, но сейчас Акира видел, что наличие странного дисбалансного заклинания было для них немного нервирующим. Акира мог понять. — Я помню, как ты объяснял, не подумай, просто… Ты видел себя? Ну, когда ты атакуешь. Ты просто игнорируешь все удары и, несмотря на боль, бежишь вперед, будто в этом и смысл.
Это было новым для Акиры. Он знал, что эта штука пыталась отключить его сознание, поместить его в то кровавое озеро, чтобы он совсем не осознавал происходящего, однако он не знал, что он игнорировал что-то. Внезапная боль в руке, тем не менее, подтверждала слова Анн. Акира закатал рукав, осматривая ее — огромный синяк расцветал под локтем, сверкая зелеными и синими пятнами. Рюджи поспешил нанести мазь, данную им Акирой — и синяк ушел, но фантомная боль вместе с небольшим шоком, движимым осознанием наплевательского отношения к собственному телу остались.
— Твоя «защита» падает, чувак, — словно комментируя игру, сказал Рюджи, — или, лучше сказать, что вообще обнуляется. Я не думаю, что разумно так рисковать на поле битвы.
— Как будто ты у нас тут разумнее всех, — усмехнулась Анн просто для того, чтобы, видимо, побыть немного стервой, — но я согласна с Черепом, Тень. Мы можем подлечить тебя, просто… Не используй эту штуку, когда не считаешь нужным.
А вот теперь они заботились. Неужели Акире нужно было ставить себя самого на край скалы перед обрывом, свисая с края и почти падая в объятья темноты, чтобы кто-то подошел и сказал, чтобы он этого не делал? Не спросил, случилось ли что-то, а просто привнес факт, что кто-то определенно будет скучать после его пропажи на дне глубокого каньона?
А… Точно, он же убийца. Зачем им волноваться об убийце. Теперь все чужие действия имели для него смысл — и, исходя из этого, Акира на самом деле чувствовал себя как-то… легче? Это перестало ломать ему голову, и он был больше, чем доволен.
Небольшая клетка на сердце слегка сжалась.
— Хорошо, — легко согласился Курусу, расправляя плечи. Господи, он и не замечал, насколько он ссутулился. Это было для него огромным откровением — то, как много он, оказывается, не замечал, — я не буду действовать безрассудно.
— Спасибо, — с облегчением выдохнула Анн, оборачиваясь к Юске. Он осторожно прошёл за ними, внимательно осматриваясь по сторонам, чтобы никто из неожиданно возникнувших монстров на него не напал, и, дойдя, остановился напротив, — ты как, Китагава-кун?
— Я переполнен вдохновением! — ярко и честно воскликнул Юске, сразу же закрывая собственный рот и оглядываясь. — И я крайне впечатлён. Никогда не мог представить, что существует такой таинственный мир совсем рядом!
— Да, мы тоже, — на удивление горько усмехнулся Рюджи, — всё еще не можем поверить, на самом деле.
— Такамаки-сан, я обязательно должен вас зарисовать!
— Китагава-кун, у нас… — Анн неожиданно затихла, обдумывая следующие слова. — У нас есть кодовые имена.
— Правда? И по какой же причине?
— Ну… Череп подумал, что это было бы круто, — Анн указала на Рюджи, как бы подверждая, что он — Череп, — и… Ну, мы не знаем где мы. И мы сталкиваемся со странными клонами. Поэтому на всякий случай, чтобы ничем не рисковать, мы решили использовать кодовые имена. Я Кошка.
— Я Череп, — сказал Сакамото, которого уже давно распознали как Черепа.
— И я Тень. Китагава-кун, нам нужно придумать кодовое имя тебе тоже.
— Мне? Но я ведь здесь ни при чем.
— Нет, ты здесь как раз таки причём, — произнесла Анн, крутя в руках собственный хвост, — пока мы в этом мире, нам нужно действовать осторожно. Это касается всего.
— Раз уж вы так настаиваете, то…
— Только не Ван Гог, — предостерегла Юске Анн, на что тот слегка надулся, недовольно хмурясь, — мы итак знаем, что ты художник.
— Это очень сложный вопрос. Дайте мне время.
— Только быстрее, Китагава-кун, — Такамаки явно еле сдерживала себя от закатывания глаз, — у нас нет на это всего дня.
— Может, мы тогда пойдем, пока Китагава думает? — вздохнул Рюджи. Остальные двое кивнули и направились к слегка закручивающейся лестнице.
Монстров рядом не было, и троица не утруждала себя напрасными прятками — они легко встали на первую ступень и сошли с конечной, оказываясь перед золотой статуей. Юске следовал за ними, не напрягая себя ненужными (по всей видимости) мыслями и доверяя им беспрекословно.
— Что это за… — удивлённо начал Рюджи, не имея понятия, как продолжить мысль. Акира был согласен с началом предложения и его очевидным продолжением.
Перед глазами стояла огромная золотая статуя, очевидно выделяющаяся на фоне всего остального музея картин: люди спускались вниз на этой статуе, стараясь подняться — лица почти каждых выражали страдания. Скульптура была в несколько раз больше незванных гостей этого места, и на табличке Акира мог прочитать сухое «бесконечная весна». Курусу сам не мог ни сфокусироваться ни о какую деталь конкретно, как бы ни хотел — золото статуи сливалось с золотом слепленных людей, и чем выше он смотрел, тем меньше понимал. Что-то в этой скульптуре было противное, но он совершенно не мог понять, что именно.
Табличка, тем не менее, всё разъяснила в его голове: «бесконечная весна» означала, что, судя по информации об этой статуе, те, кого Мадараме берёт под свое крыло, обязаны беспрекословно даровать ему в ответ собственные таланты. Ну, или дословно — снабжать его идеями. Или еще более дословно — он воровал их работы.
— Что это означает? — недоуменно спросил Юске у статуи, оглядывая ее своим внимательным взглядом, который определенно мог уловить больше, чем взгляд Акиры. — В этом нет смысла. Что обозначает «те, кто этого не делает, не достойны жить»?
— Ну, обычно на таких табличках пишут именно то, что и имеют в виду, — прокомментировал Рюджи, осматривая всё, кроме скульптуры, — как бы это ни было сложно принять.
— Что именно я должен принимать? — буквально взмолился Китагава, осматривая его спутников в ярких нарядах, словно оказавшихся совсем не в том месте после странной костюмированной вечеринки. — Вы же не знаете, чья это работа!
— Ну… — Сакамото слегка почесал затылок, легко убежденный в отсутствии достоверных фактов о личности скульптора, кроме тех, которые не давали сто процентную информацию — имя в навигаторе, на самом деле, значило неизвестно что, и на основе только этого делать выводы было просто глупо.
Четверо людей замолчали, когда перед ними по всей своей золотой красе предстал Мадараме — это и правда был он, судя по шокированному лицу Юске.
— У нас нежеланные гости? — проговорил своим эхо-голосом Мадараме, оглушая всех находящихся в этом месте. Китагава уставился на него, как на восьмое чудо света, и на самом деле Акира понимал его реакцию. По крайней мере, если бы он увидел своего наставника в одеждах, за грамм стоящих больше, чем его собственная жизнь и с лицом старинной разукрашенной куклы, он бы и правда очень сильно удивился.
— Мадараме-сенсей, что… — начал Юске, не совсем зная, какой именно из всех вопросов, четко написанных на его лице, он хотел бы задать первым. Мадараме усмехнулся, легко читая все эти вопросы Китагавы, полностью перечеркивая собственную теорию Курусу о том, что в этом мире все — просто роботы. Если бы роботы научились считывать комплексные эмоции с лиц людей, ну… это был бы фурор в нейропсихологии (или как там называлась бы эта специализация), и многие определенно повсеместно говорили бы об этом.
— Юске-кун, — утвердительно сказал Мадараме Китагаве, для которого еще не было придумано кодового имени. Было немного жаль, — ты, как я вижу, пришел насладиться моей выставкой. Я горжусь каждой своей работой, — Мадараме неопределённо кивнул куда-то в сторону картин с нарисованными на них портретами реальных людей (Акира слышал, как Юске рассуждал сам с собой по крайней мере о двух людях, которых знал вживую, пока они проходили где-то между последними монстрами и лестницей), сразу же продолжая, — и, хотя я тебя и не приглашал, все-таки любые люди приветствуются в этом священном месте.
— Священном?..
— Видишь ли, — Мадараме не обращал внимание на очевидное недоверие Юске к нему лично и к ситуации в целом, — у меня кризис. После потери «Саюри» я не могу воспроизводить картины так, как от меня требуют — можно сказать, что на меня напала депрессия — так что мне приходится заимствовать идеи от собственных учеников.
— Да, я помню, — недоверчиво вздыхая, Юске несмело глядел на Мадараме, — вы так и сказали мне…
— Он сказал тебе ЭТО? — воскликнул Рюджи, на что Китагава недоуменно оглянулся. — Ну, это же… очевидно ложь поганая, мягко говоря.
Юске сразу же хотел возразить, защитить честь своего наставника, но прежде, чем он успел произнести хоть слово, Мадараме просто весело рассмеялся, привлекая всё внимание к себе.
— Мадараме… Сенсей?
— Ух, Юске-кун, — после достаточно долгого времени собственного смеха, во время которого Юске успел пережить пару клинических смертей от неожиданного поведения собственного наставника, Мадараме вытирал глаза пальцами, пытаясь успокоиться. Спустя какое-то время, он, конечно, пришел в себя — но впечатление эта ситуация оставила неописуемое, — этот парень в маске прав.
— Что.?
— Возможно, ты еще это узнаешь. Мне плевать на мир искусства, на те чувства, о которых ты болтаешь каждый день после очередной увиденной картины — я живу в мире бизнеса. Если я зарабатываю деньги с помощью чужих работ, то это просто прекрасно — и нет никакой нужды испытывать по этому поводу угрызения совести. Я просто делаю круг того, что в итоге сделает с такими, как ты, общество, заранее — они никому не понадобятся больше, чем через год, но им всегда дадут легкую надежду и выбросят, как самый вонючий мусор на этой планете. Я просто это делаю быстрее, спасая им время.
— Вы отнимаете у них жизни! — пыталась как-то вразумить взрослого человека Анн, но Мадараме лишь покачал головой.
— Быть моим инструменом — честь. Я даю возможность почувствовать славу… Хоть и ненадолго.
— Это правда то, что вы думаете, сенсей? — в шоке произнес Юске, и Акира почувствовал… Персону. К сожалению, не ту, которую он искал всю последнюю неделю, но когда ему что-либо легко давали на блюдечке?
Мадараме усмехнулся, оглядывая бедного Китагаву.
— Да. Ведь я — тень настоящего Ичирюсе Мадараме. Я чувствую тоже самое, что чувствует он. Я есмь…
После первого слова Юске начал ставшее для Акиры «тем самым» (болезненным, неприятным и определенно связанным с плохими воспоминаниями) пробуждением Персоны — так что прежде, чем кто-либо мог спросить Мадараме пояснить то, что он произнес, или хотя бы услышать продолжение, псевдо-художник просто смылся с места, оставляя за собой парочку приспешников.
Персона Китагавы, также как и он сам, были элегантными — Юске игнорировал кровь из кончиков пальцев, боль от насильственного срывания маски, и Курусу завидовал ему белой завистью. Если бы они могли как-то удержать Юске рядом, он бы оказался незаменимой помощью в этом месте. Но Китагава был человеком с собственным кодексом чести, в который не входило убийство собственного наставника.
Но…
— Простите, я… — после битвы Китагава был определенно вымотан, и Акира бы соврал, если бы его попросили сказать, что он тоже не устал. Совокупность сегодняшних событий вместе с довольно откровенными конечными умозаключениями выжимали из него все соки.
Анн помотала головой, успокаивающе хлопая Юске по плечу.
— Не извиняйся. Мы все через это проходили. Тем более, после сегодняшнего дня… Мы вымотаны не меньше.
— Что вы собираетесь делать здесь?
Это был прямолинейный вопрос. Тот, который волновал Акиру некоторое время назад больше жизни. Неправильный ответ хоть на нанометр, и Юске не побрезгует обратиться в полицию, и Курусу его понимал. Но сейчас…
— Мы исследуем это место, — сказал он, смотря прямо в глаза Юске и выдавая самую свою наглую ложь, — это всего лишь второе место, которое мы нашли, и… Такой шанс нельзя просто так отпускать.
— Да, чувак, — легко подхватил Рюджи, — этот мир такая непонятная штука! Мы видели такое всего лишь раз. Если бы могли подцепить какую-нибудь информацию отсюда, это очень помогло бы нам!
— И вам тоже, Такамаки-сан? — Китагава обратился к Анн, словно игнорируя двух других ее спутников. Акира сжал кулаки, но быстро их расслабил, позволив легкой злости разлиться по его телу без ненужного запирания в сердце, в котором итак не было места.
— Да, — кивнула Кошка. Китагава вздохнул, осмотрел свой костюм, и пришел к какому-то выводу.
— Мое кодовое имя — Лис.
***
— Для чего вы это делаете по правде? — во время одной из в последние четыре дня частых вылазок спросил Юске, сидя на стуле в «Безопасной комнате отдыха» в более задумчивом расположении духа, чем когда-либо. За четыре дня человека, конечно, изучить крайне сложно, однако Акира создал какой-то диапазон эмоций, выдаваемых Юске. Текущая эмоция выходила куда-то далеко за рамки. Он оглянулся к стоящим сзади Анн и Рюджи, рассматривающим стены. Ах, игнорирование слона в комнате всегда давалось им лучше всего.
— Ты считаешь, что мы врём тебе с нашим расследованием? — спросил Акира, беря всё в свои руки.
— Я не знаю, — удивительно честно ответил Юске, — я просто знаю, что что-то не так. Я не знаю наверняка в чём дело, единственное, в чем я уверен, так это в том, что вы определенно мне не договариваете.
— С чего…
— Это не важно, с чего я так решил. Мы застряли вместе в мире моего сенсея, и я исследую его вместе с людьми, которые даже не осмеливаются рассказать мне ситуацию полностью. Что ещё вы знаете? Почему я единственный, кто в неведении?
— Это связано с человеком, чей мир мы исследовали первым, — решила вмешаться Анн, чувствуя, как дело пахнет жаренным, — и мы знаем, что тебе это не понравится.
— Мои чувства — последнее, что должно вас останавливать. Вы ведь не собираетесь его убивать, в конце концов.
Неловкое молчание сказало всё больше слов. Юске неверяще привстал со стула, хватаясь за стол.
— Вы… собирались? Как? Когда вы вообще хотели это мне сказать? Вы специально контактировали со мной, чтобы добраться до моего сенсея?!
— Нет, Юске, успокойся! — сразу же поспешила сделать что-то с ситуацией Такамаки, пока она не переросла во что похуже. — Это правда, мы что-то сделали в этом мире, что вызвало смерть Камошиды…
— Вы убили его?
— Он заслужил! — заступился за Анн всегда правильный не-убийца Рюджи. Юске вздохнул и в отвращении слегка отодвинулся от троицы.
— В вас совершенно нет чувства стыда?
— Мы собирались тебе сказать, Юске! — Такамаки шагнула к двери, перекрывая путь к отступлению. Такое поведение, может, и смутило Китагаву, но тот был занят более шокирующими вещами, чтобы обращать внимание на отрезание выхода. — Просто… Мы совершенно не знаем, что делать другое с такими людьми! Они портят жизни, и разговоры с их… тенями, — Анн еще не привыкла к этому понятию, — совершенно не помогают, они делают только хуже!
— Вы всё равно не имеете права решать такое, строить из себя судей… Вы его не знаете! Он не плохой человек, он…
— Китагава, — серьёзно сказал Рюджи, — мы собираемся дойти до конца. Если мы найдем способ обойтись без убийств, мы им воспользуемся, но сейчас у нас нет другой возможности. Мы должны хотя бы проаназировать, — Акира и Анн даже не исправили это слово, показывая, насколько напряжённой была ситуация, — его. С тобой или без тебя, мы…
— Я сам могу это сделать! — прошипел Юске, чуть ли не становясь на метафорические дыбы. — Я не даю вам разрешение исследовать его мир! Я могу разобраться с ним сам. Если я узнаю, что кто-то сунул сюда нос без меня, я собственноручно сдам вас полиции!
— Юске…
— Для тебя Китагава, Такамаки-сан.
Так они и разошлись. На напряжённой ноте, ожидавшей своего проявления все предыдущие четыре дня, как бомба замедленного действия. Акире оставалось только ждать, и это делать он ненавидел больше всего. На самом деле больше ожидания он ненавидел необоснованные ссоры, но текущий случай не подходил под этот случай.
Китагава имел полное право злиться и презирать их. Мадараме — человек, вырастивший его, и несмотря ни на что, он впервую очередь личность, имеющая право на тайну личной жизни. То, что они судили Мадараме по его «тени», по созданным картинам, пугал. Вдруг это все — обман, подделка, и они собирались убить человека из-за того, что его подставили в каком-то странном мире? Юске необходимо было обдумать ситуацию, обговорить собственные мысли с Мадараме, и если это — то, что он собирался делать, Акира готов был даже поддержать его в этом. (И проигнорировать желание вернуться в тот мир, к зовущему его Зову Хаоса, который по какой-то причине вызывал у него сильное привыкание даже после его использования максимум пару раз за вылазку).
То, что Юске оказался на пороге Леблана спустя несколько дней вызвало небольшой приступ паники у Акиры. Он чуть не выронил кружку, которую намывал в отсутствие Соджиро, и по-началу совсем забыл предложить Китагаве кофе. Хоть и вспомнил, но впечатление от кафе уже определённо было похерено.
Хотя, взглянув на лицо Юске, Акира понял, что сейчас обслуживание его как клиента волновало его меньше всего.
— Не сообщай никому, что я пришел, — предупредил Китагава, когда Курусу поставил перед ним кружку черного кофе. Акира совершенно забыл про существование телефона, так что Юске даже не нужно было об этом волноваться. Тем не менее, он кивнул, чтобы не расстраивать Юске еще больше, — я не думаю, что задолжал извинение за свое поведение.
— Я и не требовал, — убедившись, что табличка перевернута на «Закрыто», Акира медленно сел напротив Юске. Если честно, то, что тот выбрал его как первого человека, к которому Юске мог обратиться, польстило Акире и очень сильно потревожило. Китагава напрасно ему доверял — он определенно пожалеет. Но вместо того, чтобы сказать всё это, Акира просто ждал Юске.
— Я знаю, — через некоторое время, когда пар уже перестал идти с поверхности кофе, сказал Юске, — тем не менее, я чувствую, что задолжал хотя бы объяснение.
— Ты ничего никому из нас не должен, — Акира врал во благо, несмотря на то, как сильно он хотел бросить всё это и начать просто угрожать ему. Он не знал, почему это чувство было так сильно, и не хотел думать. Пока он мог его игнорировать, всё было хорошо.
— Тогда я могу не говорить огромное введение, верно? Эта тень говорила, что потеряла «Саюри» несколько лет назад. Это то, чем Мадараме-сенсей кормит публику на протяжении всего этого времени, включая меня. Я пытался с ним говорить, но Мадараме-сенсей всегда был довольно скрытным. Я подумал, что самый легкий путь избавить Мадараме-сенсея от каких-то необоснованных подозрений — это обыскать дом.
— Неужели Мадараме так часто туда приезжает, что ты пришел к выводу, что сможешь найти там что-то полезное?
— Да, — Юске не вдавался в подробности, и Акира не спрашивал, — и у Мадараме-сенсея всегда была яркая дверь, закрытая на замок… Я воспользоваться катаной Рюджи, каким-то чудом сломал этот замок, и внутри… Были куча копий «Саюри». Их было больше пятидесяти, в разных рядах и местах и все они были одинаковыми идеальными копиями основной картины! Без души, без самой Саюри в «Саюри», но… Каждая деталь была на месте. Также в середине стоял мольберт с картиной, накрытой черной тряпкой. И под ней была еще одна «Саюри», но эта…
— Была настоящей, — закочнил Акира, и Китагава агрессивно кивнул.
— Мне плевать, если это касается меня, — произнес Юске, глотая слегка подостывший кофе, не в силах сфокусироваться на его вкусе, — и… Я знал не много других учеников Мадараме, так что мне сложно судить о правдивости слухов и всего остального. Однако врать миру, копировать собственную картину и перепродавать ее надеющимся на оригинал людям… Это подтверждает слова той тени. О деньгах, то том, как Мадараме-сенсею плевать на что-либо, кроме них, и на остальное, связанное с его учениками… Я совершенно не знаю, как к этому относиться. Я не знаю, как это судить.
— Никто не знает, — сказал Акира, понимая проблему Юске, — мы можем делать выводы о людях, основываясь на собственном видении мира. И то, что твое видение мира не может тебе помочь справиться с такой ситуацией, просто говорит о том, что у тебя мало информации. Я не настаиваю на том, чтобы ты делал то, что не хочешь, чтобы ты убил кого-то — однако ты можешь узнать что-то, что поможет тебе определиться с суждениями.
— Нам ведь не нужно убивать Мадараме, верно?
-… Нет. Мы «Призрачные Судьи», как назвал нас однажды Рюджи, и мы сами выбираем наказание для… — «преступников» проглотил Акира, сам являясь преступником. Юске не ждал завершения, так что Курусу не стал продолжать.
— Тогда… Я готов позволить вам продолжить. И… Я пойду с вами.
Акира выдохнул, выпуская всё скопившееся напряжение. Если бы Юске знал, что Акира уже собирался написать Рюджи и Анн с предложением продолжить без него (несмотря на то, что он изначально тщательно пытался убедить себя, что готов был терпеть), ситуация была бы неисправимой — он бы определенно оказался сотрудничать с людьми, которые, предположительно, ни во что не ставили его мнение. Но Курусу не собирался ему рассказывать — это должно было остаться навсегда погребенным вместе с ним.
За то время, пока Юске разбирался собственными чувствами, Акира, Анн и Рюджи не сидели без дела. Может, они друг с другом и не договаривались об этом, однако каждый проводил свое собственное расследование в надежде выяснить степень правдивости слухов раз и навсегда. Несмотря на то, что они исследовали Мадараме, казалось, гораздо больше положенного, они не могли прийти к полноценному умозаключению. Из мыслей всей троицы соорудился настоящий гордиев узел, который нужно было понять, как разрубить.
Из своего расследования Акира вывел только то, что его случай был похож на случай Камошиды. Было очевидно, что люди знали происходящее, это было ясно, как летний день, однако все игнорировали это до тех пор, пока Мадараме улыбался и казался на телевидении достаточно добрым человеком. Все те маленькие разоблачающие статьи и высказывания не набирали нужной силы — они быстро подавлялись, и Курусу был уверен, что не просто так. Кто-то прикладывал к этому руку каждый новый раз — скорее всего тот, кому это нужно было больше всего — Мадараме.
И они торопились зачистить мир Мадараме по настоянию Юске. Возможно, ему казалось, что если он вымотает их, они не смогут ничего сделать с Мадараме против его воли — однако и против самого Китагавы можно было применить такую же логику. Юске изматывал сам себя, изматывая их, и Курусу знал, что в роковой момент он просто не сможет ничего поделать и рухнет на землю, наблюдая за тем, как лживый Акира Курусу, пообещавший ему, что ничего не сделает Мадараме, рвёт его на части. Как месть и дань людям, которым он испортил жизнь, а также как обезопашивание поведшихся на его сладкие речи людей в будущем.
Кто-то определенно должен был взять на себя роль того, кто избавит мир от гнили, и Акира взял эту роль на себя. Просто потому, что это произошло в первый раз по случайности, оно обрекло Курусу на вечное осознание собственной лживости.
Конечно, если бы появился человек, готовый взять его роль, убивший больше, чем он — он готов был передать ему эту роль, но Акира сомневался, что такой когда-либо появится. Даже если такой человек и покажет себя, он быстрее заявит в полицию и переложит все подозрения на Курусу, нежели заберет с собой кроме своих грехов еще и грехи Акиры.
… По такому случаю Акира приобрел себе кухонный нож, объяснив это неожиданно ставшему параноидальным мозгу, что он просто для готовки еды в любой непонятной ситуации. Ну, в общем очень правдоподобное оправдание.
А еще муляж пистолета в страйкбольном магазине, которым пользовался Рюджи. Эту покупку Акира объяснить обычным приготовлением еды не мог, и было бы крайне странно, если бы в каком-либо блюде требовались бы пули, даже если и холостые. Так что Курусу оправдывать себя не стал, а просто криво пришил карман во внутреннюю сторону сумки, запихнул в нее пистолет куда-то подальше, и нож спрятал примерно туда же. Если бы кто-то нашел эту подстраховку, то Акира бы никогда не восстановил собственную репутацию, однако он давно знал, как быть осторожным.
Собственная паранойя пугала Акиру, однако он счел это естественно выходящим из того факта, что он перерезал чьё-то горло. Тем более, такой уровень паранои мог даже и не считаться параноей, до тех пор, пока он не боялся каждого шороха и ему не казалось, что каждый угол шепчет ему, что он убийца, как Раскольникову Достоевского. В школе ему шептали только то, что он преступник из-за обвинения в нападении, и с такой верхушкой айсберга он вполне мог мириться.
В тот день, когда они все собрались штурмовать музей Мадараме в последний раз (Мадараме был замечен в одной из комнат, и все знали, что с ним нужно будет сражаться), Акира взял с собой тот пистолет. Юске не возражал против сражения, но Курусу знал, что он будет защищать Мадараме до тех пор, пока Мадараме не докажет неправоту его мнения. Может, им всё-таки удалось бы уговорить Мадараме?
На деле, сражение произошло прямо перед комнатой с картиной, защищенной лазерной клеткой, но Акире было не принципиально. Мадараме их ждал, прямо как Камошида когда-то. Не известно, происходило это из-за огромной уверенности или огромной глупости, но и это не сильно волновало кого-либо. Мадараме превратился в четыре полотна с разными сопротивлениями и слабостями, и это было наиболее важным в данный момент.
Кошка и Череп нервно оглядывались на Лиса каждые две минуты, но тот молчал. Отношения между ними троими и самим Юске были как между обыкновенными знакомыми: к нему обращались по фамилии, он сам сохранял отстранённую вежливость, а в другом мире он общался настолько, насколько было положено в рамках команды. За последние два дня он немного оттаял, вставляя какие-то комментарии о музее Мадараме и не обращая внимание на то, какую атмосферу он соорудил до этого. Такая реакция слегка расслабила Сакамото и Такамаки, однако какие-либо дополнительные разговоры они оставляли на потом. Или, возможно, разговоров вообще не предвещалось (как обычно).
Естественно, сражение с Мадараме было сложнее сражения с Камошидой. Опасаясь любых неосторожных действий, Акира не применял Зов Хаоса, учитывая то, что в прошлый раз в борьбе с особо сложной тенью он едва не разбил себе голову. Он не мог дать его товарищам какую-то причину снова его отругать за необходимость бросить все дела и лечить только его.
Мадараме было трудно бить. Он колдовал какие-то заклинания, которые не могли быть вылечены по определению, и приходилось лишь ждать, когда эффект смоется; самой противной ситуацией было то, что когда он был в виде картин, всем приходилось запоминать, что чем бить, и когда он ближе к концу битвы создавал своих двойников с разными элементами. На самом деле помощь Юске в этом дворце была очень кстати, поскольку он владел новым элементом, который помогал находить больше слабых мест.
На битву, по ощущениям, было потрачено добрых два часа. Никто не рисковал больше положенного, все находились на достаточном расстоянии от Мадараме чтобы, получив урон, иметь силы восстановить себя самому. Было бы гораздо проще, если бы у них были оружия длинной дистанции (типа пистолета у Акиры в кармане, только настоящего), но и без них было реально справиться. Долго, словно вырезая скульптуру из камня, осторожно, но хоть немного эффективно.
Когда долгая битва все-таки подошла к своему логическому завершению, Акира вспомнил, что они не отправляли Мадараме записку с раскрытием всех его преступлений как в прошлый раз, однако уже поздно было что-то менять. Наверное, она ничего все-таки не меняла, поскольку Мадараме сражался в полную силу даже несмотря на то, что ему никто не угрожал.
— Мадараме-сенсей, — произнёс Юске, стоя над уползающим Мадараме с катаной в ножнах и с надеждой глядя на жалкого наставника, — я знаю, что вы сделали много плохих дел. Ваш главный грех — жадность, однако… У вас всегда есть возможность понести наказание за совершенные преступления. Это легко — обратиться в полицию, и…
— Заткнись! — рявкнул Мадараме, слегка пугая Юске. — Меня всегда бесили твои пламенные речи, Юске! Вы, художники, всегда хотите показать миру, насколько вы, по вашему мнению, много видите. Как будто вы замечаете что-то больше обычного человека, и вы так горды этим, когда на самом деле вы лишь лицемеры, которые просто ищут возможностей заработать больше денег! Люди все одинаковые, ты — тот, кто должен легко это понимать, Юске.
— Мадараме-сенсей… — неверяще прошептал Китагава. — Это не так! Вы видите лишь то, что хотите видеть. Вы хотите видеть в нас лицемеров, так что вам кажется, что мы на самом деле ими являемся, однако вы всего лишь проектируете на нас собственные слабые стороны. И все ради того, чтобы оправдаться перед самим собой, верно?
— Как будто ты что-то знаешь, Юске! Твоя мать была точно такой же!
— Моя… мама? А что с ней?
— Она была, как и ты, наивной, глупой художницей, но она еще имела смелость говорить что-то про то, как мои методы были неправильны! Что это неправильно — брать чужие идеи, она такая правильная, чуть не погубила мою карьеру, которую я строил всю жизнь, и для чего? Для того, чтобы умереть в одиночестве, чтобы наконец-то преклониться передо мной, прося вызвать ей скорую, пока она корчилась от боли из-за яда, который наконец-то произвел на нее хоть какой-то эффект!
— Заткнитесь, — одновременно произнесли Юске и Акира совершенно разными тонами: Китагава непонимающе, не в силах различить, правду говорил его наставник или нет; Курусу же агрессивно, не собираясь выслушивать то похожее, что, так гордясь собой, рассказывал Камошида, приближая собственную смерть — Акира достал муляж пистолета из кармана и направил его на Мадараме, легко понимающего этот блеф. Курусу видел, как Анн и Рюджи удивленно уставились на него, а Юске ничего не сказал, словно и не увидел, поглощенный совсем другим.
— И не подумаю! Она связалась с какой-то шишкой, слишком доброй и честной для своего блага, которая помогала ей с поиском доказательств моего плагиата, тем самым подписав себе смертельный приговор. Думала, что всё сойдет ей с рук, что я не замечу ее частых визитов, подозрительных взглядов и сладких речей! Что мне оставалось делать? Смотреть, как она камень за камнем разрушает то, что я нажил на других? Я же не такой глупый! Естественно это заняло какое-то время. Пока она делала вид, что интересуется моими работами, я подсыпал ей яд в еду, и…
— Заткни пасть, — сквозь зубы проговорил Акира, чувствуя негодование Юске, хоть и не видя его лица полностью. Это было не его дело, он знал, и каждую секунду, пока дрожащая рука держала пистолет, Курусу пытался отчаянно убедить себя в этом. Однако с каждым чужим словом хотелось оставаться на месте всё меньше: мозгами Акира понимал, что несмотря ни на что, Юске не хотел бы, чтобы он убивал его наставника, а сердце говорило две вещи в противовес: что Китагава ни черта не понимает, и наивный взгляд на мир давно должен быть им проглочен, и что такой, как Юске никогда не сможет никого убить — значит Курусу обязан взять роль на себя. Для его блага, для блага других людей и чуть-чуть для удовлетворения собственного страха. Акира и правда не знал что чувствовать к тому, что он является убийцей и собирается сделать это во второй раз, однако он знал, что он должен.
Если не он, то никто. Ведь именно на это и намекал ему Арсен.
— Это было не легко, признаю. Однако я хорошо справился с этим: и тогда я узнал о тебе и о «Саюри»… Что на самом деле вышло мне плюсом. Я заполучил себе свой величайший шедевр, который просто закрепил меня на вершине успеха, и послушную собачку, которая даже без моего вмешательства решила игнорировать все происходящее. Конечно, собачка взбесилась и решила, что ей хочется знать слишком много, но всё, что мне нужно сделать — надеть на нее ошейник чуть покрепче, чем обычно. Верно, Юске?
Лис ничего не отвечал на вопрос, с отвисшей челюстью осматривая Мадараме. Хоть и Мадараме говорил размытыми метафорами, из его речей всё, что нужно, было предельно ясно даже Акире, не сведующему в ситуации Юске кроме обыкновенного «Мадараме его наставник, а мама умерла, когда ему было три». Мадараме не скупился на убийства, и это было то, что Акире нужно было знать, чтобы сделать окончательный вердикт. Даже если Юске будет против, он убьет Мадараме за его спиной. Мир должен быть очищен от людей, не чувствующих последствия своих дел.
Пока Китагава молчал, все остальные тоже следовали его примеру, не имея понятия, что говорить в такой ситуации. Анн и Рюджи в принципе боялись говорить о собственных чувствах, поскольку в этой компании они не были друзьями, так что и чужие им подавно были чужды.
И в этой очень важной для Юске тишине внезапно раздался звук хлопка. Близко к ним, от Акиры вообще в нескольких сантиметрах, так что все очевидно вздрогнули от страха, оборачиваясь туда, откуда, предположительно, этот самый звук и донесся. Сам Курусу посмотрел чуть вниз, ища источник: но перед ним была только выставлена его собственная рука с дымящимся пистолетом в ней. «Почему муляж дымился?» — было первой мыслью Акиры, с которой он, чувствуя неладное, взглянул обратно на Мадараме.
В чужом лбу было очевидное отверстие от пули (Акира видел такое только в фильмах, так что «очевидное» просто сложилось из кинематографического кадра и дымящегося (предположительно нерабочего) пистолета), из которого даже не текла кровь. Хотя Курусу легко вспомнил, что тень Камошиды тоже не подавала никаких признаков смерти кроме воспоминаний Акиры, Анн и Рюджи о том, как он перерезал ее горло. Те, кто не смотрели на Мадараме, перевели взгляд на лицо Акиры — и, проследив за направлением его глаз, также обернулись к Ичирюсаю, чтобы обнаружить его отсутствие. Тот испарился в ту секунду, когда те повернули голову, но еще не сфокусировали взгляд.
— А… Где сенсей? — воскликнул Юске, переводя взгляд с пустого места, на котором не осталось ничего, что напоминало бы о Мадараме, на его спутников в ином мире; Анн и Рюджи переглядывались также недоуменно, как это делал Китагава. Только Акира точно знал, что за этим последует.
Музей начал трястись, прямо как замок Камошиды, и Курусу, едва оправившись хоть от какой-то части шока, поспешил вытолкать их из опасной части музея. Все четверо слетали с лестниц, перескакивая по пять ступенек за шаг, пока на пятки им наступал обваливающийся потолок. Было удобно, что потолок обваливался только позади, словно распространяя свое разрушение от того места, где умер Мадараме. Было даже как-то символично.
Еле добежав до самого первого сектора с портретами собственных учеников Мадараме и той золотой статуей, с которой всё началось, все четверо выскочили на улицу в самый последний момент — и ударная волна разрушения выкинула их в реальный мир.
Удивительно, что из музея они выбежали, однако оказались в узком коридоре, вместо того, чтобы возникнуть на уличном морозе, как в случае с Камошидой. Анн и Рюджи вдохнули воздух так, словно вынырнули из воды после минуты без кислорода, а Юске совсем опустился на колени — забавно, как единственное насильственное выпихивание смогло натренировать Сакамото и Такамаки терпеть боль от жестокого перехода.
— Что произошло? — отдышавшись, спросил Юске неизвестно какой по важности вопрос в данный момент. На его месте Акира бы рвал на себе волосы, не в силах понять, что именно он хотел бы понять в первую очередь. — Мы снова в настоящем мире, верно?
— Ага, — сказал Рюджи, протягивая Юске руку и помогая подняться, — такое уже было с нами. В мире Камошиды.
— Это было, когда вы…
— Да, когда мы его убили, — «когда Акира перерезал ему горло», было бы лучшим вариантом ответа, но Курусу позволял говорить Анн так, как она считала нужным, — и я думаю, сейчас произошло тоже самое.
— Но как? — Сакамото повернулся к Акире, и тот с облегчением заметил, что его взгляд не был обвиняющим — может, еще не дошел до нужного момента в своем мыслительном процессе. — Это же, типо, муляж был, верно, Акира?
— Ага, — не имея понятия, каким способом Рюджи так быстро пришел к правильному выводу, просто подтвердил Акира, — я думал, что, может быть, блеф тоже сможет как-то подействовать, но, как вы видели…
— Ага, не сработало, — Рюджи подошел к Акире и, пока тот никак не перевел тему, похлопал пару раз по плечу и приблизился чуть ближе, чем Акира позволяет людям обычно приближаться, — ты как, чувак?
Такой простой вопрос поставил Акиру в тупик. Сердце сжалось в легкой надежде, но Курусу провел последние пару ночей в попытках запихнуть любые надежды куда-нибудь подальше, так что он не повелся так просто на вопрос Сакамото. Если тот спрашивал, за этим должно было быть что-то еще. Так что как маленькую проверку всех аспектов, которые только могли прийти Акире в голову, он просто улыбнулся самой искренней улыбой, которую только смог выдавить, и изобразил смешок.
— Конечно в порядке, — Курусу не совсем знал, так оно было или нет, но Сакамото нужен был конкретный ответ, поэтому он готов был ему его дать. Небольшая ложь спустилась в копилку лжей, которые нужно было поддерживать, неожиданно быстро пополняющуюся, но только наполовину, поскольку Акира не совсем знал, как обращаться с этим. Сакамото не видел его мысленных метафор, поэтому он еще раз неловко хлопнул Курусу по плечу и, не ставя чужие слова под сомнение, отошел обратно к Анн и Юске.
Сакамото победил собственную битву, но проиграл войну Акиры (если это вообще имеет смысл).
— Так вот оно… как, — Юске тяжело вздохнул, обдумывая слова Анн, которая, очевидно, что-то ему сказала. Он не объяснял вздох Рюджи и Акире, на что те смущенно переглянулись, не имея понятия, влезать ли в этот сугубо личный (или нет) разговор.
Акира думал, что Юске будет в бешенстве, и от него самого не останется ни кусочка, с учётом того, насколько Курусу проигнорировал все, о чем клялся Китагаве, однако тот ничего не сказал ему даже тогда, когда они встретились глазами. Из взгляда Юске невозможно было ничего прочитать, но от одного этого движения тот не взъелся на него, так что Курусу принял это как хороший знак.
Вообще, Юске впринципе молчал, обдумывая и перекладывая в собственной голове что-то, известное только ему. Тем не менее, тишина не должна была быть тем, что захватывает общее внимание.
— Мне жаль, что ты узнал про то, что случилось с твоей мамой таким способом, — сказал Акира, игнорируя другое извинение, которое он наверняка должен был когда-нибудь дать. Юске пожал плечами.
— Да, чувак. Реально хреновая ситуация, — в своей собственной манере сказал Сакамото, суя руки в карманы штанов чуть ли не до колена. Юске прижал руку к голове, качая ей.
— Это не то, что должно было случиться… — осторожно добавила Анн. Юске поднял голову, продолжая что-то обдумывать.
— Это действительно не то, что должно было случиться, — подтвердил Китагава, наконец-то беря бутылку с водой от Акиры, державшего ее всю последнюю минуту, — я даже не совсем знаю, как понять всё это. Я всегда думал, что Мадараме-сенсей, несмотря на весь плагиат, который я тщетно старался не замечать, все-таки в глубине души чувствовал хоть какую-то вину за свои действия, и… Даже не знаю, на что я надеялся, но мне казалось, что сенсей всё-таки считает меня близким к себе. Он держал меня дольше всех остальных, он воспитал меня и вырастил. Хотя, вышло так, что думать так было слишком самонадеянно с моей стороны.
— Это не так, Китагава-кун, — уверенно сказала Анн, — ты ведь просто хотел любви, как обычный человек. И ты ее заслуживал, но…
— Мадараме не мог позволить себе делать что-то не из чистой выгоды, — закончил вместо Такамаки Сакамото. Анн осторожно кивнула, как бы говоря, что хотела сказать именно это.
— Вы так говорите о нем, словно он уже мертвец, — грустно усмехнулся Китагава. Несмотря ни на что, Юске не плакал, осознавая смерть наставника, ставшего ему отцом: он был просто подавлен, наверняка еще не до конца понимая, как переварить это всё. Ничем не помогая, Рюджи пожал плечами.
— Ты видел, что там произошло, — вдобавок ко всему, Сакамото достал из кармана телефон, открывая надоедливый навигатор, — «Мадараме Ичирюсай», — сказал он, и приложение, не думая ни секунды, ответило «Нет совпадений», что звучало само по себе как подтверждение того, что с Мадараме покончено. Конечно, это было лишь предположение, что с падением собственного мира человек в реальности умирает, но оно звучало по крайней мере правдивее, чем любые другие предположения об этом мире.
Юске не ответил, смотря на телефон Рюджи, словно он был источником всех проблем. Что, на самом деле, было немножко правдой, и осознание этого слегка позабавило Акиру.
Никто не осмеливался говорить Китагаве «отпустить» Мадараме, или что-то про то, что тот заслужил смерть, как бы очевидно это не висело в воздухе: Юске наверняка с этим не согласился бы, и ситуация стала бы еще более неловкой, как минимум. Поэтому они просто ждали того, к какому выводу придет Китагава, не двигаясь с мест, но оглядывая друг друга вопросительными взглядами.
Спустя какое-то время, минут через десять активного радиомолчания, Юске глубоко и шумно вдохнул и также выдохнул. Он поднял голову на всё еще присутствующих компаньонов, окинул их тяжелым взглядом, и произнёс свой вывод, из-за которого трое лишних в принципе всё еще оставались здесь.
— Я хочу посмотреть, чего вы добьётесь своими действиями, в первых рядах. Так что, если вы продолжите делать то, что делаете, я хочу присутствовать.
Что же. Не одобрение и не полное отверждение — это тот максимум, к которому может прийти Юске. Требовать от него чего-то большего невозможно, так что Анн, Рюджи и Акира серьёзно кивнули, по какой-то причине понимая это без единого переглядывания.
