chapter 2
23 апреля 2023 г., 16:40
Натаниэль просыпается от того, что кто-то зашивает его живот. Паника скручивается в желудке прямо под иглой, врезающейся в его кожу, но он знает, что лучше не реагировать. Если он пошевелится, Жан может облажаться и навредить Натаниэлю еще больше, чем есть сейчас. Ни один из них не оправится после наказания за ошибку, и, если Натаниэль настолько плох, что ему нужны швы, он не посмеет усугубить ситуацию. Тем более, что ему приходилось испытывать это, когда он был моложе и только вступил в Эвермор. Ему приходилось играть с расходящимися швами.
Проблема, однако, как быстро выясняет Натаниэль, заключается в том, что его тело слишком онемело. Не так, будто была использована более высокая доза обезболивающего. Разрез на боку, где он помнит нож Рико, — онемел. Колотая рана на плече тупым как ложка предметом — онемела. Он мог распознать местное обезболивающие, несмотря на то что находился под его действием лишь однажды. И эта проблема, очевидна, как божий день. Рико не разрешал им использовать анестетики, потому что страдания — часть наказания, приносящего Рико удовольствие. Вывод напрашивался сам: тот, кто сейчас сшивает Натаниэля не Жан, и не кто-либо из воронов.
Но Натаниэль ничего не помнит. Он дважды потерял сознание во время пыток Рико, и второй раз — последнее воспоминание: Морияма рычит ему в лицо слова, для которых голова Натаниэля была слишком тяжелой, чтобы услышать и понять хотя бы часть. Он сожалеет об этом, проклиная свое тело за то, что не смог продержаться достаточно долго, чтобы услышать угрозу или обещание, которые, должно быть, были. Но все, что он помнил — это лицо Рико, черная единица на скуле, безумный, злой, собственнический блеск в глазах.
Они должны вернуться в Эвермор сегодня вечером. Натаниэль должен быть там. Он благодарен, что его зашивают, потому что это избавляет его от ощущения пустоты в животе.
— Аарон, передай мне… да, спасибо.
Натаниэль не узнает женский голос, но с его появлением начинает замечать странности в своем окружении. Он осознает, что кровать, на которой он лежит, мягка, и это не похоже на матрас в Эверморе. Засохшая кровь потрескивает на его теле каждый раз, когда он делает прерывистый, нервный вдох, настолько медленный, насколько он может выдержать, пока притворяется, что все еще находится без сознания. Он чувствует две пары рук и единственное, что может сделать, постараться не вылезти из кожи вон. Одна пара рук давит внизу, вероятно, останавливая кровь, сочащуюся из ран, которые еще не зашиты или, по крайней мере, не перевязаны. Он чувствует кончики пальцев, легко касающиеся его кожи в месте, где игла врезается в плоть, и это все еще неприятно. Помимо металлического запаха крови в комнате пахнет приторной лавандой.
Он точно не в Эверморе.
Натаниэль чувствует, как игла пронзает его кожу, надеясь, что это последний стежок, борясь, чтобы не вздрогнуть и не показать никаких признаков боли. Он еще не готов к тому, чтобы незнакомцы поняли, что он проснулся; неизвестно, что они с ним сделают, если он откроет глаза прямо сейчас, но ни один исход, приходящий Натаниэлю в голову, не является хорошим.
Трудно держать контроль над собой, когда признал боль, потому что от нее невозможно отвлечься. Словно проклятый младенец. Все тело болит, что не так уж необычно после развлечений Рико, но эта боль другая. Его бросили.
Они бросили меня.
Только это почти доводит Натаниэля до приступа паники. Нет. Нет. Стой, дыши. Ему нужно взять себя в руки, он ни за что на свете не позволит этим людям, кем бы они не были, узнать, что он очнулся.
Поэтому он сосредотачивается на дыхании, считая количество вдохов, которые были достаточно быстры, чтобы воздух попал в его легкие, и достаточно болезненны, чтобы дать ему понять: он не сможет убежать отсюда еще некоторое время. Он очищает свой разум настолько, насколько может, начиная возводить прочную, сплошную стену из тьмы. Он выталкивает боль и не пускает её. Его нет здесь, в этой комнате, на этой кровати, зажатого между двумя парами рук. Его нет в Эверморе, где ждет новый ад.
Его нет нигде.
Проходит целая вечность, прежде чем незнакомцы дошивают и перевязывают Натаниэля. Наконец, дверь справа хлопает и закрывается, он остается один.
Натаниэль открывает глаза и моргает в полумраке крошечной комнаты. Света, просачивающегося через темные шторы, достаточно, чтобы различить очертания закрытой двери, небольшого туалетного столика, комода и прикроватной тумбочки справа от него. Судя по теням и яркости попадаемого света, сейчас, вероятно, рассвет. Итак, прошло больше трёх часов с тех пор, как его бросили умирать.
Натаниэль делает глубокий вдох и приподнимается на локтях. Перед его глазами пляшут черные точки, и он обрывисто хрипит, чувствуя нехватку воздуха. Он с трудом принимает сидячее положение. Если бы Жан был здесь, Натаниэль уже был бы на ногах. Ну, возможно. Только если им надо было бы куда-нибудь идти.
Натаниэлю нужно куда-то идти. Куда угодно, только не оставаться здесь.
Хотя, где здесь?
Это место становится эпицентром проблем. Если Натаниэль сможет понять, где он, тогда остальная часть истории сложится воедино. Он недалеко от государственного университета Пальметто, это понять достаточно легко, ведь именно там Рико и начал свою игру. Но где именно сейчас он находится? Как близко он к Пальметто или как далеко? В чьем он доме?
Голоса медленно просачиваются из-под двери, Натаниэль встает. Он шатается, когда кровь отливает от головы, спотыкается, опираясь на стену. Возможно, он оставит после себя пятно крови, но это не главная проблема. Острая боль пронзает все тело, заставляя колени Натаниэля трястись, а дыхание рваными клочьями слетать с потрескавшихся губ. Он пытается сделать шаг и чуть не падает вниз, резко упираясь в стену, чтобы сохранить вертикальное положение.
Тебе нужно двигаться.
Стиснув зубы, Натаниэль делает один шаг, потом еще один, а потом еще. Он продолжает опираться на стену, но хотя бы двигается. Он подходит к двери и бесшумно открывает её. Коридор прямо перед ним короткий и ослепительно яркий, Натаниэлю требуется слишком много времени, чтобы его глаза привыкли. Кажется, у него сотрясение мозга.
Это просто фантастическая удача.
— Кто мне скажет, — требует женский голос, и Натаниэль узнает в нем человека, зашивавшего его, — почему в моей гостевой комнате мальчик, истекающий кровью?
Значит, её дом. Натаниэль запоминает эту информацию и начинает продвигаться по коридору. Он потерял слишком много крови, чтобы быть хоть чуточку устойчивее и сильнее. Натаниэлю требуется приложить много усилий, чтобы уследить за дыханием, что было готово сбиться при малейшем движении. Если этот дом безопасен… Что ж, сегодня он никуда не побежит.
— Я…
Натаниэль останавливается в конце коридора, замирая. Прошел всего месяц с тех пор, когда он слышал этот голос в последний раз, но пульс его подскакивает, а рвотный ком подступает к горлу. Этот голос означал, что сегодня его не убьют, но черт возьми, он хотел бы быть где угодно, только не здесь.
Прежде, чем он успевает запаниковать и прежде, чем его заметят, не объявив о себе, Натаниэль делает еще несколько шагов и говорит:
— Ты знаешь, что у этого истекающего кровью мальчика есть уши, верно?
Пока другие люди, стоящие в комнате, сходят с ума, Натаниэль осматривает их всех как можно лучше, пока его состояние позволяет это.
Тренер Лисов из Пальметто Дэвид Ваймак стоит в стороне от комнаты, в месте, где его едва видно, но Натаниэль замечает острый взгляд, брошенный на него. Защитник-первокурсник Николас Хэммик устало стоит перед единственным креслом в комнате, лицо его выглядит совершенно шокированным, взгляд скользит по телу Натаниэля; поскольку на нем было только нижнее белье, все шрамы и раны были выставлены на всеобщее обозрение.
Женщина, которая стоит к Натаниэлю ближе всего, оборачивается, смотря на его появление со смесью шока и ужаса. Её одежда, больше похожая на пижаму, запачкана кровью. Натаниэль думает, что узнает в ней Эбигейл — медсестру Лисов. На другом конце комнаты стоит защитник-первокурсник Аарон Миньярд, в его руке пустая бутылка «Jack Daniel’s», а одежда так же запачкана кровью, как у Эбигейл.
Чистый Аарон и его зеркальное отражение голкипер-новичок Эндрю Миньярд, стоит прямо напротив Натаниэля на другом конце комнаты. Он выглядит напряженным, принимая оборонительную стойку перед бывшим нападающим воронов Кевином Дэем.
— Кевин, — говорит Натаниэль ровным и твердым голосом, его губы кривятся в отвращении. Не хотелось признавать Кевина, но и игнорировать слона в комнате кажется дурным тоном. Гипс все еще на левой руке Дэя, хотя Натаниэль видел его лишь мгновение, прежде чем тот исчез из Эвермора. Эти когда-то знакомые зеленые глаза широко раскрыты и напуганы, что делает их странными и непривычными. Страх не ассоциируется у Натаниэля с Кевином Дэем, и ему противно видеть его сейчас. Какого хера Кевин боится?
— Я… Как… Натаниэль… — Кевин не может закончить предложение, из-за чего Натаниэль сужает глаза. Прошел всего месяц, а Кевин превратился в тряпку. Рико не сломал его так сильно. Это была всего лишь рука.
Эбигейл издает сдавленный звук прежде, чем Натаниэль успевает придумать достаточно надменный ответ на недовопрос Кевина.
— Как?.. — Эбигейл прочищает горло, когда Натаниэль переводит взгляд в её сторону. — Как давно ты не спал?
Натаниэль еще раз осматривает её, все: от кудрявых хвостиков до смуглого цвета лица, вплоть до ее ступней в носках.
— Час, плюс-минус. Я немного не уверен, но кажется, что так, — он говорит равнодушно, и его тон не оставляет сомнений в правдивости слов. — Ты немного сэкономил обезболивающего на этом, — он постукивает пальцем по длинному разрезу на животе, не глядя на него. — Последний стежок немного болел, — Натаниэль бросает быструю улыбку.
Аарон ругается себе под нос, подходя к своему двоюродному брату, который падает в кресло. Натаниэль слишком отвлекся и почти пропустил, когда Кевин оказался рядом.
— Нат-
— Не смей приближаться ко мне, блять, — рычит Натаниэль, едва удерживаясь на месте. Он не боится Кевина даже чуть-чуть, но еще меньше он хочет, чтобы тот был рядом. Трясущиеся руки сжимаются в кулаки, когда он пристально смотрит на нападающего снизу вверх. — Не смей, черт возьми, — это вина Кевина, этот чертов бардак, все травмы Натаниэля… Во всем виноват Кевин. Натаниэль не настолько глуп и самоотвержен, чтобы думать иначе независимо от того, сколько лет они прожили вместе.
Эндрю двигается четко и ровно, привлекая внимание Натаниэля, и тот наблюдает, как блондин прижимает ладонь к груди Кевина и толкает с такой силой, что тот спотыкается. Натаниэль пробегается взглядом по Эндрю, отмечая телосложение, свободные руки, черные повязки и беспристрастный взгляд. Он видит в этом самого себя, но быстро избавляется от этой мысли. Он знает, насколько проблематичен, и не хочет иметь дело с таким же человеком.
— Значит Кевина перевели сюда из-за тебя, — говорит он вместо этого, произнося слова медленно и ожидая реакции. Когда ничего не происходит, Натаниэль отвергает важность и опасность Эндрю, несмотря на все слухи о его психическом состоянии. Он не был причиной, по которой Кевин перешел к Лисам, но, если тот этого не знает, Натаниэль не собирается устраивать ему сюрприз. — Судя по тому, что я видел, ты этого не стоишь.
— Я все время пытаюсь вдолбить это Кевину, — говорит Эндрю, и в его словах слышится провокация, в глазах появляется блеск. — Он не слушает.
Натаниэль бросает взгляд на Кевина, который все еще смотрит на него, как будто ожидая, что сейчас вдруг у Веснински появится вторая голова.
— Очевидно, — говорит он, заканчивая разговор.
Дыхание затрудняется. Слишком долго стоит.
Он переводит взгляд на Эбигейл, которая все еще в ужасе от того, что Натаниэль стоит перед ней, истекая кровью. Однако он знает, что это не страх. Страх очень близок Натаниэлю, а выражение лица Эбигейл на него не похоже.
— Да, а… Я пойду возьму для тебя одежду. Надеюсь, ты влезешь в мою пижаму.
Она спешит из гостиной на другой конец дома, где скорее всего есть главная спальня. Пока Эбигейл нет, все молчат, смотря на Натаниэля, и единственный, кто двигается, это Аарон, передающий бутылку виски Николасу. Когда Эбигейл возвращается, Натаниэль следует за ней по тому же коридору, по которому пришел.
Едва они выходят из гостиной, как раздается крик:
— Эндрю! — следует тяжелый удар.
Натаниэль ухмыляется при мысли о Кевине, прижавшемуся к стене, когда его телохранитель повернулся против него. Он берет одежду у женщины и запирается в ванной.
