this is what hollows [то, что опустошает]

      Эбби ждет снаружи в предзакатном свете. Она стоит на верхней ступени, что ведет к входной двери, скрестив руки на груди. Натаниэлю трудно понять выражение её лица, но она выглядит грозно даже в спортивных штанах и ярко-оранжевой футболке лис. Ваймак подъезжает к обочине, и Натаниэль, готовый к концу этого всего, открывает дверь, как только машина останавливается. Он вздыхает, когда Ваймак глушит двигатель и тоже выходит из машины. — Я в порядке, — говорит Натаниэль тренеру, так же обращаясь к Эбби, когда она отходит от входной двери, пытаясь подойти ближе. — Я все утро ходил один. Думаю, я прекрасно доберусь до дома. — Молодец, — Ваймак вскидывает брови, останавливаясь у капота, и складывает руки на груди.       Эбби, кажется, не хочет закрывать на это глаза. Она хмуро смотрит на Ваймака и подходит к Натаниэлю, несмотря на его настойчивые слова о том, что расстояние между машиной и дверью ничего не значит. — Я просила тебя заботиться о нем, Дэвид, — говорит она, протягивая руку, словно пытаясь удержать Натаниэля.       Её пальцы едва касаются руки Натаниэля. Он хватает её за кисть, большим пальцем давя на мягкую ткань, и выворачивает её запястье. Он реагирует подсознательно, даже не осознавая, что делает, пока Эбби не издает сдавленный звук боли. Она не пытается сопротивляться или дергаться. С такой хваткой подобное бы закончилось переломом.       Сморщившись, Натаниэль отпускает её, на всякий случай толкая от себя. Он не хочет прикасаться к ней, не хочет, чтобы она прикасалась к нему. Если бы сейчас он исполнил задуманное, никто больше никогда не вступал бы с ним в физический контакт. — Что, чёрт возьми, это было?! — кричит Ваймак, прижимая Эбби к себе.       Натаниэль стискивает зубы, отказываясь реагировать. — Я сказал, что в порядке. Не прикасайтесь ко мне, — в его голосе была злоба, вызванная инстинктивной реакцией. Он не сердится на Эбби. Он просто разочарован, потому что где-то между пробуждением в гостевой спальне Эбби и этим моментом он почувствовал слабую надежду на то, что, возможно, Эбби была другой. Этот пузырь надежды лопнул.       Все одинаковы.       Ваймак, похоже, еще не понял этого. — Это не дает тебе право нападать на кого-то, — тренер делает шаг вперед, и Натаниэль интерпретирует это как угрозу. Учитывая проблемы, которые возникают у Натаниэля при взгляде на Ваймака из-за сходства тренера по возрасту и росту с отцом, это внезапное движение заставляет его вздрогнуть и приготовиться к удару. На мгновенье он перестает дышать, воцаряется тишина. Ваймак нерешительно прерывает его, — Ната- — Почему бы тебе не войти внутрь, Натаниэль? — аккуратно перебивает Эбби, и Натаниэль понимает, что этого не заслуживает. Он, вероятно, вывихнул ей запястье. Некрасивый синяк и припухлость теперь будет раздражать его взгляд. Чувство вины не ново, как и незнание того, когда нужно заткнуться, поэтому он не спорит с Эбби, а отходит от неё и Ваймака так быстро, как только может выдержать его сломанное тело.       Дом Эбби не такой уж и большой. Это одна из сказок, в которую Натаниэль предпочитает верить. Он ненавидит подвалы, ненавидит находиться под землей. И у него плохая история с этажами выше. Гораздо сложнее сбежать из дома, столкнувшись с падением со второго этажа, — суровая правда, которой пользовался его отец.       Сразу за входной дверью находится узкая прихожая с уютным ковриком для обуви и рядом пустых крючков внутри небольшой ниши слева от двери. Крошечная прачечная находится напротив туалета. Натаниэль сбрасывает окровавленные и изуродованные кроссовки и осторожно ставит их на коврик. Он Ворон, а не нецивилизованное чудовище. Спустя несколько шагов коридор кончается, и перед Натаниэлем открывается остальная часть дома. Кухня с небольшим островком и без посудомойки справа. Рядом находится столовая, а за ней короткий коридор, ведущий в главную спальню. Слева от входа находится гостиная и проход, ведущий в ванную комнату и гостевую спальню с запахом лаванды.       Натаниэль входит в гостиную и осторожно садится на диван. Он хочет лечь, хочет пойти поспать, но не может. И дело не в боли, потому что он пережил достаточно всего, чтобы почти не обращать на неё внимания. Дело даже не в упрямстве или рутинном соблюдении графика тренировок, который больше не имеет к нему отношения. Просто каждый раз, когда он закрывает глаза и расслабляется, он видит только Рико.       Прижав ладони к глазам, Натаниэль наклоняется вперед и стонет. Он просто хочет покоя, черт возьми. Он просто хочет немного поспать. Но он хочет слишком много, нельзя просто попросить об этом, демоны не оставят его в покое, не дадут ему исцелиться. Но Рим не за один день строился. Потребуется больше двадцати четырех часов, чтобы разрушить семнадцать лет ужаса. — Голова болит? Я могу дать тебе ибупрофен.       Натаниэль поднимает голову и видит, что Эбби неуверенно пытается улыбаться ему. Ваймака нигде не видно. — Я отправила его домой, — говорит женщина, бросая понимающий взгляд, который Натаниэль терпеть не может только потому, что она на самом деле ни черта не понимает. — Я думаю, он сделал достаточно на сегодня. Вероятно, ты сможешь отдохнуть денек, если не больше.       Натаниэль кривится и проводит рукой по волосам. Они короче, чем он привык — его постригли несколько дней назад… Ну, прошло точно меньше недели с тех пор, как его постригли. — У меня не болит голова, — говорит он, встречаясь взглядом с Эбби. — Я… извиняюсь за то, что произошло ранее. Тебе следует приложить лёд.       Эбби качает головой и шагает дальше в комнату, опускаясь в кресло. — Это не твоя вина. Ты не первый, кто не любит прикосновения из тех, кого я лечила. Мне следовало бы сначала подумать, а потом уже делать. Так что я прошу прощения за то, что не услышала тебя.       Очевидно, что, несмотря на то что Эбби приняла вспышку гнева Натаниэля, она все еще ожидает какого-то ответа, какого-то подтверждения его действий. Но Натаниэль не знал, как объяснить Эбби причину, почему он чуть не сломал ей руку, поэтому он молчит. — Эм, ну, — мнётся Эбби, и Натаниэлю требуется время, чтобы понять, что она сменила тему, уставившись на ярко-желтые пижамные штаны, которые она ему одолжила. — Я думаю, тебе придется пройтись по магазинам, нельзя носить вечно эти ужасные вещи.       Эбби не ошибается, но пижамные штаны и футболка «Nirvana» настолько удобны, что их можно найти только в секонд-хэндах. Ему будет жаль, если эту одежду выбросят. Это первая одежда, которую носил — которую он помнил, — что не имела никакого отношения к Рико и Воронам. — Если ты позволишь мне воспользоваться твоим телефоном и компьютером, я смогу заказать себе что-нибудь. Я не… идея быть в магазинах… быть в окружении такого количества людей… — он качает головой и корчит гримасу из-за нежелания и неспособности связать свои слова воедино. — Все… Все в порядке? — беспокойство Эбби — очень странная вещь, которая, по мнению Натаниэля, скоро начнет действовать ему на нервы. Он в порядке. Он уже сказал это, не так ли? Зачем ему забота? Забота, сочувствие, жалость… Они ни хрена не делают, чтобы притупить боль или избавить от нее. Они просто делают все намного хуже. — Я просто не люблю толпу, — говорит Натаниэль резче, чем надо. — Я не появлялся на публике около восьми лет. — Его взгляд беспристрастен. Он не хочет отпугивать Эбби. Он просто хочет закончить говорить об этом.       Она не понимает намека. Натаниэль даже не удивлен. — Что? Почему? — Потому что я — секрет, — говорит он. Она должна была это понять, так же как Лисам не нужно было так много времени, чтобы по кусочкам собрать воедино личность Натаниэля. — Я недостаточно взрослый для поступления в университет и недостаточно умен, чтобы закончить старшую школу раньше срока. Я вырос в Эверморе. Хозяин держал меня подальше от прессы, держал меня в секрете, хотел сделать большой рекламный ход, представив меня как первокурсника, — Натаниэль качает головой, и один уголок его рта поднимается в жестокой улыбке. — Я действительно не видел дневного света все это время. Лишь при особых обстоятельствах. — Это… О, Натаниэль… — Мне не нужна жалость, — говорит он, пытаясь не сорваться. — Я в порядке.       Эбби в смятении качает головой и выходит из комнаты, возвращаясь через некоторое время с ноутбуком под подмышкой и мягким выражением лица. — Если ты не примешь мою жалость, тогда одолжишь ноутбук и телефон? По крайней мере ты будешь выглядеть менее жалко, если наденешь приличную одежду.       Не веря в то, что Эбби пытается в качестве помощи предоставить ноутбук и телефон, как будто он не просил об этом несколько минут назад, Натаниэль берет у неё телефон и ноутбук, усаживаясь на подушки. Он может подавить нервное дерганье от боли, но его плечи напрягаются из-за перемещения.       Запомнив этот номер телефона много лет назад, Натаниэль набирает его и очень быстро разговаривает по-французски, а затем вешает трубку и открывает ноутбук. — Вот это сюрприз, — говорит Эбби.       Натаниэль поднимает на неё взгляд и вводит в строку поиска. — Языки, математика и экси единственное, в чем я хорош, — он открывает страницу и дважды проверяет номера, а затем стирает историю поиска и возвращает телефон Эбби. — На скольких языках ты говоришь?       Хотя Натаниэль не хочет вести этот разговор ни сейчас, ни когда-либо, все же считает себя должным перед Эбби. — Четыре. Разумеется английский, французский, японский и испанский. Еще учу немецкий в школе, но я не говорю на нем достаточно бегло, так что это не считается. — Как ты… Я имею в виду, ты не мог учить их в школе, — ошарашенного лица Эбби почти достаточно, чтобы Натаниэль почувствовал гордость за свои достижения.       Он качает головой и открывает сайт с одеждой. Хмурится, инстинктивно закрывает его, открывая другой, на котором не так много черного. — Я узнал их от окружающих людей. Мой… Мой партнер ворон — француз, Морияма — японцы, а некоторые люди, работающие на моего отца, — мексиканцы. Они давали мне уроки и заставляли учиться, а кто-то просто говорил достаточно, чтобы мне удавалось выучить язык. В школе я занимаюсь только немецким.       Между ними воцаряется удовлетворенное, если не сказать комфортное молчание. Натаниэль тратит семьсот долларов на одежду и три пары обуви, заказывает телефон и ноутбук за три тысячи долларов и проверяет официальный сайт Эдгара Аллана. Он не уверен, чего ожидал, но никаких новостей о Натаниэле и его внезапном исчезновении из Эвермора не поступало. Он полагает, что в этом есть смысл. Для публики Натаниэля не существует. Для Воронов слово Рико является заключительным. — Как ты мог ходить в школу, если восемь лет не появлялся на публике?       Вот тебе и мирная тишина. — Я учусь онлайн. Это было лучше для тренировок. — Ты тренировался с ними?       Натаниэль выгибает бровь и возвращает ноутбук Эбби. Судя по её тону, он думает, что Кевин выдал некоторые из темных секретов Эвермора. По крайней мере те, о которых знал Дэй. — Каждый день. Несмотря ни на что.       Эбби смотрит на Натаниэля еще несколько минут, а затем встает и выходит из гостиной. Пока ее нет, он может позволить себе откинуться на подушки. Он больше не хочет двигаться. Но он знает, что это невозможно. Может быть, просто… в другой день. Он не переставал чувствовать боль… черт, с тех пор как все началось с Рико, Жаном, Исааком и остальными возле Пальметто той ночью. Он думает, что Эбби права: он весь день стоит на ногах и мешает организму поправляться. Хотя, если честно, бывало и хуже. Он уже тренировался, преодолевая такую боль, и не жаловался. — Ты выглядишь разбитым, — говорит Эбби, еще раз объявляя о своем присутствии ненужным комментарием.       Натаниэль открывает глаза и выпрямляется. — Я в порядке, правда, — в гнезде не разрешается спать до поздней ночи. Здесь же он может позволить себе подобную роскошь, хотя знает, что у него все равно не выйдет.       Если бы это был обычный день, сейчас бы он делал домашнее задание, ждал, когда Жан вернется с уроков, чтобы они могли отправиться на тренировку, и надеялся, что сегодняшний день не будет одним из плохих дней Рико. Он будет окружен красно-черным цветом и запахом корта. Ему бы не было так больно. И он не чувствовал себя столь одиноким. — Думаю, я собираюсь… пойти полежать, — он не сможет заснуть, но, по крайней мере, отдохнет в тихой темной комнате в одиночестве.       Натаниэлю требуется больше усилий, чем нужно, чтобы подняться на ноги, но он справляется, несмотря на то что его немного шатает. Он даже может сделать шаг вперед, прежде чем боль собьет его с ног. Он определенно что-то повредил, какую-то внутреннюю рваную рану. — Подожди, — говорит Эбби, убегая в свою спальню. Она возвращается и её лоб хмурится от беспокойства. — Вот, Натаниэль, возьми. Они облегчат боль и помогут уснуть.       Натаниэль смотрит на таблетки, которые Эбби предлагает на вытянутой руке. Они круглые, светло-голубые, их три. Недоверие и сомнение скручивают его желудок при виде лекарств, и это, должно быть, тоже отражается на его лице, потому что Эбби издает тихий разочарованный вздох.       Но когда Натаниэль смотрит на нее, она просто улыбается и говорит: — Что? Я только что зашила тебя и испачкала кровью свои простыни. Ты думаешь, я стала бы тратить все это время на заботу о тебе только для того, чтобы причинить тебе еще больше вреда? — Ты была бы не первой, — говорит Натаниэль мягко и непринужденно, потому что так часто бывало на самом деле, но все равно принимает таблетки и поворачивается к гостевой спальне. Однако он останавливается на пороге и обращается к Эбби. Она старше своих лет, на висках начинают пробиваться серебристые волосы, выбившиеся из конского хвоста. — Могу я попросить об одолжении? — Конечно, — видно, что она изо всех сил старается сохранить спокойное выражение лица, чтобы сдержать любопытство, жалость и печаль на своем лице. Натаниэль не уверен, как долго он сможет выдерживать её эмоции, прежде чем они начнут сводить его с ума. Их слишком много, и сейчас у него нет корта, на котором можно было выплеснуть это все. В любом случае, он ничего не заслуживает от Эбби, а даже если бы и заслуживал, он не знал, что с этим делать.       Натаниэль медленно кивает, думая, как лучше сформулировать просьбу. В конце концов просто вздыхает и говорит: — Тебе нужен только мазок со щеки и образец крови для анализа на ЗППП, верно?