this is what hollows [то, что опустошает]

      Когда Джейкоб и Мэтт возвращаются в спальню около восьми тридцати, Натаниэль сидит в кресле. В глазах пятикурсника разочарование, и он не спрашивает, как прошла игра, как и старшекурсники не спрашивают, почему Натаниэль сбежал. Все, что спрашивает Мэтт: «Ты в порядке?», на что он отвечает «нет» и разговор тут же прекращается.       Он не в порядке и может признать это после того, как еле выполз из приступа паники и напечатал сообщение Жану, прежде чем заставить себя стереть каждую чертову букву. Он попытался сделать домашнее задание, надеясь, что сможет отвлечься, знакомясь с логикой пред-расчета, но его руки дрожали, а экран ноутбука был слишком ярким. Натаниэль сдался до того, как захотел швырнуть его через всю комнату.       Ему не удалось отыскать алкоголь, он был взбешен и взвинчен, забыл о своей обещанной поездке в Колумбию с монстрами, пока Ники не постучался, просовывая голову в комнату. — Эй, Натаниэль! — голос его яркий и радостный, несмотря на поражение Лис.       Натаниэль смотрит на него пустым взглядом, но, когда он не говорит Хэммику уйти, тот входит в комнату. Он не закрывает за собой дверь, что немного успокаивает. Джейкоб исчезает в коридоре, а Мэтт остается, напряженно смотрит на Ники. В его глазах виднеется обвинение.       Ники уже одет в поездку, и именно эта одежда напоминает Натаниэлю о его долгах. Узкие черные джинсы поднимаются по ногам Ники из черных ботинок, а рваная рубашка натянута поверх радужной майки. Только по одному его виду Натаниэль может хорошо представить место, куда они поедут сегодня вечером. — Ты… — Ники запинается, когда видит, что Натаниэль все еще одет в свою черную толстовку с капюшоном и синие джинсы. — Ты же поедешь, да?       Он постукивает большим пальцем по внутренней стороне колена в отрывистом ритме. Он не хочет идти. Он не доверяет ни Эндрю, ни Ники. А еще он не хочет быть рядом с Кевином. И Натаниэль, конечно, не может отбиться от них всех. Он пообещал, и ему все еще любопытно. — Да, просто дай мне одеться, — он знает, что ему не понравится место, куда они поедут ночью, но сейчас это было лучше, чем сидеть здесь, смотря в свой телефон и пытаясь объяснить самому себе, почему он не может связаться с Жаном. — Мы ждем тебя в холле, — говорит Ники и быстро уходит, закрывая за собой дверь.       Мэтт подходит и запирает ее. — Тебе не нужно- — Я знаю, — говорит Натаниэль, вставая и вытягивая руки вверх, разминая мышцы. Ему не так больно после бега, как он думал, и он не снял ни одного шва. — Я знаю, что мне не нужно идти, но я иду.       Джейкоб шумно входит в комнату. В конце коридора гудит вентилятор. — Если тебе что-нибудь понадобится, — говорит он, плюхаясь на диван, — не стесняйся и позвони нам.       Натаниэль не знает, что делать с этим заявлением. Он не уверен доброта это или приказ, а может и то и то. Он не доверяет, не знает, как без сомнения, что закрадывается в его голос, сказать спасибо. Не имея слов, чтобы ответить Джейкобу, он идет в спальню и достает пакет, который Ники дал ему в среду.       «Он никогда никому не покупает подарки».       Это не подарок, это вызов, и Натаниэль пожалел, что не посмотрел на одежду раньше. Он купил бы себе еще, независимо от того, насколько сильно это разозлило Эндрю.       Штаны облегают кожу, когда Натаниэль натягивает их, они такие черные, что, кажется, поглощают падающий на них свет. Ноги в них кажутся тоньше и длиннее. Они на низкой посадке, и он долго смотрит в зеркало на пояс и обнаженные бедра, прежде чем натянуть обрывки рубашки. Она черная с разрезами, как у Ники, но на этом сходства заканчиваются. Разрывы на рубашке кузена горизонтальные и широкие, на рубашке Натаниэля они тонкие и диагональные, встречаются в разы чаще. И, конечно же, под рубашкой у него ничего нет.       Еще мгновенье он смотрит на себя в зеркало. Он мог бы надеть майку под футболку, но он знает, как это разозлит Эндрю, и он решает не затевать этот бой, по крайней мере, не сейчас. Его взгляд снова цепляется за пояс джинсов с низкой посадкой, потому что рубашка не настолько длинная, чтобы перекрыть его.       Вызов становится совершенно очевидным, когда Натаниэль замечает бинты, выглядывающие сквозь разрезы, и они совершенно белые. Если они собираются в клуб, что Натаниэль может только предположить, основываясь на этом наряде и на одежде Ники, то белое будет выделяться, как неоновая вывеска глубокой ночью. А если видны бинты, то нож точно будет виден, а между джинсами и кожей нет места для оружия.       Натаниэль скалится, глядя на свое отражение и срывает каждую повязку, обнажая швы и заживающие раны под ними. Он вздрагивает от прохладного воздуха, касающегося чувствительной кожи, и на мгновенье сжимает кулаки, беря себя в руки. Это не входит в часть вызова, это глупо. Кто, блядь, знает, насколько грязен этот клуб. Натаниэль мог выйти оттуда со всеми видами болезней. По крайней мере, в его раны может попасть инфекция — и, вероятно, так и будет. Но это не имеет значения. Если Эндрю собирается это сделать, то Натаниэль выложится на сто десять процентов. Может быть, это сотрет самодовольную улыбку с лица Эндрю.       Успокойся.       Один глубокий вдох следует за другим. Натаниэль считает их, чтобы не спешить и не запутаться. Гипервентиляция не то, что ему нужно прямо сейчас. Когда он приходит в себя, то выходит из комнаты, останавливаясь только для того, чтобы выбросить бинты и сунуть телефон в один узкий карман, а кредитку и ключи в другой.       Мэтт и Джейкоб оба сидят на диване, когда Натаниэль появляется в гостиной. Он не смотрит на них. — Я вернусь, — бросает он через плечо, выходя и запирая за собой дверь.       Эндрю, Ники, Аарон и Кевин ждут Натаниэля в коридоре возле комнаты. Все одеты в черное, только у Ники и у него рваные рубашки. Взгляд Эндрю скользит вверх и вниз, цепляясь за очертания предметов в карманах, а затем на самый длинный, самый жуткий порез на его животе. Он улыбается, и кровь Натаниэля закипает.       Кевин тоже замечает открытые раны и гримасничает. Он открывает рот, но Натаниэль видит, что укоризненное замечание готово сорваться с его губ, и быстро останавливает его легкомысленным: — Мне не нужно твое мнение, — Кевин захлопывает рот и отворачивается, челюсть его напряжена.       В глазах Аарона появляется выражение, которое Натаниэль не может до конца разгадать, но его рот сжат в твердую линию, которая говорит ему, что Миньярд все еще отчетливо помнит, как помогал Эбби сшивать Натаниэля обратно.       Только Ники, кажется, не видит изуродованную кожу, хотя он определенно смотрит на все остальное. — Черт возьми… Боже, я знал, что ты будешь хорошо выглядеть, но никогда не думал… Блядь, — Ники выглядит так, будто у него вот-вот потекут слюни, поэтому Натаниэль отступает на шаг, и еще. Хэммик, кажется, не замечает. — Какой ты ориентации, Натаниэль? Пожалуйста, скажи мне, что ты играешь за мою команду.       После комментария Ники Натаниэль резко холодеет, превращаясь в глыбу льда. — Господи Иисусе, Ники. Ты можешь быть менее жутким хотя бы сегодня, — спрашивает Аарон, краем глаза бросая на него взгляд. — У тебя разве нет парня?       Ники пренебрежительно машет рукой. — Я уверен, что смогу убедить Эрика разделить меня с Натаниэлем. Я имею в виду, — он обводит его тело резким взмахом руки, Натаниэль кусает щеку, чтобы не вздрогнуть, — ты можешь винить меня? — Ники, — тон Эндрю спокоен, но шаг, который он делает к своему кузену, говорит об обратном. — Меня никто не интересует, — говорит Натаниэль, прежде чем станет хуже. Он знает, что Эндрю носит ножи под левой повязкой, и он знает, что скрывает эта улыбка. На данный момент он просто хочет поскорее покончить с этой ночью. Он хочет, чтобы Эндрю перестал быть для него проблемой. Ники открывает рот, протестуя, поэтому Натаниэль добавляет. — Совсем, — чтобы он заткнулся. Это не совсем правда, но его голос настолько твердый и сильный, что Ники сдается.       Но он быстро оживляется: — Просто подожди, пока не попадешь в клуб. Святое дерьмо, это как сбывшаяся мечта!       Натаниэль сомневается. Толпа, громкая музыка, темнота и полное внимание Эндрю звучит как худшее, что он может представить, за исключением возвращения в руки своего отца. Это шаг вниз, но напряжение внутри Натаниэля подсказывает ему, что это очень большой шаг. — Пошли, — говорит Эндрю разворачиваясь и уходя. Все идут за ним, Натаниэль немного отстает. Миньярд ведет их вниз по лестнице к дальнему углу парковки, где стоит его дорогая черная машина. Натаниэль с любопытством наклоняет голову, когда тот бросает ключи от машины Ники, который легко подходит к водительской двери и садится внутрь. Кевин проскальзывает на переднее сиденье. — Садись, — говорит Эндрю Натаниэлю, смотрящему на то, как Аарон садится назад с другой стороны. — Почему я посередине? — спрашивает он, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Эндрю. Прикосновение в целом ужасны. Но еще хуже оказаться зажатым между двух тел. — Хочешь, чтобы тебя бросили? — Эндрю смеется, но звучит натянуто. Натаниэль наклоняется вперед в полутьме. Оранжевого света уличных фонарей достаточно, чтобы увидеть то, чего не было видно в общежитии, — зрачки Эндрю не расширены. Новое понимание того, что произойдет сегодня ночью, тяжело проникает в кости. Стиснув челюсти, он садится на заднее сиденье, передвигаясь, чтобы оказаться по центру. Эндрю садится следом и хлопает дверью. Ники выезжает с парковки достаточно резко, чтобы прижать Натаниэля к сиденью.       К тому времени, когда они выезжают на межштатную автомагистраль, Эндрю крепко спит у двери, а Аарон дремлет по другую сторону. Ники болтает, голосом перекрывая музыку радио. Натаниэль думает, что он, возможно, говорит о клубе или, возможно, о Лисах, но на самом деле он не обращает внимания. Он отключен, его мысли возвращаются к наряду, который выбрал для него Эндрю, и к тому, какие тонкие подтексты могут скрываться за этой одеждой.       Если бы Рико одел Натаниэля вот так, то у ночи был бы только один конец. Пульс учащается при этой мысли. Он пытается убедить себя, что Рико здесь нет. Очевидно, первым намерением Эндрю было обезоружить его, но… Но Натаниэль не может перестать думать о Рико, о том, чтобы он сделал, или, точнее, чтобы тот заставил сделать с ним кого-то другого.       Натаниэль пытается держать под контролем свое дыхание и кружащиеся мысли, но то, что он в ловушке между двумя близнецами, уже заставляет его нервничать, и теперь его воспоминания застряли на перемотке назад и вперед, делая паузу и воспроизводя самое худшее. — Какого хрена? — говорит Аарон слева. Натаниэль чувствует, как он отодвигается, сильнее вжимаясь в дверь. — Натаниэль, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Ники с водительского места. — Повеселитесь с ним, но я не хочу ничего слышать. Если разбудишь меня — пожалеешь.       Локоть так сильно врезается в диафрагму Натаниэля, что он тут же сгибается пополам от боли, хрипя так, что из испуганных легких вырывается лишь кашель. Эндрю проснулся. Он чувствует сильное давление на затылке, когда Эндрю использует его как подставку и наклоняется вперед, чтобы посмотреть в лобовое стекло. — Внимательнее, Ники, — скучающе говорит он. — Ты пропустишь поворот.       Машина виляет, и Натаниэль стискивает зубы, когда его бедро коротко соприкасается с бедром Аарона. Когда машина выпрямляется, Эндрю говорит: — Тормози. — Энд- — Сейчас, — рявкает Эндрю.       Машина останавливается так внезапно, что Натаниэль не успевает собраться. Его голова врезается в центральную консоль, он ругается и вырывается из-под хватки Эндрю, поднимая руку, чтобы потереть макушку. Дверь машины открывается до того, как они останавливаются. Натаниэль садится, ровно дыша, как раз вовремя, чтобы услышать, как Эндрю рвет и плюет на обочину. Машина не гудит, но из динамиков все еще льется музыка. На мгновение дыхание становится прерывистым, но в конце концов Эндрю забирается обратно в машину и закрывает дверь.       Ники выруливает на дорогу и уезжает. Натаниэль поворачивается к Эндрю, его руки дрожат, а по виску течет пот. Отказ, по-видимому, наступает быстро. — Почему ты ударил меня? — спрашивает он, прекрасно ощущая боль в месте, где локоть Эндрю встретился с его грудью. К утру у него будет фиолетовый синяк.       Эндрю моргает медленно, а затем быстро, словно очнувшись от грез, и поворачивается к Натаниэлю, который ожидает широкой улыбки, что он привык видеть. Но вместо этого Эндрю отворачивается и смотрит в окно. — Не буди меня, если ты не хочешь получить удар. — Я не будил тебя, — оправдывается Натаниэль. — Да?