this is what hollows [то, что опустошает]

      Первым делом они идут не в клуб.       Ники подъезжает к задней части парковки, принадлежащей маленькой, ярко освещенной закусочной «У Красотки». Это полная противоположность тому, к чему Натаниэль готовился. Это так… скромно — обычная закусочная, где подают еду, специализируются на пирогах, пирожных, печенье и мороженом.       В то время как все остальные стоят у входа, ожидая, когда их рассадят, Эндрю подходит к барной стойке, которая почти пуста в это время, и берет несколько пачек соленых крекеров. К тому времени, когда он возвращается, один пакетик уже пуст, и Натаниэль прищуривается, глядя на него.       Их рассадка занимает несколько минут — почему, Натаниэль не знает; в кафе почти нет людей — но они, наконец, садятся в кабинку. Его загоняют в угол, Эндрю справа от него, а Кевин сразу за ним. Ники и Аарон занимают другую сторону. Официант оставляет их с меню, а затем исчезает. Ники улыбается и толкает Натаниэля под столом ногой. — Не унывай, в этом месте просто нельзя хмуриться, здесь очень вкусное мороженое!       Натаниэль мог бы — и почти готов — утверждать, что хмуриться можно где угодно, но вместо этого он откидывается назад и скрещивает руки на груди. Его швы натягиваются, и он еле сдерживается, чтобы не зашипеть. Локоть врезается в локоть Эндрю. Тот не шевелится, но смотрит на скрещенные руки Натаниэля. Он ждет вызова, который готов сорваться с губ Эндрю, но вратарь просто отворачивается.       Вскоре заходит официантка. Ники протягивает ей неиспользованное меню. — Специальное мороженое, пожалуйста, — говорит он с обаятельной улыбкой.       Взгляд официантки перемещается на Натаниэля в углу кабинки, и на мгновение на ее лбу появляется замешательство, но затем она просто возвращает улыбку Ники и говорит: — Сейчас принесу, — прежде чем исчезнуть с меню. Вскоре она возвращается, раздавая тарелки с мороженым и кладя большую стопку салфеток в центр стола. — Дайте мне знать, если вам понадобится что-то еще, — она снова улыбается и оставляет их наедине.       Рядом с Натаниэлем Эндрю снова начинает дрожать из-за ломки. Он смотрит на стопку салфеток, а затем снова смотрит на Эндрю. Когда ничего не происходит, он решает заняться своими делами. Он берет мороженое, и оно тает во рту. Не зная точно, чего он ожидал, он корчится и отодвигает миску. — Что случилось, Натаниэль? — спрашивает Эндрю голосом таким же сладким, как мороженое. Должно быть, нужно приложить немало усилий, чтобы продолжать притворяться, когда его так явно ломает. — Недостаточно хорошо для тебя?       Натаниэль задается вопросом, для кого это шоу. Никто из людей за пределами их будки не знает условий испытательного срока Эндрю. — Я не люблю сладкое, — отвечает Натаниэль. — Включая это.       Говоря это, он протягивает руку, сбрасывает салфетку с верхушки стопки и вытаскивает из-под нее пачку желтого порошка. Он зажимает уголок между пальцами и встряхивает его. Кевин многозначительно смотрит на свою тарелку с мороженым, которое нетронуто и уже тает, но всем остальным, кажется, очень интересно, что собирается делать Натаниэль. — Никто не говорил, что они для тебя, — говорит Эндрю. — Это для нас.       Его улыбка исчезает, когда он берет пакет из пальцев Натаниэля и разрывает его. — Эндрю, — шипит Ники, — мы на публике.       Не утруждая себя ответом, Эндрю высыпает содержимое пакета в рот, непринужденно и легко, и роняет пустую обертку на стол. Аарон вздыхает, достает из-под салфеток остальные пакеты и прячет их у себя. Натаниэль занят тем, что помешивает мороженое.       Разговор завершился, и теперь они сидят в неловком молчании, пока Эндрю, Ники и Аарон не доедают свое мороженое. Это занимает всего пять минут. Аарон прикрепляет пачку двадцаток к счету, который принесла официантка, и они уходят из закусочной.        Если бы не было проблем с движением на дорогах, клуб находился бы всего в десяти минутах езды от «У Красотки». Но прямо перед полуночью в пятницу им требуется тридцать.       Когда Ники наконец подъезжает к клубу, Натаниэлю не терпится выйти из машины. Эндрю не трясется, но принял еще два пакета с наркотиками. Натаниэль знает, что ему просто все кажется, но он сейчас выглядит более материальным, чем в последние две недели. Это именно тот человек, которого Натаниэль встретил в свою первую ночь у Эбби. Он до сих пор не уверен, хорошо это или нет.       Бас из клуба — яркая синяя неоновая вывеска над дверью окрестила его «Райские Сумерки» — содрогает автомобильное сиденье под бедрами Натаниэля каждый раз, когда дверь клуба открывается. Он недоумевает, как сюда еще не нагрянули копы. Возможно, эта часть города нежилая, чтобы шум становился проблемой.       Аарон выходит из машины, дверь открыта, салон наполняется звуками — вопли, фальшивое пение и, прежде всего, приглушенная электронная танцевальная музыка. Затем дверь захлопывается, и иллюзия тишины восстанавливается. Через окно Натаниэль наблюдает, как Аарон принимает участие в сложном рукопожатии с одним из вышибал, все время разговаривая с ними. Второй вышибала передает Аарону ярко-оранжевый блистер, а затем он возвращается и вручает Ники пропуск на парковку.       Натаниэль выходит, когда это делает Эндрю. Кевин и Аарон присоединяются к ним на обочине, и Ники уезжает, предположительно, чтобы найти место для парковки. Он не может перестать пялиться на вход в клуб. Теперь, когда он здесь, паника начинает медленно подползать к горлу. Количество людей, стоящих в очереди, огромно, и количество людей внутри будет во много раз больше.       Ему не дают времени подумать об этом. Эндрю ведет внутрь, салютуя вышибалам и полностью обходя очередь. Откуда-то возникают возмущенные голоса, но они сливаются с музыкой, так что невозможно разобрать слова. Кевин следует за Эндрю внутрь, и Аарон толкает Натаниэля вперед. Как бы он ни нервничал, единственное, что он хочет сделать прямо сейчас — ударить его. Им требуется около пяти минут, чтобы найти свободный столик. На нем стоят несколько пустых стаканов, но Аарон быстро их смахивает. — Найди другой стул, — говорит Эндрю, ни к кому конкретно не обращаясь, и хватает Натаниэля за запястье, прежде чем тот успевает сесть. Он спотыкается, когда Миньярд дергает его за руку, таща его к бару и оставляя Аарона и Кевина за столом. Рискуя вывихнуть запястье, Натаниэль выворачивается из рук вратаря. Толпа роится вокруг них. — Не прикасайся ко мне, — говорит Натаниэль, повышая голос до крика, чтобы его было слышно сквозь музыку. Бас, бегущий по полу, сотрясает его кости и разжижает мышцы. Эндрю на мгновение сжимает сильнее, но потом отпускает.       Миньярд расталкивает толпу грубой силой, тыкая локтями, пока окружающие не понимают намек и не отступают. Натаниэль держится рядом с ним, не желая быть захваченным телами. — Роланд, — окликает Эндрю, когда они доходят до главного бара. Три бармена смешивают коктейли, уделяя клиентам достаточно внимание, чтобы заработать хорошие чаевые, но недостаточно, чтобы это отвлекало от работы. Высокий бармен, стоящий через несколько человек, заканчивает обслуживать молодую женщину и встает перед Эндрю.       Улыбка на его лице искренняя, и Натаниэль не может ее понять. — Как обычно. — Кто это? — спрашивает Роланд, ставя поднос на стойку и начиная готовить напитки. На этот раз никакого флирта, только эффективность. — Это Натаниэль. Он новенький, — пренебрежительно говорит Эндрю. — Поздновато присоединяться к сезону, не так ли? — спрашивает Роланд, начиная расставлять напитки на подносе - рюмки по кругу в центре. В его тоне есть что-то добродушное и поддразнивающее.       Натаниэль задается вопросом, все ли бармены такие, или ему стоит к чему-то готовиться. — Я не студент, — говорит Натаниэль. Он смотрит на руки Роланда, а не на его лицо, следя за тем, что он делает.       Роланд останавливается. — Ты достаточно взрослый, чтобы пить? — Не притворяйся, что тебе не все равно.       Роланд смеется, бросая лист мяты в напиток и поворачиваясь лицом к Натаниэлю. Он рискует бросить взгляд вверх, всего на мгновение, а затем возвращает его туда, где за стойкой исчезли руки Роланда. — Тогда, что закажешь? — Виски, — отвечает Натаниэль автоматически. Не похоже, чтобы у него большой выбор. - Или что угодно, мне без разницы. — Окей.       Эндрю наклоняется к Натаниэлю и говорит ему на ухо: — Я не ожидал, что ты будешь пить.       Натаниэль отводит взгляд от Роланда на достаточно долгий промежуток, чтобы посмотреть на Эндрю и подумать о том, чтобы оттолкнуть его. — Ты ничего обо мне не знаешь.       Эндрю грубо хватает Натаниэля за шею, прежде чем тот успевает посмотреть на стойку. Сопротивление ничем не поможет, когда вратарь может выжать сто пятьдесят фунтов за пять минут. — Вот почему мы здесь, — говорит Эндрю, и музыка звучит так громко, что его слова звучат как шепот.       Только когда Роланд ставит на поднос два стакана виски, Эндрю отпускает Натаниэля и отстраняется. Он салютует бармену двумя пальцами у виска, затем берет поднос и ведет Натаниэля обратно к столу. Ники присоединяется к Аарону и Кевину к тому времени, когда они возвращаются. Он улыбается и подмигивает Натаниэлю, прежде чем отступить в сторону, чтобы предложить ему место.       Натаниэль не двигается.       Эндрю раздает напитки, а пакетики от «У Красотки» выпадают из карманов Аарона и раздаются. Даже Кевин берет один. Натаниэль одновременно разочарован и не удивлен. — Ты уверен, что не хочешь? — спрашивает Ники, привлекая к себе внимание Натаниэля, взмахивая пакетом, зажатым между пальцами. — Они на самом деле мало что делают, кроме как дают хороший толчок. Совсем не вызывают привыкания, просто делают ночь более приятной. — Уверен, — говорит Натаниэль. Он не верит, что какой-либо наркотик может воздействовать на мозг и не оставить неизгладимого впечатления. Чем бы ни был этот желтый порошок, он ему не нужен. — Я возьму виски, спасибо.       Ники пожимает плечами и высыпает содержимое пакета в рот. Натаниэль тянется за стаканом виски и слегка встряхивает его, прежде чем сделать глоток. Он замирает, и шум вокруг него усиливается, басы проносятся мимо его ушей — или это может быть его сердцебиение. Он смотрит на янтарную жидкость в своем стакане. Может быть, Роланд подхватил его «или что угодно» и угостил чем-нибудь, что не является виски. Натаниэль проглатывает то, что у него во рту, выжидает мгновение, а затем делает еще глоток.       На этот раз Натаниэль знает, что это за сладкий привкус. Это происходило очень давно, но этот вкус не то, что можно забыть. Если бы Натаниэль был умен, он бы сбежал прямо сейчас, нашел бы место, где можно было переночевать, а утром убрался бы к чертям из Южной Каролины. Но когда Эндрю смотрит на него, Натаниэль одним глотком выпивает все содержимое стакана.       Лучше просто покончить с этим. Если Эндрю чувствует, что ему нужно напичкать его наркотиками, чтобы одержать столь жестокую победу, то, что ж… это, по крайней мере, немного успокаивает гордость Натаниэля. — Ники, — говорит Эндрю, указывая пальцами на танцпол. — Аарон, ты тоже иди. Мне нужно поговорить с Кевином минутку.       Прежде чем Натаниэль успевает возразить, Ники обнимает его за талию и начинает уводить от стола. От баса у него подгибаются колени, а может, это подействовали наркотики. Ники помогает ему спуститься по лестнице на танцпол.       Масса корчащихся тел тут же захватывает их, и всего через несколько шагов они исчезают из поля зрения стола. Пульс Натаниэля подскакивает, паника накрывает мгновенно, царапая зубы, разрывая язык в клочья. Он пытается отстраниться от Ники, ему нужно быть где-то еще, подальше от толпы, потных тел, которые постоянно натыкаются на него и толкают. Он — потерпевший кораблекрушение в бушующих волнах. Ники крепко обнимает Натаниэля и разворачивает его лицом к себе       В момент просветления между паникой и наркотиками, готовыми сделать его тело вялым, Натаниэль понимает, что он не тонущий корабль. Он моряк, застрявший в обломках, медленно тонет на пути ко дну. Он знает, что сейчас произойдет, но слишком медлителен, чтобы остановить это. Ники кладет ладонь Натаниэлю на подбородок, прежде чем тот успевает выставить руки перед собой и оттолкнуть его. Его лицо приподнято, и хватка Ники крепче, чтобы не дать ему отстраниться.       В следующую секунду их губы соприкасаются, и язык Ники оказывается во рту Натаниэля, перемещая то, что было в пакетиках, на язык и в горло.       Тело Натаниэля сжимается, и он немеет с головы до ног, но его рот остается открытым, пока Ники продолжает целовать его, после того как наркотик растворяется на языке. Натаниэль закрывает глаза: его нет ни здесь, ни в клубе, ни в его комнате в Эверморе, или в другой такой же черной комнате. Он — кровь в воде, наживка, брошенная за борт без угрозы для крючка, а люди вокруг него — акулы. В комнате не темно, но Натаниэлю трудно что-либо разглядеть. Его зрение расплывается, и он думает, что это, может быть, слезы, но он смотрит на пол и видит, что это кровь. Чужие руки — против его воли — скользят под рубашку, ниже пояса, хватают и тянут, пока Натаниэлю не начинает казаться, что его рвут на части. Губы на его шее и во рту, влажные, горячие и голодные. Нет, думает он, но его голос не работает.       Кто-то называет его симпатичным, кто-то произносит его имя, кто-то толкает его к стене, кто-то хватает его сзади за шею и тянет вниз. — Натаниэль, — рычит Эндрю, и он резко возвращается в настоящее, в клуб, где музыка все еще стучит в его ушах и в его теле, где его спина плотно прижата к стене. Эндрю стоит перед ним, смотрит и хмурится, положив руку Натаниэлю на грудь, а другой крепко сжимая его затылок. Быстрый осмотр его окружения показывает, что Ники стоит рядом с Аароном в нескольких футах от Эндрю, Кевин стоит в стороне между ними. — Что случилось? — спрашивает Эндрю, его голос без труда прорезает шум. В наступившей тишине Натаниэль не уверен, кто должен отвечать. Он только начинает строить цепочку лжи, когда Ники начинает говорить. — Я… я просто… — Ники трясет, и он, кажется, не может заставить себя говорить.       Колени Натаниэля подкашиваются так быстро, что у него нет времени даже подумать о том, чтобы удержаться. Наркотики, содержащиеся в его напитке и на языке Ники, наконец-то полностью подействовали на его организм. Эндрю хватает его под мышками как раз перед тем, как его колени коснутся пола, и прижимает Натаниэля к стене своим весом. Это всего лишь плечо, рука и бедро Эндрю, но от этого контакта его тошнит. Мозг бьется о череп, и он издает сдавленный звук в знак протеста против этого чувства. Но он не может сопротивляться, и не стал, даже если бы мог. Он прижат и пойман в ловушку, и ему просто придется стерпеть это. — Ники, — рявкает Эндрю, и его двоюродный брат снова заметно дрожит. — Я только что поцеловал его, Эндрю. Ты сказал дать ему крекеров, а я не знал, как еще ввести их в его организм, поэтому я просто… — Ники замолкает, когда Эндрю поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Я не знал, что это произойдет.       Даже для ушей Натаниэля протест Ники слаб. Эндрю снова поворачивается к нему, и его вес и рука смещаются от швов. Он больше не притворяется, что под кайфом. Его лицо ничего не выражает, глаза смотрят сквозь Натаниэля так, что это нервирует его до глубины души. — Что с тобой не так?       Истерический смех угрожает вырваться из груди Натаниэля, но он подавляет его. Он медленно качает головой, и мир не торопится догнать. Ему требуется несколько попыток выдавить хоть что-то, но в конце концов он собирается: — Я все еще склонен надеяться на что-то.       Он думал, что здесь все будет по-другому. Он подумал… блять, он надеялся, что Пальметто и Лисы будут другими, что будет лучше, если Рико бросит его команде, к которой охотно побежал Кевин. Натаниэль не планировал оставаться здесь надолго, он был в ужасе от того, с какой легкостью Лисы освободили для него место в своей жизни, но он надеялся, что это будет хорошим местом, чтобы суметь выздороветь и прийти в себя.       Признание этой надежды заставляет Натаниэля пошатнуться. Он не осознавал, что чувствовал, пока слова не сорвались с его губ. Он ошибался, надеясь.       Эндрю изучает Натаниэля еще секунду, прежде чем развернуться и притянуть его к себе. Одной рукой он обнимает Натаниэля за талию, а другой закидывает его руку себе на плечо и держит за запястье. — Мы уходим, — говорит Эндрю, дольше всего глядя на Ники, прежде чем дернуть подбородком и сделать шаг вперед. — Сейчас.       Эндрю почти вытаскивает Натаниэля из клуба на себе. Его тело не слушается основных команд, и даже на них требуется слишком много времени. Ему удается оставаться на ногах, пока он опирается на Эндрю, и он может хотя бы отрывать ноги от земли, чтобы делать шаги. К тому времени, когда они достигают бордюра, Эндрю поддерживает почти весь вес Натаниэля. Справа от него Кевин говорит что-то о том, что слишком много выпил, но Натаниэль не хочет даже двигать головой, чтобы увидеть, с кем он говорит, потому что он почти уверен, что его вырвет.       Машина подъезжает к ним, и Натаниэль хмурится, пока его тащат к задней пассажирской двери. Ники за рулем, но он не помнит, чтобы он отделялся. Эндрю и Аарон толкают и тянут его на заднее сиденье, а затем Ники уезжает, и они оставляют Райские Сумерки позади.       Спустя несколько минут или часов машина останавливается на короткой дорожке перед белым двухэтажным домом. Несмотря на причудливый пригородный вид, что-то внутри Натаниэля бьет тревожный звон. Но он слишком вялый, чтобы реагировать. Он даже не пытается сопротивляться, когда Эндрю вытаскивает его из машины и практически несет через крыльцо в дом. У Натаниэля есть время осмотреть первый этаж — гостиную, кухню, прихожую, — прежде чем Эндрю тащит его вверх по лестнице и бесцеремонно бросает в кресло с откидной спинкой в ​​помещении, похожем на игровую комнату. — Оставайся тут, — говорит Эндрю, бросая на Натаниэля многозначительный взгляд, прежде чем уйти. Он не закрывает за собой дверь.       Он обмякает, тупо глядя на стену перед собой. Безликий грязно-белый — яичная скорлупа. Он задается вопросом, будет ли этот цвет добавлен в список цветов, от которых его тошнит.       Крик доносится до уха Натаниэля. Он вздрагивает, когда к нему присоединяются еще несколько повышенных голосов.       Всегда идет борьба за то, кто пойдет первым*. Он хочет свернуться калачиком и спрятаться, чтобы Рико не смог его достать, но Рико внизу нет. Это Эндрю, Аарон, Ники и Кевин, хотя последний участвовать не будет. Это хуже. Натаниэль знал, во что ввязывается с Рико. Но он ничего не знает о парнях внизу.       Короткий резкий стук в дверь заставляет Натаниэля подпрыгнуть и вырывает его из раздумий. Он поворачивает голову к двери, и мир кружится вместе с ним. Он стонет и зажмуривает глаза. Если не считать звона в ушах, в доме тихо. Он не заметил, как крик прекратился. — Ты не наркоман, — говорит Эндрю. — То, что наркотики действуют на тебя так сильно, является тому доказательством, — по комнате разносятся шаги, и Натаниэль сосредотачивается на них. — Полагаю, я не удивлен после нашей небольшой стычки на лестнице, но я должен был удостовериться, — Натаниэль открывает глаза достаточно, чтобы увидеть, как Эндрю придвигает стул и садится напротив него, так близко, что их колени почти соприкасаются. — Для этого все это было? — спрашивает Натаниэль невнятным, но связным голосом. Поездка на машине, должно быть, заняла больше нескольких минут, потому что думать становится легче. — Это слишком сложно и дорого просто для того, чтобы убедиться, что я не колюсь по выходным. — Аарон кололся. Больше, чем просто раз в выходные. Мне не нужен придурок, как ты, чтобы затащить его обратно в эту дыру.       Натаниэль хмыкает, снова закрывая глаза. Мышление более ясно, но оно все еще медленно, туманно, до головокружения. — Почему ты ненавидишь Кевина? — спрашивает Эндрю. Судя по его тону, это и есть настоящая причина, по которой Натаниэля всю ночь тащили сюда. В этом суть их проблем. Поэтому он открывает глаза и пытается сесть прямо. Ему удается только привстать, и взгляд Эндрю улавливает неудачное движение. — Тебе нужен весь список или только основные моменты? — Ты скоро потеряешь сознание, — так Эндрю говорит Натаниэлю, чтобы он был краток. — Он сказал мне остаться, — говорит он. — Я хотел уйти, и Кевин сказал мне остаться, и он сказал мне убедить Жана тоже остаться. Он пообещал, что с Рико все не так плохо, что он у нас вырастет и начнет нам нравиться. Что мы все были братьями, частью одной семьи. В конце концов все наладится.       Натаниэль смеется сквозь наркотики и горький привкус в горле. Это не смешно, не смешно, но он не хочет плакать перед Эндрю. Его следующие слова вылетают так быстро, что они сливаются воедино, когда он спотыкается о них. — Ты знаешь о Кевине, верно? Что его мама умерла, и Тэцудзи взял его к себе, вместе вырастил Кевина и Рико? Они были братьями, настоящими братьями. Не равны, нет, и Рико время от времени злился на Кевина, конечно… Я слышал, что Кевину пришлось немало потрудиться, чтобы научиться писать по-японски, так как он левша. Но Кевина никогда не били. Ему никогда не приходилось тренироваться с сотрясением мозга или сломанным ребром. Его никогда не связывали, не переодевали и не кормили более сексуальными мальчиками, такими как Жан и я. Кевин сказал мне остаться, а затем этот гребаный лицемер ушел, впервые ощутив настоящую боль.       Натаниэля трясет, адреналин борется с наркотиком. Он чувствует удушающую пустоту. Может быть, он сможет убедить Эндрю вернуть его обратно, но его глаза уже тяжелее, чем ему хотелось бы. Миньярд был прав; Натаниэль скоро потеряет сознание. — В следующий раз просто спроси. Тебе не нужно накачивать меня наркотиками, чтобы заставить мой рот работать.       Он упрекает не так, как хотел бы, но он слишком устал, чтобы пытаться снова. — Я оставлю этот вариант открытым, — говорит Эндрю, вставая. Он берет с дивана одеяло и бросает его Натаниэлю на колени, прежде чем выйти из комнаты. Но он останавливается на пороге, глядя в темный коридор. Во всей своей темной одежде Эндрю выглядит дымчатым по краям. — А как насчет всех этих шрамов под твоим новейшим кровавым месивом?       Натаниэль усмехается: это горечь, дикая боль, граничащая с манией. Он не хочет отвечать Эндрю, поэтому говорит: — Тебе придется заплатить за это.       Он знает, что Эндрю не сможет предоставить эту плату.       Миньярд тоже знает это, потому что он выключает свет и оставляет Натаниэля одного.