this is what hollows [то, что опустошает]

      Натаниэль просыпается утром от головной боли и желеобразных мышц, приходится приложить много усилий, чтобы заставить их работать вместе с мозгом. Он садится прямо, и одеяло падает с его плеч на колени — он хмурится, не помня, чтобы оно было на нем перед тем, как он заснул. Слева от него на журнальном лежит стопка одежды, а сверху записка: «Выпей воды и прими чертов душ». Натаниэль хмурится, но берет одежду и выходит из комнаты.       Второй этаж состоит всего лишь из двух комнат. Игровая комната, в которой он спал, занимала большую часть. Остальное — широкий коридор, ведущий к главной спальне. Натаниэль заходит в комнату, она аккуратна и выглядит ничейной. В ней есть кровать, комод, туалетный столик и кресло с лампой в углу. С одной стороны гардеробная, с другой санузел.       Он не понимает, как хочет пить, пока не сует голову под кран. Он жадно пьет, пока у него не начинает болеть живот и не перестает кружиться голова, затем он принимает горячий душ. Оттирая запах алкоголя с кожи и волос, он пытается вспомнить все детали прошлой ночи и обнаруживает, что не знает ничего о том, что произошло после того, как Эндрю оставил его в игровой комнате. Он помнит, что ответил на некоторые его вопросы, и надеется, что теперь его оставят в покое.       Слева висит полотенце, но оно уже влажное. Однако, не зная, где остальные полотенца и есть ли вообще они, Натаниэль решает использовать это. Чистая одежда — вроде клубной — идеально ему подходила. Он хотел бы, чтобы у него были бинты, была возможность перекрыть швы, но в остальном все нормально, насколько может быть. Ему все равно, что сейчас происходит.       Как только ему исполнится восемнадцать, он уедет.       Натаниэль находит Аарона, Кевина и Ники на кухне внизу, у каждого в руках дымящаяся кружка кофе. Он кладет руку на карман, проверяя телефон, кредитку и ключи, а затем входит в комнату. Ники замечает его первым. Он ставит свою кружку на стойку слишком резко и слишком быстро приближается к Натаниэлю. Тот отступает, и Ники останавливается, как вкопанный, обнимая себя руками. — Я так сожалею о прошлой ночи, — говорит он. — Я не думал, я не должен был- — Ники, — голос Эндрю — предупреждение, он стоит у входной двери. Кузен вздрагивает и сглатывает, а затем отворачивается от Натаниэля, беря свою кружку кофе. Он прищуривается и смотрит, как блондин снимает обувь и идет на кухню с пакетами завтраков из фаст-фуда. Кевин морщится, глядя на жирную еду, но все равно роется в бумажных пакетах и достает завернутый бутерброд и печенье. — Я никогда не просил тебя защищать меня, — говорит Натаниэль. Он возвращается на кухню и подходит к острову. Когда Эндрю встречается с ним взглядом, Натаниэль указывает подбородком на Ники, который отворачивается. Аарон обходит брата и встает рядом с Хэммиком. Кевин берет свой бутерброд и выходит из кухни.       Эндрю лезет в пакет и вытаскивает панкейки. — Кто сказал, что я тебя защищаю? — широкая улыбка вновь появляется на его лице, и Натаниэль не уверен, рад ли этому. Эндрю, определенно, более опасен в трезвом виде, но лекарство лишь замедляет его эмоции. Он по-прежнему опасен, но с наркотиками в крови он будет смеяться, когда выпотрошит кого-нибудь.       Эндрю толкает один из пакетов к Натаниэлю, жир на его дне облегчает скольжение по столешнице. — Я вижу, ты хорошо следуешь указаниям, — говорит он, многозначительно глядя на одежду и мокрые волосы Натаниэля. — Ешь, это выведет наркотики из твоего организма до того, как мы доберемся до Пальметто. Мне не нужны скандалы Эбби и Ваймака. Ты ведь в порядке, верно? — улыбка Эндрю заставляет его нервничать.       Натаниэль мельком смотрит на него, прежде чем залезть в пакет. Его рука высовывается, держа снек с колбасой и яйцом, он слишком теплый и жирный даже сквозь бумажную обертку. Пахнет нездорово, и его смущает мысль, что он не сможет избавиться от этого в ближайшее время, но он размеренно пережевывает его. — Кружки слева от раковины, — говорит Аарон, вероятно заметив, что жевать стало труднее. — В машинке осталось еще немного кофе.       Он горький и еле теплый, но Натаниэль все равно его допивает.       Они уходят до десяти, Эндрю зовет Кевина и ведет всех к двери. Аарон запирает дверь, проверяет все и следует по ступеням крыльца к машине. Глаза Натаниэля устремлены в сторону, он наблюдает, как Эндрю с ключами в руке тянется к водительскому сиденью. — Натаниэль, — напевает он, открывая дверь и кладя руку на крышу машины. Ему кажется, что эта попытка выглядеть устрашающе неудобна, ведь ему приходится держать ее на уровне своей головы. — Вы едете сзади.       Кевин тормозит, направляясь к пассажирскому сиденью. — Эндрю, — говорит он, но это больше похоже на нытье.       Блондин стреляет взглядом, который заставляет его замолчать. — Я не думаю, что поездка на заднем сиденье убьет тебя, Кевин Дэй.       Натаниэль ждет, пока нападающий сядет назад, прежде чем подойти к машине. Лицо Эндрю едва видно из-за крыши машины, но этого достаточно. Его зрачки не расширены, а сужены из-за падающего света с фонарного столба у дома. Мешки под его глазами темно-фиолетовые. Натаниэль задается вопросом, что сделал Эндрю, чтобы его руки стали такими сильными. — Скажи мне, почему, — говорит он вместо того, чтобы спросить. — Ты вчера запихал меня в середину, — «и ударил меня локтем в живот» не говорит он, — так почему я сижу спереди сейчас.              Бесстрастный взгляд, который Эндрю бросает на него, странно успокаивает. Не обнадеживает, и Натаниэль не чувствует себя в большей безопасности под этим пустым взглядом, чем от наркотической улыбки Эндрю, но это, по крайней мере, похоже на правду. — Хочешь, чтобы я тебе расшифровал? Я получил то, что мне было нужно и закончил это. Пока что, — Эндрю садится на свое место и заводит двигатель, — садись в машину, Натаниэль.       Он садится внутрь и закрывает дверь, пристёгиваясь. Он не беспокоится о том, что он рассказал Эндрю прошлой ночью. Есть некоторые вещи, от которых он не готов отказаться сейчас, а может быть и никогда. Но он должен верить, что даже под действием наркотиков не отдаст обрывки информации, держа их в железной хватке.       Натаниэль не думал, что это возможно, но Эндрю водит еще хуже, чем Ники. Он съезжает с подъездной дорожки и мчится по дороге, обгоняя машины, будто они стоят на месте. Блестящая, дорогая черная машина откликается на все его прихоти, ревя при ускорении, меняя полосу движения с малейшим поворотом руля. Эндрю не страшны копы, у него есть потребность как можно скорее увеличить расстояние до Колумбии. Когда тишина становится удушающей — задолго до того, как они выезжают на межштатную автомагистраль, — Эндрю включает радио.       С задней части автомобиля не доносится праздная болтовня.       Натаниэль чувствует себя слишком маленьким на переднем сиденье. Его кожа тугая, он хочет вырваться. Его плечи сутулятся, руки скручиваются на коленях. Езда на переднем сиденье — это другой вид пытки, который выставляет его на всеобщее обозрение и заставляет чувствовать, что его исследуют. Часть его желает ютиться на заднем сиденье, но другая испытывает облегчение от того, что у него есть свое пространство. Два часа тянутся как целая жизнь, как только Эндрю паркует машину, Натаниэль сбегает. Мурлыканье двигателя как смерть следует за ним. Эндрю медленнее, и это единственная причина, по которой он остается сидеть на переднем сиденье. Он останавливается в нескольких метрах от него, желая узнать, что удерживает Эндрю, желая узнать, что с ним не так. — Кевин, — говорит он напряжённым голосом. Поскольку всю дорогу Натаниэль смотрел в окно он не заметил, как Эндрю трясет на водительском сиденье.       Кевин обходит машину и протягивает пузырек с таблетками. Эндрю берет его, вытряхивает таблетку на ладонь и проглатывает ее насухо.       Натаниэль уходит.       Он слышит, как Эндрю и его группа входят в общежитие позади него, но он не останавливается и не ждет их — ему плевать. Натаниэль провел с ними ночь в Колумбии, это все закончилось. Он не поднимается на лифте, а медленно идет по лестнице, когда он достигает третьего этажа, Ники уже исчезает в комнате 319.       Дверь в комнату Натаниэля не заперта, поэтому он тихо входит внутрь. Мэтт и Джейкоб сидят на диване с джойстиками в руках, смотря в телевизор. Музыка из игры громкая, поэтому они не слышат, как он входит, но он не понимает, как они не смогли заметить движение на периферии. Натаниэль закрывает дверь и сбрасывает кроссовки.       Он переступает порог коридора, когда его останавливает крик Мэтта: — Натаниэль!       Мэтт уже на полпути к нему, когда Джейкоб ставит игру на паузу. Натаниэль засовывает руки в карманы, сжимая ладони до месяцев на ладони, и не спускает глаз с Бойда, пока он не останавливается на удобном расстоянии. — Ты как? — спрашивает Мэтт. Жан спросил бы иначе, если бы вообще спросил. Часто Жану даже не приходилось спрашивать, ведь он должен был оценить принесённый ущерб. Мэтт же просто обеспокоен.       Натаниэль пожимает плечами. — Я в порядке. — В порядке? — спрашивает Джейкоб, останавливаясь сзади Мэтта, закрывая выход из коридора.       Натаниэль напрягается и оглядывается на ванную в конце коридора, на спальню: сбежать с третьего этажа невозможно. Он поворачивается к двум парням и заставляет себя успокоиться. Мэтт и Джейкоб не опасны для него. Тем не менее, он не может расслабиться и перестать желать, чтобы его телефон вдруг стал ножом. — Да, я в порядке. У нас с Эндрю был хороший разговор, — он его не помнит, — я справился.       Мэтт какое-то время колеблется, глядя на Натаниэля с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами.       Взгляд Джейкоба перемещается по часовой стрелке от плеч Натаниэля к его рукам, засунутым в карманы. Он хлопает Мэтта по плечу. — Почему бы тебе не пойти отдохнуть, Натаниэль? Эбби хочет, чтобы ты успокоился, верно? Мы заказываем пиццу на ужин. Благодарный за предлог уйти, Натаниэль поворачивается к ним спиной и уходит в спальню. Он бросает взгляд на кровать Мэтта и чувствует, как призрачная улыбка скользит по его губам. Он хватает одежду и уходит в ванную.       Несмотря на то, что он принимал душ этим утром, он хочет сделать еще раз. Он до сих пор чувствует, что его кожа пропитана алкоголем, и пот других людей от соприкосновения липнет к его рукам и спине. Пальцы Ники все еще крепко сжимают его подбородок.       Кипящая вода — долгожданный ожог на коже. Может быть, он сможет сжечь след прошедшей ночи. Его швы неприятны — на самом деле они ужасны — но это не имеет значения. Все, что имеет значение, это то, что он выжигает нежеланные прикосновения.       Натаниэль не знает, как долго он стоит в душе, скребя кожу до тех пор, пока не становится больно, но, когда он выходит, его пальцы превращаются в чернослив. Он смотрит на них в течении долгого времени, полностью отключив разум и использует редкую возможность чтобы расслабиться. Натаниэль больше не хочет думать о прошлой ночи, поэтому запихивает эти мысли в ящик и захлопывает крышку.       Три дня назад по приказу Эбби Натаниэль спрятал коробку с бинтами и дезинфицирующим средством в шкафчик под раковиной. Он достает их сейчас. Прошло много времени с тех пор, когда он последний раз ухаживал за ранами. Натаниэль и Жан часто помогали друг другу. Был только один раз, когда это было невозможно: Жан получил лишний удар по голове, и ему пришлось заботиться о них обоих.       Знакомая боль, жжение от спирта, давление в челюсти, когда он пытается не издавать звуков. Натаниэль не торопится, понимая необходимость сделать все чисто, чтобы раны могли зажить. С некоторых из них уже можно снимать швы, но это проблема завтрашнего дня, когда он будет больше доверять себе с ножницами в руках.       Иногда его кожа слишком натянута.       Завтра он снимет бинты насовсем, пусть раны проветрятся.       Он надевает одежду и выбрасывает комплект Эндрю. Натаниэль бы сжег её, но не хочет, чтобы сработала пожарная сигнализация.       Его кровать выглядит заманчиво, но посмотрев на нее минуту он понимает, что не хочет быть один.       Мэтт и Джейкоб сидят на диване, снова играя. Они убавили звук, поэтому слышат Натаниэля: — Ты нашел свою зеленую наволочку. — Ага, — рассеяно отвечает Бойд, ставя игру на паузу, прежде чем повернуться лицом. Это слишком доверчивый взгляд на человека, который знает его всего две недели. — Она была между подушками на диване, думаю, Дэн спрятала ее. — Она знает, как привередлив Мэтт в этом плане, — Джейкоб ухмыляется, — ей нравится раздражать его.       Натаниэль опускается в кресло, подобрав под себя ноги. Некоторые из швов неприятно впиваются в кожу. Но он понимает ценность этой позы, без страха, зная, что сможет сбежать в любой момент.       Мэтт резко жестикулирует руками. — Не говори так! — Как так? — ухмылка Джейкоба превращается в улыбку. — Это отличные простыни! — говорит Мэтт вместо ответа. — Чертовски удобные, клянусь, я никогда не спал на лучших простынях!       Джейкоб усмехается, взмахивая рукой в воздухе, отмахиваясь от абсурдности слов. — Это просто простыни, Мэтью.       Судя по всему, Дэн не единственная, кому нравится выбешивать Мэтта. — Это потрясающие простыни!       Рафаэль и Джеймс присоединяются к ним через час с тремя коробками пиццы. Неожиданно позже заходят девушки, Сет под руку с Элисон. Пока они все в комнате, Натаниэль может игнорировать его.       Он сомневается, что это временное перемирие продлится долго.       Той ночью Натаниэль сворачивается в постели, держа телефон у лица. Экран включен с минимальной яркостью. Пустой диалог смотрит на него, курсор мигает в строке ввода сообщения. Он снова и снова проигрывает слова в голове, пробуя разные формулировки, языки, интонации. Он медленно печатает сообщение, чувствуя вес каждого символа. Один Жан должен знать, что это для него. Натаниэлю приходится жертвовать чем-то ради того, что знает только он.       Я жив. Удали это сообщение, пока он не увидел. — Нил