this is what hollows [то, что опустошает]

      Тьма четырех утра приветствует Натаниэля острыми лезвиями ножей и бурей в легких. Крик вырывается из его горла в течение сорока пяти секунд, которые требуются ему, чтобы вспомнить, где он находится; что Мэтт находится на другом конце комнаты, а не Жан, что Джейкоб скорее всего уже не спит на койке над ним. Сорок пять секунд для того, чтобы убедить самого себя в том, что сны это просто сны, не важно, как крепко они все еще цепляются за него.       Двигайся.       Он вскакивает с кровати, как только может выпутаться из удушающих, пропитанных потом простыней. Он достает пару джоггеров и темно-серую толстовку из шкафа, он неуклюже тратит три попытки, чтобы засунуть ногу в штанину и в конце наконец справляется с этим. Он надевает кроссовки и хватает ключи, а после уходит.       Растягиваться на внешних ступенях Лисьей башни лисов чертовски больно, но Натаниэль все равно делает это, превозмогая боль до тех пор, пока не может больше стоять. Ему нужно двигаться, тревога и потребность бежать пронзает его. Он достаточно раскрепощен, поэтому трусцой бежит к стадиону, называя это разминкой.       Натаниэль все еще не получил набор ключей для стадиона от Ваймака, поэтому ему приходится вламываться в раздевалку, кладовку и на корт. Он перебирает снаряжение в поисках чего-нибудь подходящего по размеру и в конце концов сдается; на самом деле он не играет и может двигаться более свободно, если его не сковывает экипировка. Найти ракетку проще, так как он прекрасно знает свой рост и вес, а у Ваймака есть из чего выбирать благодаря бывшим игрокам и желанию быть всегда готовым.       Прямо у входа в кладовку стоит ведро с оранжевыми шариками, а в углу — стопка флуоресцентных конусов. Между ним, Натаниэлем, и временем общего собрания утром еще несколько часов, поэтому он хватает и то и другое.       К тому времени, как Натаниэль запирается на корте, стукает пять утра. Он вдыхает, как утопающий, и расслабляется. Вентиляторы на потолке приятно жужжат — и это самая успокаивающая из колыбельных. Пол на стадионе отполирован до блеска, но слабый запах напряжения, витающий внутри коробки из плексигласа, обнадеживает. Отбросив панику, Натаниэль уделяет время тому, чтобы сделать правильную разминку, он приседает, чтобы размять ноги, и шипит от боли, когда его подколенные сухожилия напрягаются из-за долгого бездействия. Он скрещивает руки на груди и машет ими, несмотря на жжение в мышцах, говорящее о том, что он не в форме, он все равно чувствует себя хорошо — на самом деле прекрасно. Как только он чувствует себя расслаблено, то начинает бегать кругами. Он не привык бегать по корту, так как его длина составляет всего милю, но он не собирается покидать стадион ради такой глупости. Он слишком много пропустил, поэтому просто будет бежать, пока не устанет, пока его мышцы не напрягутся, а легкие не заноют, пока на его лице не появится улыбка до боли в щеках.       Пройдя несколько кругов, чтобы остыть и унять дрожь в ногах, Натаниэль приступает к упражнениям. Он плавно выполняет их, считая вдохи, контролируя работу ног, заставляя себя совершать самоубийственные пробежки, пока его легкие не начинают испытывать абсолютную агонию, и он не падает на колени в центре корта. Его грудь вздымается, и на мгновение его охватывает тошнота, но он вытирает лицо руками и поднимается. Его ноги как желе, колени подгибаются при каждом шаге, но Натаниэль берет ракетку и идет к стопке конусов. Он выстраивает их вдоль стены и переворачивает ведро с мячами.       Это старое упражнение — первое, чему он когда-либо научился. Сейчас ему кажется, что это так просто: подхватить мяч, выбрать конус и бросить — чтобы удар отскочил от стены и конус откатился в сторону. Но он все еще может чувствовать тяжелые удары ракетки, когда он облажался в самом начале, когда он целился и промахивался, когда угол броска был неправильным или удар недостаточно сильным. Следующий мяч, который покидает сетку ракетки, сшибает конус.       Кто-то стучит по плексигласу, и Натаниэль вздрагивает, оборачивается и видит, как Кевин открывает дверь и заходит внутрь. За ним Натаниэль видит Эндрю, стоящего во внутренней части, а позади него остальные члены команды, их глаза устремлены на Натаниэля.       Вся эйфория, которую чувствовал Натаниэль, начинает просачиваться наружу, когда Кевин подходит к нему засунув руки в карманы и выглядя безмятежным. Единственное, что указывает на его интерес, — взгляд, когда он переводит внимание с ракетки в руках Натаниэля на конусы у стены.       Он напрягается. — Как давно ты здесь? — спрашивает, на мгновение переводя взгляд с Кевина на остальных Лисов. На корте только он и Дэй, коробка внезапно кажется в разы меньше. Натаниэлю требуется сознательное усилие, чтобы ослабить хватку на ракетке, дышать, дышать и не думать о ней как об оружии, способном отпугнуть Кевина, заставить его держаться подальше.       Тот пожимает плечами, останавливаясь в нескольких футах. — Тренер пришел в шесть тридцать. Он позвал всех, чтобы посмотреть на тебя. Сейчас около восьми.       Натаниэль напрягается. Лисы наблюдают за ним, кажется, больше часа, а он ни разу их не заметил. Ужасно, насколько он увлекся тренировками, но это не удивительно. Экси — единственное, что позволяет Натаниэлю быть тем, кто он есть. — Посмотри, Натаниэль, — говорит Кевин, и этот острый взгляд исчезает, сменяясь затравленным взглядом, который отбрасывает Натаниэля на несколько месяцев назад в прошлое, в его темную спальню в Гнезде, к Кевину со свежим гипсом, красными глазами и алкоголю в крови. Бывший нападающий, кажется, на мгновение приходит в себя, глубоко набирая воздух в легкие и медленно выпуская его. Натаниэль уже чувствует себя взвинченным, как натянутая струна, ожидающая небольшого давления. Кевин пытается снова, делая шаг вперед и протягивая руку. — Я- Мы должны-       Пальцы Кевина касаются ракетки в руках Натаниэля, и он взрывается.       Ему едва удается не выронить ракетку, прежде чем он бросается на Кевина, ударяя его по животу, после ударяя по ногам и заваливая его на пол. Натаниэль оказывается сверху в мгновение ока, не отступая, чтобы нанести следующий удар. Он седлает Кевина, чтобы удержать его, рука обхватывает горло, чтобы ограничить его дыхание ровно настолько, чтобы привлечь его внимание. Приглушенный рев Лис легко заглушить.       Натаниэль наклоняется ближе к Кевину, вторгаясь в его личное пространство до тех пор, пока не становятся видны желтые искорки в его обычно зеленых глазах. — Чего ты хочешь сейчас? — спрашивает он убийственным голосом. Кевину следовало бы знать лучше, следовало бы следить за Натаниэлем в поисках тревожных знаков. Кевину следовало бы знать, что к нему нельзя прикасаться.       Кевин кряхтит под легким давлением на его горло, поэтому Натаниэль перемещает руку к груди Дэя и надавливает сильнее, для пущей убедительности впиваясь локтем. — Блять, Натаниэль! — даже то, что Кевина прижали к стенке, не избавляет его от вечного раздражения. — Я просто хочу поговорить с тобой. — Видишь ли, я так и думал, — говорит Натаниэль, и жестокая улыбка — улыбка его отца — расплывается по лицу. Он задается вопросом, чувствует ли Эндрю такое отвращение каждый раз, когда наркотики заставляют его улыбаться. — Может быть я бы и послушал тебя. Но ты облажался, Кевин. Знаешь, где ты облажался? — о, Натаниэль сейчас слишком похож на своего отца, его смертельное урчание вырывается из-за оскаленных зубов.       Кевин качает головой, возможно, понимая, насколько глубоко он в дерьме. — Тогда позволь мне просветить тебя, — Натаниэль сильнее давит на локоть, отчего с губ Кевина срывается стон. Голоса Лис становятся громче, они кричат, когда входят на внутренний корт. Натаниэль знает, что у него мало времени, и ему нужно доказать свою точку зрения сейчас. — Ты потянулся ко мне, Кевин, попытался убрать единственный барьер между нами. Ты не должен был делать это. — Натаниэль, пожалуйста. — Попытайся еще раз.       Что-то мелькает в глазах Кевина, что-то похожее на раздражение и гнев, но почти мгновенно гаснет. — Что нужно сделать, чтобы ты выслушал меня? — Полностью зависит о того, что ты собираешься мне сказать. — Мне жаль- — Ты уже говорил это! — крик Натаниэля останавливает приближающихся Лисов, по ним пробегает неприятная волна. Он хочет схватить Кевина за ворот рубашки и швырять его об землю снова и снова, хочет колотить его по лицу, пока оно не станет таким же разбитым, как и его рука, пока Кевин не почувствует всю боль, которую Натаниэлю когда-либо приходилось испытывать за годы жизни в Эдгаре Аллане. — Три ебанных раза! И теперь я не более склонен к тому, чтобы простить тебя! — он стискивает зубы от того, насколько похож на отца, но его жестокая улыбка остается на месте. — Ты хочешь, чтобы я снова тебе поверил? Этого не произойдет. Ты хочешь, чтобы я снова прикрыл тебе спину? Иди на хуй. Мне плевать, Кевин. — Я проебался, ясно? — голос Кевина становится громче вместе с голосом Натаниэля, и в этот момент к ним приближается Эндрю. — Я облажался, и я не могу изменить прошлое. Я бы желал сделать это, Натаниэль! Черт, как бы я хотел это сделать. Но я не могу. Это все, что сейчас есть. Я не хочу снова потерять тебя.       Натаниэль медленно моргает раз, другой. Он смеется Кевину в лицо, смех кажется ему сумасшедшим даже для собственных ушей. — Потерять меня? — он передразнивает, затаив дыхание, с блестящими глазами. — О, нет… Нет, нет, Кевин, ты ошибаешься, — он собирается сделать это, здесь и сейчас, чтобы разрушить все хорошее, что Кевин пытался создать с этой командой. Он собирается переломать все ноги, на которые Кевин пытался опереться в этой группе неудачников. — Нет, Кевин, на самом деле ты бросил меня. Ты видишь разницу? Ты оставил меня там гнить. И Жана ты тоже оставил там. Ты почувствовал крохотную единицу боли и убежал, после того как держал меня там долгие годы, после того как убедил меня, что боль того стоила. Я потерял тебя. И теперь я не хочу, чтобы ты возвращался. Так что ты остаёшься один. Прочь. От меня. — Достаточно, — говорит Эндрю, и Натаниэль разжимает кулак, который он прижимает к бедру, и поднимается на ноги. Какое-то время он все еще стоит там, глядя на Кевина, тело все еще дрожит после тренировки. Его дыхание оставляет горячую отдышку от бурлящих эмоций внутри. Кевин смотрит на него с открытыми глазами и, кажется, действительно видит Натаниэля впервые с момента его появления на корте.       Натаниэль отворачивается, прежде чем решает замахнуться на Кевина, будь проклята угрожающая поза Эндрю. Он свирепо смотрит на Лисов, пробираясь сквозь них, и наставляет нож на Джеймса, когда тот пытается схватить Натаниэля за запястье. — Не трогай меня, блядь! — рычит он, прижимая лезвие к мягкой части большого пальца Джеймса, пока тот не отступает. А потом он уходит, ворвавшись в раздевалку, чтобы иметь возможность принять душ, перевести дух и собраться, прежде чем вернуться на собрание.       Он бьет кулаком по шкафчику, и ему нравится звук, который тот издает. Он чувствует острую боль в пальцах, и кровавый порез разрастается на среднем суставе. Он нажимает на рану снова, просто, чтобы напомнить себе, что он сам контролирует себя, а не кто-то воздействует на него.       Он знает, что Эндрю входит следом, когда дверь открывается, но слова не звучат. Присутствие Эндрю отягощает, несмотря ни на что. Эндрю кто-то надежный, опора для людей, за которыми он хочет присматривать, кулак перед лицом тех, кто угрожает его близким.       Натаниэль не хочет, чтобы Эндрю нарушал молчание, и он знает, что это только вопрос времени, когда наркотики заставят его сделать какое-нибудь замечание. Он хочет завязать разговор до того, как лекарство Эндрю успеет все испортить. — Выбери что-нибудь другое, — говорит Натаниэль, он в ярости от того, что Кевин повысил голос, — в ярости и страхе. — Вчера вечером ты не позволил мне протестовать, так что я делаю это сейчас. Выбери что-нибудь другое. Я не собираюсь нести ответственность за Кевина.       Эндрю переводит взгляд на Натаниэля, а затем расплывается в улыбке, переходящей в смех. Это сумасшедший звук, который слишком сильно напоминает Натаниэлю о времени, проведенном с Рико, о смехе, который он использовал против Кевина, смехе его отца. Но Натаниэль не вздрагивает, не двигается, просто ждет. Смех замирает на вдохе, напряжение висит в воздухе. Эндрю больше не улыбается. — О, Натаниэль, у тебя нет выбора. Я даю тебе свою защиту, поэтому мне решать, что я получу за это. — Я уже говорил тебе, что не хочу твоей защиты, — говорит Натаниэль, его слова пропитаны желчью, которая угрожает сжечь его заживо. — Тебе позволено скормить мне только что-то одно, — Эндрю слегка отшатывается от этих слов, и просто шок от того, что Эндрю вообще отреагировал, опускает Натаниэля на две ступени ниже. Он сглатывает и смотрит в сторону. — Пожалуйста.       Эндрю усмехается, возвращаясь к «обычному» состоянию быстрее, чем Натаниэль. — Мне не нравится это слово. Больше не произноси его.       Натаниэль оборачивается на Эндрю, сводя брови. — Хорошо, — говорит он, медленно выдыхая.       Эндрю ходит по раздевалке, и Натаниэль устало наблюдает, как он поднимает полотенце и бросает его, пинает скамейку просто для того, чтобы посмотреть, как она сдвинется на пару дюймов. — Тогда расскажи мне о своей матери, — говорит Эндрю, наконец-то возвращая свое внимание к Натаниэлю. — Ты не хочешь убедиться, что Кевин встанет на ноги? Такова цена за это. Расскажи мне о своей матери. Всё.       Натаниэль давится своим ответом, чувствует, как слова и эмоции застревают у него в горле и затрудняют дыхание. Он знает, что теперь у него есть выбор, но кажется, что его не так уж много. Это большая плата за защиту, в которой, по его мнению, он не нуждается.       Но если Натаниэль не собирается бежать — а он не может этого сделать сейчас, не после того, как сообщил миру, что собирается играть за Лисов, — ему понадобятся… ну, может быть, и не друзья, но союзники, это точно. Он не сможет сразиться с Рико в одиночку, как бы ему ни хотелось отвернуться от всех. — Хорошо, — говорит он, отвернувшись от Эндрю, покончив с разговором.       Не имея шкафчика и сменной одежды, Натаниэль направляется прямо в душ. На пути стоит вешалка с аккуратно сложенными белыми полотенцами, и хватает одно, проходя мимо. Ряд душевых кабин сбивает его с толку, и он минуту просто смотрит на них, ошеломленный мыслью об уединении. Он заставляет себя двигаться вперед, зайти в ближайшую кабинку и закрыть за собой дверь. Вода эхом отдается в замкнутом пространстве, но это… почти приятно, не нужно беспокоиться о том, что кто-то может стоять за его спиной, о ком-то, кто собирается причинить ему вред.       Он ополаскивается, подставляя лицо под струю и позволяя ей омыть его. Технически встреча начнется только через час, так что у него есть время просто… Что-то с грохотом падает на пол позади Натаниэля, и он разворачивается так быстро, что ему приходится ухватиться за стену, чтобы не упасть. Это всего лишь кусок мыла и звук удаляющихся шагов. Тем не менее проходит несколько долгих мгновений, прежде чем Натаниэль может пошевелиться, протянуть руку и взять мыло, постоянно находясь в сознании на случай, если дверь откроется, и он окажется в уязвимом положении.       Сильно напуганный, Натаниэль быстро моется и вытирается полотенцем. Он ожидает, что раздевалка будет пуста, когда он выйдет обратно с полотенцем, обернутым вокруг бедер, поэтому вид Эндрю, прислонившегося к стене со скрещёнными руками, словно терпеливо ожидающего его, сбивает с толку. — Почему ты все еще здесь? — спрашивает Натаниэль, разрываясь между усталостью и невозмутимостью и не зная, что дальше сделать с этими смешанными эмоциями.       Эндрю кивает в сторону скамейки. — Тебе нужна была чистая одежда, и я знал, что, если просто оставлю ее там, ты ее не наденешь.       Натаниэль тоже бросает взгляд на скамейку и замечает сложенные серые джоггеры и черную футболку. Он снова смотрит на Эндрю, пытаясь определить, одежда это Эндрю или нет, не шутка ли это и не он ли во всем виноват. — Почему? — спрашивает он, все еще пытаясь прощупать ситуацию. Он усмехается. — Не все имеет цену, Натаниэль. — Я знаю, что мне не нужно напоминать, как много вещей на самом деле ее имеют, — говорит Натаниэль, голос становится мрачным и тихим.       Эндрю качает головой и оборачивается. В конце концов, Натаниэль решает просто надеть одежду.       Спортивные штаны хорошо облегают бедра, но на несколько дюймов коротковаты, обнажая лодыжки. Это имеет смысл, если они принадлежат Эндрю, как изначально предположил Натаниэль. Рост Натаниэля заключается исключительно в его ногах, в то время как у Эндрю, кажется, более длинный торс и широкие плечи. Поэтому Натаниэля не удивляет, что футболка совсем не подходит ему. Она слишком велика в плечах и свисает вниз по ключице, обнажая шрамы. Он пытается поправить её так, чтобы воротник не угрожал растянуться наполовину на груди, но тогда она просто грозит упасть с плеч.       Он сдается и разочарованно фыркает, снова надевая кроссовки. Когда он выпрямляется, то вскидывает руки вверх только для того, чтобы позволить им снова упасть и хлопнуть себя по бедрам. — Твой нож на скамейке, — услышав ровный тон Эндрю, Натаниэль оглядывается и видит предмет на другой скамейке. Он идет к нему, его шаги торопливы, потому что он ожидает, что это уловка. Но Эндрю остается у двери, и Натаниэль засовывает нож в карман спортивных штанов Эндрю. — Пора получить по заслугам, — жизнерадостно говорит Эндрю.