this is what hollows [то, что опустошает]

      Эбби предлагает перевязать расцарапанные предплечья. Он берет рулон белых бинтов и отходит как можно дальше от всех. Натаниэль не думает, что ему нужно их перевязывать, ведь они больше не кровоточат, и он просто снимет повязки этим же утром. Но ему нужно хоть как-то занять себя, пока Ваймак заводит автобус.       Натаниэль склеивает себя обратно с помощью ярости, которую он испытывает к Рико, запечатывая свой пустой страх и захлопывая за ним ворота. Хотя знает, что это не сдержит его, никогда не сдерживало. Он ненавидит то, как страх пожирает его заживо, разъедая изнутри решимостью найти выход.       К тому времени, как Ваймак паркует автобус перед башней Лисов, Натаниэль больше, чем готов выйти. Тренер оставляет двигатель включённым и поворачивается лицом к Лисам. — Завтра у нас собрание команды. Мне плевать на все ваши планы, отмените их, — он смотрит на Рене, она хмурится и кивает. — Жду вас всех на стадионе в девять. Я серьезно, пусть ваши уродливые рожи будут там, чтобы мы смогли поговорить о том, что произошло сегодня утром, и придумать, как это разгрести.       Натаниэль ждет, пока Кевин скажет, чтобы все остались внутри. Рико собирается отомстить — Рико всегда мстит. Он не будет молча терпеть оскорбления. Но нападающий ничего не говорит. Ни в одном языке, который знает Натаниэль, нет слов, чтобы описать презрение, которое он испытывает к Дэю в данный момент.       Но пусть это падет на его плечи. Если Кевин не может открыть рот, чтобы спасти свою потрепанную команду, то Натаниэль тоже не собирается прилагать усилий. Он не потеряет из-за них ни капли сна.       Ваймак щелкает пальцами и открывает дверь автобуса. — Вперед. Убирайтесь отсюда. Увидимся утром. — С кофе? — спрашивает Дэн, поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Нет, если вы не уйдете из моего автобуса сейчас же, — он имеет в виду «да».       Натаниэль выходит вместе с остальной командой. Полдень еще не наступил, а ночной иний все еще цепляется за тени зданий и лобовые стекла некоторых машин.       Он заходит в комнату общежития вторым и оставляет дверь комнаты открытой для Мэтта, который заходит вместе с Дэн. Она остается в прихожей, а Бойд направляется в спальню. Быть может, они скоро уйдут. И Джейкоб тоже. Натаниэль хотел бы побыть один некоторое время. Но пока он идет на кухню и включает кофеварку. Берет банан и, немного посмотрев на полки холодильника, сырные палочки. Когда кофе готов, парень возвращается в гостиную. Он долго и пристально смотрит на стул, думая о том, чтобы сесть, а после открыть ноутбук. Натаниэль сыт по горло домашней работой, но у него впереди еще целый семестр и ему нужно закончить учебу.       Он не может сидеть на месте.       Натаниэль запихивает в рот кусочек банана и начинает ходить взад-вперед. Джейкоб неуклюже пытается не смотреть на него, но это наоборот делает его более заметным. Дэн не стесняется взгляда, который она посылает бывшему Ворону. Натаниэль чувствует, как он скользит вверх по позвоночнику, просачиваясь через трещины его самообладания, разъедаемые страхом. — Привет, — говорит Мэтт, возвращаясь из спальни в свободных спортивных штанах и мешковатой красной футболке. Натаниэль недолго смотрит на ткань, бросает быстрый взгляд на Бойда, который делает глоток слишком горячего кофе и кусает банан. — Ты в порядке?       Он не может придумать причину, по которой Мэтт мог бы задать этот вопрос. Царапины на руках, которые он сделал сам, ничего не значат, и паника со страхом скоро уйдут: как только Натаниэль убедится, что Рико не собирается прямо сейчас ворваться в комнату и забрать то, что принадлежит ему. То, что произошло сегодня, было ничем, ничем по сравнению с тем, что ему приходилось переживать в прошлом. — Бывало и похуже, — говорит он, не сбавляя темпа. — Я не об этом спрашивал. — Я в порядке.       Мэтт выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, что-то болезненное, судя по выражению его лица, но Дэн кладет руку ему на плечо, и рот Бойда закрывается.       Джейкоб говорит с дивана: — Это просто куча лошадиного дерьма.       Натаниэль перестает ходить взад-вперед, кофе тихо плещется в стенках кружки. Он подносит ее к губам, чтобы скрыть дрожь в руках. Он не уверен в том, почему злится, но поднимает брови, говоря Джейкобу продолжать.       Тот вздыхает и проводит рукой по коротким волосам, взъерошивая несколько тугих локонов. — Послушай, Натаниэль, мы пытаемся тебе помочь. Мы пытаемся… заботиться о тебе. Быть рядом, когда нужны.       Он делает все, чтобы не усмехнуться. Ему не нужна их помощь. Ему всегда была нужна только помощь Жана, и ни один из этих придурков никогда не сможет его заменить.       Если он примет их помощь — бросит Жана, но он никогда так не сделает.       Натаниэль спокойно ставит свой кофе на столик рядом с креслом. Туда же он кладет еду, а потом садится, потому что хождение туда-сюда не помогает ему. Он не хочет отвечать Джейкобу. — Мы хотим помочь тебе, — говорит Дэн, обходя Мэтта так, чтобы лучше видеть Натаниэля. Она еще не отказалась от своего «ох, капитан, мой, капитан». — Ты явно не в порядке, так что не лги об этом.       Натаниэль наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и разводит руками. — Я в порядке, — Дэн выглядит сбитой с толку, поэтому он продолжает говорить ровным и неторопливым тоном. — Там, откуда я родом, — говорит он, и тяжесть его голоса не оставляет шанса не верить его словам, — если ты можешь играть — ты в порядке. Даже не обязательно играть хорошо, ты просто должен быть в состоянии держать ракетку и двигать ногами. Это нормально. Это, — он приподнимает руки, демонстрируя бинты, — царапины. Это, — он постукивает себя по виску, — нормально. В панических атаках нет ничего нового, они не мешают мне играть. Так что я в порядке. Я цел и у меня нет ножа в спине, я в порядке. — Господи, Натаниэль, — говорит Мэтт, и парень не понимает откуда столько боли в его голосе. — Ты не в порядке. Ты, конечно, можешь играть, я не буду спорить с тобой, но ты не в порядке. Панические атаки — это не хорошо. Получать от своего обидчика из-за Кевина не нормально. Я рад, что ты это сделал — дерьмо, мы все такие — но мы так же видели тебя после этого. Ты. Не. В порядке, — голос Мэтта дрожит, угрожая сломаться. Дэн потирает плечо. — Ты не в порядке, — повторяет он. — Ты настолько сильно не в порядке, что я вижу такое в первый раз, а я Лис. Я видел много сломанных людей. — Слушай, я… — Натаниэль резко выдыхает: он не понимает, почему так важно, чтобы он был в порядке? Дэн утверждает, что ему пытаются помочь, но как именно? Он может играть в экси, и это главное. Это все, что когда-либо имело значение для него. — Экси — это все, что у меня когда-либо было, — медленно говорит он, пытаясь собрать пазл в своей голове из их доброты и заботы. Он поражен и сбит с толку. — Я не знаю, как вести себя с вещами, которые с экси не связаны. Это не моя жизнь, не то, как я был воспитан. Вы говорите, что мое состояние никак не связано с моей способностью или неспособностью играть, но мне не с чем сравнивать. Где грань между нормально и не нормально. В какой момент я должен понять, что пересек ее?       Джейкоб, Мэтт и Дэн молча смотрят на него. Наконец Бойд говорит: — Я хочу тебя обнять. — Нет, — Натаниэль взорвется, если кто-нибудь прикоснётся к нему.       Джейкоб закрывает лицо руками и издает низкий гортанный звук. Он разочарован. Отлично. — Как, черт возьми, мне это объяснить? — бормочет он. Может быть самому себе, а может быть Мэтту и Дэн. Во всяком случае, они не дают никаких советов. С тяжелым вздохом он поднимается голову и смотрит на Натаниэля. — Скажем так. Быть в порядке означает, что ты доволен. Возможно, ты нервничаешь из-за предстоящего теста или игры в пятницу, но в целом ты чувствуешь себя комфортно, в безопасности и… довольно. Да, я думаю, это самое подходящее слово.       Он делает паузу, некоторое время кусая губу и пытаясь разобраться в своих мыслях. — Нехорошо, когда на тебя накладывают швы, у тебя панические атаки и ночные кошмары, которые будят тебя каждый раз в два часа ночи.       Мэтт удивленно моргает, смотря на Джейкоба. — Что? О чем ты говоришь? — спрашивает Дэн, но пятикурсник смотрит на Натаниэля и не отвечает ей. — Ну, тогда по твоим меркам, я никогда не был в порядке, — спокойно говорит он, тяжесть спадает с его плеч. — Но я не один из вас. Я не живу так, как вы. Пока мои кости не сломаны — я в порядке.       Джейкоб оседает, побежденный. Натаниэль чувствует себя бодро, как будто он только что что-то выиграл, но он не уверен, каков его приз. — Ты уверен, что я не могу тебя обнять? — спрашивает Мэтт, почти готовый сделать шаг вперед, поднимая руки.       Натаниэль готов встать и выйти из зоны досягаемости Бойда, когда раздается стук в дверной косяк, привлекающий к себе внимание. — Это моя работа, Бойд, — говорит Ники, улыбаясь с порога. Натаниэль скалит зубы от этих слов, но этого никто не видит.       Мэтт улыбается в ответ, хотя он все еще испытывает напряжение, это видно. — Эндрю, наконец, выпустил тебя из-под стражи?       Улыбка Ники тускнеет на мгновение, прежде чем снова стать непоколебимой. — Я на испытательном сроке. — Хочешь поиграть? — спрашивает Джейкоб, указывая на телевизор. — Вообще-то мне нужно попросить Мэтта об одолжении. Как ты думаешь, сможешь заменить окно?       Тот вздыхает и поджимает губы. — Вероятно. — Тебе за это заплатят. Только не говори никому из персонала и сделай это до завтрашнего утра. — Если ты сможешь вывести Эндрю из комнаты, я сделаю это сегодня вечером. — Спасибо, Мэтт! — Ники поворачивается к Натаниэлю. — Эндрю хочет тебя видеть.       Ничего нового. Все, чего он хочет, — остаться в покое, забыть об этом утре, если это вообще возможно. Он не хочет думать об этом, пока его не заставят делать это на завтрашнем собрании. Но он полагает, что с его стороны было наивно ожидать, что здесь можно остаться со своими мыслями больше, чем это позволялось в Гнезде. Там не было приватности, но здесь, где эта свобода дается, кажется, что все отчаянно хотят узнать новую сплетню.       Натаниэль делает еще один глоток и поднимается на ноги. Он оставляет кофе на столе, чтобы тот остыл.       Ники ведет его в комнату через две двери, и он осматривается. Планировка идентична его собственной, но оформление сильно отличается. Может быть, она выглядит более по-домашнему, хотя он не знает разницы. Но там, где стена в его комнате голая, здесь покрыта плакатами, а по периметру потолка свисают гирлянды. Столы расположены в гостиной, а вместо дивана три больших кресла-мешка. Приставка подключена к телевизору, но у Натаниэля нет времени сравнить ее с той, что стоит у Мэтта.       Он замечает Аарона, сидящего в одном из кресел, и Кевина, что сидит за столом, склонившись над книгой в наушниках. Никто не смотрит на него и даже не замечает его присутствия. Ники проходит в спальню, и Натаниэль следует за ним, держась в нескольких шагах позади. Дверь закрыта, и Хэммик стучит, прежде чем открыть ее. — Натаниэль здесь.       После минутного молчания Ники отступает назад и позволяет Натаниэлю пройти внутрь. Он закрывает за собой дверь, оставляя парня снаружи. Эндрю сидит боком на одном из четырех низких комодов, с сигаретой в руке. Он сияет в свету, что проходит через разбитое окно. — Значит, ты можешь потерять контроль, — говорит он в первую очередь самому себе. Натаниэль шагает дальше в комнату, чтобы прислониться плечом к кровати.       Эндрю поднимает бровь. — Это то, чего ты ждал? — он задает вопрос. Фильтр сигареты вспыхивает, когда он делает затяжку. Натаниэль наблюдает, как дым слетает с его губ, растворяясь в воздухе.       Парень переводит взгляд на колени Эндрю, уставившись на окровавленную руку, лежащую на его бедре. — Вот почему ты сделал это, верно? Посмотреть, сможет ли боль разрушить улыбку на твоем лице, — Натаниэль думает, что его нервирует то, что эмоции Эндрю могут быть выражены только через эту жизнерадостную полусумасшедшую улыбку. Он знает, что Миньярд должен принимать лекарства, но он задается вопросом, насколько вратаря бесит его неправильный диагноз.       Эндрю только смотрит на него в ответ, будто знает, о чем тот думает. — Боль никогда ничего не решает, — говорит он, наклоняя голову и дергая край повязки. — Она просто оставляет шрамы.       Натаниэль не может не смотреть на нарукавные повязки, не может не понимать, что блондин имеет ввиду, не думать о бедрах Жана и обо всех идеально-прямых шрамах на них. — Когда-? — Сейчас не твоя очередь, — перебивает его, и Натаниэль позволяет ему. Есть определенные вещи, о которых он тоже был готов говорить только по частям. — Почему ты поехал туда, Натаниэль? Ты даже не являешься частью команды; ты не знал, куда мы едем, пока парни не напились настолько, что у них развязались языки. Ты мог бы просто… остаться здесь. Никто бы не узнал твой маленький секрет. Зачем рисковать?       Натаниэль колеблется, балансируя на грани слабости, которую он не хочет отдавать Эндрю. Но тот спросил, и если они играют в правду, то он должен ответить честно. — Вы все вчера играли, вас не было весь день, я… — он качает головой. — Мне было одиноко, — говорит Натаниэль, потому что пообещал рассказать правду. — Мне не нравится, когда люди оставляют меня позади.       Эндрю докуривает сигарету и выбрасывает её в затянутое паутиной окно. Он указывает пальцем на Натаниэля. — Иди сюда, жертва, — он отталкивается от спинки кровати, засовывает руки в карманы, и подходит к вратарю, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Эндрю усмехается. — Я собираюсь заключить с тобой сделку. — Нет, — сердце Натаниэля останавливается и начинает биться быстрее. С него хватит на всю жизнь расторгнутых сделок и забытых обещаний. — Тсс-с, у тебя нет выбора, — Миньярд поворачивается к нему лицом. — Я собираюсь заключить сделку с тобой, и ты примешь ее, потому что это выгодно для нас обоих, — Эндрю делает паузу, как будто ожидая, что Натаниэль что-то скажет, но он молчит. — Сегодня ты рассказал миру, что подписал контракт с Лисами, что будешь играть в следующем году. Я хочу, чтобы ты это сделал. — Ты хочешь, чтобы я вернул Кевина туда, где он должен быть, чтобы он мог играть. — Я впечатлен. Твоя память действительно длиннее трех секунд. — Почему? — Натаниэль хмурится. — Потому что Кевин тоже дал мне обещание, и я хочу, чтобы он его выполнил.       Натаниэль открывает рот, чтобы возразить, но Эндрю хватает его за воротник и притягивает ближе, зажимая рот рукой прежде, чем из него вырывается звук. Страх, который с утра заживо съедал Натаниэля, вырывается наружу. Он хватает чужие запястья, и, о боже, это та же ситуация, что сегодня утром, когда Миньярд вытаскивал его из чертовой панической атаки после нападок Рико. — Натаниэль, — зовет Эндрю, не говоря об учащенном дыхании или о том, что ногти впиваются в его запястья так сильно, что в любой момент может хлынуть кровь. — Натаниэль, остановись, — Эндрю не двигается, если не считать его рта. В его глазах нет ни желания, ни отвращения, ни злобы. Там ничего нет. Вообще ничего. И именно это «ничто» позволяет Натаниэлю успокоиться. — Ты закончил? Я думал, мы разобрались с этим на прошлой неделе.       Гнев и раздражение поднимаются, чтобы заглушить страх, и Натаниэль отскакивает. Эндрю со смехом опускает руки. — Что я получу от этой сделки? — Натаниэль сглатывает, его кулаки чешутся, но он не хочет доставлять Эндрю удовольствие, показывая эту реакцию. — Мою защиту, — говорит он легко и гладко, и это обещание ничего не весит, ничего не значит для Натаниэля. — Я выгляжу так, будто мне нужна твоя защита?       Что-то темное и глубокое блестит в глазах Эндрю, и Натаниэль помнит, с какой легкостью тот смотрел на Рико, отрывая от него Натаниэля и Кевина. Он помнит, как Дэй шарахался вокруг Миньярда, словно испуганная тень.       Он думает, что, возможно, Эндрю стоило бы оставить при себе. Но все, что делает вратарь, — это смотрит туда, где раньше были синяки на шее бывшего Ворона. Его пристальный взгляд тяжело опускается на торс Натаниэля, где едва зажившие порезы скрываются под слоем одежды. — Да, — просто отвечает он.       Натаниэль вздергивает подбородок. — Я все еще на ногах. — Это ничего не значит. — Это значит все.       Эндрю на мгновение замолкает и достает из кармана пачку сигарет, как будто слышит за этими тремя словами восьмилетнюю боль и не хочет давить на нее. Натаниэль не может не быть благодарен за это. Он смотрит на то, как Миньярд закуривает. — Для кого-то, кто так же сильно одержим экси, как Кевин, — начинает он, и дым вьется у его губ, когда он говорит, — ты не возражаешь, что я курю.       Язык Натаниэля превращается в пепел. — Моя мать курила. — Как она умерла?       Натаниэль качает головой, кусая губу, пока боль не вытесняет слова из его рта. — Не твоя очередь.       Улыбка Эндрю мгновенная и угрожающая, но он позволяет тишине воцариться между ними на долгое мгновение, прежде чем сказать: — Ты согласился на сделку, теперь уходи.       Натаниэль отворачивается без возражений, зная, что так проще. Он… он ничего не теряет от этой сделки, не после сегодняшнего утра — после его раскрытия на шоу Кэти. Если он сейчас покинет Пальметто, то останется сам по себе.       Но он останавливается у двери, держа руку на ручке и глядя на свои пальцы, чтобы не оборачиваться и не смотреть на Эндрю. — Спасибо. За это утро.       Он не объясняет, имеет ли он в виду конкретную часть или все целиком, поскольку сам не знает. Он даже не знает, слушает ли Эндрю, потому что Натаниэль выходит из комнаты, как только слова слетают с губ.