this is what hollows [то, что опустошает]

      В комнате нет часов, но Натаниэль уверен, что слышит их — что-то бьется, тикает, отсчитывая секунды, мчащиеся вперед, отдаляя его все дальше и дальше от последнего опрометчивого поступка и итога, который привел его сюда. Однако, он, кажется, не может избежать этого.       Ты не Рико.       Натаниэль зажмуривается от боли в животе и груди. С того момента, когда он проснулся в доме Эбби, он думал о том, насколько похожи Эндрю и Рико, глядя на петлю, которая их сближает, а не на пропасть, разделяющую их. Он думал, что должен прикрывать спину вратарю. Чтобы узнать сейчас, что Эндрю думал о том же самом, черт возьми.       Ты не Рико.       Это новость.       Если бы он не знал, если бы за ним не следили, Натаниэль бы пробил что-нибудь кулаком: стол, стену, выпуклую камеру в углу. Он не Рико, он его жертва. Он не Рико, но Эндрю, пусть и не на долгое время, думал иначе. Это оказалось больнее, чем Натаниэль мог представить.       По крайней мере, он не может видеть Эндрю сейчас, когда представить себя или Жана на его месте оказалось так легко. Так легко вернуться в черные холлы Эвермора.       Эндрю вынесли из VIP-ложи на носилках, и то, как чужие руки касались его, было отвратительно — Натаниэль знал. Аарон был рядом, намереваясь поехать с братом в карете скорой помощи. Натаниэль был скован наручниками, все еще стоя на коленях. Он пересекся взглядом с Эндрю: жгучий ореховый цвет его глаз напоминал свет фар приближающейся машины. Натаниэль знает, что они вдвоем — это автокатастрофа, которая вот-вот произойдет, и это пугает его. Эндрю — беспечный водитель, а Натаниэль и так уже слишком часто попадал в передряги.       Время, прошедшее с тех пор, как копы утащили Натаниэля со стадиона, — это размытый образ направленного на него пистолета, Ваймака, вставшего между Натаниэлем и полицейскими, тугих наручников, мигалок и трех снимков с камер наблюдения. А теперь — это комната для допросов, находящаяся на грани между холодом и ебанным морозом. Они не позволили ему переодеться, но им пришлось умыть его, чтобы сделать фотографии, так что, по крайней мере, он не чувствует вкус крови, когда облизывает губы, чтобы увлажнить их.       Он все еще в наручниках, металл больно впивается в его окровавленные запястья. Но они хотя бы находятся прямо перед ним, а не за спиной.       Сейчас бы он убил за простую толстовку.       Дверь открывается как раз в тот момент, когда Натаниэль начинает нервничать, и в комнату входят два офицера. Возможно, прошли часы с того момента, когда он видел полицейских до этого, но он уверен, что это не те копы, которые проводили арест. Он задается мимолетным вопросом, почему они здесь. — Натаниэль Веснински, — первый офицер садится напротив, а второй остается у двери. — Вы не запрашивали адвоката. — Он не нужен мне, — он продолжает поглядывать на второго полицейского. Комната и до этого была маленькой, но теперь, когда в ней на два человека больше, она стала еще меньше. Они выглядят достаточно суровыми, чтобы быть похожими на его отца. То, что один из них блокирует дверь, отсекая любую возможность побега, заставляет Натаниэля напрячься и вспомнить все, что связано с его прошлым. — Ты думаешь, что сможешь солгать, чтобы остаться безнаказанным?       Внимание Натаниэля вновь возвращается к первому офицеру, что вертит в руках красную папку. — Нет. Я определенно убил того человека. И я бы сделал это снова, если бы была такая возможность. С удовольствием.       Мужчина тихонько мычит и вытаскивает из папки какие-то бумаги, кладя их на стол перед Натаниэлем. — Человек, которого вы убили, — Дрейк Спир, призванный в армию, сын Касс и Ричарда Спиров, которые когда-то были приемными родителями Эндрю Миньярда.       Желудок Натаниэля болезненно сжимается. Они были братьями — Эндрю и человек, которого он убил, — какое-то время. А Эндрю…       Натаниэль хочет разрушить это здание к чертям. — Этот человек не заслуживает того, чтобы иметь имя, — выплевывает он. — Он был насильником, никем другим. И могила слишком хороший исход для такого, как он.       Полицейский качает головой, а потом пододвигает фотографию. — Узнали его?       Натаниэль поджимает губы от отвращения к офицеру, прежде чем взглянуть на фото. Он ожидает увидеть человека, которого убил, возможно, в его армейской форме или выпускной мантии. Возможно, он даже смутно ожидал увидеть Эндрю подростком с ложным обещанием создать семью. Но вместо этого на него смотрит Рико Морияма, одетый в форму для экси на фотосессию журнала, который был выпущен в прошлом году. Ухмылка Натаниэля сыпется, и он чувствует себя потрясенно. Запутано. Не защищено. Его кровь стынет, а во рту все пересыхает. Отводя взгляд от глянцевой поверхности, он смотрит на офицера. — Что это? — он не может определить, звучит он угрожающе или напугано. Он не уверен, что разница вообще есть.       Первый офицер мельком смотрит на второго. — Это длинная история, но если кратко, то Морияма хочет вас видеть. — Он здесь? — соленый привкус на языке Натаниэля — это ярость. Рико все это подстроил, связался с человеком, которого убил Натаниэль, привел его сюда, чтобы убрать Эндрю с дороги, чтобы добраться до него. Он злится на себя за то, что раньше не смог собрать кусочки этого пазла. Он знал, что Рико придет за ним, и у него, очевидно, были другие варианты, помимо убийства кого-нибудь из игроков. Добраться до Натаниэля с помощью других людей, пользуясь их слабостью, — такой простой ход. И с тех пор, как Эндрю отказал Рико, он навсегда возненавидел его. Блять, он должен был это предвидеть. — Нет, Натаниэль. Пока что он просто хочет поговорить с тобой, — к нему пододвигают телефон. Через мгновение он начинает вибрировать, дрожа на металлическом столе.       Натаниэль поднимает трубку. — Рико. — Хм, ты выглядишь довольно спокойно для того, чей друг только что… ну, воссоединился с братом, который очень сильно по нему скучал. — Что ты хочешь? — Натаниэль ответил на звонок не для того, чтобы слушать издевательства, когда это не та причина, по которой Рико проделал весь этот путь. — Я хочу, чтобы ты вернулся домой, Натаниэль, и чтобы тебя не волокли сюда в мешке для трупов, — говорит Рико. Натаниэль очень хорошо может представить своего отца, стоящего над ним с окровавленным тесаком в руке и довольной улыбкой на лице. Он знает, что Рико сделает то, что пообещал. — После выступления Кэти я понял свою ошибку, желая твоей смерти. — Повтори еще раз, — обрывает его. — Понял свою ошибку? Ох, я буду беречь эти слова.       Натаниэль слышит, как Рико скрипит зубами. — Осторожнее, Натаниэль, пока я не передумал.       Между ними так долго висит тишина, что Натаниэль задается вопросом, не оборвался ли звонок. Может, Рико все-таки передумал. Может, случилось что-то еще. Но когда он отнимает трубку от уха, связь оказывается все еще стабильной, поэтому он возвращается телефон обратно, прежде чем успевает пропустить то, что скажет Рико. — Миньярд собирается провести несколько месяцев в реабилитационном центре, — говорит Рико. — Ты собираешься вернуться домой на это время, и, в конце концов, ты останешься здесь. — Почему? — спрашивает Натаниэль, внешне сосредотачиваясь на собственном затруднительном положении, в то время пока в груди крутятся слова Рико о Эндрю. — Почему я возвращаюсь именно сейчас, в конце сезона? — О, Натаниэль, — это могло прозвучать нежно от кого угодно, но не от него. — Потому что Жан скучает по тебе.       Звонок обрывается, и Натаниэль остается висеть на линии, его грудь сжимается, воздуха почти не остается. Он убирает телефон от уха и долго смотрит на гладкий черный экран, а затем швыряет его в стену со всей силой, на которую способен, учитывая его скованные наручниками руки. — Выпустите меня отсюда, — требует он, медленно поворачиваясь к офицеру. — Прямо сейчас.       Слишком многим людям причиняют боль, чтобы добраться до Натаниэля, вернуть его и привязать к тому, что должно было стать семьей.       Полицейский берет со стола предоставленные улики, включая фотографию Рико, и кладет обратно в папку. — Если ты согласишься сделать так, как говорит Морияма, тебя освободят. Если ты не согласишься, тебе будет предъявлено обвинение в убийстве Дрейка Спира.       Натаниэль скалится. — Ага, я вроде как знаю это. И я, черт возьми, согласился, так что выпустите меня отсюда, — он протягивает запястья, цепь звенит.       Вместо ключа, отпирающего наручники, из папки выскальзывает конверт и умещается на его руке. — Твой билет на самолет, — говорит мужчина.       Натаниэль отрывает печать и вытаскивает содержимое — всего один билет из аэропорта в северной части штата, обратного билета нет. Это означает две вещи: Рико уверен, что сможет сломить Натаниэля за два месяца, когда не смог сломить за восемь лет, а также, что Рико все еще боится Эндрю. Натаниэлю будет легко исчезнуть из Южной Каролины, когда Эндрю выбыл из этого сложного уравнения, а все остальные Лисы отправляются домой на Рождество. — Значит, это все? — спрашивает Натаниэль, складывая билет и засовывая его в карман. — Ты перестал быть рупором мафии?       Полицейские смотрят друг на друга: тот, что стоял у двери поднимает брови и сжимает губы. На мгновение кажется, что первый собирается что-то сказать, но в конце концов просто качает головой и указывает на Натаниэля. Второй офицер подходит, оставляя дверь незапертой, и снимает наручники с запястий.       Как только он уходит, Натаниэль выходит, стряхивая руку сопровождающего с плеча. Никто не смотрит, пока его проводят по коридору, Натаниэль задается вопросом, набивают ли Морияма карманы каждого из работников, или все они просто верят, что он действовал в целях самозащиты; что человек, которого он убил, был насильником и преследовал Натаниэля. Но он предпочитает верить в худшее в людях, таким образом его уже ничего не удивляет.       В вестибюле его ждет Эбби, крепко сцепив руки перед собой и сжав губы. За ее плечом стоит высокий и совершенно неподвижный Ваймак. Это самый встревоженный человек из всех, кого Натаниэль когда-либо видел, и он почти чувствует себя виноватым за то, что стал причиной этого. — Никаких наручников, — отмечает тренер, скользя взглядом по запястьям, а затем переводя взгляд на офицера за спиной Натаниэля. — Он свободен?       Эбби открывает рот и закрывает его, не находя слов. Она медленно приближается к Натаниэлю, разжимая руки так, будто это болезненно, и протягивает их, будто задавая вопрос. — Я все еще в крови, — говорит Натаниэль, но наталкивается на Эбби, когда она качает головой и придвигается ближе, и ему приятно быть так близко, несмотря на засохшую кровь на его рубашке, несмотря на то что его руки нечисты.       Натаниэль зарывается лицом в плечо Эбби и вцепляется в рубашку на ее спине. Он замерзает, что становится еще более очевидно из-за тепла, исходящего от нее. — Отсюда свободен, — говорит полицейский в ответ. — Он внес залог, и мы передадим следствие в Южную Каролину. Будет суд, но это возьмут на себя адвокаты, — значит, ему все же предстоит найти себе адвоката. Хорошо знать это заранее.       Он очень медленно отстраняется от Эбби — не совсем уверен в том, как не расстроить ее еще больше, но это кажется неплохим началом. Как только он отступает от ее объятий, то делает усталый шаг к Ваймаку. — Мы можем уехать отсюда, пожалуйста? — Сначала надень это, — тренер бросает ему толстовку, которая больше него минимум на четыре размера. — Я видел достаточно крови сегодня.       Не зная, чья это толстовка, и уж точно не желая испачкать ее кровью, он снимает с себя рубашку. Легко не обращать внимание на резкий вздох полицейского позади него, легко не думать о шрамах, которые оставил ему отец, о крови, утекшей в канализацию той ночью, об ожогах, оставленных в душе. После того, как Эндрю прикоснулся к его коже, стало легче; как будто он испугался — не самих шрамов, а чего-то гораздо менее осязаемого, чему Натаниэль не может дать названия.       Он надевает толстовку через голову и использует ее, чтобы скрыть воспоминания.       На его коже все еще есть тонкий слой крови, которая стягивает его горло, когда он поворачивает голову или сглатывает, но вряд ли это станет проблемой, учитывая, как низко висит горло толстовки. Подол ниспадает до колен, и он закатывает рукава несчетное количество раз, чтобы запястья стали видны, но по крайней мере он начинает согреваться. — Спасибо.       Ваймак фыркает. — Можешь поблагодарить Мэтта. А теперь пошли.       По настоянию Эбби Натаниэль прижимается к ней, её рука переплетается с его, и он выбрасывает рубашку в мусорное ведро по пути к двери.       Уже давно стемнело, и автобус стоит под уличным фонарем заведенный с включённым светом в салоне. Все старшекурсники видны через окна. Место Эндрю пустует.       Рафаэль стучит по окну и поднимает большой палец вверх, а через несколько секунд опускает, его лицо вытягивается, будто он ждет ответа. Измученный не только событиями дня, но и адом, что ждет его на другом конце Южной Каролины, Натаниэль поднимает руку и машет ей. Он видит, как Рене встает со своего места напротив Элисон и открывает дверь. Ваймак входит первым, а затем Натаниэль, сжимая руку Эбби, следует за ней. — Привет, приятель, — говорит Мэтт, и Натаниэль подходит и падает на пустое сиденье позади него. Все взгляды устремлены к нему, несмотря на то что его место скрыто от других.       Натаниэль сосредотачивается только на Мэтте, потому что легче притвориться, что он не сидит здесь, под взглядом десятков глаз. — Спасибо за это, — говорит он, дергая толстовку. — Извини, если я запачкаю ее кровью.       Лицо Мэтта напрягается, как будто он не хочет думать о том, что Натаниэль недавно убил человека, и о последствиях этого. Оу. — Не беспокойся об этом, — говорит Мэтт. Натаниэль наблюдает, как он бросает взгляд на других Лисов, возможно, ища поддержки, чтобы поговорить о чем-то менее криминальном. Тишина затягивается, пока Ваймак заводит автобус и оставляет полицейский участок позади. — Что, черт возьми, случилось? — требует Элисон, и как бы раздражающе она не была раньше, Натаниэль благодарен за то, что она просто разрезала дискомфортную тишину.       Итак, Натаниэль произносит невысказанное вслух. Он рассказывает им с самого начала — о том, как Эндрю сбежал, о том, как Натаниэль и Аарон погнались за ним. Он расплывчато рассказывает о том, что произошло в VIP-ложе, замалчивая боль Эндрю, даже не говоря о том, как приятно было чувствовать кровь этого ублюдка на своем лице. Он не называет личность того, кто напал на Эндрю, потому что это личное. Аарон заслуживает того, чтобы знать, но Натаниэль ничего ему не скажет. — Тебя будут судить за это? — спрашивает Джейкоб, сжимая кулаки из-за гнева, который пугает Натаниэля до момента, пока он не осознает, что он направлен не на него. — Он кого-то убил, — говорит Рене, хотя в ее словах нет осуждения. Вся ее святость растворяется, а глаза горят. — Суд должен быть.       Мэтт протягивает руку, а затем, передумав, опускает её с косой улыбкой. — Мой папа дружит со многими хорошими адвокатами, если у тебя еще нет своего. — Я… — Натаниэль смотрит на Лис, пораженный их яростным оправданием того, что он был прав в своих действиях. Не прошло и недели, как он подвергся гонениям за то, что защищался от одного из своих. Теперь, защитив одного из своих, Лисы стали свирепыми, хотя на этот раз все закончилось убийством. Это сбивает с толку, но это больше всего похоже на поддержку, которую когда-либо мог получить Натаниэль. — Еще нет. Спасибо.       После этого все усаживаются на свои места. Натаниэль смотрит в окно, наблюдая за проносящимися мимо зданиями и машинами. — Куда мы едем? — спрашивает он, потому что это не дорога на стадион или в Пальметто. — В больницу, — говорит Дэн.       Да, конечно.       Пора увидеть Эндрю.