this is what hollows [то, что опустошает]

      Когда Ваймак въезжает на стоянку в первый ряд машин, припаркованных возле больницы, ситуация становится напряженной. Натаниэль не удивлен, видя Эндрю в центре этого хаоса, пока остальная часть его семьи кружится вокруг него, как обломки торнадо. Натаниэль старается выйти из автобуса первым, встает на ноги еще до того, как Ваймак начинает останавливаться, и врезается в дверь, когда автобус резко тормозит. — Эндрю! — кричит он сквозь только открывающуюся щель двери, протискиваясь мимо Ваймака и чуть не споткнувшись по пути.       Он начинает двигаться, как только его ноги касаются земли, направляясь к Эндрю и остальным. Миньярд держит медсестру, и не похоже, что Ники удалось хоть как-то разрядить ситуацию, если не считать попытки встать между ними. Губы Эндрю еле шевелятся, но Ники вздрагивает, будто его только что ударили. Натаниэль перепрыгивает через бордюр и продолжает бежать вперед, сокращая расстояние между ними, возможно, слишком быстро. — Эндрю! — снова зовет он, и на этот раз его голос не ломается. — Если ты ударишь её, нам придется вернуться в полицейский участок, а они не очень жалуют меня сейчас. Они могут поменять свое решение и запереть нас обоих.       Один кулак Эндрю все еще сжат, другим держит медсестру за грудки, он поворачивает голову к Натаниэлю ровно настолько, чтобы тот смог уловить, как вспыхнула золотая радужка в нависшем уличном фонаре. — Тебя отпустили? Что с ними, блять, не так?       Ничто в его голосе не говорит, что он удивлен, но Натаниэль улавливает уголок той дикой маниакальной ухмылки, которую так ненавидит.       Натаниэль пожимает плечами и останавливается в нескольких футах от Эндрю. — Я создавал проблемы, поэтому они передали меня и мои проблемы в Южную Каролину. — И ты прибежал обратно ко мне? Ожидаемо, — но кулак Эндрю ослабевает, и Ники заметно расслабляется, когда медсестре удается высвободиться и отступить на несколько испуганных шагов, широко раскрыв глаза и выглядя как мышь, слишком долго пробывавшая в когтях кота.       Кевин приближается к работнику больницы и протягивает ему руку с пиар-улыбкой, Натаниэля не волнует, что произойдет дальше.       Эндрю полностью поворачивается, и его взгляд устремляется на Натаниэля — на пятна крови, все еще виднеющиеся на волосах, на толстовке, свисающей до колен; на темных пятнах крови на штанах, которые простираются от колена до щиколотки, так что Натаниэль думает справедливо уделить Эндрю столько же внимания.       Он выглядит лучше, чем ожидал Натаниэль. Видимых синяков нет, только один порез на коже — рассеченная губа с неудобным пластырем на ней. Эндрю даже удается стоять прямо. Но разница становится видна, когда Натаниэль присматривается. Его плечи напряженные и прямые, они будто пронизаны стальным тросом, проходящим через его мышцы, чтобы он выглядел устрашающе, чтобы казался больше, чтобы ему дали больше личного пространства. Его руки снова сжимаются в кулаки, когда медсестра уходит, колени подгибаются и он расставляет ноги шире, чем обычно. Его челюсть крепко сжата, а взгляд тверд, как камень, что является открытым предупреждением для любого, кто подумает подойти к нему или попытается задать ему назойливые вопросы. Жаль, что Натаниэль никогда не умел прислушиваться к предупреждениям. — Почему ты собирался ударить медсестру, Эндрю? — настаивает он, засовывая руки в карманы на случай, если вдруг разозлит его. Впервые в жизни Натаниэль не хочет сопротивляться. Он скорее выдержит этот удар, чем начнет бить лежачего. Натаниэль прекрасно понимает, что это такое, и он нередко набрасывался на Жана в подобных ситуациях.       Эндрю издает пренебрежительный звук, ощупывая карманы пальцами, как будто забыв, куда положил сигареты. Вместо табака он достает складной нож и протягивает его Натаниэлю, зажав между большим и указательным пальцем. — Они забрали твой, верно?       Потрясенный тем, что он не чувствовал себя полностью обнаженным без ножа, Натаниэль пересекает расстояние между ними и сжимает рукой нож. Эндрю использует это, чтобы подтянуть Натаниэля еще на шаг ближе. Ни один тревожный звоночек не срабатывает. Натаниэль переводит взгляд на глаза Эндрю и не видит ничего, кроме пустоши золотой тьмы. И вместо паники Натаниэль чувствует, как в него проникает чувство спокойствия. Это оно. Это Эндрю. Это то, что глушит его гнев, страх и боль, оставляя его блаженно спокойным. Вот, почему он возвращается в Эвермор. — Би звонила, — говорит он, поджимая верхнюю губу. Руки Натаниэля остаются там, где и были: одна в кармане, другая на рукоятке ножа. — Она думает, что сможет отправить меня на реабилитацию, избавить меня от лекарств. Говорит, что я должен это сделать. Твоя идея?       Натаниэль слегка качает головой. — Нет, но это хороший вариант: отказаться от наркотиков на год раньше? Давай, Эндрю. Это не такой уж сложный вызов.       Он смеется, сдавленно, горько скаля зубы. — У меня есть обещания, которые я держу. У меня нет времени идти на реабилитацию. Кто будет присматривать за Кевином? — Я, — не раздумывая, предлагает Натаниэль и только потом понимает, что он не может и не хочет этого делать. Но он уже сказал, поэтому будет придерживаться этих слов. Обещания значат для него не так много, как для Эндрю, но все же гораздо больше, чем ничего.       В следующий момент Эндрю вцепляется рукой в толстовку Натаниэля, скручивая ткань, чтобы удержать его, и тот позволяет. Он не собирается сопротивляться. Он уже решил всё для себя. — Ты даже не смог проследить за Кевином, когда я тебе сказал, — в глубине голоса Эндрю скрывается гнев, а это значит, что либо он сейчас не под наркотиками, либо слишком зол, чтобы это имело значение. Натаниэль надеется на первое. — Я защищу его, Эндрю, — заверяет он, перефразируя свое предыдущее обещание. Он не сможет быть рядом с Кевином и не хочет лгать Эндрю, особенно после дороги из правды, которую они проложили между ними. Ложь разрушит эту связь; он знает это, но думает, что в конечном итоге оно того стоит, даже если они больше никогда не доберутся до того, что у них есть сейчас, когда никто не потеряет холоднокровия, а отсутствия пространства между ними ничего не значит. Но Эндрю думал, что Натаниэль похож на Рико, и это точно так же, как приравнять его к человеку, который только что изнасиловал Эндрю. Желание доказать, что Эндрю не прав — похоже на утопление. Желание дать ему шанс исцелиться ощущается как первый болезненный вдох после долгого удушья. — Рико интересуется мной больше, чем Кевином. Так что он будет в безопасности, пока тебя нет. — А ты?       Натаниэль на мгновение обманывается, думая, что Эндрю действительно волнует его благополучие, пока он не вспоминает о сделке между ними. В каком-то смысле, полагает он, это означает, что Эндрю заботится о нем, но в конечном итоге это всего лишь разменная монета. Натаниэль пожимает плечами. — Наша сделка может быть отложена до твоего возвращения.       Лицо Эндрю искажается в болезненной имитации улыбки. — Нет, Натаниэль. — Тогда откажись от сделки, Эндрю, — слова должны звучать раздраженно, но вместо этого он полностью спокоен. — Я отдал тебе свою половину, и ты защитил меня от Рико у Кэти, ты принял основной удар сегодня вечером. Конец. Мне больше нечего тебе дать. Придумай новую сделку, когда вернешься, если так настаиваешь на том, чтобы как-то ограничить меня.       Эндрю поджимает губы, крепче сжимая нож и толстовку Натаниэля. Он остается на месте, наблюдая, как сжимается челюсть Миньярда. — Почему я должен тебе доверять?       Это кажется смешным. Их отношения основаны на правде и посреднических сделках, а не на доверии. — Я не прошу тебя доверять мне, Эндрю. Доверие работает не так. Я дам тебе кое-что — кое-что, за чем ты вернешься.       Эндрю усмехается. — Себя? — Нет, — Натаниэль сглатывает, но слова застревают у него в горле, не желая быть произнесенными. — Секрет. Последняя связь с моей матерью. — Ты просто полон секретов, не так ли? — спрашивает Эндрю сквозь тяжелую ухмылку. — Но я не лжец, — замечает Натаниэль. Он расскажет Эндрю, если они оба вернутся, если вернутся в Пальметто в феврале спотыкающимися и разбитыми, но, он надеется, что от этого им станет лучше.       Эндрю почти задумчиво мычит. — Пока что.       Он осматривает окрестности, замечая темную парковку, задерживая взгляд на месте, где стоят Аарон и Кевин. Медсестры нет. — Хорошо. — Сделка? — подсказывает Натаниэль, желая услышать подтверждение. — Настолько, насколько это может быть ей, — соглашается Эндрю.       Ну, это… хоть что-то. Вероятно, больше для Натаниэля, нежели для Эндрю, но он не собирается спорить.       Эндрю опускает обе руки и отходит прочь, направляясь к своему близнецу и Кевину, оставляя нож в руке Натаниэля. Ники осторожно подходит. — Как ты держишься?       Натаниэль думает, что ответ очевиден, но все равно подбадривает Ники: — Со мной все в порядке.       Это относительный ответ — он в крови, но не ранен, он устал, но может поспать по дороге домой, ему нужно вернуться в Эвермор, но он убедил Эндрю пойти в реабилитационный центр — но это тот ответ, который Ники мог получить. От дальнейшего разговора его спас свисток Ваймака, который одной ногой стоит на ступеньках автобуса, а его руки упираются в дверной проем, он выглядит так, будто вот-вот наткнется на катастрофу, которую вызвал Эндрю, прежде чем поймет, что все уже кончилось. — Если вы закончили устраивать драму, думаю, я не один хочу сейчас поехать домой.       Натаниэль не думает, что в этой команде драма когда-нибудь закончится, по крайней мере судя по тому, что он видел за этот месяц. Но… Натаниэль понимает, что вся эта драма — смех, ссоры, то, как Лисы не хотят мириться с тем, что им мешает, — начинает расти в нем. Несмотря на то, что он рад оказаться здесь, рад, что подписал контракт с Лисами, у Рико может быть много рычагов давления на него, когда он попытается заставить его подписать контракт на переход к Воронам, но Натаниэль не сделает этого. Он вкусил свободы. Он умрет, прежде чем подпишется на еще восемь лет в гнезде. Натаниэль заходит в автобус после Эндрю, последний, кто проходит мимо Ваймака и направляется к своему месту. Он наблюдает, как Миньярд пробирается к самому дальнему сиденью и падает на него, из его легких вырывается воздух. Двери за спиной Натаниэля закрываются, и он воспринимает это как сигнал приземлиться. И снова между ним и другими членами команды существует дистанция, но на это раз не потому, что он чувствует себя посторонним. Ему просто нужно держать их подальше от него еще немного, потому что есть вероятность, что Натаниэль не вернется из Эвермора.       Никто не произносит ни слова, пока Ваймак выезжает из города, и Натаниэлю на удивление легко устроиться в углу у окна и задремать. Он засыпает до того, как Джексонвилл исчезает за окном.       Хотя было бы идеально проспать всю дорогу обратно, тем более что это ночная поездка длинною в шесть часов, и они вернутся только утром, Натаниэль не удивляется, когда просыпается примерно на полпути. Они остановились заправиться на стоянке для грузовиков, вероятно, уже второй раз с тех пор, как покинули больницу. Натаниэль потягивается и зевает, смертельно уставший и утомленный, моргает, глядя на старшекурсников перед ним. Снаружи Ваймак уже заправляет бак, чтобы они могли вернуться в путь. Все остальные спят, и на них, по-видимому, не влияет ничего вокруг.       Натаниэль не осуждает их. Он и сам бы сейчас поспал, если бы не маячившая на горизонте поездка в Эвермор.       Он собирается развернуться и проверить парней сзади — проверить, спит ли Эндрю, или он слишком обеспокоен, чтобы это сделать, — когда кто-то садится на кресло рядом с ним. Первую секунду или две Натаниэль думает, что это Эндрю, но затем сосредотачивается и понимает, что это Аарон. Даже при слабом освещении их можно различить, несмотря на то что они одинаковые, их можно отличить по положению губ, цвету одежды, а также по тому, как Аарон отказывается смотреть Натаниэлю в глаза.       Несколько тяжелых мгновений Аарон просто сидит, глядя на спинку сиденья перед ним. Когда он, наконец, начинает говорить, его голос превращается в шепот, прерывающийся на полпути гневом и отголосками оправдания: — Я рад, что он мертв. Я рад, что ты убил его. Если бы… если бы ты этого не сделал, это сделал бы я.       Натаниэль не возлагал никаких надежд на этот разговор, он не особо удивлен, что Аарон все еще вспоминает тот кошмарный вечер, выплескивающийся наружу, словно дымящаяся кровь. — Я в этом не сомневаюсь.       Он не знает истории Аарона — почти не знает истории Эндрю, — но он не сомневается, что близнецы любят друг друга по-своему, искаженные жизнью, которую вели. По напряжению в сжатых кулаках Аарона Натаниэль видит, что, если бы нож оказался в его руках, та ночь закончилась бы почти так же.       Взгляд Аарона пронзительный, когда он наконец смотрит на Натаниэля, его брови опущены и нахмурены, как никогда не бывает у Эндрю. — Ты знал, что что-то не так. Как ты понял?       Кажется, он злится, хотя Натаниэль не может понять, на что именно: на то, что Веснински обратил на это внимание или на то, что сам Аарон не заметил этого. — Я никогда не видел его потрясенным настолько сильно, как тогда, — Натаниэль замолкает и сжимает губы. — Я подумал, что если что-то может прорваться сквозь наркотики, то оно должно быть плохим, — здесь он мог бы упрекнуть Аарона за то, что тот не уделял достаточно внимания своему близнецу, не смог заметить различий в его поведении, за то, что ему плевать на поддержку человека, чья жизнь построена вокруг поддержки других. Но он отпускает эти слова, тяжело вздохнув, и отводит взгляд от Аарона. — Что произошло в полицейском участке? — спрашивает Аарон, видимо, почти спящий автобус придает ему смелости. Невысказанная фраза «почему ты не в тюрьме» звучит в ушах Натаниэля как обвинение.       Какое-то время он молчит, его взгляд цепляется за силуэт Ваймака, стоящего у заправки и ожидающего, пока бензобак наполнится. Но Натаниэль не Эндрю, он не может просто избегать вещей, о которых не хочет говорить. — Офицеров убедили отпустить меня.       Он видит замешательство в глазах Аарона, в изгибе его губ. Снаружи щелкает бензонасос, и Ваймак заканчивает. Рот Аарона открывается на вдохе, и он откидывается назад, как будто ему нужно подготовиться к вопросу. Но ничего не происходит. Ничего не происходит так долго, что Натаниэль задается вопросом, есть ли Аарону что сказать. И тогда он качает головой и встает на ноги. — Я надеюсь, что это сработает.       Аарон не глупый. Вероятно, у него в голове крутятся несколько догадок, и одна из них может быть даже верной. — Я тоже, — шепчет Натаниэль, смотря, как Аарон уходит.       Несколько мгновений спустя Ваймак возвращается в автобус, и их взгляды встречаются, когда тренер подсчитывает, все ли на месте. Натаниэль пожимает плечами и сворачивается на своем месте. Он отгоняет кошмары и воспоминания, позволяя грохоту автобуса снова убаюкать его.