this is what hollows [то, что опустошает]

      Натаниэль открывает глаза, бессонный и измученный, когда самолет приземляется. Его руки крепко обхватывают спортивную сумку, кожа рук и туловища скрыта под свободной черной толстовкой Жана. Ему следовало попытаться поспать в самолете, так как у него было несколько лишних часов после того, как он покинул гнездо, но слишком боялся, что Рико не выполнит свою часть сделки, что он проиграет и один из его людей убьет Натаниэля, прежде чем ему разрешат вернуться.       Прошло три месяца, хотя кажется, что намного больше. Но Натаниэль покидает самолет, и его ноги твердо стоят на земле Южной Каролины, ему разрешают остаться здесь. Он выиграл. Рико сделал все, что мог — сделал все возможное, — но Натаниэль победил. Жан бы не позволил ему проиграть, даже за свой счет.       Жан.       Натаниэлю пришлось оставить его, потому что он не был частью сделки, как бы сильно Натаниэль этого не хотел. Прошло много времени с тех пор, как он плакал по кому-либо, но несколько слез скатились по его щекам, пока Натаниэль миновал охрану и попытался найти себе тихое место рядом с розеткой, чтобы свернуться калачиком и зарядить свой телефон.       Приятно опуститься на пол, даже если подобное положение теперь ассоциируется только с избиением. Все в порядке — он в порядке — хотя снующая и кружащая вокруг толпа не помогает облегчить его взволнованный взгляд, метающийся от человека к человеку, когда он вытаскивает из сумки телефон и ставит его на зарядку. Он не думает, что Рико послал бы людей убить его сейчас, потому что это не вписывается в его планы на следующий сезон, но тревога не уходит даже тогда, когда он, наконец, смотрит в свой телефон. Натаниэль не пользовался им несколько месяцев с тех пор, как уехал, и он медленно включается, экран загорается, а затем снова гаснет, устанавливая кучу обновлений. Со свистом дыша, Натаниэль подтягивает колени к груди, держа телефон близко к лицу, пока ждет загрузки.       Ему так больно. Каждый вздох, каждое движение… все болит. Ему никогда не было легко в Гнезде, ни в один из дней своей жизни, но он всегда был особенным. Он всегда был номером три для Рико, которому в конечном итоге пришлось дебютировать в прессе и играть в команде. Ему никогда не было суждено быть на виду у публики так же, как Кевину или Рико, но он был ярким и талантливым, его готовили стать звездой. Раньше с ним никогда не обращались как с дерьмом, годным только на то, чтобы его били, когда просто подняться с колен считалось актом неповиновения.       Когда его телефон наконец-то завершает обновление, он вибрирует, поэтому Натаниэль смотрит вниз и вводит пароль, сообщения тут же начинают сыпаться одно за другим, соперничая за его внимание. Он мельком различает некоторые слова, но не понимает их смысл, его глаза тускнеют, когда сообщения продолжают следовать друг за другом. Он ждет, пока этот поток прекратится, прежде чем удалить их все. Ему плевать на чье-либо беспокойство и любопытство. Ничто из этого больше не имеет значения, если когда-либо имело вообще. Но он вернулся в Южную Каролину, он не Ворон, он все еще Лис — или станет им в следующем году, — так что ему нужно кому-нибудь позвонить, потому что у него нет с собой денег на такси.       На быстром наборе никого нет, поэтому он выбирает номер из контактов и подносит телефон к уху. — Привет?       Натаниэль вздыхает, он не ожидал, что почувствует такое, просто услышав голос. — Эбби, — говорит он, устало вздыхая; что-то вроде облегчения охлаждает тревожный жар в его груди. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь приехал за мной.       Какое-то время на другом конце линии не слышно ни звука, и Натаниэль думает, что, возможно, связь оборвалась, но затем слышится легкое дрожащее дыхание и: — Натаниэль? Это правда ты? Я думала — мы думали — Эй! Эндр-       Голос Эбби прерывается приглушенным волнением, и Натаниэль выпрямляется. Тревожный беглец внутри него предполагает худшее: раз Рико не удалось удержать Натаниэля, он заберет его команду.       И тут в трубке раздается новый голос. — Где ты, черт возьми? — слова — вопрос, но тон — требование.       Что-то в груди Натаниэля двигается так, будто гравитация просто перестала действовать. Он не произносит имя Эндрю в трубку, потому что это было бы бессмысленным подтверждением и пустой тратой времени. Он упирается лбом в колени и просто дышит, зажмурив глаза. Он не вернулся до того, как Эндрю вышел из Истхейвена, а это означает, что тот узнал о расплывчатом обещании Натаниэля «обеспечивать безопасность Кевина» самостоятельно, без объяснений. Натаниэлю даже не приходит в голову спросить себя, почему его это так волнует, почему так важно было быть там, когда Эндрю вернется, быть искренним и честным с ним, дать ему понять, что старается изо всех сил. Ради того, чтобы все были в безопасности, ради того, что Эндрю не ненавидел его. — Северная часть штата, рядом с дверьми, — говорит он, подтверждая, что не бежит — он вернулся домой и больше не уйдет. — Оставайся там.       Связь обрывается, но Натаниэль не спешит оторвать телефон от уха. В конце концов он прячет его в карман, шнур зарядки все еще тянется к розетке, но все его тело звенит от онемения, не физического. Он не будет двигаться. Потому что Эндрю сказал ему оставаться на месте, и потому что он не сможет заставить себя встать прямо сейчас, даже если бы захотел. А он не хочет — то есть хочет. Он хочет дождаться Эндрю, даже если он сказал ему остаться здесь со смыслом «Я не хочу, чтобы ты возвращался», здесь лучше, чем там, где он провел последние несколько месяцев. Смерть лучше, чем то место. Но Рико не сломал его, Тецудзи и Исаак старались изо всех сил, но им не удалось сломить его. Натаниэль сильнее их, и пока ему не всадят пулю в голову, он всегда выйдет победителем.       Хотя скорее это будет не пуля, а старый тупой топор, но с проблемой в виде отца он сможет разобраться позже. Натан — собака-поводырь Мориямы, и он, вероятно, не набросится сам по себе, хотя позже это может стать возможным. Однако сейчас он думает о том, чтобы задремать, руками вцепившись в сумку и надежно прислонившись спиной к стене.       Он, конечно, не спит. Хотеть спать и иметь возможность это сделать — совершенно разные понятия, и, поскольку теперь его кошмары обратились свежими воспоминаниями на коже, он, возможно, какое-то время не сможет заснуть. Но он держит голову опущенной и закрывает глаза, прислушиваясь к суете людей вокруг него, ропоту голосов и шороху шагов. Иногда люди взывают к друг другу — громко и радостно — и Натаниэль морщится от звуков, но не поднимает голову, потому что знает, они здесь не для того, чтобы убить его. Он остается на месте, сжимая телефон в кармане, пока чехол не выпивается ему в ладонь — пока кто-то не произносит его имя. — Натаниэль, — тихо, низко, далеко, но он смотрит вверх. Если это кто-то из людей отца или Морияма, он в любом случае мертв. Но это всего лишь Эндрю, проталкивающийся мимо деловой женщины, которая не успела уступить ему дорогу. Нет ни Ваймака, ни Эбби, ни Кевина. Просто Эндрю. Натаниэль понятия не имеет, как он смог опознать его, учитывая одежду и то, что он явно похудел, но их взгляды встречаются и Натаниэль думает, что должен был чувствовать себя загнанным кроликом, но вместо этого он чувствует себя… найденным. Возможно, это небезопасно, потому что между ними больше нет сделки, и потому что он все равно не думает, что Эндрю сможет справиться с Натаном, но, по крайней мере, Миньярд может быть маяком, ведущим его из буйного моря к твердой земле.       Он подходит ближе, и Натаниэль принимает его по частям: сначала пристальный взгляд, даже не притворяющийся равнодушным, золотые глаза, в обычное время скучающие, сейчас, ох, чертовски сосредоточены на нем. А еще его плечи и руки в черных повязках такие же мускулистые, какими они были в тот день, когда они встретились — когда Эндрю швырнул Кевина в гребанную стену, потому что Натаниэль был частью головоломки, которую Дэй держал при себе. Поза Эндрю теперь другая, его плечи напряжены, а спина прямая, будто он готов ударить любого человека, который решит взглянуть на него. Но его шаги легкие и длинные, хотя все еще сосредоточенные, как и раньше. Это Эндрю, но это Эндрю без капли наркотиков.       Когда он останавливается перед Натаниэлем, то приседает, сохраняя преимущество в росте, но рассеивая тревогу, скопившуюся в груди из-за того, что он снова оказался в пределах досягаемости чьего-то ботинка. Какое-то время они просто сидят так — глаза Натаниэля пытаются проследить за тем, как на него смотрит Эндрю. Возможно, тот пытается самостоятельно разобраться во всем, прежде чем попросить разъяснить ситуацию, но Натаниэля это не волнует. В этот момент его разум спокойно пустует, и ему нет дела до мира.       Конечно же, это не может продолжаться долго. — Почему ты так выглядишь? — спрашивает Эндрю.       Это не тот вопрос, которого ждал Натаниэль. Он думал, его спросят, где он, блять, был, или почему не делает того, что обещал. Но Эндрю, очевидно, все равно получит эту информацию. Тем не менее, это интересный вопрос для начала, и Натаниэлю нужно немного времени, чтобы заранее подготовленный ответ не вырвался наружу. Он высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу, выиграв время, чтобы придумать ответ получше. — Оказывается, Рико не прощает убегающих домашних животных.       Эндрю никак на это не реагирует, и Натаниэлю приходится думать, когда он понял все это на самом деле. — Ты должен был охранять Кевина. — Я охранял. Чем дальше я от Кевина, тем он в большей безопасности, — это правда. Рико знает, что больше не сможет вернуть Кевина, поэтому ему придется добраться до него другим способом. Но Натаниэль всегда был и будет готов для игры на поле, даже сейчас, после всего, что пережил. — Ты пошел туда не поэтому.       Натаниэль качает головой и крепче сжимает телефон. — Не поэтому, — он ждет, пока Эндрю задаст следующий вопрос, чтобы узнать, но этого не происходит, поэтому Натаниэль продолжает. — Я пошел за Жаном. Хотел попытаться выторговать его оттуда или затеять достаточно большую драку, чтобы незаметно украсть его, — это не правда. В тот момент, когда Натаниэль согласился поехать в западную Вирджинию, Жан был лишь последним камнем, заставившим его свалиться с края обрыва. Он пошел из-за обвинения в убийстве. Он пошел из-за Эндрю. И, возможно, Миньярд знает об этом, потому что его губы сжимаются, словно он готов молчать, пока Натаниэль не скажет все остальное. — Рико тоже стоял за тем, что произошло в Джексонвилле, и я подумал… — Ты подумал неправильно.       Не готовый к тому, что его прервут, Натаниэль запинается. Ему приходится очень внимательно смотреть Эндрю в глаза, чтобы понять, что это значит, а затем он горбится. — Дерьмо, он…       Эндрю наклоняет голову и всего один раз перекатывается на ступнях. — Был врач. Пруст. Верил в иммерсивную терапию, ну или это было его оправданием, — Эндрю пожимает плечами. — Рано или поздно я вернусь и убью его.       Он не может сказать, был ли Эндрю честным с ним только потому, что Натаниэль сказал правду; является ли это частью их игры, но он понимает желание — потребность — вернуться и покончить с жизнью обидчика, поэтому кивает и не отводит взгляда от Эндрю, выражая ему солидарность, потому что извинения будут слишком дешевыми. И Эндрю точно так же не указывает Натаниэлю на то, что тот вернулся без Жана. Им обоим пришлось оставить кого-то позади, чтобы защитить свою семью: одного человека нужно спасти, а другого убить.       Эндрю поднимается, и Натаниэль наблюдает за ним, не пытаясь пошевелиться. Вместо того, чтобы что-нибудь сказать, он прислоняется к стене так, будто готов ждать там остаток дня, пока Натаниэль не соберется с силами. Нет ничего неловкого в тишине, пока Натаниэль не может заставить свое тело разобраться с зарядником и положить его вместе с телефоном в сумку. Эндрю — столп неповиновения и стабильности, а Натаниэль сталкивается с приливной волной.       В конце концов ему удается встать на ноги; к тому моменту, как он выпрямляется, его трясет. Эндрю смотрит на него, а затем поворачивается лицом и что-то в его взгляде меняется, как будто он наконец понимает последние этапы математической задачи. Он прижимает Натаниэля спиной к стене — не сильно, но твердо, как будто ожидает, что тот прислонится к ней и выровняется. Натаниэль делает это, выпрямляя ступни, слегка сгибая колени, он держит руки опущенными, несмотря на учащенный пульс. Независимо от того, что произошло, независимо от разорванной сделки или лжи, которую пришлось пролить Натаниэлю, он не собирается пересекать выстроенные Эндрю границы. — Что, нахуй, с тобой случилось? — это похоже на первый вопрос так сильно, что Натаниэлю приходится бороться с пузырем истерики в его груди.       Натаниэль качает головой, чтобы остановить безумный смех, но не может сдержать кривую улыбку — ту, что принадлежит его отцу. — Что не так?       Ножи, Исаак, наручники, Рико, трость, остальная команда. И все это время он почти не виделся с Жаном, за исключением нескольких драгоценных моментов, когда он впервые вышел из самолета. Но он ничего не может сказать об этом, потому что если он признает, какой урон получил, то не сможет двигаться. Эндрю пару раз медленно моргает, а затем тянется к краю толстовки. Рука Натаниэля быстро скользит вокруг запястья Эндрю, словно он готов сломать кость, если придется. Он знает, что сжимает слишком сильно, но не может ослабить хватку, пока его сердце в панике скачает и спотыкается в приступах истерики, пока его сердце готово сломать ребра. Он пытается сказать «нет» и задыхается, потому что он не может сосчитать сколько раз сказал это в Гнезде безрезультатно. — Не здесь, — решает он, потому что это единственное, с чем могут согласиться его рот и разум.       На секунду Эндрю просто смотрит, не двигаясь, и Натаниэль чувствует недавно знакомый всплеск страха, что ситуация начинает обостряться, и он не сможет защитить себя. Он безрассуден, но не глуп. Он знает, что никакая бравада, даже если он не травмирован и находится в форме, не позволит ему выиграть бой против Эндрю. Но затем Миньярд медленно освобождает руку из хватки и делает шаг назад, а затем еще один. — Хорошо, — говорит он спокойно и ровно, и это именно то, что Натаниэлю нужно услышать. Он дышит медленно и каждый выдох причиняет ему боль сильнее, чем вдох, но в конце концов он успокаивается. Однажды Эндрю был безопасным для Натаниэля, возможно, он сможет быть рядом с ним в безопасности снова.       Со стороны Натаниэля требуется немало усилий, чтобы заставить себя двигаться. Переставлять ноги сложно, когда малейшее действие вызывает цепную реакцию пульсирующей боли. И теперь все по-другому с осознанием, что он не в Эверморе, что ему позволено чувствовать боль и не нужно справляться с ней. И он чертовски устал. — Почему ты был у Эбби? — спрашивает он, перекидывая спортивную сумку через плечо и чуть не ломаясь от этого движения. — Весенние каникулы, — Эндрю звучит так, будто это очевидно и не то, что его должно волновать. Это очень странный баланс между чувствами и их отсутствием, и дело не в том, что он пытается уравновесить собственные эмоции, а в том, что он пытается выяснить какие чувства слишком болезненные, чтобы выставлять их напоказ.       Натаниэль выходит из автоматических дверей и останавливается. — Что? Весенние каникулы начнутся не раньше апреля, — он еще не видел улицы — в самолете его глаза были закрыты, а терминал выходит на парковку, но он наверняка заметил бы, даже краем глаза разницу между мартом и апрелем.       Эндрю не останавливается ни на мгновенье, вытаскивает пачку сигарет и продолжает идти вперед, пока не осознает, что Натаниэль действительно не двигается. — Сейчас апрель, шестнадцатое. — Нет, — Натаниэль слабо качает головой, а затем так, будто паника накрывает его с головой, он вытаскивает из сумки телефон. — Нет, — это не может быть апрель. В Гнезде было ощущение, что что-то не так — больше трех месяцев, — но там, под землей, время идет по-другому, поглощенное графиком тренировок Воронов. У него не было ни телефона, который можно было проверить, ни календаря, он был слишком занят, чтобы думать об этом. Он нажимает кнопку питания на телефоне, пальцы трясутся, запах никотина окутывает его, когда он читает дату под временем, которую игнорировал в суете между обновлением и потоком сообщений. Шестнадцатое апреля.       Блять. Черт. — Четыре месяца, — еле выговаривает он. Рико разорвал сделку, а это значит… — Жан, — он уже почти плачет, а люди, идущие мимо него к своим машинам, продолжают странно смотреть и обходить стороной. Он разворачивается и не раздумывая направляется к двери. — Я должен-       Чья-то рука хватает его сзади за толстовку — толстовку Жана — и тянет назад, и только когда Натаниэль натыкается на Эндрю, он понимает, что уже находится в приступе паники, дышит рвано и быстро. — Натаниэль, остановись, — это простая команда, но Натаниэлю кажется, что его вот-вот вырвет. — Я оставил его. Я оставил его там, — это единственное, что крутится у него в голове. — Ты должен был сделать это. — Нет! — он наклоняется вперед, наполовину желая вернуться в аэропорт, наполовину пытаясь набрать в легкие больше воздуха, но руки Эндрю обвивают его талию и грудь, а давление на швы вызывает слезы на глазах и сильную боль. Его дыхание прерывисто. — Рико сломал…       Он качает головой и чуть не падает, потому что оставил Жана позади. Он оставил его. Он мог бы забрать его. Эндрю ничего не говорит и не отпускает, как будто он мог держать Натаниэля вечно.       В конце концов Натаниэль выпрямляется, его охватывает паника, потому что у него просто нет сил продолжать в том же духе. Эндрю немедля отпускает его, и Натаниэль поворачивается к нему, зная, что его глаза красные и некоторые из ран открылись. — Хорошо, — говорит он, потому что Эндрю прав — Натаниэль не может сейчас вернуться за Жаном, по крайней мере сейчас, не имея плана.