this is what hollows [то, что опустошает]

      Натаниэль просыпается, когда машина глохнет. Он не собирался засыпать, но через несколько минут под шум колес и агрессивное вождение Эндрю, потерял сознание. Он не уверен, было ли это просто полное, абсолютное изнеможение, которое вырубило его, или это на самом деле странное чувство спокойствия, которое он испытывал, когда думал, что черт возьми, ничего, кроме вождения Эндрю не могло убить его в тот момент и нет смысла беспокоиться о том, что он не может контролировать. Сейчас Натаниэль медленно моргает, глядя на улицу, на которой они находятся и что так сильно отличается от того, что он видел последний раз в декабре.       Проходит миг, когда Эндрю открывает дверь, но не выходит, поднося сигарету к губам и откидываясь назад, как будто у него есть время всего мира, чтобы сидеть здесь, ожидая того, что вот-вот произойдет. Натаниэль наблюдает за ним, потому что не знает, что еще делать — он боится, что, если будет смотреть на дом Эбби слишком долго, она почувствует. Поэтому он будет сидеть здесь и молчать как можно дольше.       Ваймак тоже должен быть здесь. Он не может вспомнить никого другого, кому Эндрю доверил бы безопасность Кевина. И тут он вспоминает, что когда-то был в этом коротком списке. И оба раза, когда Эндрю доверял ему Кевина, он не присматривал за ним больше нескольких минут. Оба раза он ставил благополучие Эндрю на первое место, а не его желания.       Натаниэль сомневается в том, что это принесло ему хоть какую-то пользу. — Стоило ли оно того? — Эндрю не выглядит любопытным. Он не смотрит на Натаниэля, небрежно куря через открытую дверь.       В любом случае, он чувствует себя незащищенным. Слишком давно не сидел вот так при дневном свете, вдыхая тепло солнца и дым сигарет Эндрю. Он хочет, чтобы это не заканчивалось. — Нет, — признает он, думая обо всех своих травмах и о том, что на самом деле это ему ничего не дало — он не смог защитить Эндрю, он не смог вытащить Жана оттуда, он все еще Лис, и это именно то, что у него было, когда он уходил. — Но я сделал бы то же самое снова, если бы мне предложили ту же сделку.       Эндрю замолкает, почти поднеся сигарету ко рту, застыв и почему-то все еще не глядя на Натаниэля. — Ты идиот, — говорит он, поднося окурок к губам и делая долгую затяжку.       Натаниэль мычит. — Тогда ничего нового. — Ты дал мне обещание, — Эндрю выбрасывает сигарету на улицу и наконец поворачивается. Его взгляд остёр, но Натаниэль не боится порезаться; как бы он ни был ранен, еще немного крови мало что поменяет. — На парковке больницы ты обещал мне компенсацию.       Ах, да. Он действительно сделал это, не так ли? Натаниэль вздыхает и закрывает глаза, позволяя усталости наполнить его. Он чувствует её, принимает вместе с болью, а затем хоронит. Если повезет, она не выкопается, пока Натаниэль не найдет место, где можно прилечь. — Надеюсь, ты не ожидаешь ничего грандиозного, — он не хочет смотреть на Эндрю, ведь без лекарств он понимает слишком много. Сама тайна может быть несущественной по сравнению со всеми остальными, но это единственная тайна, которую Натаниэль пытался сохранить. Это единственная настоящая привязанность к жизни. — Я никогда не возлагаю на тебя высоких ожиданий.       Натаниэль решает принять это за правду. Эндрю никогда раньше не лгал ему, потому что ему нравится видеть жертвы, вызванные его честностью. Но это не значит, что Натаниэль понимает смысл заявления. Опять же, это не так и важно. Он уже пообещал, и правда старается не нарушать обещания, данные Эндрю. Он глубоко вдыхает через рот. — Я… — Нет, не говори мне, — перебивает Эндрю, и прикосновение к руке Натаниэля заставляет открыть глаза. — Вместо этого я хочу кое-что еще.       Натаниэлю требуется некоторое время, чтобы сориентироваться в этой ситуации, когда палец Миньярда все еще тыкает его в руку, а их глаза встречаются. Эндрю не интересует сделка, которую они уже заключили. Он сглатывает. — Чего же ты тогда хочешь? — в его голосе проскальзывает страх, который ему не нравится; мысли о Рико, Исааке и других, которые обменивают одно на что-то совершенно другое — сделки, которые, кажется, всегда обходятся Натаниэлю дороже, чем он может себе позволить.       Глаза Эндрю сужаются. Он никак не мог упустить дрожь в голосе Натаниэля. — Внутри, — говорит он и тут же вылезает из машины.       Хорошо. Он понимает, что это всегда было неизбежно. Это он первым позвонил Эбби, хотя… мог позвонить… ну, вообще, кому он еще должен был позвонить? Он доверяет Эбби больше, чем Ваймаку, больше, чем старшекурсникам, — но она также эмоциональна и с трудом запомнила границы Натаниэля даже после того, как он чуть не сломал ей запястье.       Он пытается выбраться из машины, и ему больно выпрямляться, но он справляется. Натаниэль мог бы попросить о помощи — Эндрю достаточно силен, и он касался его в аэропорту, так что это не запрещено — но нет. Это не гордость. Самостоятельность — самый простой способ доказать, что не умер.       Тем не менее, чтобы пройти от обочины до входной двери требуется вдвое больше времени, чем следовало бы.       Эбби стоит в коридоре, как будто только и ждала их, и только хватка на толстовке Натаниэля не дает ей коснуться его. У парня перехватывает дыхание, когда он дергается назад, но Эндрю становится сплошной стеной позади него, и в тот момент, когда Эбби берет себя в руки, он отпускает Натаниэля. — Прости, прости, я… — Эбби отступает, но смотрит на его лицо так, словно он может оказаться призраком. — Боже, Натаниэль… — в её глазах слезы, которых он не хочет видеть, и он чертовски разбит из-за них. — Нужно, чтобы я вылечила тебя?       Больно, что она не спрашивает, в порядке ли он, как будто она просто знает, что он не в порядке.       Спина Натаниэля все еще касается Эндрю, но он будет сохранять устойчивость, пока Миньярд не отбросит его. Помогает то, что тот ниже ростом. Кажется, ничто другое не может объяснить, почему Натаниэля устраивает это после всего. Он качает головой. — Нет, я-       Эндрю щипает его за руку сквозь толстовку, и Натаниэль резко вздыхает и отходит. — Ты истекал кровью в аэропорту, — в его тоне нет осуждения, но его взгляд тяжел, и Натаниэль чувствует указания в паузах между слов.       Хватит быть чертовым мучеником. Никто здесь не причинит тебе вреда. Доверься Эбби, чтобы она помогла тебе выздороветь.       Или, может быть, Эндрю вообще ничего не имеет в виду кроме того, что он сказал, — просто напоминает ему, что он идиот, который думает, что с ним все в порядке, пока не начинает умирать. Это было бы грубо, но очень похоже на него.       Хотя не так-то просто сдаться и снова довериться; не тогда, когда Натаниэль хочет спать, плакать и придумать, как вернуться в Эвермор, чтобы освободить Жана. Но он не может сделать это сейчас; отобрав Жана у Рико, Натаниэль потеряет все силы, и потерпит неудачу, напав раненым и полуготовым. Ему нужен план, и он не должен развалиться, пока не пройдет половину пути. Поэтому он не может быть мучеником сегодня. Ему придется побыть уязвимым, даже если это последнее, чего он хочет.       Он опускает голову, смотря в пол. Прошло четыре месяца с тех пор, как он был здесь последний раз, но раньше он доверял Эбби. Он не заслуживает её помощи, но думает, что может снова доверять ей. — Ладно, — говорит Эбби и делает шаг назад. — Я пойду за аптечкой. Встретимся в гостевой спальне? — она либо не ждет ответа, либо получает его от Эндрю, потому что уходит до того, как Натаниэль успевает поднять голову.       Черт, он просто хочет сесть.       Чья-то рука ловит его за кисть, а затем хватает за талию, и прижимает к боку Эндрю. Натаниэль моргает, смотря на него, но тот не смотрит в ответ. — Двигайся, или я оставлю тебя здесь.       Натаниэль задается вопросом, как дорого обходятся Эндрю все эти касания. Он задается вопросом, сможет ли заплатить за это. — Почему бы тебе просто не сделать это? — но он делает небольшой шаг, и Эндрю тянет его вперед, удерживая от падения. — Прямо у двери? Я потратил весь бензин, чтобы забрать тебя из аэропорта, так что не собираюсь видеть, как мои вложения сгорают, — несмотря на то, что Натаниэлю предоставлено больше половины сил, чтобы оставаться в вертикальном положении, Эндрю не очень настойчив. По сравнению с прикосновениями, с которыми ему приходилось иметь дело в Эверморе, прикосновения Эндрю почти не чувствуются. Им приходится пройти мимо гостиной, чтобы попасть в гостевую спальню, и Натаниэль не хочет смотреть, потому что знает, что там все, но обиженный шум и резкий вдох рефлекторно привлекают его внимание. Кевин уже отворачивается, Ваймак застыл на месте, не решаясь приблизиться, Ники выглядит так, будто тоже хочет подойти, но Аарон держит его за запястье.       Так много в этом моменте схоже с его первой ночью тут. Но изменений достаточно и это поразительно. Кевин боится выйти вперед. Аарон смотрит на него с едва скрываемым беспокойством. Эндрю поддерживает его, словно боится, что Натаниэль может просто уплыть в море.       Ваймак поворачивается, чтобы следовать за Кевином, а Эндрю поддерживает Натаниэля.       Он падает на кровать, как только ему позволяют, хотя очень быстро понимает, что это больно, и напрягается, сжимая в руке футболку Эндрю, потому что это самая близкая вещь в пределах досягаемости. Его глаза закрываются, дыхание сбивается, а Эндрю остается неподвижным в его объятиях. — Тебе нужны швы? — спрашивает Эндрю, хотя Натаниэль не может понять, почему это было интересно в первую очередь, когда до боли очевидно, что он ранен настолько, что не может даже сесть.       Он стонет, пытаясь отпустить Эндрю, чтобы тот смог стянуть толстовку через голову и бросить ее на пол. Это не ответ. Он должен дать его. — Думаю, мне нужно заменить швы, — он открывает глаза, плотно сжимает губы и отворачивается, не в силах смотреть на Эндрю. — Это работа Исаака. Наверное, от них больше вреда, чем пользы. Может, — шипит он, снова вставая на ноги и стягивая штаны, чтобы Эбби могла добраться до травм на его ногах. — Может, они заражены.       Эндрю еще не видел все это, но, когда Натаниэль наконец поднимает на него взгляд, в выражении его появляется что-то… большее. Он не выглядит апатичным. Он не ветровка в снежную бурю. Он выглядит опустошённым. Он выглядит сердитым.       Два стука в дверь предупреждают их о появлении Эбби, она выглядит так, будто взяла себя в руки за это время. Она смотрит на разукрашенное тело Натаниэля с напряженным, но успокаивающим выражением лица и входит в комнату, ставя сумку на кровать.       Натаниэль был уверен, что Эндрю уйдет, как только придет Эбби, но вместо этого он подходит ближе, глядя на травмы Натаниэля, как загипнотизированный. — Что, блять, он с тобой сделал? — это так похоже на два вопроса в аэропорту, но этот разительно отличается по тону. Похоже, Эндрю пытается спрятаться, но не может стать достаточно маленьким, чтобы ускользнуть.       Эбби тихо ругается, касаясь пальцами кожи на его животе. — Они заражены. Ты сам зашил? — она отстраняется, вытаскивая из сумки ножницы. — Нет, — Натаниэль шипит, когда она начинает срезать ужасные нитки Исаака. — На этот раз у меня не было хорошего партнера. — Хей, — в голосе Эндрю звучит злость, когда он хватает Натаниэля за подбородок, заставляя их встретится глазами. — Ответь мне. Что он сделал?       И несмотря ни на что, Натаниэль полностью уверен в том, что гнев Эндрю не на него. И даже если это не так, гнев трезвого Миньярда пугает не так, как хаос в его глазах из-за наркотиков. И ничто в Эндрю не пугает так сильно, как Рико, размахивающий ножом, или нахмурившийся Исаак, или его отец, тихо ожидающий в тени со своими топором.       Натаниэль кладет руку на запястье Эндрю, но не отдергивает его. В его прикосновениях нет ничего невыносимого. Может быть, осознание того, что у Эндрю бесконечное количество невидимых шрамов, разбросанных по всей его коже, делает легче, или Натаниэль может уклоняться от большого количества людей, а Эндрю слишком долго прикрывает его спину. — Я не думаю, что Эбби хочет это слышать, — говорит он, все еще глядя в глаза Эндрю, пытаясь понять, как столько эмоций может так злобно бурлить за такой высокой стеной апатии. — Ты можешь сказать, — говорит Эбби, хотя ее голос звучит не так уверенно, если бы это было правдой. — Я не буду, — говорит Натаниэль. — Если это не нужно для того, чтобы помочь мне, я не скажу, — ей не обязательно знать. Натаниэлю хочется защитить её от ужасов настолько, насколько может, потому что он знает, насколько она чувствительна, когда дело касается Лис. Видеть раны, нанесённые на кожу Натаниэля — это одно, но услышать, что они значат и как появились, было бы для нее слишком сложно. Он смотрит на Эндрю снизу вверх. — Я скажу тебе, когда она закончит.       Это должно быть приемлемо для Эндрю, потому что он отпускает Натаниэля и отстраняется, идя назад, пока не упирается в стену. Он все еще выглядит немного потерянным, но в его глазах появляется твердость, и Натаниэлю нравится этот взгляд.       Эбби требуется невероятно много времени, чтобы зашить его, потому что она делает все очень медленно. Натаниэль знает, что она делает это для того, чтобы избежать лишней боли, поэтому не жалуется. Чем дольше она будет работать, тем больше времени у него на то, чтобы придумать для Эндрю ответ. Эбби колеблется, когда добирается до бедер, ясно глядя на то, как порезы и синяки уходят к внутренней стороне, но Натаниэль убеждает, что с ним все в порядке, и она заканчивает тем, что натирает мазью ссадины на его ногах, прежде чем собрать все вещи. — Тебе следует поспать, если можешь, — говорит Эбби, остановившись в дверном проеме. — Но сначала тебе следует выпить воды. У тебя обезвоживание, — она смело обращает взгляд на Эндрю. — Принеси ему что-нибудь выпить, когда закончишь.       Эндрю салютует, но не отвечает, и Эбби принимает это за чистую монету, уходя.       Натаниэль облизывает губы, наблюдая за Эндрю, который все еще стоит в другом конце комнаты. — Ты просишь об этом вместо того, что я изначально обещал? — спрашивает он, относясь спокойно. Если это та цена, которую он должен заплатить, то не будет жаловаться, раздувая из мухи слона. — Да, — Эндрю больше неэмоционален, смотря на Натаниэля не со скукой, а с выражением лица, которое граничит с пустотой.       «Он заложил себя кирпичом» — думает Натаниэль, но ему приходится задуматься, не стоило ли ему вместо этого всего заливать бетон. — Хорошо, — ему больно. Он устал. И Эбби права — он хочет пить. Но он может рассказать Эндрю, что произошло, потому что Эндрю еще не убил его, и это тот секрет, который он решил выложить еще до того, как сел на самолет в Пальметто. Если он смог затащить Эндрю в комнату, не получив при этом ножа в груди, то с ним все будет в порядке. Эндрю превзошел планку, когда поехал за ним в северную часть штата.       И вот они здесь. — Рико пытался меня сломить, — начинает он, потому что приступить к главному без предыстории кажется слишком сложным. — По какой-то причине он хотел, чтобы я вернулся в Эвермор, но он знал, что я не собираюсь подписывать контракт, поэтому он поставил передо мной твое пребывание в Истхейвене и свободу Жана, — Натаниэль вздыхает, и его дыхание на потрескавшихся губах кажется слабым и сухим; он не уверен, когда его тело превратилось в пустыню — бесплодное, потрескавшееся и способное самоуничтожиться при следующем наводнении — но это все, о чем он может думать. Он пуст и ждет терраформирования. — Не случилось ничего, чего бы не случалось со мной в прошлом, — продолжает он, наблюдая за Эндрю, потому что в его глаза легко смотреть. — Просто это случалось чаще, и времени на выздоровление почти не было. Рико любит ножи и ему нравится пробовать разные порезы. Он режет, будто готовит суши, или так, будто хочет посмотреть на то, сколько я могу истечь кровью, прежде чем потеряю сознание. У него есть целый набор ножей, который он использует для меня, понимаешь?       Он уже говорил об этом Эндрю, но тот был под кайфом, и это было несколько месяцев назад, так что он сомневается, помнит ли тот об этом. — Некоторые из них он держит тупыми, — Натаниэль щелкает языком о зубы и закрывает глаза. — Когда мы тренировались, меня били ракеткой после каждой игры, независимо от того, ошибался я или нет. Обычно по бедрам, но несколько раз мне попадали в талию или грудь. Кажется, я рано сломал ребро. Не уверен, что все зажило правильно, но больше не болит, — он относится к этому небрежно, потому что так и должно быть, потому что трудно вызвать собственные эмоции, когда кажется, что Эндрю совершенно не заинтересован.       Натаниэль знает, что это не так, но это сейчас не имеет значения. Он может сделать вид, что это ничего не значит для Эндрю, и это облегчит задачу. — Меня это никогда не волновало. Никогда не беспокоило. Излечиться от этого дерьма было легко, особенно когда Жан прикрывал мою спину. Но на этот раз Жан не был моим партнером, — он тяжело вздыхает, и его глаза непреднамеренно закрываются. Всякий раз, когда он думает об Исааке, он не чувствует ничего кроме рук, зубов и чужого дыхания, а понимать слова сквозь всю ненависть Исаака он пока не научился. — Посмотри на меня, — голос ведет его туда, где он должен быть, в пожирающие солнце черные дыры глаз Эндрю.       Он кивает и сглатывает, горло пересохло. Он должен закончить это сейчас, иначе никогда не сделает. — На этот раз Исаак был моим партнером. Он никто, его номер где-то в двадцатых, и он находился в поле зрения Рико только из-за своей ненависти ко мне. Внутренняя гомофобия действительно его заебала. Ему не нравится то, что я так влеку его, хотя у меня есть член, — Натаниэль до сих пор чувствует себя отвратительно, сказав это, хотя он знал об этом уже много лет и все еще тонул в кошмарах, которые Исаак дарил ему слишком много раз, чтобы сосчитать. — Больше всего он заинтересовался мной после того, как Рико разорвал меня на части, тогда он смог вонзить пальцы в мою кожу, и немного лишней крови не имело значения. Я уже кричал. Я думаю он-       Эндрю быстро пересекает комнату и прикрывает рот Натаниэля рукой. Только когда он больше не может говорить, чувствует кривую улыбку на своем лице, пузыри истерики в его горле теперь ощутимы, когда они не могут найти выход — Достаточно, — Эндрю убирает руку, когда Натаниэль кивает и проводит рукой по волосам, тянет, чтобы успокоиться. Эндрю исчезает.       Однако вскоре он возвращается с бутылкой воды в руке, которую передает прямо в руки Натаниэлю вместо того, чтобы поставить её на боковой столик.       Натаниэль пьет так, как будто у него никогда больше не будет такой возможности, хотя это не правда, по крайней мере, пока он дома.       Дом. Неужели именно таким для него теперь является маленький домик Эбби? Такое ощущение, что так оно есть, хотя он не уверен. Страшно думать о доме как о чем-то другом, кроме окровавленных стен особняка Мясника в Балтиморе, но кажется, это правильно. Возможно, Лисий корт стал новым центром его жизни, но уютный одноэтажный дом Эбби — его дом. — Ты позволил мне прикоснуться к тебе, — говорит Эндрю с искаженным выражением лица, возвращая Натаниэля на несколько минут назад, к их разговору. Его голос звучит как нечто иное, чему Натаниэль не может дать название и не уверен, что когда-нибудь захочет. — Ты позволяешь мне прикасаться к тебе, — возражает Натаниэль и легко вводит их в тупик жестких границ и размытых линий. Он не знает, что это значит, но боится, что, если выяснится, что они делают, это прекратится, поэтому он просто желает быть в незнании.       Эндрю останавливается, его руки напрягаются, будто он хочет сжать кулаки, но обе ладони Эндрю прижаты к бедрам. — Допивай половину и спи, — наконец говорит он, ненадолго возвращаясь к бутылке с водой. — Я не смогу сдерживать Ники так долго.       Это совсем неправда, но Натаниэль не призывает его к ней. Он улыбается устало и искренне. Он хочет сказать Эндрю, что с ним все в порядке, что это не имеет значения, что он был гораздо более травмирован, когда Эбби спасла ему жизнь в ноябре, но он думает, что Эндрю действительно ударит его, если он откроет рот.       Поэтому он просто салютует ему двумя пальцами, едва коснувшись виска, прежде чем отдернуть руку.       Эндрю усмехается и закрывает за собой дверь, выходя из комнаты.