this is what hollows [то, что опустошает]

      Солнечный свет падает с кристально чистого неба, в воздухе клубится дым от двух зажжённых сигарет, и промежутки между досками веранды резко врезаются в ступни босых ног Натаниэля. Этот момент больше, чем что-либо другое, прочно погружает его в реальность, обещая каждой чувствующейся деталью, что он далеко от темных подвалов Западной Вирджинии.       Эндрю стоит рядом с ним, молча куря сигарету и глядя на задний двор Эбби. Его руки в нарукавных повязках прижимаются к перилам, на которые он опирается, но Натаниэль может сказать, что большая часть его веса держится на ногах.       Не то чтобы Натаниэль следил за ним так внимательно. Он то вдыхал дым, то обращал лицо к солнцу, погружаясь в свою боль и пробуждаясь от кошмара. Сегодня вечером ему так не повезет, но на данный момент у него осталось около шестнадцати часов сна, так что он более чем в порядке. Это почти целый день в Эверморе, и от этой мысли у него кружится голова.       Они уже обменялись вопросами — несущественными откровенностями, не цепляющимися за их прошлое, — и теперь очередь Эндрю задавать вопрос. — Это плата, — говорит он, останавливая сигарету на пути к губам. — За то, что сопровождал тебя.       Натаниэль хмурится из-за этого термина. Не потому, что он оскорбительный, а потому, что это не совсем правда, даже если Натаниэль вчера так это назвал. Это будет плата за прикосновения от плеча до бедра, за то, что Натаниэль не будет всюду истекать кровью. — Хорошо, — он готов заплатить высокую цену.       Эндрю затягивается, и дым, соскальзывающий с его губ, пышный и непрозрачный. Он облизывает губы. — Кто такой Нил? — неожиданно спрашивает он, и Натаниэль задыхается от дыма. — Хм, так это же ты. — Где… — Натаниэль кашляет и старается не сжимать пальцы так сильно, чтобы не сломать сигарету. Он пытается еще раз, когда получается выпрямиться и сглотнуть. — Где ты услышал это имя? — Вчера вечером Кевин получил сообщение от твоего маленького француза с вопросом, как поживает «Нил». Кевин, кажется, знал, о ком речь. Я могу сопоставить факты.       Жан рискнул написать сообщение, чтобы проведать его, и это так сильно ранит Натаниэля, что он на мгновение не может дышать. Ему нужно вытащить его оттуда — он заберет Жана у Рико, даже если это убьет его. — Так значит Натаниэль — ложь? — спрашивает Эндрю, туша окурок о пепельницу. — Нет, — Натаниэль качает головой и передает Эндрю часть от своей сигареты, по крайней мере, тот выкурит ее. — Нил — это ложь. Тихая, маленькая мечта, принадлежавшая моей матери, фантомный образ жизни, которой у неё никогда не было. Если бы я родился у другого отца, я был бы Нилом.       Эндрю мычит, пока затягивается, хотя это, должно быть, раздражает его горло. — Но Жан назвал тебя так.       Возникает проблема, как объяснить Гнездо тому, кто о нем не знает. Эндрю, думает он, может себе представить, судя по информации, которую он получил от Кевина и Натаниэля. Но то, как мысли и чувства существуют в этом месте сформулировать труднее. — В Гнезде… Одиноко. Не так, как было перед шоу Кэти. Там много людей, но большую часть времени очень тихо, и каждый зациклен на себе, в своей голове, так что… да, чёрт, невероятно одиноко. Ты совершенно не привык быть один, но утешение от окружающих тебя людей столь же немыслимо, — он делает паузу, обдумывая, как продолжить. — У Жана часто случаются панические атаки. Чаще, чем у меня. Позволить ему называть меня Нилом — дать ему что-то, чего никогда не было ни у кого другого… это его успокаивало. И меня тоже, когда мне это было нужно. — Но Кевин знает. — Мм, ну как бы мне не хотелось этого признавать, Кевин не идиот. Я никогда не говорил ему об этом, и сомневаюсь, что Жан рассказал ему, но, я думаю, он понял так же, как ты.       Эндрю на мгновение замолкает. — Это раздражает.       Эти слова вызывают у Натаниэля улыбку, и он смотрит на Эндрю с полнейшим восторгом. Он раскрыл секрет, за который Натаниэль скорее убил бы сам себя, чем произнес вслух, но, подтвердив свои собственные догадки, Эндрю просто отбрасывает их прочь. — Ты предпочитаешь это имя? — спрашивает Эндрю, переводя взгляд на Натаниэля, прежде чем сделать еще одну затяжку.       Он не отвечает сразу и знает, что Эндрю это устраивает — он тоже тщательно думает над словами. Он думает о своей жизни как о Натаниэле и о том, что значит для него это имя — вечность в тени своего отца, израненный до неузнаваемости под жестокой опекой, скопление жестоких шрамов, годы и годы под большим пальцем у Рико. Это имя мальчика, который танцует со смертью и продолжает кружиться, прежде чем достигает трагичного провала. Нил, с другой стороны, даже не родился. Он ребенок, которого всегда хотела его мать; мальчик, хорошо играющий на фортепиано и скрипке, мальчик, получающий хорошие оценки, улыбающийся; тот, который продолжит наследие Хэтфордов. Когда они были наедине, именно так называла его мать. — Нет, — наконец говорит он, медленно, как будто все еще в раздумьях. — Нил — это всего лишь фантазия. Это… иногда приятно, когда я просыпаюсь от кошмара или когда я… причиняю себе вред во время приступа паники. Потому что список людей, знающих это имя, невелик и я… — чёрт, да, вот, к чему он пришел, — и я чувствую себя в безопасности со всеми вами тремя, — он не доверяет Кевину, но знает, что тот не причинит ему вреда. Он учится доверять Эндрю и знает, что он может вывести Натаниэля из состояния паники даже без позывного «Нил». Он вздыхает, и хочет еще одну сигарету, но у него её нет. — Но нет. Я Натаниэль. Я не могу просто похоронить это. — Можешь, — предлагает Эндрю, слова которого не имеют никакого значения. Он ясно дает понять, что это решение Натаниэля точно так же, как он четко объясняет, что это выбор. У него есть выбор. Эндрю приспособился бы к тому, что выберет Натаниэль, и другие Лисы, вероятно, тоже.       Но как бы его не поддерживали, стать Нилом будет слишком сложно. Нужно будет больше, чем просто смена имени. В конце концов, Нил — совершенно другой человек: мальчик, отрицавший своё рождение, а затем все равно вынужденный жить. Нил чопорный, порядочный и элегантный, он никогда не держал в руках нож, никогда им не резался. Нил не сын Мясника, поэтому он абсолютно бесполезен для Лисов и всех остальных людей, вкладывающих средства в его будущее. — Я действительно не могу, — он качает головой.       Эндрю не особо на это реагирует, но Натаниэль замечает, как сужаются его глаза и дергаются пальцы. Под его глазами темные круги, которые заставляют задуматься, спал ли он вообще. Вероятно, так же, как и Натаниэль. Эндрю разворачивается и, не говоря ни слова, возвращается внутрь.       Натаниэль медленно идет за ним в нескольких шагах и останавливается рядом, когда Эндрю тянется за пакетом, лежащим на диване. — Переоденься, — говорит он, сунув пакет в руки Натаниэля.       С любопытством он заглядывает внутрь и находит там свою собственную толстовку с бело-синим узором, и хмурится, понимая, что Эндрю забрал её из его комода в общежитии. Он также понимает, что все еще носит толстовку Жана, хотя сегодня поверх мешковатых штанов. — Меня это устраивает, — говорит он, не готовый отпустить свою нить к Жану. — Её надо постирать, — Эндрю возражает. На ней кровь. — Кроме того, ты хочешь носить одежду Воронов рядом с ублюдками, с которыми собираешься делить корт?       Натаниэль задирает подбородок, но сумку не возвращает. — Мне плевать, что они думают. — Я знаю, — Эндрю спокойно смотрит на него, и Натаниэль предполагает, что он правда верит ему. — Но действительно ли ты хочешь ответить на кучу вопросов, как только войдешь в комнату?       Это возвращает Натаниэля на несколько мысленных шагов назад не потому, что он думал, что Лисы не вцепятся ему в глотку из-за того, что он с Воронами, а потому, что он просто предположил… — Ники им не сказал?       Эндрю качает головой один раз. — Ваймак тоже нет.       Значит, это по просьбе Эндрю. Или, зная его, меньше просьб больше требований. — Разве ты не хочешь, чтобы они знали? — он не любит лгать, но при необходимости может уклониться от любопытства клуба неудачников.       Эндрю моргает, глядя на него. А затем моргает еще раз. — Это твои шрамы.       Натаниэль издает звук, который более четко отображает его эмоции, чем «да, может быть», которое он перекрывает. — Но я пошел за тобой, — это честные слова, так почему они кажутся такими тяжелыми? — Не надо, — говорит Эндрю слишком быстро, запыхавшись, как будто его ударили. — Не говорить им? — Не делай этого.       О чем, блять, он говорит? — Что не делать?       Эндрю, явно шокирующе — расстроенный, разворачивается и уходит. — Переоденься, — снова говорит он, затем обувается и с грохотом вылетает через парадную дверь.       Не зная, что делать еще, он просто делает, как ему сказали. Сначала переодевается в джинсы, а затем неохотно снимает толстовку Жана, и надевает свою. Он сразу же решает отправить её в стирку, поскольку до встречи осталось немного времени, чтобы кровь случайно не попала ни на что другое. Натаниэль может написать Эбби с просьбой закинуть ее в сушилку, когда сядет в машину.       Он выходит и запирается ключом, который оставила ему Эбби, а затем присоединяется к Эндрю в машине. Окна опущены, двигатель заведен, а Эндрю курит очередную сигарету, несмотря на полторы, которые он скурил на крыльце. Тихо и осторожно Натаниэль усаживается на пассажирское сиденье, и Миньярд ждет, пока он пристегнется, прежде чем потушить сигарету и выкинуть её на асфальт.       Они добираются до стадиона менее чем за пять минут, и у Натаниэля нет времени думать о чем-либо кроме вырисовывающегося перед ним оранжевого корта. Ему по-прежнему страшно на него смотреть, но теперь это его корт. Его домашние игры пройдут здесь. Это его корт, его цвет. Это его.       Эндрю паркуется в четырех местах от уже стоящих машин. Аарон, Ники и Кевин стоят у забора перед ними, и Натаниэля действительно не волнует, как они добрались до сюда.       Он в спешке расстегивает ремень безопасности, в последнюю минуту вспоминая, что ему не нужно торопиться выбраться из машины, но как только его ноги касаются тротуара, он забывает обо всем: о том, что ему нужно лечиться и избегать ненужной боли. Корт прямо перед ним. Если он не попадет внутрь прямо сейчас — умрет. Он хочет бежать до тех пор, пока не упадет на пол в центре корта и больше никогда не встанет. Но он не успевает уйти далеко, как Эндрю хватает его за капюшон и тащит назад. — Ты остаешься с нами, — говорит он, и Натаниэлю хочется бить его, пока не отпустит, или хотя бы обматерить, но Кевин подходит к нему, смотря хмурым неодобрительным взглядом, и этого достаточно, чтобы сменить внимание. — Не смотри на меня так, — говорит Натаниэль, поджимая губы.       Кевин, что удивительно, не отступает. — Пошел ты. Ты обещал снова начать тренироваться со мной, а это значит, что тебе нужно выздороветь. Перестань заставлять себя приходить на стадион как можно раньше. — Как будто ты бы не сделал тоже самое, — говорит Ники сквозь смех.       Кевин напрягает челюсть. — Я понимаю, — говорит он, — но буду лицемером. Дай своим ранам зажить, а затем покажи жалким оправданиям защитников в этой команде, чего им, черт возьми, не хватает. — Эй, — говорит Ники, явно обиженный. — Не будь стервой, Дэй, — добавляет Аарон.       Эндрю снимает капюшон Натаниэля и нажимает двумя пальцами на позвонок. — Иди. Медленно.       Сегодня Эндрю не будет костылем, ему это не нужно. В его организме достаточно обезболивающего и он достаточно спал, чтобы продержаться до конца.       Ники подходит к нему, тянется к плечу, но тут же сдается, когда Натаниэль уклоняется. Он не позволяет этому беспокоить себя, начиная говорить об окончании семестра; о панике из-за тестов; о возможности того, что его парень прилетит этим летом. Натаниэль слушает лишь вполовину, отсеивая какую-то часть информации и думая о том, сколько времени потребуется его телу, чтобы восстановиться, чтобы он мог сделать шаг на корт.       Шесть недель, наверное. К тому времени наступит лето, и пятикурсников уже не будет. Троим наиболее сильным игрокам не останется иного выбора, кроме как закончить обучение и продолжить жить, а Натаниэлю достанутся остатки. Ему интересно, нашли ли они новых игроков на следующий год. Они бы сделали это, пока он был в Эверморе.       По-прежнему идя первым, Ники отпирает дверь и входит внутрь, всё еще разговаривая через плечо, но Натаниэль застревает в дверном проеме, смотря на корт. Аарон обгоняет его, а после Кевин, давая ему затрещину. Натаниэль пихает его в ответ, но сразу же следует за ним, Эндрю все еще идет позади него.       Натаниэль не удивлен, что зал уже полон, учитывая припаркованные снаружи машины.       Джеймс и Мэтт обсуждают свои весенние каникулы, рассказывая о семье и друзьях из средней школы. Девушки кружатся вокруг друг друга, но ведут себя тише и Натаниэль их не слышит. Ваймак стоит впереди, наблюдая за ними с очень лёгкой улыбкой, и внезапно Натаниэль осознает, что все остальные в комнате живут нормальной жизнью.       Да, все они облажались, родившись травмированными и лишенными чего-то, но… они нормальные. Семья, друзья, отдых. Никакой мафии, никаких наркотиков, никаких новых травм. Безопасно, нормально. Натаниэль завидует, но трудно поддерживать зависть к тому, что он даже не может представить. Жизнь, которая не вращается вокруг экси. Жизнь, которая не имеет постоянных швов.       Сет первым замечает слабость Натаниэля и тут же замолкает, скаля зубы в дикой улыбке и собираясь встать с дивана. Остальные молчат, но их взгляды обращаются к Натаниэлю точно так же, когда они наблюдали за его тренировкой — когда он чуть не выпотрошил Сета у них на глазах.       Но на этот раз его не оставляют одного. Никто не стоит перед ним, но Ники, Аарон и Кевин остаются рядом, склоняясь над пустым диваном, будто им все равно, но все же… Они остаются. Эндрю, яростно защищающий то, что принадлежит ему, кладет одну руку Натаниэлю на шею, а другую на плечо. Это действие явно собственническое, открытое заявление о том, что Натаниэль официально является частью группы Эндрю, а это означает, что Натаниэль — его.       Но для него это не ужасно. Это совсем неплохо. Эндрю даже близко не касается его спины, между ними достаточно места, и их единственные точки соприкосновения — две руки Эндрю — и они легкие, не давящие, не тянущие. Натаниэль мог бы отойти, и Миньярд позволил бы ему, он мог бы сказать «нет», и Эндрю отступил бы.       Эндрю поднимает руку с плеча Натаниэля и тычет пальцем в Сета. — В следующий раз я не остановлю его.       Элисон кладет руку на предплечье Сета, пытаясь обратить его внимание. Он смотрит на неё и уходит; Натаниэль смотрит и задается вопросом, почему он пятится, боясь смерти.       Джейкоб выглядит так, будто его трясет, будто он смотрит на что-то мертвое. — Чувак, — шепчет он. — Где ты был?       Вот и все, что он получает из вопросов, хотя предполагает, что без толстовки Жана, они могут исходить от беспокойства, а не от гнева. Натаниэль вздыхает, его плечи опускаются, и Эндрю отступает. Его пальцы скользят по плечам Натаниэля, когда он уходит, подгоняя остальную группу к дивану. — Западная Вирджиния, — говорит он, молча несколько секунд, следуя за Эндрю и позволяя себе расположиться в углу дивана, втиснувшись между подлокотников и боком Эндрю. — Я вернулся в Эвермор. — Что?! — Почему?!       От разговоров у него болит голова. Слишком много людей, слишком много мнений. Он привык к молчанию Эндрю и ярости Рико — людей, которых он знает, которым он доверяет, потому что они всегда действуют одинаково, какими бы разными ни были. Но Лисы не виноваты в непонимании — по крайней мере, на этот раз — поэтому он может быть более терпеливым. — Я занимался… бартером. Рико хотел, чтобы я вернулся. Я хотел… — он не будет вдаваться в подробности. — Я хотел обезопасить некоторых людей.       В комнате на мгновение воцаряется тишина.       Дэн первой разрушает её. — Но ты вернулся? На этот раз навсегда? — когда Натаниэль кивает, она улыбается, и это очень жестоко. — Отлично.       Они не ненавидят его.       Эта мысль поражает Натаниэля, как машина в глуши.       Что бы он ни делал в прошлом, ни его острый язык и холодное отношение к ним, команда его не ненавидит. Ну, Сет ненавидит, но Натаниэль не считается с ним с первого дня.       Ваймак хлопает в ладоши. — Ладно, хватит болтовни. Мы собираемся посмотреть расписание на конец семестра, а это всего две игры, чёрт возьми, так как мы выбыли из участия в Национальном чемпионате. Но наши пятикурсники заканчивают обучение, поэтому мы будем тренироваться так же усердно, как и всегда, пока они еще с нами. Никто не отлынивает. Поняли? — Да, тренер, — отвечает комната.       Затем он подробно описывает это, показывая им новый график тренировок на последний месяц семестра, кратко рассказывая о двух играх, которые им предстоит выиграть с другими командами, выбывшими из борьбы. Он делится некоторой информацией о девушке, которую они завербовали в команду в следующем году, и о парне, от которого они ждут ответа.       Натаниэль слушает, воспринимая все это без комментариев. Он не будет играть, но хочет снова тренироваться, даже если это запрещено в течение длительного времени. — Вопросы? — спрашивает Ваймак и качает головой, переводя взгляд на Натаниэля. Дерьмо. — Ладно. Быстро, прежде чем мы уйдем. Натаниэль, ты слышал что-нибудь о суде?       Этот вопрос — прыжок со скалы. Натаниэль знает, что так должно было быть, потому что хождение вокруг да около не поможет, но, к сожалению, это заводит комнату в тупик.       Натаниэль издает медленный звук, делая вид, что моргает и расфокусируется. Конечно, было бы слишком наивно надеяться на то, что Ваймак забыл о предстоящем судебном процессе по делу об убийстве Дрейка, но Натаниэль до сих пор не научился преодолевать шаткие эмоции. — Я справлюсь с этим, — говорит он и отчасти это правда. Он хочет покинуть гостиную прямо сейчас, прежде чем эта вся чертова команда выбьет из него правду; но он сомневается, что сможет избежать их любопытства, даже если он сбежит. — Самостоятельно? — спрашивает Рафаэль.       Натаниэль кивает, поджав губы, все еще глядя на Ваймака. — Ни адвоката, ни свидетелей, ничего? — Элисон давит, тон медово-сладкий.       К черту их всех. Натаниэль снова кивает, делая вид, что берет на себя судебное разбирательство, чтобы спасти Эндрю и Аарона от дачи показаний. Если бы он не оказался в своей нынешней ситуации, то все равно стремился бы к такому итогу, даже если отсутствие показаний в его пользу закончилось бы его тюремным заключением. Натаниэль скорее умрет, чем расскажет им обо всем насилии, которому он подвергся, и он не пожелал бы этого Эндрю.       Но это будет не так, это проще, и хуже. — Чушь собачья, — говорит Мэтт, и это звучит так, будто он шутит с Натаниэлем на диване в их комнате в общежитии, обмениваясь сарказмом и передавая кусок пиццы. — Суд так не работает.       Верно. Отец Мэтта и его друзья — юристы.       Он не выберется из этого, промолчав. — Судью подкупили, — говорит он, выдавливая эти слова. Они не причиняют боли, он не сожалеет, но он все равно не хотел этим делиться.       Мэтт неловко смеется, но Ваймак научился относиться к Натаниэлю серьезно. — Повтори?       На хуй всех.       Все тело дрожит, но Натаниэль продолжает смотреть прямо в глаза, пристально глядя на Ваймака, с молчаливым вызовом и мольбой самому себе держаться, блять, на месте. — Судью подкупили, — повторяет он. — И присяжных подкупят, или будут шантажировать, или то и другое. Мне придется явиться в суд, но никому не придется давать показания, даже мне. — Значит, ты убил его только потому что знал, что сможешь подкупить суд.       Натаниэль не знает, кто это сказал, но он с рычанием поворачивает голову и тянется к несуществующему ножу. — Ой, иди на хуй, — Эндрю шевелится на диване рядом с ним, впервые с тех пор, как они сели. — Я был более чем готов попасть в тюрьму. И все еще готов. Думаешь, я, блядь, выбрал это? Думаешь, у меня достаточно денег, чтобы повлиять на чертового судью или шантажировать ебанных незнакомцев, пока меня режут на ленточки в Эверморе? Я не хочу быть у него в долгу так рано, но у меня нет гребаного выбора, — он вздымается, оскалив зубы, грудь сжимается и у него не получается вдохнуть, а напряжение в его теле натягивает швы.       Именно Эндрю нарушает молчание истин, сказанных слишком быстро, кончики его пальцев цепляются за рукав Натаниэля и дергают, пока не привлекают внимание. — Кто им платит? — никакого осуждения, гнева, подозрений. Просто вопрос и ожидание ответа.       Натаниэль облизывает губы, желая повернуть время вспять и не говорить глупостей. Ему наплевать на то, как к нему относится большинство Лисов, но ему важно, что о нем думает Эндрю. Ему нужно, чтобы Эндрю знал, что Натаниэль не собирается убегать. Он защищается.       Ему бы хотелось сделать это прямо сейчас, потому что ему придется поделиться еще одним большим секретом со всей командой. Эндрю знает один из них из разговора прошлой осенью, но на этом его знание заканчивается. Натаниэль сомневается, что Кевин знает, поскольку Рико тоже не радует это, а контролирование информации с целью психологического насилия — один из любимых способов Рико скоротать время.       Натаниэль вздыхает и вырывается из хватки на рукаве. — Ичиро Морияма.