this is what hollows [то, что опустошает]

      Они Лисы, поэтому Натаниэль ожидает суматоху после этого заявление, но оно возымело обратный эффект. Судя по беспокойной энергии в комнате, все были злы и растеряны, но молчали. За плечом Эндрю он видит, как Кевин смотрит в ответ с широко раскрытыми глазами и отвисшей челюстью, отчаянно пытаясь привлечь его внимание. Эндрю всё еще держит рукав Натаниэля пальцами, и тот думает, что было бы плохой идеей отвести глаза от острого взгляда Миньярда.       Он явно что-то ищет: ответ на вопрос, который задает, но Натаниэль не может дать ему ответ, потому что Эндрю не спрашивает. В конце концов, он моргает и отпускает рукав, прежде чем вытащить нож из правой повязки. Пульс Натаниэля подпрыгивает, но Эндрю просто хватает его руку и переворачивает. — Хорошо, — говорит он, прижимая рукоять ножа к ладони Натаниэля.       Это очень важно. Натаниэль знает, насколько это серьезно.       Он помнит, как Эндрю смотрел на шрамы на его спине, трогал их дрожащими пальцами и зло обещал, что Натан больше никогда не прикоснется к нему. Он помнит каждое прикосновение мозолистой ладони Эндрю к его затылку, грубое надавливание вниз, чтобы спугнуть панику. Он помнит обещания, данные в пустой раздевалке, и нож в ладони Натаниэля на парковке больницы. Он помнит каждый момент, когда Эндрю говорил: «у меня есть ты», не открывая рта.       Теперь он смотрит на Эндрю и точно знает, что означает это простое слово: я убью его, если придется; я защищу тебя, если он станет проблемой.       Эндрю — щит и нож, смотрящий на армию призраков Натаниэля и запрещающий им приближаться. И все, чего он требует, это честность и уважение.       Натаниэль смотрит вниз, туда, где ладонь Эндрю всё еще обхватывает тыльную сторону его руки, на нож, лежащий в раскрытой ладони, всё еще теплый после того, как прижимался к предплечью Эндрю. Он хочет извиниться. Он хочет сказать ему спасибо. Он хочет спрятаться за вертикальной стеной, которую Эндрю носит с собой, и никогда больше не высовывать голову наружу. Но когда он облизывает губы и поднимает глаза, встречаясь взглядом с Эндрю, единственное, что ему удается сказать, это зеркальное: — Хорошо. — Стоп, подожди, — в тишине комнаты Ваймак гневается, маскируя свои замешательство и страх. Натаниэль напрягается, пряча подаренный нож в карман, но не перебивает. — Какого черта наследник Мориям платит, чтобы ты не попал в тюрьму? — Тецудзи купил тебя, — шепчет Кевин, опровергая реальность, которую Натаниэль пытался построить на глаза у всех. Если его купил глава ветви, он не должен быть проблемой для первого сына. Это не тот беспорядок, который они должны разбирать. Кевин это знает и ему не нравится, когда его мировоззрение искажается.       Натаниэль впервые предпочитает Кевина Ваймаку. — И его за это наказали, помнишь? — пятидневное исчезновение Тецудзи на несколько недель после того, как Натаниэль появился в Гнезде; его внезапная потребность в трости по возвращении. — Временная собственность. Своего рода приемная семья.       Лисы обретают голос, хотя это было лишь вопросом времени. — Эй, тупица, не игнорируй меня! — Что значит, он купил тебя? — Кто ты, черт возьми? — Купил тебя?       Ваймак свистит достаточно громко, чтобы заставить Натаниэля напрячься и отвернуться, морщась, когда швы натягиваются, и он почти что толкает Эндрю локтем, пытаясь спрятаться от шума. Миньярд смотрит на него, не впечатлённый, затем точно так же смотрит на Ваймака. Тренер пристально смотрит на всю комнату, требуя, чтобы сохранялась тишина, а после вновь поворачивается к Натаниэлю. — Я считаю, что нужно начинать с самого важного. Я не прошу подробностей, но твои отношения с Мориямами явно станут для нас большой проблемой, так что ты можешь сделать это нашей проблемой с сегодняшнего дня.       Наверное, это справедливо. Если бы Натаниэль пропал на четыре месяца во время сезона в следующем году, Лисы были бы дисквалифицированы только за недобор игроков. И если он расскажет им сейчас, они смогут подготовиться к определенным событиям, последствиям, которые гарантированно произойдут в будущем. — Мой отец — Балтиморский Мясник, — начинает он, и дальше становится только хуже.       На случай, если они еще не знают, он объясняет, как устроена семья Морияма — разделение между основной и второстепенной ветвью — а затем упоминает, что эта система распространяется и на людей, работающих на их семью. Упоминается, что, формально, он является человеком Мориям с момента своего рождения. А затем решает проявить смелость, когда у него под боком Эндрю.       Он рассказывает им о просчетах своего отца и о долгах, в которых тот оказался, о том, как Тецудзи вышел из строя и предложил выплатить долг, если Натан отдаст ему Натаниэля. Он уже был юным гением в экси, и он мог стать только лучше с правильным воспитанием. Он рассказывает им о страхах своей матери, о том, как они сбежали и о том, как умерла Мэри, но не описывает так подробно, как Эндрю — не упоминает горящую машину, свой страх утонуть и грязные шрамы на спине, хотя некоторые из Лис уже видели их.       Выплеснув часть оскорблений на счет Гнезда Лисам, Натаниэль не стесняется описывать свои отношения с Рико так, как все было, по крайней мере нормально, пока ему не исполнилось тринадцать, пока к ним не присоединился Жан и их маленькое трио не распалось. Он кратко упоминает, что вскоре после этого началось сексуальное насилие, но не задерживается на этом и не смотрит на Лис, хотя напряжение Эндрю всепоглощающее. — Я не уверен, что мой недавний визит в Эвермор был решением Рико, — говорит Натаниэль, переходя от историй к сегодняшнему дню. К такому выводу он пришел посреди ночи, проводя тренировку на площадке, когда кровь проступала сквозь бинты и пачкала его одежду. — Вполне возможно, что это организовал Тецудзи, учитывая, сколько заплатил за меня. Есть большая вероятность, что Рико наказали, когда он вернулся без меня в ноябре. Я стоил дорого, и Тецудзи было известно, что Рико убил меня.       Он вздыхает. С момента его незапланированного появления на корте Лис прошло не так много времени, но кажется, что вечность. Большую часть времени, которую он провел здесь, травмы не позволяли ему тренироваться. В этой комнате он открыто боролся с большим количеством людей, чем когда-либо в Эверморе. Он нашел плечо, на которое можно опереться, и понял, как далеко зашли Мориямы, чтобы держать его на привязи. — Но это не отменяет того факта, что я по-прежнему принадлежу главной ветви. Вытащить меня из тюрьмы — это на самом деле просто Ичиро, убирающий беспорядок, устроенный второй ветвью. Но это не значит, что я не буду в долгу перед ним.       Кевин, как не удивительно, обретает голос. — Почему ты мне не сказал? — Ты знаешь, кто мой отец. Я думал, что ты понял это, — это не совсем так. Кевин встречался с отцом Натаниэля ровно дважды. Первый раз это произошло, когда им было по восемь, и он даже не помнит, объясняли ли трем мальчикам в комнате, кто именно разрезал чье-то тело на куски. Во второй раз Натаниэля избили до полусмерти, и Тецудзи читал всем присутствующим лекции, но он не думает, что даже тогда упоминалось имя его отца.       Кевин сглатывает, возможно, вспоминая тоже самое, и не настаивает дальше.       Так много раз Кевин мог бы что-то сказать или сделать; так много моментов, которые оказались бессмысленными.       Неудивительно, что сейчас он тоже отстраняется.       Ваймак вздыхает, и один из старшекурсников стонет. Натаниэль поворачивается и смотрит на них, приподняв брови, но ничего не говорит. Впервые в жизни он готов подождать, чтобы воспользоваться шансом выплеснуть желчь. — Что за чертова трагическая мука на уровне Шекспира… — бормочет Джеймс, медленно покачивая головой, прежде чем встретиться взглядом с Натаниэлем. — Как ты всё еще… жив? Я имею в виду — не хочу показаться грубым, но… Господи Иисусе.       Натаниэль наклоняет голову набок, честно размышляя. — Я отговорил Жана от слишком многих самоубийств, чтобы самому совершить хотя бы одно. — Хорошо, — прерывает Ваймак. Все его тело напряжено, руки трясутся. Он не выглядит злым, но определённо так, будто ему нужно выпить. — Мы закончили. Проваливайте. — На самом деле, — снова говорит Натаниэль, глядя на Ваймака, чтобы тренер понял серьезность. — У меня есть еще кое-что, что я должен вам сказать. На этот раз это не имеет ко мне никакого отношения. На самом деле в этом виноват Кевин.       Ники удается рассмеяться — Натаниэль начинает видеть в его присутствии какой-то смысл. — Что Кевин сделал на этот раз?       Натаниэль потирает висок ладонью. Действие обезболивающих начинает ослабевать. — Это расплата за то, что Кевин заявил на шоу Кэти. Я не знаю, будет ли это концом, но… это смелый шаг. — Черт, малыш, просто скажи это. Мне не нужен стресс из-за ожидания финала, который, как я уже знаю, плох.       Натаниэль не удосуживается упреком тренеру за то, что тот назвал его ребенком, но его губы презрительно кривятся. — В следующем году Вороны поменяют округ. Они будут в нашей группе с самого начала.       Мгновение тишины.       А потом… — Что?! — Нахуй всё! — Это вообще разрешено?       Это хаос, который он ассоциирует с Лисами — все кричат, чтобы продемонстрировать свое сильное недовольство. Натаниэлю хочется улыбнуться, и это жутко сбивает его с толку.       Ваймак снова свистит, призывая успокоиться, но на этот раз не так громко. — Что-то еще? — спрашивает он, глядя на Натаниэля.       Он пожимает плечами. — Не совсем. В плане… им это сходит с рук по множеству причин, но две основные заключаются в том, что они единственная команда в Западной Вирджинии, а также Тецудзи фактически владеет ERC. Довольно легко переместить одну команду в другой округ, когда восточное побережье загружено командами. — Я уверена, — говорит Дэн, подперев подборок ладонью и растопырив пальцы вдоль скулы, — что ERC знает, сколько будет внимания, если настроить Рико против вас двоих.       Внимание, которое не пойдет лисам на пользу — по крайней мере, никоим образом не компенсирует все недостатки.       Натаниэль кивает, соглашаясь с этим.       Бедный Ваймак выглядит постаревшим. — Ты знаешь, когда они собираются объявить об этом? — Определенно до следующего сезона, — говорит Натаниэль, намеренно не желая помогать.       Кевин прекрасно отвечает: — Скорее всего в июле, — говорит он, наклоняясь вперед и, наконец, глядя на Ваймака вместо того, чтобы сверлить дыру в голове Натаниэля. — Прямо перед тем, как выйдет расписание. СМИ, вероятно, захотят, чтобы у нас были ответы, когда это произойдет. По крайней мере, теперь мы можем подготовиться.       Натаниэль задается вопросом, как это будет выглядеть. Он видел перед камерой только одного Лиса, но Кевина обучали этому с детства. Из того, что он может себе представить, старшекурсники, вероятно, хорошо справятся с интервью, в разной степени и не включая Сета, но Эндрю и Аарон — это другая история. Аарон с его плохим отношением к журналистам и Эндрю с его каменным лицом и нежеланием открывать рот, вероятно, понравятся прессе.       Ваймак вздыхает, проводя рукой по лицу. — Ладно, на один день хватит плохих новостей. Если у кого-то есть что-то, что он хотел бы добавить, то нет, не нужно. Убирайтесь с глаз моих; не хочу видеть ни одной из ваших уродливых морд до завтрашнего утра.       Не желая толпиться, Натаниэль не встает, когда старшекурсники вскакивают со своих мест по указанию тренера. Ники быстро встает, его характер всегда балансирует на грани между преданностью Эндрю и желанием вписаться в компанию других, и мгновение спустя Кевин уже на ногах, чтобы вполголоса побеседовать со своим отцом (о чем, конечно, Ваймак не знает). Но Натаниэль остается, и Эндрю тоже, даже если он все же слегка отодвигается, когда диван освобождается, давая Натаниэлю несколько дюймов, чтобы глубоко вдохнуть и расслабить плечи.       Эндрю ничего не говорит, что не удивительно, но сейчас в его молчании чувствуется груз ожидания, как будто Натаниэлю надо заполнить пространство между ними правдой. Но поскольку он не хочет говорить о Морияме, о Гнезде или о своих кошмарах, он направляет внимание Эндрю на что-то другое. — Обезболивающие Эбби перестают действовать, — это не ложь, и как только слова слетают с его языка, он острее начинает ощущать боль, давящую на него. И все же, почему он не мог подумать что-нибудь еще — почему он не мог просто придумать что-то, что полностью бы отвлекло от него внимание Эндрю?       Натаниэль со вздохом откидывает голову назад и закрывает глаза. Раньше он мог полностью игнорировать боль, преодолевать её, играть с ней. Раньше его никогда не останавливали швы и синяки, но сейчас трудно представить, как он сможет встать, не говоря уже о том, чтобы дойти до машины. — Тебе следует пойти в больницу, — говорит Аарон, хотя Натаниэль даже не смотрит на него. Если бы он в этот момент ослеп и никогда больше не видел, он бы сразу понял разницу между близнецами, и он не понимает, как остальные могут их путать. То, как Аарон держит язык между зубами — или ребенок, нерешительно признающий что-то — или как он иногда выплевывает факты, словно яд, настолько далеко от слоев защиты из сарказма Эндрю. Иногда Натаниэль задается вопросом, а близнецы ли они вообще?       Он издает уклончивое мычание, но не двигается. — Никогда раньше не был в больнице. И сейчас это не нужно.       Больницы кажутся обнажающими, безразличными, и он не признается в том, что боится того, что его раскроют, если будут смотреть слишком долго. — Да и в прошлый раз я был гораздо ближе к смерти, но меня туда никто не тащил.       За это его щелкают по уху, Натаниэль поднимает веки и искоса смотрит на Эндрю, глаза того слегка сужены. — В прошлый раз в больнице тебе была гарантирована смерть, — Натаниэль не думает, что наблюдал когда-либо, как близнецы согласны друг с другом. — Мориямы уже знают о тебе, они уже сделали самое худшее. Эбби не врач, так что сходи в больницу и лечись там.       Натаниэль всё еще не убежден. — Они не могут сделать ничего, кроме того, как дать мне более сильные обезболивающие. Эбби уже обработала мои раны, и я не хочу, чтобы кто-нибудь еще прикасался ко мне без необходимости, — не говоря уже о вопросах, странных взглядах и ненужной жалости. — Боже, — Аарон усмехается, но изгиб его губ выглядит неловко, и даже немного жалко, а не осуждающе или раздраженно. — Тебе не обязательно продолжать страдать, Натаниэль, — Ники прекращает суетливо ходить у двери и возвращается в его поле зрения. Глаза Ники мягкие, а выражение лица открыто — это делает его уязвимым для любого резкого замечания, которое может сделать Натаниэль.       Но он просто вздыхает. — Я не поеду в больницу. Просто забейте.       В этот момент Кевин возвращается, и Ваймак выглядит так, будто он более чем покончил со всеми ними сегодня. Натаниэль поднимается на ноги без чьей-либо помощи, затем Ваймак выгоняет их за дверь, активно двигая руками, будто подгоняет злобных гусей.       Несмотря на протесты Натаниэля они оказываются в больнице. Эндрю паркуется снаружи и, не говоря ни слова, глушит машину, игнорируя стенания и бормотания Натаниэля, а тот позволяет наполовину вытащить себя с пассажирского сиденья, когда Эндрю обходит машину и открывает дверь.       Натаниэль не хочет объяснять ситуацию медсестре, которая приглашает их к стойке с быстрой, фальшивой улыбкой и уставшими глазами. Но Эндрю смотрит в её сторону, засунув руки в карманы, поэтому Натаниэлю приходится взять себя в руки и изобразить улыбку в ответ. — Здравствуйте, — говорит он медсестре, которая выглядит так, словно не спала три дня и у неё нет времени на любезности, — на днях меня ударили ножом, и я не уверен, что правильно обработал раны.       Медсестра моргает, глядя на него. — Тебе… тебе наложили швы? — Сначала я сам зашивал, — лжет он, потому что ему не нужно объяснять подробности, которые ей не нужно знать, — но я не очень хорошо справился, поэтому мне их переделали. — Кто? — Медсестра. — Отсюда? — Медсестра команды Лисов из Пальметто.       Что-то в том, как вздыхает медсестра, заставляет Натаниэля смеяться. Он осознает, насколько раздражающе себя ведет, и что она не заслуживает того, чтобы оказаться в тупике его многомесячного пребывания в Эверморе, но он вообще не хочет здесь находиться, поэтому собирается сделать это проблемой всех остальных. — У тебя есть кровотечение сейчас? — спрашивает медсестра, глядя на него, пока печатает на компьютере.       Натаниэлю действительно приходится это проверить, опуская глаза вниз и проводя руками по толстовке, проверяя, нет ли влажных пятен. Эндрю тоже смотрит и качает головой, после того как Натаниэль поворачивается, чтобы тот взглянул на его спину. — Кровотечения нет, — подтверждает Натаниэль слова медсестры, у которой странный вид, будто она хочется окунуть его голову в ведро с ледяной водой. — Когда тебя ранили? — Несколько раз за последние месяцы. — Ты здесь, потому что… — Они очень болят, и некоторые из них, возможно, заражены. Это не то, о чем могла бы позаботиться наша медсестра.       Еще немного напечатав что-то на компьютере, медсестра вручает ему бланк для заполнения, а затем провожает в комнату ожидания. — Отдай это медсестре, когда назовут твоё имя, — а затем она машет следующему в очереди человеку.       Натаниэль находит свободное кресло и медленно садится. Эндрю занимает место рядом с ним. Они оба какое-то время молчат: Натаниэль заполняет документ, а Эндрю сидит неподвижно, как гора. — Ичиро Морияма, — едва слышно говорит Эндрю, как только Натаниэль кладет ручку. Их взгляды ненадолго встречаются, и он первый отводит взгляд. — Значит, ты просто собирался попасть в тюрьму? Ты никогда не просил меня дать показаний. Или Аарона.       Это не совсем тот разговор, который он бы хотел вести с Эндрю. Но тот, похоже, особенно умело извлекает из слов Натаниэля правду, которую он пытался скрыть. — Я не собирался просить тебя об этом. Любого из вас. Я… мне было бы сложно пойти в суд и попытаться бороться со своим прошлым. Я не мог попросить тебя или Аарона сделать то же самое. — Не мог или не хотел? — Есть ли разница прямо сейчас? — Натаниэль не в настроении спорить с Эндрю. Он обмяк в тихой обстановке поликлиники, и к нему сейчас прикоснутся, а этого он не хочет, и все потому что Эндрю увидел, что ему больно, и сказал, что с него хватит. У него в кармане нож, потому что ему нужно защищать себя, пока Эндрю охраняет его спину. У него на коже раны, потому что он по какой-то причине не смог смириться с мыслью, что Эндрю снова будет страдать.       Натаниэль чувствует странное ощущение в груди, но не борется с желанием ударить локтем подлокотник кресла Эндрю.       Тот смотрит на него, тихо наблюдая. — Ты бы попал в тюрьму. Гарантировано.       Если он хочет придать своему голосу безразличный тон, то ему это совершенно не удается. С таким же успехом он мог бы комментировать погоду. — Да, — соглашается Натаниэль — это честно, открыто и непринужденно. — Но ты был бы в безопасности. — Прекрати это, — черты его лица ровные и голос почти не колеблется, но Натаниэль пристально наблюдает за Эндрю уже несколько месяцев. В выражении его лица есть что-то злобное, но в основном он просто… тихо удивлен.       Возможно, у Эндрю тоже есть это странное ощущение в груди. — Натаниэль?       Он поднимает глаза и видит медсестру, которая смотрит на блокнот, а затем снова поднимает взгляд. Медленно и осторожно Натаниэль поднимается на ноги. Он не ждет, что Эндрю пойдет за ним, но быстрый прилив облегчения скользит по его спине, когда Эндрю берет его за локоть, удерживая.       Медсестра улыбается ему, когда они приближаются, более искренне, чем та, что за стойкой. Она забирает бланк, который заполнил Натаниэль, и кладет его в блокнот. — Привет, я Марлис. Следуйте за мной, — они проходят через дверь и идут по одному коридору, затем по-другому. — Вон та комната, идите вперед и заходите. Не стесняйтесь присаживаться на кушетку. Ваш друг может сесть на один из стульев.       Друг… люди видят их так? Как бы Натаниэль не старался, но смотря на Эндрю, на ум не приходит что-то столь обычное, как слово «друг». Это гораздо сложнее. Тот, ради кого он готов убить. Тот, кто готов убить ради него. Передача ножей лезвием вперед, не нанося ударов, одна сигарета на двоих, когда ничто другое не может успокоить его нервы. Эндрю — разлив нефти, а Натаниэль — открытое пламя. «Друзья» — не то слово, которое описывает их.       Все еще улыбаясь, медсестра задает вопросы о том, почему Натаниэль здесь. Он рассказывает ей всё то же самое, что и девушке за стойкой, хотя она настаивает и пытается задать вопрос по-другому, чтобы выудить ответ. Натаниэлю не нравится, когда им манипулируют, поэтому после очередного раза он просто перестаёт отвечать. Зафиксировав отсутствие аллергии у него и приняв к сведенью, что он ничего не знает о хронических заболеваниях своей семьи, Марлис выходит из комнаты, чтобы позвать врача. — Ты безнадежен, — говорит Эндрю, смотря в свой телефон, а не Натаниэля. — Я знаю, что на этот раз? — Она назвала меня твоим другом, а ты выглядел оскорблённым. — От твоего имени, — говорит Натаниэль, и хотя он не хочет, чтобы это было чем-то иным, кроме абсолютной честности, он не злится, когда Эндрю, очевидно, находит это достаточно забавным, чтобы улыбнуться. Черт, и это настоящая улыбка — не приправленная наркотиками, не символизирующая желание кого-то зарезать, не скрывающая годы боли. Она слабая, вырывающаяся вместе с тихим смешком. — Меня бы не было здесь, если бы я не хотел, — говорит Эндрю, когда улыбка исчезает. Медленно, словно подсознательно, Эндрю дотрагивается до уголков своего рта, как будто улыбка все еще может быть на месте.       Натаниэль мычит, слегка откинувшись назад и зацепив руки за колени. — Да, знаю. Но ты также можешь уйти когда захочешь, и я не буду тебя винить, — любая неразбериха, в которую будет втянут Натаниэль обязательно закипит и обожжет всех, кто находится рядом с ним. И прямо сейчас между Натаниэлем и Эндрю очень мало расстояния. А еще он очень, очень сильно не хочет, чтобы Эндрю уходил.       Когда доктор входит в палату, она просит Натаниэля снять толстовку, как только закрывается дверь. Он не возражает против того, что она хочет покончить с этим быстрее, потому что он на той же волне. Но он не готов к холодному воздуху и прикосновениям незнакомых пальцев.       И все же он снимает толстовку и пристально смотрит на Эндрю, чтобы облегчить дискомфорт. — Христос на кресте, малыш, — ругается она, глядя на беспорядок, который Рико устроил на его груди. — Ножевое ранение? Действительно?       Натаниэль пожимает плечами, на мгновение встречаясь с ней взглядом. Его раздражает еще один взрослый, называющий его ребенком, но сейчас он более-менее привык к этому. — Я не лгал, просто чуть-чуть приуменьшил. — Некоторые из них слишком старые, чтобы я могла с ними что-то сделать, — размышляет она, подходя к столу и тыкая в Натаниэля рукой в перчатке. — Однако они хорошо зажили, поэтому не должны причинять много ущерба. Позволь мне взглянуть на новые.       Натаниэль ведет себя как можно тише во время осмотра и не двигается. К счастью, затяжных инфекций нет; Эбби тщательно избавилась от всего, что Рико оставил у него под кожей. Но есть некоторые воспаления, и врач находит несколько болезненных мест, что заставляет её на мгновенье волноваться, прежде чем она понимает, что это синяки. — Хорошо, — наконец говорит она — наконец — отступая, намазав мазью и перевязав большую часть ран. — Я пропишу тебе что-нибудь более сильное, чем то, что ты принимаешь без рецепта, а также противовоспалительное. Принимай все это, а обезболивающее только по мере необходимости, максимум каждые четыре часа.       Она что-то пишет на форме для рецептов, прежде чем отдать её Натаниэлю.       Она также рассказывает, как ухаживать за ранами, но он не обращает на неё внимание. Это не первый раз, когда он выздоравливает после швов, хотя, возможно, это будет последний. Учитывая, что Эндрю стоит за его спиной, а Рико не сможет больше манипулировать им и вернуть в Эвермор, его положение никогда не было лучше этого. — Я также позвоню в аптеку, в которой вы должны будете всё это купить, но лучше возьмите рецепт с собой на случай, если им потребуется дополнительная проверка, хорошо? — она встает, и Натаниэль принимает это как сигнал встать на ноги и снова надеть толстовку. — Понял, спасибо.       Эндрю уже у двери. — Да-да, ты можешь отблагодарить меня, не снимая швы раньше времени и не появляясь снова через неделю или меньше.       Натаниэль тут же решает, что эта доктор ему действительно нравится. Он запоминает её имя на случай, если сделает какую-нибудь глупость и ему понадобиться кто-то, кто подлатает его и при этом не будет находиться на грани рыданий.       Он кивает ей, а затем следует за Эндрю по коридору обратно к машине, где остальная часть группы все еще ждет их, готовые ехать домой, но желающие дождаться Натаниэля.       При этой мысли что-то теплое взрывается в животе.       Дома. Да, он именно здесь.