Я могу все объяснить!

      — Хён, — негромко позвал Чонгук.       — О, господи! — Тэхён подпрыгнул от неожиданности и замер, хватаясь за сердце. — Напугал же! Сколько раз я тебя просил предупреждать о своем приходе, а? Честное слово, когда-нибудь я заберу у тебя ключи!       И, потянувшись к выключателю, щелкнул клавишей. Загорелся свет, отчего Чонгук прищурился, прикрывая глаза ладонью — он успел задремать, пока ждал Тэхёна.       — Прости, — повинился, выпутываясь из одеяла, и, усевшись на кровати, наконец сумел рассмотреть своего хёна. Тот стоял во влажной от впитавшегося пота спортивной футболке, свободных шортах, которые, впрочем, все равно липли к ногам, очерчивая крепкие бёдра. Чонгук сглотнул непроизвольно набежавшую под язык слюну и незаметно втянул носом воздух, наслаждаясь запахом Тэхёна. Да, тот омега, как и сам Чонгук, но лично для него Тэхён пах божественно вкусно. — Я хотел тебе написать, но прилег на минутку и задремал.       — И зачем ты пришел? — поинтересовался Тэхён, шагая к шкафу и стягивая с себя одежду. — Что-то случилось?       — Нет, я просто… — Чонгук невольно залип на голую спину, ощущая почти нестерпимое желание прикоснуться к ней, провести ладонями по идеальной коже, вогнать свои небольшие, как и у всех омег, клыки в манящую шею. — На самом деле, да, — выдохнул он, отводя глаза.       — Расскажешь? — Тэхён выгреб из шкафа полотенце и смену одежды, а затем развернулся, вопросительно глядя на Чонгука. И стоял перед ним в одних, сука, трусах, через ткань которых прекрасно угадывался контур члена.       Ну да, ну да, чего ему стесняться-то? Во-первых, они оба омеги, а во-вторых, Тэхён Чонгука знает с того возраста, когда он еще пешком под стол ходил. Его хён был старше на десять лет и неоднократно приглядывал за ним, что в детстве, что сейчас. Сотню раз клеил пластырь на разбитые коленки и порезанные пальцы, таскал с собой на пейнтбол, отвозил в школу, обнимал ласково, когда повзрослевший Чонгук ныл из-за разбитого сердца, учил пить так, чтобы не нахлобучиться в хлам и объяснял, как проходят течки, и как нужно предохраняться от нежелательной беременности.       Так уж сложилось, что Чонгук рано потерял родителей, он тогда еще в средней школе учился. Но старший брат, Хосок, не бросил его, не отдал в детский дом, а взялся растить и обеспечивать, невзирая на то, что пришлось многим пожертвовать. Тогда Тэхён, друживший с Хосоком еще со времен младшей школы и живший по соседству с ними, пришел на помощь — он приглядывал за Чонгуком, кормил ужинами после школы и помогал с домашкой. Чонгук искренне считал, что у него два старших брата — Хосок и Тэхён, пусть второй и не был родственником по крови.       Теперь, когда Чонгук поступил на первый курс, ничего не изменилось. Хосок часто пропадал в командировках, не бывая в городе по несколько недель, и Чонгук шел за помощью к Тэхёну.       — Я экзамен завалил, — он виновато потупился, — во второй раз… Никак не могу сладить с этой ебучей высшей математикой! Мне пересдавать через неделю, надо готовиться, но до экзамена по английскому всего четыре дня, и там я тоже плаваю, — он тараторил, стремясь вывалить на хёна все, что его так сильно волновало, Чонгук буквально физически ощущал потребность поделиться. — И я просто не знаю, к чему мне готовиться. Я, блять, мучаюсь бессоницей, за последние недели спал по два-три часа в сутки. И ладно бы мог учить! Так не могу, понимаешь? Просто сил нет, засыпаю измученный под утро. Что мне делать, хён? — закончил он совсем жалобно.       — Ох, Гук-и, — это тэхёново «Гук-и» каждый раз до внутренних мурашек. — Что ж ты раньше не пришел, а? — подойдя ближе, опустился на корточки у кровати.       — Думал, что сам разберусь, — он не решался поднять глаза, — мне казалось, что я уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать такие проблемы.       Всегда, сколько Чонгук себя помнил, он пытался угнаться за хёном. Тэхён, хоть и был омегой, вел себя… уверенно. Никакого жеманства, никаких хлопаний ресницами и томных взглядов, бросаемых на альф. Нет, разумеется, далеко не все омеги такие, однако, за времена учебы в старшей школе, когда половое созревание достигает пика, Чонгук насмотрелся на подобное поведение вдоволь. И его честно воротило. А Тэхён, он… другой. Чонгук хорошо помнил, как на его глазах Тэхён и Хосок подрались с несколькими альфами. И тот не уступал им, даром, что омега. Именно тогда Чонгук решил, что хочет быть таким же — сильным, уверенным в себе, развитым физически. Он ударился в спорт, и вместо плавания выбрал регби, а вместо танцев предпочел занятия в тренажёрке. И сейчас, спустя годы упорных тренировок, действительно гордился своими достижениями и тем, как выглядит. Но подлая омежья сущность все равно давала о себе знать такими вот срывами, ощущением собственной слабости и отчаянным желанием спрятаться от всех невзгод, укрыться в объятиях, услышать заветное «я помогу».       — Ты взрослый, Чонгук, — Тэхён протянул руку и ласково погладил по голове, — и очень сильный, поверь. Просто бывают моменты, когда всё наваливается разом. Это нормально, порой не вывозить в одиночестве, понимаешь? И это не зависит от того, омега ты или альфа, мы все живые люди. Тебе следовало раньше прийти ко мне за помощью, а не тянуть так долго. Посмотри на себя, бледный, синева под глазами растеклась, ну куда это годится?       Хоть Тэхён и говорил мягко, Чонгук слышал упрёк в голосе. Стало так стыдно за свое поведение, за то, что расстроил хёна, что захотелось провалиться сквозь землю.       — Прости, — вновь извинился он.       — Не переживай, — Тэхён встал, а Чонгук все же перестал гипнотизировать взглядом свои руки, сложенные на коленях, и посмотрел на хёна. — Главное, что пришел.       — И что мне теперь делать? — осторожно спросил он.       — Тебе, для начала, надо выспаться. Сейчас я схожу в душ и ляжем, хорошо?       — Вместе? — он не смог скрыть надежду в голосе. Чонгук с самого детства мог забраться в кровать хёна и уснуть вместе с ним. Но, чем старше он становился, тем реже позволял себе подобное поведение. Хотя и хотелось, чего уж тут… Даже слишком сильно. Только вот еще в последнем классе старшей школы Чонгук в полной мере осознал, что его чувства к Тэхёну уже далеко не дружеские. И даже не братские. Они переросли в самую настоящую романтическую любовь, и теперь просто лежать вместе, никак не демонстрируя собственных желаний, становилось решительно невозможно. Он по-прежнему срывался порой, оставаясь на ночь у Тэхёна, забирался в его кровать, однако, старался делать это не слишком часто.       — Вместе, — подтвердил Тэхён, а Чонгук совершенно непроизвольно расцвел улыбкой. — Ложись, я скоро приду.       Он послушно улегся на подушки, зарываясь в них носом. Ему нравился запах Тэхёна, горький цитрус — так нетипично для омеги, но Чонгук его просто обожал. И сейчас, чувствуя, как расслабляются натруженные за дни зубрежки мышцы, как отпускает преследующая его в последнее время тревога, он практически мгновенно провалился в сон. Ощутил лишь, как, спустя немного времени, позади промялась кровать под весом Тэхёна и как тот, устроив ладони на его талии, притянул Чонгука в теплые объятия.       — Хён, — невнятно пробормотал он, вцепившись в лежавшую на его животе руку. Не отпустит. До утра точно.       — Спи, Гук-и, — обдавая дыханием затылок. — Спи.

***

      — Я вечером напишу тебе, как приду с работы, хорошо?       Они завтракали на кухне в доме Тэхёна, и Чонгук поспешно жевал омлет, тогда как его хён ограничился лишь кофе.       — Угум, — промычал он с набитым ртом.       Вообще, Чонгук чувствовал себя просто прекрасно, он наконец-то выспался, и уже ставшее привычным отвратительное чувство усталости отпустило. Он был полон сил, казалось, и горы свернет, если потребуется.       — Пойду машину из гаража выгоню, — Тэхён отставил чашку в раковину. — Доедай и выходи, подвезу тебя до универа.       Тэхён ушел, а Чонгук, быстро докидав в себя еду, запил это все соком и, убрав посуду, рванул было на выход. Но на пороге резко замер в нерешительности. Возможность была идеальной… Чонгук нервно закусил губу и уставился на лестницу, ведущую в комнату Тэхёна. Может?.. Нет, нельзя. В прошлый раз Тэхён заметил пропажу, и Чонгук чуть не спалился, пытаясь вернуть все на место. Он тогда знатно струхнул, надо сказать.       Нет. Все. Сам как-нибудь справится. Чонгук толкнул дверь и решительно перешагнул порог.       Блять.       Быстро вернувшись обратно, он взлетел по лестнице, перескакивая через две ступеньки, пронесся через всю спальню к ванной комнате и, открыв корзину для белья, выудил оттуда футболку с шортами, в которых вчера был Тэхён. Как оказалось, тот вновь начал бегать по вечерам, боясь набрать лишний вес, и вещи были настолько пропитаны его потом и феромонами, что Чонгука мгновенно повело. Он прижался спиной к стене, успокаивая заполошно колотившееся сердце, и позволил себе один раз глубоко втянуть воздух. Горько, но одновременно слишком сладко, чтобы он мог от этого отказаться.       Свернув чужие вещи, он затолкал их в рюкзак и поспешил на выход; хён, наверное, уже заждался.

***

      Чонгук чувствовал приближение течки. Так невовремя, черт! Да еще и мимо цикла! В самый разгар сессии, зараза. На самом деле, это не такая уж редкость — у многих омег от переживаний и нервов сбивался цикл, и в универе к этому относились с пониманием, спокойно позволяя пересдать экзамен. Однако Чонгук искренне надеялся, что сможет продержаться еще пару дней, не зря же хён всю неделю пытал его высшей математикой. Ну… или он хёна пытал, скорее. Чонгук приходил к нему каждый вечер и безбожно тупил над ненавистными уравнениями, в которых понятных цифр было ровно ноль. Тэхён же, невзирая на усталость после работы, терпеливо все объяснял часы напролет, а затем позволял остаться у себя на ночь и спать с ним в одной кровати. И только ради этого Чонгук готов был корпеть над злосчастным предметом хоть всю жизнь.       Экзамен уже начался, Хван-сонсэнним грозно ходил вдоль рядов, следя, чтобы студенты не списывали, и его неспешные шаги слишком громко отдавались в ушах Чонгука. Он пытался сконцентрироваться, щурился, разглядывая расплывающийся по листу текст, но ничего не выходило. Сердце бешено билось о ребра, дыхание стало быстрым и поверхностным, а температура подскочила, кажется, на несколько градусов. Ему было жарко. Очень жарко. Настолько, что плохо.       — Студент Чон, вы в порядке? — раздалось прямо над ним громогласное, и он подскочил от неожиданности.       — Я… Да.       Он чувствовал, что ужасно вспотел и, подняв руку, дрожащими пальцами оттянул ворот футболки.       — Не слишком заметно, — Хван-сонсэнним повел носом и нахмурился.       — Я смогу написать, правда, — эмоционально заверил Чонгук.       — А мне так не кажется, — отрезал преподаватель. И тут же добавил, уже куда мягче и тише: — Чонгук, у тебя течка вот-вот начнется, ты же понимаешь это? — он кивнул, чувствуя, как наливаются румянцем щеки, все же Хван-сосэнним был альфой, пускай, уже пожилым, и Чонгуку было откровенно неловко обсуждать с ним такие вещи. — Давай-ка ты собирайся и иди домой. Как оправишься, придешь на пересдачу. Вашему старосте я сам передам причину отсутствия.       — Получается, я не сдал? — уточнил он.       — Нет, я поставлю неявку по уважительной причине. Давай-давай, чувствую, что тебя скоро накроет.       — Спасибо, — поблагодарил Чонгук и быстро сгреб в рюкзак все со стола. — Спасибо, Хван-сонсэнним.       Ехать на метро в таком состоянии — откровенно плохая идея, поэтому Чонгук вызвал такси. Его мутило, руки тряслись, а температура тела все повышалась и повышалась. Совсем скоро он будет течь и изнывать от возбуждения, до безумия желая заняться сексом. Но сейчас у него не было альфы, которого он бы мог попросить помочь, Чонгук как расстался с последним парнем почти три месяца назад, так ни с кем и не решился начать новые отношения. Хотя, нет. Он не хотел их начинать. Все эти альфы — красивые, умные, с отличным телосложением, безропотно терпящие его периодические заебы, были прекрасными людьми. Но они не были тем, кто ему нужен. Не были Тэхёном. Чонгук несколько лет отвергал свои чувства, воровал одежду своего хёна, чтобы гнездоваться и проводить течку, окутанный любимым запахом, при этом пытался строить отношения с другими. А потом осознал, что он не хочет альфу. Чонгук хочет своего хёна, и плевать, что тот такой же омега, как и он сам.       К тому моменту, как он добрался до дома, голова немилосердно кружилась, во рту пересохло, и стало практически невозможно контролировать выделение смазки. В моменты возбуждения и во время течки она текла в таких количествах, что все вокруг бывало буквально пропитано ей.       Пошатываясь, Чонгук доковылял до кухни и залпом выпил стакан воды, прошел по коридору, на ходу избавляясь от одежды, скидывая ее прямо на пол. У кровати в спальне остановился, чтобы, зарывшись под подушку, достать оттуда футболку и шорты Тэхёна — маловато для гнезда, но все же лучше, чем ничего. Он уже едва не попался, когда украл слишком много вещей своего хёна и больше не хотел повторения. И, честное слово, Чонгук не какой-нибудь мелкий воришка, он потом, когда запах окончательно выветрится, обязательно все постирает и тихонечко вернет на место. Но сейчас он отчаянно нуждался в этом, отчаянно хотел ощущать запах своего хёна.       Скинув на пол одеяло, чтобы потом не пришлось его стирать, Чонгук устроился на кровати, сжимая шорты и футболку Тэхёна в пальцах и утыкаясь в них носом. Он жадно вдыхал родной запах, ощущая, как между ягодиц становится влажно… Слишком быстро, черт. Кажется, эта течка будет трудной. Можно, конечно, выпить блокаторы, но побочки там такие, что он предпочитал использовать их только в самом крайнем случае, когда терпеть становилось просто невозможно.       — Хён, — прошептал Чонгук, потираясь лицом о чужие вещи.       Член каменно стоял, и Чонгук, опустив руку, взялся водить по нему, ища разрядки. Он практически сразу перешел на быстрый темп, надрачивая лишь для того, чтобы кончить, а не получить удовольствие, ведь после оргазма возбуждение, пускай и ненадолго, но спадало. Много времени ему не потребовалось, запах Тэхёна и собственное дикое желание сделали свое дело, Чонгук кончил меньше, чем через минуту. И облегченно выдохнул, зная, что теперь у него есть небольшая пауза на то, чтобы отдохнуть от разламывающего на части желания. Которое, впрочем, и не думало спадать окончательно — член просто не становился полностью мягким, как это бывало вне течки. А скоро он и вовсе будет пульсировать, как и истекающий смазкой анус…       Блять. Эта течка точно не будет лёгкой.

***

      Чонгук не знал, сколько прошло времени, он метался по кровати, плавая между состоянием дикого возбуждения и жалкими минутами расслабления после оргазма. В какой-то момент он не выдержал: улегся на живот и, уткнувшись лицом в вещи Тэхёна, неловко завернул руку, чтобы вогнать в себя сразу два пальца. Господи, как же сильно он хочет! Стенки ануса охотно раскрылись от нажима, но черт, ему нужны были не пальцы! Точнее, не свои пальцы. Ему нужен был Тэхён…       Трахая себя грубо и быстро, Чонгук скулил в голос, выстанывая имя своего хёна.       — Тэхён… Тэхён-хён…       Он задыхался, нелепо ёрзал по кровати под громкое хлюпанье собственной смазки и продолжал жадно вдыхать носом такой необходимый ему запах. И, практически дошел до оргазма, когда услышал показавшийся ему бредом воспаленного сознания голос.       — А я все гадал, почему ты не берешь трубку, — негромко произнес Тэхён.       Чонгук замер. Поднял голову, чтобы убедиться, что ему не послышалось.       Хён действительно стоял перед ним, сложив руки на груди, и с каким-то пугающим блеском в глазах разглядывал Чонгука. А до него только сейчас в полной мере дошло, в каком он виде. Мало того, что он тут изогнулся, как самая последняя шлюха, и вгонял в свою хлюпающую дырку пальцы, а по бёдрам стекала смазка, так еще и одежда Тэхёна лежала прямо перед ним. Точнее — под ним, так, чтобы удобно было утыкаться в нее лицом. И что-то подсказывало Чонгуку, что тот вряд ли мог бы не узнать свои вещи.       — Я могу все объяснить, — выдавил паническое.       — Что именно, Чонгук? — Тэхён шагнул ближе и теперь нависал над ним, обнаженным и совершенно беззащитным в своем желании. — Что у тебя течка? Так я это и так вижу, — и сделал еще шаг к напряженному Чонгуку. — Или то, почему у тебя здесь практически гнездо из моих вещей?       — Хён, я… — он замолчал, во все глаза глядя на Тэхёна, когда тот, опираясь одним коленом на кровать, навис над ним. — Хён… — до смешного жалобно, неловко доставая из себя пальцы.       — Думаешь, я не понял, что это именно ты крал мою одежду, Гук-и? — от этого прозвища, произнесенного божественно низким голосом, Чонгук потёк еще сильнее, и это не фигурально выражаясь. Серьезно, большая порция смазки вылилась наружу и теперь стекала по ногам. А от осознания, что Тэхён это прекрасно видел, лицо запылало стыдом. Чонгук кое-как сел на кровати, стыдливо прикрывая руками член, удивляясь тому, что еще хоть как-то может сдерживаться в присутствии своего хёна. От того восхитительно пахло, горько-сладко, а еще запах был настолько тяжелым, словно хён… возбужден? Чонгук моргнул непонимающе.       — Давно ты догадался?       Стоило бы встать и одеться или хотя бы прикрыться одеялом. Но что-то ему подсказывало, что он просто не устоит на ногах, это во-первых, во-вторых — из него снова потечет прямо на глазах Тэхёна. А подлое одеяло лежало так далеко на полу, что не дотянуться. Пиздец.       — Не очень, — Тэхён протянул руку и повел пальцами по его щеке, а Чонгук подался вперед, млея от прикосновения. — Знаешь, когда пропадает одна футболка, этого можно не заметить, но когда несколько — списать на случайность уже не выходит. Позже я обратил внимание, что именно после твоего прихода я не досчитываюсь одежды, причем, — тот подался вперед и зашептал на самое ухо, обдавая кожу горячим дыханием, — только ношенных вещей, Гук-и. А потом я решил убедиться точно, — и, сжав пальцами его подбородок, Тэхён заставил повернуть голову, и теперь смотрел прямо в глаза, — тогда сказал тебе о пропаже. Сам вспомнишь, что было дальше?       — Я… — Чонгук тяжело дышал через приоткрытые губы, от близости этого омеги рвало крышу, и он с трудом сдерживался, чтобы не начать умолять о близости, — я вернул вещи, хён.       — Именно, — криво усмехнувшись, подтвердил тот. — Я предполагал, зачем они тебе. Но мне нужно было удостовериться. Знаешь, трудно так сходу поверить, что мой маленький тонсен ворует одежду, чтобы потом тереться о нее, поскуливая.       Чонгук слушал слова хёна и сгорал со стыда, хотелось спрятаться, хоть куда-нибудь, но он не смел двинуться, смакуя такие необходимые ему прикосновения.       — Мне было нужно, — совсем тихо пробормотал он и, вскинув взгляд, словно в омут с головой ныряя, добавил, уже куда решительнее: — Мне нужен твой запах во время течки. Поэтому я крал твою одежду, хён. Мне очень стыдно за это, правда, но я бы и дальше продолжал… и продолжу.       — Почему мои? Почему не какого-нибудь альфы?       — Потому что я не хочу какого-нибудь альфу, хён. Я хочу тебя.       Тот шумно выдохнул и отступил, а Чонгук, потеряв контакт, потянулся вперед, неосознанно желая вернуть прикосновение. Тэхён казался, если не смущенным, то сбитым с толку.       — Так, ладно, Чонгук. Я тебя понял, — и под ошалевшим взглядом Чонгука взялся раздеваться — стянул толстовку, а за ней и футболку. — Возьми. И, если нужно, то я принесу еще. Вообще, больше не воруй вещи, прямо говори, что они тебе нужны, и я дам, хорошо? — он болванчиком покивал, принимая чужую одежду, которая ярко и свежо пахла Тэхёном. — И обязательно напиши мне, если станет хуже или нужна будет какая-то помощь. Понял?       — Да, — Чонгук внутренне трепетал, впитывая в себя взгляды, звучание голоса, запах, хотелось еще и еще. И, черт, у него совсем мозг поплыл от течки, не иначе, потому что лишь когда Тэхён развернулся и сделал шаг по направлению к выходу, до него дошло, что тот собирается уйти. — Хён! — почти в панике окликнул он. — Нет, хён! Не уходи! — Чонгук дернулся было встать, но поспешил и, запутавшись ногами во влажной от смазки простыне, просто рухнул на пол.       — Ты что творишь? — Тэхён тут же оказался рядом и взялся поднимать его. — Кто же скачет так во время течки?       — Не уходи, — он вцепился в запястье своего хёна обеими руками, с намерением не отпускать. — Пожалуйста, хён, — взмолился Чонгук. — Тебе же понравилось то, что ты увидел, я чувствую твое возбуждение.       — Как ты, да еще и в таком виде, можешь кому-то не понравиться? Ты до чертиков горячий, и даже не представляешь, как сильно я сейчас возбужден.       — Тогда почему хочешь уйти? Почему не… возьмешь меня?       — Чонгук-и, — прозвучало строго, но не зло. — У тебя течка, ты сейчас мало что соображаешь. Представляешь, как будешь себя чувствовать потом, когда мозг прояснится и ты осознаешь, что я просто воспользовался ситуацией, чтобы трахнуть тебя? — взялся объяснять, усадив его на кровать. — К тому же, ты мой тонсен и я не могу…       А Чонгук… Он в секунду понял, что сейчас Тэхён просто сбежит от него, прикрываясь моралью и всякой херней про то, что он себя не контролирует. Но ведь хён его хочет! Точно хочет! Чонгук видел это по голодным взглядам, чувствовал по чужому тяжелому запаху, который стал таким насыщенным, что оседал вкусом на языке.       — Да, господи, — Чонгук вскочил на ноги и, как он и думал, по ним тут же потекла смазка. — Моралист хренов! С чего ты решил, что я ничего не соображаю? Все я прекрасно понимаю! А о твоем члене мечтаю с самой старшей школы, хён, и не только в течку! Так что хватит считать меня мелким тонсеном, который не знает, чего хочет, а просто нагни уже меня, наконец, и оттрахай хорошенько. Иначе, клянусь, я сам тебя выебу!       В это самое мгновение Чонгук искренне порадовался, что так старался угнаться за своим хёном и не пренебрегал спортом. Потому что, невзирая на разницу в возрасте и в росте, у него хватило сил толкнуть Тэхёна на кровать. Тот выдохнул удивленно, но встать не попытался, лишь смотрел снизу вверх на приближающегося Чонгука, который деловито собирал с пола одежду, слетевшую вместе с простыней.       — Кажется, мой тонсен вырос, — усмехнулся, продолжая следить глазами за его телодвижениями. Чонгук не стал вновь стелить простынь, вместо нее положив толстовку и футболку Тэхёна. Рядом легли шорты и вторая футболка, но желанное чувство завершенности не приходило. Ему было мало.       — Раздевайся, — приказал и, уперев руки в бока, поторопил, — ну же, давай быстрее.       Тэхён молча взялся стягивать оставшуюся на нем одежду, однако, даже не попытался сам положить ее на кровать. Вместо этого — протянул Чонгуку штаны. Все потому, что это его гнездо, и только он понимает, как оно должно выглядеть и пахнуть.       Разложив все так, как ему нравится, Чонгук глубоко втянул носом воздух, любуясь тем, как потрясающе обнаженный Тэхён смотрится в его, пускай совсем маленьком, но уютном гнезде. Идеально. Словно бы для него и предназначено. Проследил взглядом снизу вверх, жадно оглядывая крепкие длинные ноги, сглотнул слюну, заметив, как поблескивает от смазки налитая кровью головка члена, двинулся выше — по твердому даже на вид животу к широкой груди, а потом посмотрел на лицо и столкнулся с кривой усмешкой и заинтересованным, выжидающим взглядом. Сглотнул. Осознал, что только что сделал и, сокрушенно застонав, прикрыл пунцовое от стыда лицо ладонями.       Бля-ять… Он же силой своего хёна в гнездо затащил.       А еще умолял себя трахнуть.       И требовал раздеться, не просто требовал — приказывал!       Интересно, если он сейчас сбежит в ванную, Тэхён сочтет его полным идиотом?       — Ну надо же, — заговорил тот, издевательски растягивая слова, — только что так уверенно приказывал, а теперь стоишь и краснеешь, Чонгук-и. Куда же делась вся твоя решимость?       И как финальный аккорд, апогей его позора, так сказать, в эту самую секунду из него вновь вылилась новая порция густой смазки.       Блять.       Он решился посмотреть на Тэхёна, который проследил взглядом за стекающими по ногам Чонгука каплями и, подняв глаза, поинтересовался:       — Все еще хочешь, чтобы я тебя трахнул?       — А незаметно? — ляпнул Чонгук и тут же прикусил язык. Из-за вспыхивающего вновь желания и собственного неудовлетворения, он становился раздражительным. — Хочу, — исправился. — Очень хочу, хён.       — Иди сюда, — позвал, укладываясь на кровати, а стоило Чонгуку лечь рядом, поблагодарил: — Спасибо, что пускаешь меня в свое гнездо, Гук-и.       Тэхён должен был прекрасно понимать, насколько это интимно на самом деле. Гнездо для омеги — это то место, где он может почувствовать себя в безопасности, окруженный необходимым запахом. Даже в состоявшихся парах омега не всегда захочет увидеть своего альфу в гнезде, и нормальный партнер отнесется к этому с пониманием. Это как… твой собственный уголок, отделенный от всего мира, где ты можешь укрыться в моменты слабости. И не всегда гнездование связано с течкой. Точнее, вообще не связано, и чаще бывает отдельно от нее. Но иногда, когда постоянный партнер омеги далеко и не имеет возможности помочь ему с течкой, окружить себя его вещами — отличный выход. Ключевое слово — постоянный. То, что Чонгук проводил течку в вещах Тэхёна, означало, что он воспринимает его, как своего партнера… И хён это, наверняка, понимал.       — Тебе тут самое место, — признался Чонгук и, не выдержав, подался вперед, навалившись на Тэхёна всем телом и утыкаясь носом в его шею, поближе к железе. Здесь запах был самым сильным, и его мгновенно повело, отчего опавший было член начал стремительно твердеть. Что, конечно, не укрылось от хёна. А Чонгук, усугубляя собственное состояние и ища удовольствия, потерся о бедро Тэхёна, едва сдерживая постыдный скулеж.       — Такой нетерпеливый у меня омега, — укладывая ладони на его ягодицы. — Сколько раз ты уже кончил сегодня?       — Три, — выдохнул Чонгук, продолжая елозить и пачкать хёна своей смазкой. — Или четыре… не помню.       — И снова хочешь, — Тэхён повел ладонями по его спине, мягко огладил поясницу, обласкал ягодицы и нырнул пальцами между ними, не проникая внутрь, а просто наглаживая раскрытую, мокрую дырочку снаружи. Чонгук непроизвольно подался навстречу, желая насадиться, но тот свободной рукой прижал его к себе, не позволяя вольничать. — Не спеши, — попросил. — Мы все успеем.       — Если ты не заметил, — глухо, из-за того, что вжимался лицом в чужую шею, ответил Чонгук, — то у меня течка. И, клянусь, терпение уже на исходе.       — Вот именно поэтому я и не тороплюсь.       Чонгук, упираясь обеими руками в кровать, приподнялся, чтобы посмотреть на Тэхёна и возмущенно поинтересовался:       — Нравится меня изводить?       — Нравится видеть тебя таким нуждающимся, Гук-и, — и не давая даже шанса ответить, все же вогнал пальцы внутрь, не сильно, лишь кончики.       Чонгук вновь уткнулся лицом куда-то в сгиб шеи Тэхёна и задушенно проскулил, приподнимая задницу навстречу.       — Глубже, — взмолился. — Хён, пожалуйста, мне нужно глубже.       А тот, издеваясь, водил по колечку мышц, ощупывая и дразня легкими прикосновениями да размазывая смазку.       — Давай сам, — промурлыкал, — насаживайся, Чонгук, — и надавил на ягодицы, прижимая к себе, так что он невольно проехался своим членом по члену Тэхёна. Подчиняясь, подался назад, чувствуя, как глубоко входят пальцы, снова вперед, потираясь о крепкое тело под ним и стимулируя член. — Вот так, молодец, — похвала обожгла, пройдясь жаром по венам, Чонгук продолжил ёрзать еще старательнее, раскачиваться, наслаждаясь тем, как его заполняет, как он плотно прижимается к Тэхёну, кожа к коже, пропитываясь чужим — любимым — запахом.       — Хён, — проскулил Чонгук, сквозь собственное рваное дыхание. — Так хорошо, хён…       Он цеплялся скользкими пальцами за плечи Тэхёна, наверняка, до боли вгоняя в кожу короткие ногти, слышал, как хлюпает смазка и чувствовал, как она стекает между ягодиц, по яичкам и ниже. Это было так стыдно, самому иметь себя пальцами хёна, но слишком-слишком хорошо, чтобы он хотел или был в силах остановиться.       — Сможешь кончить еще раз, мой хороший? — проворковал Тэхён, а Чонгук захныкал, когда тот сам двинул пальцами, ударяя подушечками ровно по простате. Стимуляция вышла слишком сильной для измученного, разгоряченного Чонгука, и он замер, дрожа всем телом.       — Еще! — потребовал, — еще, хён.       — И как я могу не подчиниться моему тонсену? — быстро двигаясь внутри него, вырывая из груди всхлипы-стоны. — Приподнимись, Гук-и, — выйдя из него, ухватился за ягодицы и потянул. Чонгук промычал недовольно, что вызвало смешок. — Сейчас все будет, давай же, позволь тебя попробовать.       — Что ты хочешь?.. — Чонгук покорно привстал на четвереньки.       — Хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, — Тэхён сдвинулся чуть выше по кровати и, уперев затылок в мягкое изголовье, заставил его приблизиться и встать на колени, широко раздвинув ноги.       А Чонгук был готов кончить только от зрелища, как его налитый кровью член, практически касался влажных от слюны губ Тэхёна. Тот, провокационно глядя на него снизу вверх, высунул язык и провел по головке самым кончиком, собирая смазку.       — Хён, — выдавил Чонгук, одной рукой упираясь в изголовье, вторую устроил на голове Тэхёна, вплетая пальцы в волосы. — Пожалуйста, хён… Можно мне?       — Давай, — разомкнул губы и сам направил его член в рот.       Чонгук прикусил губу, отчаянно хотелось зажмуриться, но он не мог пропустить ни одного мгновения, поэтому усилием воли держал глаза открытыми. Он видел, как все глубже и глубже погружается внутрь, чувствовал, когда головка уперлась в горло и замер было, ожидая, что Тэхён подавится. Но тот сам надавил на ягодицы, поощряя его продолжить… Чонгук осторожно, понимая, что вот-вот кончит, протискивался сквозь тугие стенки горла, ощущая, как восхитительно его сдавливает изнутри. Он не выдержит. Господи, он же сорвется вот прямо сейчас! До боли кусая губы, чтобы хоть немного отвлечься и продлить удовольствие, Чонгук продолжал медленно толкаться в рот Тэхёна, наблюдая, как красиво растягиваются на его члене губы. А стоило тому завести руку и вновь скользнуть по растянутому и мокрому анусу двумя пальцами, нещадно входя до упора, его окончательно повело.       Чонгук дергал бедрами, имея сладкий рот, стоило двинуться вперед, и насаживался на шикарные, такие длинные пальцы, подаваясь назад. И, черт, наверное, это выходило грубовато, потому что Тэхён давился, из глаз лились слезы, но тот не пытался отодвинуться или оттолкнуть Чонгука. Даже наоборот, впивался свободной рукой в ягодицу, подталкивая трахать его еще сильнее.       — Как же узко, черт… Хён… можно в рот?       Тэхён согласно промычал в ответ, сдавливая его член еще сильнее, и Чонгук сдался. Толкнувшись совсем уж глубоко, до самых яиц, он замер, изливаясь в глотку, чувствуя, как в такт сокращаются стенки его ануса на пальцах Тэхёна. Оргазм был таким ошеломляющим, что из Чонгука словно стержень вынули, хотелось рухнуть, распластаться на кровати и позволить делать с собой все, что угодно. Осторожно отодвинувшись, он скатился с Тэхёна, откинувшись на спину, слушая, как тот вдыхал воздух, силясь отдышаться, как кашлял да сглатывал слюну.       — Это было… — хрипло начал было Тэхён, но задумался, подбирая слово.       — Слишком грубо? — приподнявшись на локтях и глядя на него самым жалобным, извиняющимся взглядом, на который был способен.       — Нет, это было охуенно, Гук-и. Надеюсь, мы повторим это еще много-много раз.       — Нравится давиться членом? — поинтересовался, вновь ощущая приятные волны возбуждения.       — Нравится давиться твоим членом, Гук-и, — Тэхён сел на кровати, тыльной стороной ладони вытирая слюну с щек и подбородка. — И что это ты разлегся? Думаешь, мы закончили?       — Нет, — пробормотал он, с внутренним трепетом ожидая того, что последует дальше.       — Тогда, переворачивайся, — и, криво усмехнувшись, добавил, — если, конечно, ты все еще хочешь, чтобы я тебя трахнул.       — Да! — вышло, пожалуй, даже слишком эмоционально, но, черт возьми, он об этом члене мечтал со времен старшей школы. — Конечно, хочу.       Чонгук перевернулся на живот, с удовольствием утыкаясь носом в толстовку Тэхёна и выгнулся, приподнимая зад. И, господи, наверняка, выглядел сейчас совершенно по-блядски, но было уже плевать — лишь бы Тэхён его оттрахал хорошенько. А стыдиться собственного поведения он будет потом.       — Тебе так сильно хочется, — проведя ладонью между ягодиц, — так течешь для меня, Гук-и, — прижимаясь членом, но не входя, Тэхён навалился на него, шепча на ухо. — А знаешь, что самое приятное? Что я тоже теку от твоего вида.       Чонгук застонал, радуясь, что вжимается лицом в кровать, иначе это было бы пиздец, как громко. Во рту тут же скопилась слюна, а мысль о том, что ему жизненно необходимо попробовать Тэхёна на вкус, стала навязчивой. Настолько, что он повернул голову и спросил, умоляюще:       — Я хочу тебя вылизать. Можно?       — Блять, — выругался Тэхён. — С ума меня сведешь, засранец мелкий.       — Я очень хочу тебя попробовать. Разреши, хён.       — Разрешу, — насквозь пропитанным возбужденной хрипотцой голосом. — Но попозже. Сейчас моя очередь.       Чонгук не успел возразить, хотя собирался, честно. Но когда тот, кто был твоей влажной мечтой несколько лет, опускается вниз и вгоняет в твой разработанный анус свой язык, говорить становится как-то сложновато. Все, что вылетало изо рта — это сдавленный скулеж и жалкие всхлипывания. Потому что Тэхён не церемонился, не давал хоть как-то настроиться, нет. Тот сразу нырнул языком внутрь, разводя ягодицы руками, облизал по кругу, а затем присосался губами, втягивая. И, блять, Чонгук был готов поклясться, что слышал, как тот сглатывает его смазку… А в голове, кроме матов и восхищенных междометий ничего не осталось, ну потому что, это же ебанный стыд, как грязно! И так приятно, господи.       Черт, он потек еще сильнее, хотя, казалось бы, уже некуда. Только вот Тэхён не возмущался, лишь дышал тяжело, обдавая теплом, то вылизывал жадно, причмокивая, то давил языком и вновь втягивал губами. Совершенно измученный лаской, Чонгук практически выл, задыхаясь, изнывая от желания быть заполненным, да без конца умолял уже трахнуть его.       — Мне нужно, хё-ён… пожалуйста, я хочу тебя, Тэхён, — почти кричал, сбивчиво. — Не могу больше, не могу. Слышишь?!       — Слышу, — ответил довольно. И, придвинувшись, приставил к его входу головку члена. — Слышу, Гук-и, — толкнулся, безжалостно раздвигая тугие мышцы, восхитительно правильно, просто идеально заполняя собой. А войдя полностью, замер, лишь слегка покачивая бёдрами. — Так? Этого хотел, Чонгук?       — Да, да…       — Ты бы видел, какой я мокрый из-за тебя, — продолжая неспешно раскачиваться. — Кажется, тебе, действительно придется слизать все. Позволишь мне потом сесть тебе на лицо, м?       Он позволит. Блять, он позволит Тэхёну все, что угодно, все, чего тот только пожелает.       — Да — сквозь нетерпеливое, несдержанное хныканье, — да, пожалуйста, — подаваясь навстречу в поисках такого необходимого ему сейчас удовольствия.       — Открой рот, — прозвучало властное, и Чонгуку даже в голову не пришло воспротивиться. Когда Тэхён провел по губам пальцами, а затем толкнул их внутрь, ведя по языку, Чонгук не сразу осознал, что именно чувствует. А потом дошло. Смазка. Это смазка Тэхёна! Тот, блять, буквально собрал свою смазку, заведя руку назад, а затем заставил его вылизывать вымазанные в ней пальцы. Он прикрыл глаза от удовольствия и сжал губы, вбирая глубже. И продолжил старательно сосать, вылизывая языком кожу, чувствуя, как сзади в него мощно вбивается член.       Ощущение было такое, словно Тэхён жестко имел его с двух сторон. Трахал пальцами, загоняя их по самую глотку, и долбил сзади, широкими, размашистыми движениями, разгоняясь до звонких шлепков о ягодицы. И это просто слишком хорошо, до безумия восхительно для сходящего с ума от возбуждения Чонгука. От усталости ноги дрожали и норовили разъехаться в стороны, руки практически не держали, его всего крупно колотило от напряжения. Уже даже стонать толком не выходило — он мычал, жадно хватая носом воздух, который тут же вышибало следующим толчком Тэхёна. Голова кружилась, а член ныл, истекая предэякулятом.       — Старательный, — где-то между движениями, сипло выдохнул Тэхён. — Старательный, хороший мальчик…       Смазка хлюпала, обильно выталкиваемая членом, стекала по мокрым бёдрам, по вискам тёк пот, капельки которого то и дело повисали на кончике носа. Когда Тэхён резко достал пальцы изо рта, губы и подбородок оказались вымазаны в слюне, а Чонгук обессилено рухнул грудью на кровать — руки просто подломились, но продолжал стоять на согнутых коленях, выставляя задницу. На поясницу легла тяжелая ладонь, надавливая, чтобы удобнее было его иметь.       — Дрочи себе, если хочешь кончить со мной, Чонгук-и, — послушавшись, он медленно просунул руку, обхватывая свой член. — Быстрее.       Низкий голос врывался в уши, сквозь грохот бешеного сердцебиения, во рту ощущался сладкий вкус смазки Тэхёна, а в нос забивался его горьковатый цитрусовый запах, оседая в легких. Чонгук крошился от удовольствия, слушая сорванное дыхание своего хёна и его восхитительные стоны. Он словно бы весь пропитался Тэхёном, весь пропах им, наглотался его смазки, а сейчас тот кончит, заполняя его своей спермой. И осознание этого так шибануло по нервам, что ему хватило нескольких движений ладони по члену, чтобы излиться в, черт знает, какой раз, пачкая собственные пальцы и толстовку Тэхёна под ним.       Обессиленно замерев, Чонгук чувствовал, как сжимается вокруг члена Тэхёна, пока тот продолжал вбиваться. Глубоко, приятно-больно стимулируя его, еще слишком чувствительного после оргазма.       — Блять, да, — простонал, финально толкнувшись, Тэхён и замер, кончая внутрь, как того и хотел Чонгук.       — Не выходи сразу, — попросил он, пробормотав себе под нос.       Но Тэхён услышал: так и оставшись внутри, навалился сверху, правда, все же удерживая большую часть своего веса на руках.       — Все хорошо? — мягко целуя плечи и спину.       — Все охренительно просто. Только, хён… — и замолчал, соображая, как бы сформулировать весь тот ворох страхов, что сейчас кружили в голове. В итоге, спросил, весь подобравшись от напряжения. — Ты ведь не уйдешь?       — Ну, конечно, я не уйду, Гук-и, — он не видел выражение лица Тэхёна, но слышал в голосе улыбку.       — И сейчас, и вообще? — пытаясь выяснить, разовая это акция или они теперь вместе.       — И сейчас, и вообще. Теперь тебе точно от меня никуда не деться, мой маленький омега.

***

      Чонгук даже не мог сказать, сколько раз, засыпая в кровати хёна, греясь в его объятиях, он мечтал, что однажды они займутся здесь сексом. Множество ночей он провел, ворочаясь, фантазируя и изо всех сил сдерживая свое желание, хотя, не сказать, что ему это особо удавалось. К счастью, Тэхён обычно крепко спал и не чувствовал его тяжелые феромоны, выдающие возбуждение.       Но теперь все изменилось. Теперь он так же лежал, прижимаясь к горячему, влажному телу, все еще разморенный после оргазма, разнеженный от поцелуев и ласк, а хён шептал ему на ухо, какой он молодец и как было хорошо.       Во рту приятно растекался сладкий вкус — с тех пор, как Тэхён разрешил ему себя вылизать, Чонгук не упускал возможности повторить. Он просто обожал это, обожал то, как разбито и сломлено звучал в такие минуты его хён, обожал сглатывать его густую смазку. И искренне наслаждался тем, с каким рвением Тэхён брался ему мстить после.       — Надо до душа дойти, — негромко прошептал тот, осторожно выходя из Чонгука.       Вставать откровенно не хотелось, вообще, для него был особый кайф в том, чтобы лежать рядом после секса, выпачканным в сперме, слюне и смазке, помеченным чужим — но таким родным — запахом.       — Еще пара минут, — попросил он, лениво вытягиваясь на влажной кровати. Секс омеги с альфой — это мокро. Секс двух омег — это все к чертям залито смазкой, так что каждый раз приходилось перестилать постельное белье.       — Ладно, — начал было отвечать Тэхён, но тут снизу раздался громогласный вопль.       — Ким Тэхён, блять! — рявкнул Хосок. — Ты мне сейчас в подробностях расскажешь, какого хрена спальня моего младшего брата провоняла сексом и твоими феромонами.       Ой.       То, с какой скоростью они скатились с кровати, можно смело заносить в книгу рекордов, ибо уже через секунду, оба отыскали где-то на полу свое белье. Чонгук метнулся к двери, однако, открыв ее, тут же поспешно захлопнул и даже замком щелкнул. Для надежности.       — Там Хосок, — Чонгук прижался спиной к двери. — И он с битой.       Тэхён, который как раз влез в трусы, выпрямился, с нотками паники глядя на Чонгука.       — А ну открывай! — злобное из коридора.       — Может, в окно сбежишь? — осторожно предложил Чонгук.       — Ага, а тебя оставить объясняться с ним?! — возмутился Тэхён. — Ну уж нет. Открывай.       Чонгук шумно выдохнул и медленно, дрожащими руками отпер замок. И едва успел отскочить в сторону — еще бы секунда, и по лбу прилетело бы дверью.       — Ты-ы! — глаза Хосока метали молнии. — Ты! Извращенец! Педофил хренов! Я тебе сейчас все, что можно пообрываю, козлина!       — Спокойнее, — Тэхён примирительно выставил перед собой руки, ладонями вперед. — Я могу все объяснить.       — Что объяснить?! Почему ты трахаешь моего младшего брата?!       И шагнул вперед, угрожающе замахиваясь. А Чонгук не придумал ничего лучше, чем встать между ними, загораживая собой Тэхёна.       — Я его не просто трахаю, — тот взялся за предплечье Чонгука и чуть сдвинул его в сторону, чтобы, случись что, он не попал под удар. — Я с ним еще и встречаюсь. А ты, если разуешь глаза, то увидишь, что Чонгук давно не ребенок. Уж лучше это буду я, а не какой-нибудь альфа, который не в состоянии сдержать узел.       Хосок часто дышал, так, что крылья носа широко раздувались.       — К тому же, есть еще один несомненный плюс, — добавил Тэхён.       — И это какой же? — нервно поинтересовался Хосок.       — Ну, — и, глядя на Чонгука, вдруг подмигнул ему. — Он хотя бы не залетит ненароком.