Выпьем в последний раз и завяжу

Неделя «восстановления» летит без счёта времени в попытках успеть всё сразу, не наорать ни на кого за день и не провалить дедлайны. Собственная квартира видит хозяйку лишь по утрам, когда та в спешке пытается доварить кофе, куря прямо в помещении, и вечерами, когда полуживое тело заваливается на кровать. Работа всегда была отличным способом убежать от проблем, которых никогда не станет меньше. О финале и вовсе говорить бессмысленно, учитывая особенности работы мозга и собственный диагноз. Любой побег — плохо, сказала когда-то милая женщина-психотерапевт, пытавшаяся вернуть к жизни труп. Возможно, что-то у неё тогда получилось, но это не важно. Ничто не важно, кроме убегающего кофе и Насти, висящей на телефоне, выматывающей мозги своим существованием. Хоть убей, не понимаю, почему всё крутится вокруг этого пиарщика. Ладно бы только работа, но один проект сдаётся завтра, требуя надеть лучшее платье. Потеря четырёх килограммов, которая не может не радовать, и присутствие определённых персон, видеть которых не хочется настолько, что даже любимые треки сменились на какого-то иностранного душевного парня с депрессией. — Эн, ты тут? — ненавязчиво восклицает твёрдый женственный голосок в трубке. — Да, — с крайним недовольством отвечаю я. — Делаем по плану, что я скинула на почту. — Но… — Без всяких «но», — перебиваю я, акцентируя последнее слово, собирая мысли о мелких правках. В трубке доносится «Котёнок, я тебя жду» до боли пронзительным голосом. Даю себе мысленную пощёчину, возвращаясь из ступора в реальность, и отрывисто продолжаю. Бывают дни, когда процессы самоуничтожения в голове заходят слишком далеко. В такие моменты найти себя можно только в любимом баре, под присмотром давнего друга, вновь скучающего от моих философских рассуждений. — Энн, через час ноль-ноль, — воодушевлённо обращается к моей туше, сидящей в углу барной стойки, Добрый Саня. — И? — скучающе смотрю на него, вертя в руке второй бокал апероля. Ловлю закатывание глаз и его желание прибить меня чем-нибудь тяжёлым. — Ты забыла день, когда родилась? — Да вроде всё так, нет? — монотонно язвлю я, понимая, что веду себя неправильно с человеком, который искренне рад моему существованию. — Эн, — тянет он. — Ладно, ладно… я рада, что человеком, с которым разделю этот «праздник», будешь ты, — стараюсь выдавить искренность. — У тебя же завтра мероприятие в «Комоде»? — Добрый Саня, ты решил поиздеваться переспросами? — Что? — смотрит он с полным непониманием. — А ты завтра что делаешь? — решаю зайти издалека, сохраняя скучающий вид. — Сплю днём, работаю ночью, как обычно, — задумывается он и тут же переключается на мой опустевший бокал. — Да помню я, помню, я завтра там. — Отлично. Ты вроде не пьёшь, а память лагает. Признавайся, в чём секрет твоей радости? — Эн, — закатывает он глаза и отходит к другим гостям бара, оставляя меня допивать несчастный коктейль, который совсем не приносит радости. Это свидетельствует, что пора переходить на редкий уровень самоуничижения без особого повода. — У меня чувство, что тебя закодировали, — серьёзно выдаёт Добрый Саня, потирая бокал. — У меня тоже, — противно закатываю глаза. — Надо бы выяснить у Андрея этот момент. — Грусть от произнесения этого имени накатывает мигом, заставляя потерять контроль над внутренним миром. Это не остаётся незамеченным. — Эн, что у вас с ним? — садится напротив Добрый Саня, выражая беспокойство. — Ничего, — твёрдо отвечаю я с лёгким раздражением, причина которого теряется где-то в непонимании. — А хотелось бы, — зная, как ставить вопросы, заглядывает мне в глаза он. — Нет, — коротко отрезаю, подкрепляя жестами. — Это был не вопрос, Эн, — откланяется он от стойки, вставая и лишая меня шанса что-либо сказать. — Не выдумывай, этот тип бесит меня больше всех, — быстрыми глотками допиваю коктейль. — А это ли не повод задуматься? — манерно приподнимает он бровь, явно украв это у меня. — Над чем, господи? — закатываю глаза, устав от разговора, и утыкаюсь головой в руку. — Ты уверовала? — пародирует он себя. — Добрый Саня, я так тебя люблю, — выдавливаю улыбку во все тридцать два. — А я-то тебя как! — повторяет он мою мимику. Я встаю. — Ты куда? — Покурить, — быстро собираюсь и вылетаю на улицу, яростно подкуривая сигарету. Холодный ветер выгоняет мысли, оставляя пустоту, и заставляет брести куда-то, глядя под ноги. Увлечённая процессом, не замечаю фигуру на пути, пока не врезаюсь в неё лбом. Поднимаю глаза. — Ну конечно, кто ещё может так странно топать по кипящей людьми улице, — насмешливо возмущается Андрей, докуривая сигарету. Оглядываюсь и понимаю, что я вовсе не у бара, а иду по оживлённой Лиговке, сметая всё на пути. — А ты что тут забыл? — перевожу стрелки, делая это крайне неубедительно из-за усталости. — Ты приватизировала улицу? — слишком эмоционально выпаливает он, что ему несвойственно. — Да, кредит до конца дней, — смутно и отстранённо отвечаю я, не в своей манере. Лишь по его долгому взгляду в мои глаза понимаю, что нахожусь в реальности. — С тобой всё в порядке? — с беспокойством говорит он, касаясь моего плеча. Я молча киваю, не в силах оторвать взгляд от его руки. Он подходит ближе и повторяет жест, заставляя посмотреть ему в глаза. «Только не это, не делай мне хуже», — вертится в голове, пока я со всей силы вдыхаю холодный воздух. — Я не верю, — говорит он, слегка встряхивая меня. Вдруг ощущаю тёплую каплю на лице и резко тянусь к ней рукой. — Чёрт, — стираю кровь с лица, портя макияж. — Стой, — командует он, хватая мои руки. Я не поддаюсь. — Да стой ты! — тщетно пытается он, пока я сдерживаюсь, чтобы не попробовать кровь на вкус. — Эн, — резко перехватывает он мои руки, заводя их за спину, и усмиряет взглядом. Затем тянется к моему носу, от чего я отпрянула. — Да стой ты, — повторяет он, выполняя задуманное, всё ещё удерживая меня. — Отпусти, — игнорирует он. — Да отпусти, я не брыкаюсь, — обессиленно говорю я. Он отпускает. — Спасибо, — благодарю за всё сразу и стремлюсь уйти. Он просто стоит и смотрит. Легонько киваю ему и направляюсь прочь, думая, что надо предупредить Доброго Саню. Голова кружится, тело подкашивается — верный знак перегиба с голодовками. Но есть не хочется совсем, что радует: победа над булимией. Иду в мыслях и чуть не врезаюсь в обогнавшую меня фигуру. Останавливаюсь вовремя, собираясь высказать всё негодование, но, подняв глаза, снова замираю. — Я провожу, — коротко отрезает Андрей и переходит на левую сторону от меня. — Не надо, мне недалеко, всё ок, — отмазываюсь, желая сбежать. — Тем более, недалеко же, — начинает он движение, заставляя идти вместе. Полдороги молчим, переглядываясь, что напрягает мозг состоянием незнания, куда себя деть, — самым ненавистным. Обычно оно пылится в ящике благодаря умению себя подать, но сейчас сил на это нет. Из мыслей вырывает ощущение чего-то на плечах. Осматриваю себя — это джинсовка Андрея. — Ты вся дрожишь, — объясняет он, отводя взгляд. — И? Я не просила, — поддерживаю чужую джинсовку, чувствуя пьянящий аромат. — Да уж, — ухмыляется он. — Ты реально непростая дама, — прищуривается в своей манере, не теряя обаяния. — Что? — искренне не понимаю я. — Мне кажется, даже при смерти ты будешь выпендриваться, — давит он смешок, глядя в пол. Я иронизирую звуком «пф», пытаясь идти дальше на подкашивающихся ногах. Каким-то образом с этого момента завязывается разговор, в основном о музыке. Сравниваем Оксимирона и OG Buda, но главный вывод — Найтивыход останется незаменимым. К моему дому темы перетекли в психологический лад, и я начинаю копаться в голове Андрея. Он реагирует изумлением. — У тебя что, камера в моей комнате? — шокированно спрашивает он. — Давно тебя знаю, — не замечаю, как проговорилась, смеясь. Ситуация принимает другой оборот, отдающий ощущением слова «проснись». Безмятежность и непонятная мне самой маска лёгкости исчезают. — А я говорил, — прищуривается он с довольным видом, напоминая котёнка. — Ничего такого, — отнекиваюсь, спеша открыть парадную. Замечаю, что он не идёт за мной. — Можешь зайти, если хочешь, но всё, что я могу предложить, — кофе. — Я люблю кофе, — довольно говорит он, следуя за мной к лифту. Дорога до одиннадцатого этажа кажется вечностью под его взглядом. Красивые, холодно-бездонные глаза, манящие и пугающие одновременно. Ругаю себя за засматривание и надеюсь, что завтра этот день сотрётся из памяти. Квартира встречает холодом и темнотой, как всегда. — У меня может быть лёгкий бардак, сорри, — бегу на кухню ставить кофе. — Ну, со мной ты не сравнишься, — ухмыляется Андрей, заходя и присаживаясь за барную стойку. — Эн, — доносится сзади, пробирая мурашками. — У тебя точно всё в порядке? — он осматривает меня, изучая каждый миллиметр. — Да, а что? — сверлю его непониманием. — Ты похудела и выглядишь херово, — решает он занять место Доброго Сани, но тот незаменим. Это злит. — Бывает, — сдерживаю себя, осознавая, сколько времени прошло и что нежеланный тип сидит на моей кухне почти в час ночи. — Я серьёзно. — Не надо делать вид, — начинаю привычную шарманку, но получаю в ответ лёгкую ярость в его взгляде. — Скажи, что я тут делаю и что делал в больнице, если мне так похер? — привстаёт он, беря кофе. — Ты играешься с интересным экземпляром, но в конце разочаруешься, и ты это знаешь. — Зачем мне играться? — сокращает он расстояние между нами. — Таковы свойства самоутверждения и непонимания себя, — шепчу почти в его губы, не чувствуя стеснения, что возвращает привычную наглость. — Зачем ты на это ведёшься? — застаёт он врасплох, пока я буквально ощущаю его губы. Дыхание перехватывает. Начинается ступор и смена себя, которой я не хочу позволять быть. — Слишком люблю играться с собой, — не теряю хватки, ухмыляясь. — Не боишься, что игры зайдут далеко? Ведь так уже было, — бьёт он по больному, не зная. — А ты? — атакую в ответ, поднимая нагловатый взгляд. Спустя секунду я витаю в иных измерениях, ощущая вкус его губ на своих.