Покинутые среди гвоздик

В Коё стреляли. Эту ночь она пережила чудом, просто потому что стрелок мазила. Очевидно, он попал ей в грудь, но не с той стороны, в которой находится сердце. К тому же её родители очень оперативно отреагировали на выстрелы в комнате дочери, поэтому её состояние можно назвать не самым критическим. Но это если брать во внимание только её физическое состояние. С психологическим дела обстояли гораздо хуже. С того момента, как она пришла в себя, её родителям и мед.персоналу не удалось вытащить из неё ни одного лишнего слова. Всё, чем она занималась на протяжении всего этого времени — это лежала и мёртвым взглядом сверлила потолок. Тем не менее в её голове не было так тихо, как в палате. Мысли ни на секунду не оставляли её, тревожным роем кружась в голове, и с каждой такой мыслью она чувствовала себя только хуже. Из слов родителей, она прекрасно знала, что с ней, но ей ничего не болело, только фантомно, кажется, отдавало в сердце. Ей было страшно, тревожно и не спокойно на душе. Было какое-то такое предчувствие, что это только начало. Это то, что ей придётся переживать в своей профессии каждый день? Она не готова, абсолютно не готова. Она почти умерла этой ночью. Будь убийца более точным — она бы уже лежала в могиле. Может ей лучше стать пекарем? Или открыть маникюрный салон? Ей страшно, страшно, страшно. Подобные мысли, очевидно, не идут ей на пользу: от них выбрасывается адреналин, а сердцебиение значительно увеличивается, отклоняясь от нормы, а сама Коё внешне выглядит ещё более бледной, напуганной, растерянной и пустой. В таком состоянии она провела половину суток, до того как в её палату не вошёл кое-кто. Нехотя глянув в сторону, Коё медленно осознала, что это Му Цин. Внутри она вздохнула от облегчения. С ним всё в порядке. Она надеялась, что Ася и другие её друзья в порядке. Неожиданно Коё поняла: сейчас для неё самое главное именно это. Тем не менее у неё не было никаких сил даже поздороваться с Му Цином. Внезапно она ощутила огромную усталость. Му Цин заговорил первым. — Как ты? — неуверенно и очень тихо начал Му Цин. Коё даже подумала, что ей показалось, что он что-то говорил. Выдержав длинную паузу, она всё-таки ответила ему: — Странно. Меня накачали обезболивающими, так что мне не больно, если ты об этом, — затем Коё снова затихла и дальше за свои слова она вовсе не берёт ответственности. — Но меня почти убили. Не могу перестать думать об этом. Коё не хотела этого говорить и не хотела заставлять Му Цина беспокоиться о ней больше, чем он уже был обеспокоен, но слова продолжали литься из её рта, так словно и не зависели от Коё вовсе: — Я подумала: точно ли хочу связывать с этим свою жизнь? — то, о чём она думала всё утро, неожиданно для неё самой выскользнуло наружу и достигло ушей того, кого не должно было достигать. Коё испуганно замолчала. Её взгляд переместился на Му Цина. Он плакал. Он, чёрт возьми, плакал и что-то бормотал себе под нос. Что-то о том, что ему жаль, но Коё не понимала, о чём он говорит: он же нигде не виноват. Внезапно она почувствовала, что снова начинает задыхаться. Ей вовсе не хотелось видеть Му Цина таким. В своём состоянии она не сразу понимает, что Му Цин затих. Когда она снова обращает на него внимание, её мир постепенно разрушается. Му Цин без сознания. Какого хуя? Ну почему всё это должно происходить именно с ней? Разве она сделала в этом мире что-то, чем заслужила такое? Сама не заметила, как уже полминуты агрессивно долбит кнопку вызова медсестры. Медсестра, на удивление, приходит быстро и так же быстро проверяет состояние Му Цина, однако ей нужно время, чтобы выявить диагноз: аллергия. Коё знает, что Му Цин аллергик и у него достаточно много аллергий. Но она так же знает, что его мама следит за этим с особенным уровнем контроля, так что сейчас Коё находится в абсолютном недоумении, как это могло случиться? А затем она внезапно вспоминает: Му Цин недавно рассказывал ей о своём тайном поклоннике и о том, как те конфеты, что он дарил, чуть не убили его отца, такого же аллергика. У Коё проскакивает параноидная мысль. А если это могла быть вовсе не случайность? Неужели кто-то намеренно пытается избавиться от Му Цина подобным образом? Конечно, у неё вовсе нет оснований так думать, но сейчас она в том состоянии, когда думать о чём-то другом просто не получается. Ася медленно шагает по коридору больницы, словно из неё выкачали жизнь. Ей сообщили, что Минди лежал в больнице в тяжёлом состоянии, а утром по новостям его уже объявили мёртвым. Врач сказал, что они всю ночь боролись за его жизнь, но эта операция была слишком сложной и вероятность того, что после неё Минди будет жив, была равна 20%. Врачи делали всё, что могли. Операция длилась 9 часов и ровно в 7:09 они констатировали его смерть. Об смерти Биса Ася узнала от его родителей. Он умер же мгновенно. Даже не пришлось везти больницу. Его тело направили сразу в морг. Родители его были убиты горем, но даже так нашли силы позвонить Асе. Они знали, что для неё будет лучше узнать это от них, а не из новостей. Асе лучше не было, Асе лучше было вообще не знать об этом. Бис ведь итак был в больнице. Кто-то проник в его палату, а затем прострелил его голову через подушку. Почему именно он? Он же ничего не знал, никак даже не принимал участие в расследовании. Просто потому что он был лёгкой мишенью? Потому что итак уже в больнице? Или это было направлено на кого-то другого? На психологический урон? Тогда это было хорошо сработано. Вот только на кой чёрт этому уёбийце нужно наносить такой урон Асе? Хоть она и знала кое-что, но не должно это нести столько значения, чтобы так заморачиваться. Скорее всего убийца наносит такой удар не только ей. Ведь она знала, сколько этой ночью было пострадавших. Тот человек решил разом вывести из строя всю команду. Ася так же знала, что Коё тоже в больнице, которая, по крайней мере, была жива, так что сейчас она направлялась именно к ней в палату, чтобы убедиться в этом самостоятельно. Ася не шла сама: рядом с ней плелась такая же мрачная Ринни. Они не обмолвились ни единым словом. На самом деле, Ася не хотела, чтобы она шла с ней и думала, что им обеим нужно побыть наедине с собой. Однако Ринни настояла. После того, что случилось с Минди, ей ни в коем разе не хотелось оставлять Асю одну. Да и самой ей оставаться в одиночестве было страшно. Ася понимала это, потому сильно не сопротивлялась. Если Ринни так станет лучше, то пусть. Хотя она столько лет знала её, такая реакция была очень неожиданной. Раньше в подобных ситуациях Ринни просто закрывалась в себе и пропадала на несколько дней, а то и недель. Но что изменилось в этот раз? Или может раньше не было ничего настолько серьёзного? Хоть Асе сейчас было плохо, она всё ещё продолжала беспокоиться о других больше, чем о самой себе. Всю дорогу до палаты Коё она только и думала о том, как помочь Ринни и всё ли в порядке с Коё. Тем не менее, когда они дошли до её палаты, дверь была приоткрыта. Ася только краем глаза заглянула в палату. Там сидели родители Коё. Её мама выглядела измученной, а отец сидел спиной к двери. Было видно только, что он держал руку дочери. Это очень напугало Асю, так что она, даже не постучав, резко распахивает двери, а её лицо окрашивается в яркое беспокойство, на глаза вот-вот готовы навернуться слёзы. От такой резкости родители Коё синхронно поворачивают голову к дверям, но, увидев там Асю, немного расслабляются. Ринни, что была сзади, тоже удивилась такой резкости со стороны подруги. Однако Асе понадобилось больше, чем тридцать секунд времени, чтобы понять: атмосфера в палате хоть и беспокойная, но вовсе не отвечает тому, о чём она на секунду подумала. К счастью, Коё просто спит, и это сильно успокаивает её. Она неловко прокашливается и уже спокойно здоровается с родителями своей подруги. Узнав у них, как она себя чувствует, Ася очень поспешно ретируется, обещая ещё раз вернуться, когда Коё не будет спать. Ничего не понимающая Ринни просто идёт следом за ней. Когда они выходят из больницы, Ася садится на лавочку в парке неподалёку. Ринни предпочитает постоять. Наконец-то, спустя длительное молчание Ася начинает говорить: — Я.. я ведь ничего не могла сделать, да? — её слова звучат почти отчаянно, будто она умоляет Ринни подтвердить это. Ринни тяжело вздыхает, она понимает, о чём Ася думает и так же понимает, что ей сейчас нужно утешение. Ринни, которая никогда не была тактильным человеком, ещё меньше умела утешать людей словами. Она присела на лавочку рядом с Асей и обняла её за плечи. — Ты ничего не могла сделать, ты не виновата. Единственный, кто виноват в этом — убийца. Мы найдем его и он ответит нам за всё. — Ринни говорила в своём привычном тоне, в той же привычной интонации, но для Аси сегодня это звучало по-особенному утешающе. Ринни сейчас была единственной, за кого Ася сейчас могла держаться. Поддавшись эмоциям, Ася, наконец-то, не сдержалась и, крепко обняв подругу, горько заплакала. Она не хотела ничего из этого. Не хотела видеть смерти своих друзей и знакомых, не хотела чувствовать такое. Она никогда не должна было ощущать нечто подобное. Ей очень хотелось прожить долгую и счастливую жизнь плечо о плечо со своими друзьями. Но как она может осуществить это, если половина из них уже мертва? Ринни хотела сказать что-нибудь ещё, но больше не находила слов. Вместо этого она молча обнимала свою подругу, максимально показывая, что Ася во всём этом не одна. После собрания Раярэ и Ян были единственными, кто никуда не пошёл, вместо этого оставаясь в кабинете совета. Они оба сидели молча. Каждый из них думал о чём-то своём. Никто из них не прерывал это молчание. Ян, что после последнего розыгрыша от троицы Раярэ никогда не оставлял того без острого словца, сегодня был особенно молчалив в его сторону. Может быть потому что его Мафиози была в больнице, а может быть и потому, что сам Раярэ сидел один, а означало, что они в одинаковом положении. Если у Раярэ не хуже. Молчание это длилось и длилось. Тем не менее каждый из них в нём чувствовал себя по-особенному спокойно. Раярэ думал. Он думал о том, что как бы смело сегодня он не высказывался, он тоже чувствует страх. Он боится и больше не хочет, чтобы кто-нибудь из его друзей страдал. А если бы этот ублюдок попал немного выше или правее, если бы его друзья сейчас лежали не в больнице, а в морге? Он бы смог с этим справиться? Он так не думал. Смерть Оды или Хуа — это одно. Да, они были хорошо знакомы, проводили время вместе и всё такое, но смерть Винсент или Насилия была бы чем-то сродни катастрофы. Он проводил с этими людьми всё свободное время: перепалки с Винсент, подъебы Насилия — это уже было чем-то, что стало частью его личности. Смог бы он дальше жить? Наверное, бы смог, но это была бы не жизнь, это было бы существование. Существование без очень важной части себя. Он время от времени смотрел на Яна, по лицу которого не было понятно, о чём он думал, однако Раярэ примерно догадывался. Он смотрел новости с утра и знал, что Мафиози тоже попала под раздачу. Наверное, сейчас их мысли были синхронны, как никогда раньше. Раярэ не собирался идти в больницу. Он не хотел видеть своих друзей в плохом состоянии. Но чего бы ему не хотелось, неожиданно тишину кабинета прерывает звонок его телефона. Заигравший рингтон сделал их молчание неловким, зато Раярэ точно знал, кто ему звонит. Достав свой телефон, он тут же убедился в своей правоте. Ещё бы. Тот рингтон, который стоял у него на этот контакт, Винсент когда-то сама ему тайно установила и звонила в каждой не подходящей ситуации, считая это смешным. Раярэ сначала бесился и хотел сменить, но потом просто смирился, так что теперь он всегда был в курсе, когда именно она ему звонила. Удивительно, кто вообще ей дал телефон? Сняв трубку, Раярэ молчал, ожидая, пока Винсент не заговорит первая. — Эй, чучело. Ты чё совсем своих друзей позабыл? Проведать не хочешь? Раярэ не был готов это услышать. Нет, он, конечно, давно привык к этой цундере-манере её общения, но не ожидал, что даже сейчас она будет такой. — Что? — переспрашивает он. — Ну, вот, Насилие, слышишь? Он нас с тобой не ценит, не любит и бросает при первой возможности. На фоне слышится весёлое кряхтение Насилия. Что происходит? — Я думал, тебе в живот стреляли, а не в голову. Ты поехала от боли или чё? — пребывая в недоумении, Раярэ всё-таки поддаётся успокаивающему вайбу, который создают его привычные друзья. — Я такую боль в животе раз в месяц стабильно чувствую — тупым мэнам не понять. Давай дуй в больницу. — Не хочу видеть твою страдальческую рожу. Выпишут — позвонишь. — Эй, олух. Но Раярэ сбрасывает трубку, а затем замечает, что Ян следил за их диалогом всё это время. Они неловко переглядываются. Раярэ чувствует, что ему следует объясниться. — Я беспокоюсь о них, но им не обязательно об этом знать. Ян и дальше ничего не говорит, молчаливо смотря на Раярэ. — Не осуждай меня. Мне страшно видеть их в том состоянии, в котором они сейчас находятся, и мне абсолютно не нравится то, как легко они к этому относятся. Ян не просил этого откровения, но и Раярэ не собирался сильно распалятся, так что атмосфера стала ещё более неловкой. Раярэ замолчал. Выдержав паузу, Ян в своей манере попытался оказать поддержку. Ну, или откровение за откровение. — Я тоже не хочу видеть Мафиози такой, а вдруг всё совсем плохо? Раярэ молчаливо кивнул. Всё-таки их мысли были в чём-то схожи. Правда долго он больше не сидел, решив, что ему видимо придётся пойти к этим лушпеням. Они ещё и в одной палате, наверное, медперсонал ненавидит их. Они с Яном обменялись прощаниями и Раярэ ушёл. Конечно, он накупил фруктов и всякой другой мелочи и только потом отправился в больницу. Часы посещения ещё не закончились, так что его без проблем пустили. Но решился войти в палату он не сразу и ещё долго мялся перед дверью, пока та не распахнулась с той стороны. Из палаты вышел Насилие. Его травма не была серьёзной, так что он мог сам передвигаться. Выстрел в плечо. Ему просто повезло: будь стрелок точнее, это было бы сердце. Не ожидав увидеть Раярэ, он замер. — О, Винс, ты только глянь кого принесло. — весело говорит он, заглянув в палату. А затем вспомнив, что её действия более скованы по причине травмы, он хватает ошарашенного и неловкого Раярэ за руку и втягивает в палату. Винсент хлопает в ладоши. — Чё ты там, как пятиклассница, полчаса мялся? — Ничего я не мялся. Я только пришел Насилие садится на место, где только что сидел и подыгрывает Винсент. — Охотно верим, бро. — Эй, я, вообще-то, вам принес, но раз вы такие злые, заберу домой. — Чё сразу злые то. А ну, показывай, че там принес Как Раярэ понял, Винсент и Насилие лежали в разных палатах, но так как у Насилия ничего смертельного, ему разрешали бродить по больнице. Винсент же проткнули живот, неприятненько, как она выразилась, но жить будет. Раярэ, тем не менее, сделался менее резким и более беспокойным от этой ситуации. Каждый раз, когда Насилие менял положение, Раярэ тревожно следил, чтобы тот себе ничего не зацепил. Винсент же не пропускала это мимо глаз и продолжала подкалывать того на эту тему. Позже он помогал Винсент сесть более прямо, когда ей принесли еду. Эти двое... Раярэ не понимал, как они остаются такими спокойными, несмотря на то, что могли умереть. Более того, он узнал, что Винсент, хоть и получила ножевое ранение, очевидно, пока спала, проснулась, пизданула того, кто пытался её убить, а потом, когда тот сбежал, она ещё и сама вызвала себе скорую. Хотя потом и потеряла сознание от потери крови. Если честно, слушая её, Раярэ даже не сомневался в том, что она могла такое сделать, ровно до того момента, пока она не закончила свою историю: — Ну, а когда я пришла в сознание медсестра принесла мне поесть, и мы с Насилием вместе ели лапшу, которую я сейчас вешаю тебе на уши. — Насилие, наконец-то, перестает сдерживать смех и во всю начинает ржать. Лицо Раярэ выглядит недоумённо, но ,как только до него доходит, он вздрагивает и начинает ругаться. На этот поток брани прибегает медсестра. После чего под смех Насилия недовольного Раярэ выводят из палаты. А ведь он беспокоится о них, а они себя как свиньи ведут. Тьфу на них. На его телефон, когда он уже едет в автобусе домой, приходит сообщение от Насилия: "Не злись на Винс. Она не хочет, чтобы ты переживал. Хорошо спи и не беспокойся о нас. Завтра ждём. И не говори Винс, что я тебе её выдал. Чмаф". Это сообщение вызывает у Раярэ тяжёлый вздох. Но с этим вздохом будто бы уходит всё то беспокойство, которым он был наполнен на протяжении дня. Яну такое утешение не светило: он остался в кабинете в полном одиночестве. Мафиози была в тяжёлом состоянии и сейчас пребывала без сознания. Ей не повезло получить пулю в голову. Обычно после такого не выживают, но, к счастью Мафиози знала, что делать, и она уменьшила нанесённый ей урон, правда не достаточно точно рассчитала и всё равно попала под раздачу. Хоть пуля и задела её не так сильно, как могла, ей всё равно досталось. Сильная кровопотеря — это то, почему она всё ещё без сознания. У них разные группы крови, поэтому даже этим Ян не мог ей помочь. Яну было достаточно и Оды. Тогда его эмоциональное состояние не хило пошатнулось, но рядом была Мафиози, так что он дарил себе надежду, что справится с этим, а теперь же и её рядом не было. Она лежала на больничной койке, сражаясь за свою жизнь, где-то в глубине сознания. В свою очередь он, как последний трус, сидел в пустом кабинете и даже не мог заставить себя прийти к ней. Ян уткнулся лицом в свои руки. Ему хотелось кричать и единственное, что его останавливало, — он всё ещё в школе. Тогда он ушёл. Наконец-то, поднялся с места, закрыл кабинет, сдал ключи и ушёл. Но не домой, уж тем более не к Мафиози. Нет, он пошёл на кладбище. Фото, что родители Оды выбрали для его надгробия вовсе не подходило. Он там выглядел слишком живым, слишком радостным. Ян даже не знал, где они достали то фото. Он уже давно не видел Оду таким или просто давно не видел Оду. Только сейчас Ян внезапно осознал, что он не может вспомнить хоть что-нибудь о своём друге, но ведь прошло всего ничего, где все его воспоминания? Почему память играет с ним эту злую шутку? Ян садится на землю и какое-то время тупо пялится на могильный камень, а затем неожиданно для себя начинает говорить. — С тех пор, как ты ушёл, всё начинает рушиться. Не стоило оставлять нас. Видишь? Мы не справляемся. Я не справляюсь. — Ян утыкается лицом в согнутые колени и начинает плакать, но продолжает говорить. — Они хотят убить и её. Вы с ней самое дорогое, что у меня было. Мне очень сложно. Как мне сейчас не хватает твоего совета. Я не знаю, не знаю, что мне делать. Почему это должно быть так трудно? Чем ты им так насолил, друг? — он утирает слёзы. Его взгляд устремляется в небо, затянутое тучами. Похоже, скоро пойдет дождь. Ещё раз вытерев лицо, Ян снова говорит, но в этот раз уверенно и холодно, из его тона пропадает отчаяние. — Но я, мы, мы отомстим за тебя, будь уверен. И, действительно, дождь начинает накапывать. Ян же сидит, не двигаясь, и продолжает смотреть в небо. По лицу его бьют неуверенные капли дождя, что с каждым мгновением набирают обороты. Ян замолк, а шум дождя скрывает кого-то, кто стоял неподалёку. Ян сидел там, пока не промок насквозь. Когда же до него дошло, что он вымок, то, наконец-то, поднимается с земли. — Это не стоит твоих слёз. Спасибо, ты, как всегда, помог мне, друг. После этого странного монолога Яну действительно стало лучше. Он почувствовал, будто теперь, наконец-то, готов проведать Мафиози. Не заботясь о том, что он весь мокрый, Ян прямо тут же направился в больницу. Дорога в такой дождь заняла больше времени. Увидев его в таком состоянии, медперсонал первым делом спросил не нужна ли ему помощь. На что Ян предпочёл отказать. Ему указали на палату, в которой лежала Мафиози, но предупредили, что часы посещения почти закончились и у него не так много времени, а так же сообщили, что пациентка всё ещё без сознания. Ян никак на это не отреагировал, морально готовя себя к этой встрече. Когда он вошёл в палату, там была абсолютная тишина. Лицо Мафиози было таким белым, что почти сливалось с цветом простыней. Ян прикусил губу. Он прошёл вглубь палаты и присел на стул, который стоял у койки. Его рука сама собой оказалась на руке Мафиози, лежавшей вдоль её тела. — Бали.. — только и сказал он. Аппарат, что был подключен к ней издавал мерное пиканье, оповещая Яна о её стабильном состоянии. Будь у него возможность, Ян бы остался тут на всю ночь. Вот только часы посещения невечные и очень скоро его попросили покинуть палату. Со скорбным выражением лица Ян уходил и обещал сам себе, что завтра вернётся снова. Мин с самого утра чувствовал себя немного беспокойным. Он смотрел новости и знал в общих чертах, с чем Ники целовался под покровом ночи. И, честно говоря, он чувствовал небольшую вину по этому поводу. Мин предлагал Ники снова остаться ночью, но сегодня тот почему-то отказался. Мин должен был настаивать сильнее, а теперь Ники лежит там в больнице. Как только у него появилась возможность, он тут же, накупив всяких фруктов, отправился в больницу. Палата встретила его достаточно заряженной энергией, так словно тут прямо сейчас начнут летать молнии. Мин понял почему почти сразу: Ники лежал в одной палате с Кевином. Медсёстры жаловались, что если бы Ники мог нормально говорить, этот кошмар невозможно было слушать, а так его связки хоть немного сдерживают запал балбеса. Только вот у Кевина связки в порядке и в своих высказываниях он, к сожалению, не стесняется. Когда Мин зашёл они не говорили, но напряжение сказало всё за них. Вероятно от них недавно вышла медсестра. — Что вы, голубки, грызётесь? — с иронией в голосе спросил Мин, надеясь разрядить обстановку. — А нам уже незачем, — в том же тоне отзывается Кевин. — Вон дружку твоему глотку кто-то уже до меня прогрыз. Ники закатывает глаза, а когда собирается что-то сказать, Мин стукает того по руке, садясь на стул между ними, и отвечает вместо Ники: — Тебя, я смотрю, тоже кое-где собаки покусали. Кевин ничего на это не отвечает. Мин ставит гостинцы на полку, а затем осматривает печальные положения обоих. — М-да, ну по крайней мере вы оба живы. — Спасибо, утешил, — с сарказмом отвечает Кевин. — Теперь мы выбиты из строя, а нам ещё убийцу ловить. — Вам теперь ловить только лекарства. Мы всё сами сделаем, отдыхайте. — Ещё чего, — отвечает уже Ники, и Мин, наконец-то, понимает, как всё плохо с его связками. Чудо, что он вообще говорит. — У нас это дело вообще забрали. Так что не лезьте. Будете лежать смирно — буду держать вас в курсе дела. Оба на это синхронно закатывают глаза. Ники в знак протеста даже пытается спихнуть Мина со стула. На что тот только смеётся. — Ну, поправляйтесь, а я пойду. И он действительно уходит. Стоит ему закрыть за собой двери и он уже не выглядит таким непринуждённым, прекрасно понимая, что оба эти парня чудом живы. Он испытывает какой-то невероятно сильный приступ тревоги на фоне этого, абсолютно теряется и не понимает, что он должен делать дальше. Это дело действительно опасно для них и ему правда искренне страшно. В таком состоянии он идет домой, где его встречают родители. Всё как всегда, но, чувствуя состояние сына, и родители становятся более беспокойными, более опекающими. Они ненавязчиво пытаются узнать всё ли в порядке, но Мин, неестественно для него, уходит от разговора, запирается в комнате, пока его родители в замешательстве переглядываются. Их сын впервые ведёт себя так, и они ничего не могут сделать, чтобы помочь ему. Правда Мин в данный момент считал, что помощь ему не нужна. Он сел за свой компьютер. Ему нужно было чем-то себя занять, только чем? Может попробовать найти убийцу? Будто это так легко, Мин, у них почти не было никаких улик. К тому же единственный подозреваемый — это Мучи, а единственный подозрительный — Кьюш. Тогда Мин решил порыть их соцсети. Мало ли, вдруг найдёт там что-то. Только вот, вопреки ожидания, ничего необычного он там не нашёл. Мин чувствовал, будто он зря тратит время. Все эти расследования, поиски, смерти, ранения, так ему надоели. Он просто хотел жить спокойную жизнь школьника, но эту жизнь у него добровольно-принудительно отняли. А затем он наткнулся на ещё один аккаунт, который выдало, как "возможно, вам знакомы". Никаких фото с лицом, но очень много достаточно странных публикаций. Мин даже не понимал, что конкретно его настораживает. Аккаунт был больше как эстетичный: разные фотки всяких видов. Почему-то это больше всего заставляло Мина тревожится, будто он уже это всё где-то видел. Одна из фотографий была с кладбища. И всё бы ничего, но до Мина, наконец-то, дошло, почему это так странно. Его взгляд упал на дату, когда фото было опубликовано, конечно, это день похорон Оды. Место на фотографии было сфотографировано примерно там, где Мин ждал Ники. Если бы не это, то он бы и не понял в чем странность. Так же там было ещё достаточно совпадений с местами, в которых могут бывать и обычные люди, но которые были связаны с подозрительными событиями в их жизни. Если это аккаунт преступника, то своими эстетическими замашками он совершает огромную ошибку. Теперь Мин хотел понять, кто это. Му Цин приходит в сознание не сразу, а когда он открывает глаза, первое, что он видит, — лицо матери, на котором смешались гнев и беспокойство. Она нависла прям над ним, когда поняла, что тот пришёл в сознание. Благодаря тому, что медсестра вызвала её, причину аллергии быстро нашли: его серьги. Так что сейчас его мать бы очень громко кричала, если бы они не были в больнице и если бы она не переживала за него в данный момент. — Я жду объяснений, юноша, — строго проговорила она, усаживаясь на стул. — Мам.. — Ты совсем сдурел, что ли? Где ты взял эти серьги, отвечай немедля. — Мне их подарили.. — Му Цин не хотел ей говорить, понимая, что начнется после этого, но он знал, что, когда его мама выглядит так, он просто не может ей врать — Кто тебе их подарил? Я запрещаю тебе общаться с этим человеком. И почему я об этом не знала? Живо дай мне контакты его родителей, я разберусь. — Я не знаю, кто.. — Не смеши меня, говори сейчас же. — Я правда не знаю.. — Замечательно, ты ещё и надел что-то от того, кого не знаешь. Головой думать ты умеешь или нет? Как только тебя выпишут будешь под домашним арестом. Я всё сказала. После этого его мама ушла, но скоро вернулась, видимо, она ходила позвать врача, так как он зашёл в палату следом за ней. — Хорошо, что прошло не так много времени. Ваш юноша очень быстро восстановится, но постарайтесь в другой раз более внимательно проверять украшения, которые примеряете, особенно учитывая, что вы знаете, сколько аллергий насчитывает ваш организм, — это были слова врача. Правда Му Цин не то чтобы внимательно слушал. Он думал о своём, в частности как раз об этой ситуации. А точно ли его поклонник — его поклонник? Или от него таким образом пытались избавиться? При чём так, чтобы это спихнули на естественные причины. Ну, если бы Му Цин пошёл домой, а не в больницу, он бы, наверное, точно умер, ведь дома он сегодня остался бы один до самого вечера.. Тем временем врач уже обговаривал что-то с его мамой. Му Цин совсем не хотел, чтобы его выписывали. Он знал, какой разнос мать ему устроит, как только он переступит порог дома. Оставалось только молиться, что она к тому моменту немного остынет. Когда врач покинул палату, мама снова прицепилась к Цину. — У тебя есть какой-нибудь контакт этого дарителя или, может, аккаунт? Я пробью и найду, — Му Цин качает головой. — Как ты тогда вообще получил это? — Как посылку в почтовом ящике..— голос Му Цина звучит более виновато, чем ему хотелось бы. А его мать выглядит ещё более недовольной. — Там была какая-то записка или типа того? Му Цин молчит несколько секунд, то ли вспоминая, то ли не решаясь сказать. — Ну.. — Ну?? Давай выкладывай. Этот тип тебя чуть не убил — нечего его покрывать. — Ну, да, записка была. — Она с тобой сейчас? Му Цин прикусил губу. Да, он таскал это с собой, чтобы мама случайно не нашла в его комнате. Так что он глазами нашёл, где его портфель и попросил маму подать его. После чего нашёл и отдал маме записку. Мама, не читая, что там, забрала, засунула себе в карман и почти сразу же поднялась, попрощалась с сыном и ушла. Му Цин не сомневался, что ей даже просто этой записки хватит, чтобы найти того, кого она хочет найти, так что ему оставалась надеяться только, что этот момент оттянется как можно дальше. Всё-таки ему хотелось верить, что это было без злых намерений, а он действительно мог кому-то понравится. Палата, которую медперсонал любил ещё меньше, чем ту, где лежали Ники и Кевин — та, в которой лежали Юра и Стася. Так совпало, что они оба были на ночёвке во время неожиданного травматического визита, так что перепало им вместе и их так же одновременно доставили в больницу. Обоих с пулевым ранением: одному — в плечо, а второй — немного выше, чем было сердце. К счастью, ни у одного из них не было задето каких-либо жизненно важных органов. Ну, или в случае их медсестёр, к сожалению. Ведь с тех пор как Юра пришёл в сознание он, видимо, в попытках справится с пережитым, безостановочно выдавал тупые шутки, будто бы ему, когда стреляли в плечо, в голову подсадили сборник анекдотов для мужчин 40+. Стасе повезло не слышать этого, ведь она ещё не пришла в сознание, а вот медсёстрам, что вынуждены их время от времени проверять, повезло меньше. Ему ещё и разрешили телефоном пользоваться, так что он выдавал эти гениальные шутки кому-то на линии, пока говорил по телефону. Стася пришла сознание примерно в тот момент, когда Юра, кажется, вспоминает очередную шутку: он всё ещё говорит по телефону. — Знаешь, что общего между смешной шуткой и парнем с коротким хуем? -... — конец смешной, — Юра начинает смеяться, а на том конце его, очевидно, попускают. Стася решает подать голос: — Жаль, что у твоих шуток так не бывает, но может ты с коротким ху.. Эй, я же только проснулась, — Стася не успевает закончить предложение, ведь Юра почти рефлекторно кидает в неё подушкой и только потом до него доходит осознание. Он резко сбрасывает трубку и вскакивает с койки. — Стася! Прости, ты как? — Мне снилась какая-то хуйня и подозреваю это из-за твоих тупых шуток. — Что тебе снилось? — Юра забирается на койку к Стасе. — Ну, было шумно. В нас с тобой будто стреляли. — .... — ... — ... — Стася.. — Оу. Это был не сон? — до Стаси не сразу доходит, что они не дома у Юры, что у самого Юры перевязано плечо и что ей как-то подозрительно больно делать вдох. — Не сон, — сейчас Юра выглядел как-то слишком серьёзно, Стася не привыкла видеть его таким. В этот момент в палату открывается дверь. Юра натягивает обычное выражение лица и собирается откинуть тупую шутку, но это не был кто-то из медперсонала. В палату входит Дилюк. — Добрый день, вижу вы двое уже в сознании. Как себя чувствуете? Юра и Стася переглядываются, не ожидая увидеть его, но, очевидно, раз он пришёл, ничего хорошего они не услышат. Оба из них почти синхронно ответили, что в порядке. Дилюк, очевидно, понимал, что это не так, но он просто кивает. — Спешу сообщить вам, что вы должны отдыхать и можете не беспокоится об этом деле. Полиция берёт его на себя и мы обязательно найдём этого психа, а пока вы можете расслабиться. Юра выглядит несправедливо оскорблённым, но ничего не говорит. Стася же понимает, почему это происходит. Им ничего не остаётся, кроме как поблагодарить капитана — Но вы обязаны держать нас в курсе. После этого Дилюк уходит и Юра выглядит очень недовольным. Стася вздыхает. Она знала, что рано или поздно к этому придёт, дело было достаточно сложным. Только Юра так не считал. Он был уверен, что это им по силам, поэтому сейчас, даже с ранением в плечо, он был максимально не доволен и разочарован. А ещё его голову посетила, та же идея, что и Раярэ. Он соскочил с койки и вернулся на свою. Подхватив телефон, он быстро нашёл чат совета и настрочил туда сообщение: "Это же ничего не значит? Мы продолжим вести дело?" Это сообщение запустило в чате жизнь. Некоторые его поддержали, другие же спорили, говоря, что это слишком опасно, что лучше доверить дело профессионалам. Юра активно спорил в интернете, но зато, наконец-то, подарил покой медсёстрам. Стася же чувствовала небольшую слабость и предпочитала поспать. Хигучи была немного обеспокоена в связи с последними событиями, а ещё она не понимала, почему была в порядке. Она точно знала всех виновников, но у нее не хватало доказательств. Неужели они ещё не поняли, что ей известно? Или у них какой-то более хитрый план? А ещё больше вызывало беспокойство то, что кое-кто из них был в больнице. Она хотела бы проверить, но этим она может вызвать подозрения. Если их ещё нет. Тогда, может, они знают и собираются её запутать? Абсурд, им гораздо выгоднее убить её, если они знают. Хигучи решила: ей срочно нужно найти и собрать все доказательства раньше, чем они поймут, что она знает. Волнение и беспокойство пропали почти сразу, как она выявила для себя эту цель. Хигучи отправилась домой. Хоть Дилюк и запретил им заниматься этим делом, код доступа не забрал. Так что уже дома, вооружившись своим ноутбуком, она принялась за работу и параллельно с каждым доказательством она записывала короткий видеоролик с пояснением каждого фрагмента. Она вставляла видео и аудиозаписи, разные вещевые улики, свои собственные наблюдения и находки — всё, что ей приходило в голову, она тут же записывала. Ведь тревожное чувство приближающейся смерти никак не покидало её. Она подключилась к школьным камерам и довольно оперативно прошерстила по нужным датам. Всё подтёрто, очевидно. Она ещё какое-то время крутила камеры, пока не наткнулась на странную запись. Там Ася была, кажется, заперта в кабинете совета. Она про это не знала. Тем не менее та часть, где её запирали и кто очень хорош почищена. До того момента, пока Хигучи не проверяет всех уходящих. Кьюш. Это был короткий фрагмент, ведь, очевидно, он знал, где слепые зоны и почти не светился на камерах, но одной камеры он всё-таки не избежал. Причём хорошенько не избежал. Наверное, он не думал, что кто-то будет рыться в этот день или как-то свяжет эти два события. Очевидно, никто и не собирался, кроме Хигучи. Что ж им следовало сразу её убить. Теперь уже поздно. Хигучи дружит с техникой достаточно хорошо, даже если бы не их полицейский код, она всё равно может без труда взломать какую-нибудь систему охраны. Тем более, что эти школьные камеры дешёвые и максимально незащищённые. Хигучи сохраняет себе этот файл и сразу перекидывает на флешку, где оставляет всё, что находит. Внезапно в общем чате разгорается беседа. Хигучи просматривает его, но старается не отсвечивать, она не знает, как сейчас действовать, чтобы не привлекать к себе внимание. Кажется, паранойя потихоньку начинает сжирать её. Она продолжает рыть. Ей приходит идея проверить тот день, когда она подслушала их диалог. Хоть у неё есть частичная аудиозапись, иметь ещё и видео было бы замечательно. Тем не менее, к сожалению, Кьюш действительно отлично знал слепые зоны камер, и там не было ни одной камеры. Хигучи бессознательно начинает грызть ногти. В голове она хаотично перебирает всякого рода зацепки и улики и думает, где она может их срочно достать, внезапно осознавая, как мало у них есть об этом деле. Изоля была не особенно в настроении. Она медленно брела по улицам, собираясь проведать Нацу в больнице. Она была погружена в глубокие раздумья, анализируя всё, что произошло, ища какую-нибудь зацепку. Ничего, всё было слишком чисто. К счастью, с них сняли ответственность за это дело, но скорее всего это ещё не конец. Её товарищи уж точно не оставят это просто так. Глупые. Меньше бы лезли — дольше бы жили. Неужели они этого не понимают? Они сумасшедшие. Когда Изоля, наконец-то, пришла в больницу, ей почему-то хотелось ещё сильнее растянуть дорогу от регистратуры до палаты своего друга. Когда она вошла, Нацу не спал. Он спокойно разместился на своей койке, а в его руках был какой-то журнал. Он отложил его, как только Изоля прошла. — Привет, — он мягко ей улыбнулся, что вызвало у Изоли невероятное беспокойство. — Покажи, — говорит она, а Нацу послушно поднимает покрывало, открывая вид на перемотанный бинтом пояс. — Болит? — Не-а, мне дали обезбол. А ещё сказали, что я очень везучий: мне больше всех среди наших повезло. Травма прям несущественная. Он расслабленно усмехается, Изоля больше ничего не говорит. Так они и сидят в тишине, пока на телефоны обоих не приходит сигнал оповещающий о сообщении. Это групповой чат. Юра распалил дискуссию. Изоля решает выступить на стороне тех, кто против продолжения дела. Нацу ничего не комментирует, возвращаясь к своему журналу. В итоге этот спор ни к чему не привел. Изоля раздражённо откинула телефон. — Они не понимают, — вырвалось из неё. — Ничего не поделаешь. Не всем дано вовремя остановится. Изоля думает, что это правда. К сожалению, не всем. Но лучше бы им это сделать. Она бы не хотела ещё чьих-то смертей. Почему-то она чувствует какое-то напряжение, погрузившись в свои мысли, она уходит куда-то в глубь себя, пока из этого состояния её не вырывает намеренно преувеличенный хлопок, с которым Нацу закрывает свой журнал. — Я не хочу тут киснуть, помоги мне удрать, — его голос звучит сладко-скучающе. Изоле остается только вздохнуть. — Придурок, как я по твоему это сделаю? — Придумай что-нибудь. Мы же друзья. В итоге то, что они сделали, — это самое банальное. Изоля на шухере, Нацу сиганул в окно. Конечно, потом Изоля зашла к его врачу и заплатила ему денег за выписку задним числом, но Нацу она, конечно, ничего об этом не скажет. Когда они оба оказались за пределами больницы, Изоля преувеличенно драматично строила обиженную. Нацу пообещал оплатить ей обед, если она в придачу пустит его сегодня переночевать. Пока его родители думают, что он в больнице у него есть лишний повод не возвращаться домой. Изоля и так не собиралась ему отказывать, но для приличия сделала вид, что подобным раскладом не довольна. — Тогда за хавчиком и домой? — уточняет Изоля. — Ты иди, а мне ещё нужно проведать старого друга и я тоже приду, но поесть давай выберем вместе. Нацу тянет Изолю в ближайший супермаркет. Хоть он и сказал, что выбирать они будут вместе, в конечном итоге в большинстве своём в корзину нагребал Нацу, не особо прося совета Изоли, она же не жаловалась. Всё равно платить будет Нацу, поэтому пусть гребёт сколько душе угодно. Хотя, по правде, время от времени она тоже что-то докладывала в корзину. И вот на кассу они приехали с максимальным количеством снеков и минимальным нормальной еды (её набрала Изоля). — Ты сегодня хочешь что-то посмотреть? — спрашивает Изоля, пока Нацу пробивает товар на кассе самообслуживания. — А? Ну да, было бы не плохо, а ты откуда взяла? — Ты столько гадости набрал, сколько обычно для киномарафона берёшь. Нацу только пожал плечами. А когда он расплатился, сгрузил все пакеты на плечи бедной Изоле и отправился восвояси. Изоле ничего не оставалось, кроме как самой тащить всё это к себе домой. Эдгару было тревожно с самого утра. Он не смотрел новостей, но Дост не брал трубку и в принципе не выходил на связь. Это было плохим сигналом, чтобы ни происходило, обычно он максимально быстро отвечает на звонки и сообщения Эдгара, если только что-то не случалось. Прийдя в школу в встревоженном настроении, он заметил, что много, кто сегодня отсутствует. Не хорошо, очень не хорошо. Эдгар даже не знал, кого ему спросить, что происходит, ведь тех, с кем он лучше всего контактировал, сегодня не было, а все, кто были находились в каком-то мрачном настроении, чем заражали и самого Эдгара. Тогда он подсел к Асе, надеясь, что она может знать, где большая половина их совета. Тем не менее прежде, чем он решился, в кабинет вошёл Дилюк. Ничего хорошего это не светило. Мужчина немного потянул время своим молчанием, после чего сообщил, что они больше никак не относятся к делу, что повергло Эдгара в такой шок, который сложно передать словами, особенно цензурными. Когда Дилюк ушёл, высказался Раярэ и Эдгар, наконец-то, спросил, где все отсутствующие. На подобного рода вопрос он получил ошеломлённое молчание, наверное, все подумали о том, что странно, если он ничего не знает. Раярэ сообщил, что ночью половину совета перекосили: трое из них в результате чего погибли, все остальные с разной степени тяжкости травм находятся в больнице, чем заставил Эдгара впасть в ещё больший шок. До конца их импровизированного собрания Эдгару было сложно усидеть на месте. Он постоянно елозил, ожидая конца и возможности поскорее узнать, всё ли в порядке с Достом. Почти не слушая Раярэ, он наяривал сообщения тому же Досту, но не получил ответа ни на одно. Когда собрание закончилось, Эдгар самый первый вскочил с места и беспокойно выбежал из кабинета. Пока он шёл к выходу со школы, его телефон, наконец-то, позвонил. Резко поднеся экран к лицу, он увидел "Дост говнюк" на экране и тут же снял трубку. — Привет, Эд, чё за кипиш? — сонный голос доносится до него из динамика. Эдгар не сдерживает недовольства в своём голосе. — Чё за кипиш? ЧЕ ЗА КИПИШ? Дост, ты вообще нормальный? — Да чё я сделал-то? Не успел проснуться — уже ругаешься. — Ты ещё давай спроси меня, чё ты сделал, как будто ты не знаешь. Я, может, волнуюсь. — Оу, это мило, но.. — Эдгар не даёт Досту закончить. — Я скоро приду в больницу, лежи там, и не вздумай ещё что-нибудь выкинуть. После этого Эдгар кладёт трубку и ускоряет шаг в направлении больницы. Было бы, конечно, хорошо сесть на автобус, но на стрессе Эдгар совершенно забыл, что есть какой-либо транспорт кроме как на своих двоих. Тем не менее в таком темпе он добрался очень быстро, узнав на стойке регистрации в какой палате лежит Дост, он мигом направился туда, полный рвения надавать Досту по ушам. Тем не менее, войдя в палату, он весь этот свой задор растерял и к нему снова вернулось беспокойство. Дост лежал и что-то листал в телефоне. Его лицо и без того всегда было белым, но сегодня он словно был прозрачным. Это настораживало. Эдгар закрывает за собой дверь и быстрым шагом проходит вглубь палаты. Дост вскидывает голову и смотрит на него. Эдгар только сейчас понимает, что ему нужно отдышаться, потому что по дороге сюда он почти бежал. — Ты так быстро прискакал, не стоило, — Дост старается изобразить кокетство, но Эдгар очень чётко улавливает, что настроение у него настроено не на то. — Придурок, я беспокоился вообще-то. Куда тебя..? Эдгар обрывается на полуслове, но Дост и так понимает, о чём именно он спрашивает. Он, конечно, держал в голове тупую шутку, но прекрасно осознавал ситуацию и понимал, что даже для него это будет слишком. Он немного спускает одеяло и показывает перебинтованную грудную клетку. Ему выстрелили прямо в грудь. Повезло, что не в упор. Там всего несколько сантиметров от сердца, это было опасно. Видимо, всё-таки судьба ему умереть от любого рода проблем с сердцем. И эту шутку Досту пришлось сдержать, ведь он видел, каким побелевшим стало лицо Эдгара. Тем не менее Дост чувствовал облегчение, зато с ним всё в порядке. То что Дост в больнице он может пережить, но если бы что-то случилось с Эдгаром, вероятно, сердце Доста бы всё равно отказало в работе. Показав свою перевязанную грудь, Дост очень быстро спрятал её назад под одеяло. — Но там ничего серьёзного. Серьёзнее было бы, если бы парой сантиметров левее. — Очень несерьёзно, ага. Всего-то пулевое ранение, подумаешь, — Дост редко слышал, чтобы Эдгар использовал сарказм, видимо, сегодня один из тех редких дней. — Не переживай, Эд. Ты пришёл и мне уже намного лучше. — Дурак. Эдгар звучит почти обиженно, но все же он ставит на тумбочку возле койки пакет со всякими любимыми сладостями Доста, тут же отводя взгляд. — О-о, спасибо, а-то еда тут не очень, наверное. Эдгар ничего не ответил на это. Он сел на стул у койки и тяжело вздохнул. Не знал уже, стоит ли им дальше заниматься этим делом. А ведь они все всего лишь дети и не должны были столкнуться с чем-то подобным, даже если бы это был дурацкий фанфик. Новости с утра Мучи смотрел с тяжёлым сердцем. Чем дальше это заходило, тем больше Мучи жалел обо всём этом. Его глаза тревожно бегали по экрану телевизора, когда имена его знакомых всплывали на экране. Некоторые из них даже ничего не делали в рамках этого дела. Мучи был убеждён, что это переходит все границы. Поверит ли ему Дилюк, если он расскажет правду? Или сочтёт его больным придурком и решит, что он так просто пытается оправдать себя? Мучи было страшно, но он искренне хотел, чтобы всё это прекратилось. Честно говоря, он даже думал не идти сегодня в школу, но почему-то чувствовал острую необходимость увидеть Хигучи. Она была его маяком в этой тьме и от её присутствия Мучи становилось спокойнее. Сегодня же так не было. Сегодня Хигучи, поддавшись общему настроению, выглядела встревоженной, напуганной и была молчаливой. Когда Мучи сел рядом с ним, она пробормотала что-то вроде: "Я должна тебе кое-что рассказать, позже я позвоню тебе". Это звучало слишком серьёзно и ещё больше встревожило Мучи. Его взгляд пробежал по всем присутствующим и он понимал, что большая часть из них присутствует здесь только физически. Он одарил их всех сочувствующим взглядом, почувствовав острую необходимость сбежать отсюда. Вся эта атмосфера так сильно давит на него. Давит и бьёт по чувству вины. Пришёл Дилюк. То, что он сказал, дало Мучи надежду. Если с этим будет разбираться полиция, может оставшиеся так и останутся в порядке? Может он не будет причинять им вред? Только вот Раярэ так не думает, и сидящие тут в большинстве поддержали его. Этот кошмар никогда не закончится, а Мучи до конца жизни придётся страдать от чувства вины. Собрание всего, что осталось от совета, заканчивается очень быстро и Мучи спешит удрать. Как же он устал от всего этого. Зачем он во всё это полез? Зачем когда-то вообще начал дружбу с этим человеком? Правда от того, что ему жаль, уже ничего не изменится и ситуация лучше не станет. А может попробовать вразумить его? Вдруг это сработает. Мучи решил, что он должен попробовать. Ну, а если умрёт, то такова его судьба. Когда он пришёл домой, то не знал, чем себя занять. Тогда он вспомнил, что Хигучи хотела о чём-то с ним поговорить, но, когда он позвонил ей, она не сняла трубку, а потом и вовсе стала недоступна. Мучи хотел верить, что она просто занята. Время от времени у неё бывают такие маниакальные стадии, в которые она уходит с головой. Тем не менее теперь ему снова не было чем заняться. Тот, кого он ждал, всё ещё не приходил, а чувство тревоги постепенно съедало Мучи изнутри. Он даже начал делать генеральную уборку в квартире, пока через полтора часа не услышал, что окно в спальне открылось. Мучи испытывал предвкушение, тревогу и страх одновременно, оставив свою уборку, он тут же поспешил в комнату. На его подоконнике устроилась привычная фигура. Сегодня было пасмурно, так что тот, как и всегда, прибывал в небольшой тени. Несколько секунд они находились в молчании, пока тот, что на подоконнике, не заговорил первым: — Привет, испугался? Как тебе сегодняшние новости? Мучи продолжает молчать. Он считает про себя до десяти, мысленно заставляя себя решиться и сказать, что хотел. — Это перебор, ты сходишь с ума. Мне кажется, это перешло все рамки допустимого. Пожалуйста, остановись, Ода.