Mr. Brightside

— Этот ближе, — говоришь ты, смотря на адрес. Сережа за рулем, Антон — сзади. Перед тем, как вы тронулись, он спрашивал у Серого, можно ли здесь курить, и твой друг послал его нахуй. «А потом вы с этим пидором — то есть с Арсом — будете на пару пиздеть, что у меня тачка воняет», — сказал тогда Матвиенко. — У меня навигатор полетел, — жалуется Серый. — Арс, давай с твоего. Антон, знаешь, где это? Ты поворачиваешься к нему, протягивая бумажку. Ваши пальцы встречаются. Антон пытается разобрать въебистый почерк Димы, как у врача, ей богу, пока ты не проговариваешь адреса вслух, чтоб тот не мучился. — А, — Антон кивает сам себе и смотрит на тебя в упор. — Это рядом, недалеко от того торгового центра, ну желтого такого, знаете… Ты киваешь, отворачиваясь к дороге. Всю оставшуюся поездку Антон сидит в телефоне, пока ты пялишь в окно, пытаясь продумать предстоящий разговор с рабочими. Хотя, разговаривать будет Серый, ты лишь предпочтешь двинуть придурку по морде, если заартачится. Ты не любишь пиздеть с теми, кого, возможно, придется пристрелить. Матвиенычу похуй, с кем пиздеть. Он вообще дохуя безразличный к каждому, кого знает чуть меньше чем пару лет. Серый — бывший спецназовец, так что какая бы у тебя ни была хорошая реакция и как бы быстро ты ни хватался за ствол — Матвиенко все равно выстрелит точнее. Ты не прочь помахать кулаками, но Серый уложит на лопатки любого здоровяка — он дерется охуенно, лучше, чем кто-либо другой в Круге, и нет мудака удобней для зачистки. На всю грязную работу зовут Серого — а ты почти всегда таскаешься вместе с ним. На самом деле, вам обоим похуй, в кого стрелять, но тебе всегда похуй чуть больше, чем Матвиенко. Никто из вас не любит ненужные жертвы, но никто не волнуется из-за необходимых. Антон — не такой. Ты знаешь: даже если на деле пацана прижмут — он не выстрелит. Ты видел это по его взгляду, по болотистой радужке и расширенным зрачкам, по его лицу и по его дыханию, ты слышал это по его голосу и запаху — он предпочтет сдаться с потрохами и сесть, но он не взведет курок. Он согласился идти с вами просто потому что Серый его спровоцировал и потому что ты его заебал. Он научится стрелять, но стрелять он не будет. Антона тебе не жалко, здесь выживают только дохуя безжалостные, готовые глотки рвать за свою свободу — а пацан проебется и не сможет себя защитить. Хер с ним. Хер с ним. Но, на самом деле, будет круто, если вы успеете потрахаться до того, пока ему не наделают лишних дырок в туше. — Здесь. Вы выходите из машины, Антон громко хлопает дверью, и ты слышишь, как Серый ругается себе под нос. Антону совершенно точно не въебалось ехать с вами, но он как бы уже согласился и ни черта не может поделать. Он скрипя зубами играет свою роль — то есть, он в вашей команде новенький, неопытный и самый младший — а поэтому у него не особо-то остается выбора, кроме как делать то, что ему скажут. Ты хлопаешь себя по карманам. — Бля, я без вездехода, пацаны. Серый оглядывается в поисках камер — подъезд старый, ничего нет. Антон трет запястье, ты вводишь одну комбинацию за другой — срабатывает. Ты заходишь последним, пока Антон плетется впереди. Ты слышишь его запах — охуенный запах какого-то парфюма — слабый, на самом деле, скорее всего дешевый, но приятный до мурашек по коже. Еще от него разит сигаретами. Ты не раз целовался с курящими мужиками и можешь смело сказать, что приятного здесь мало — пока вы обмениваетесь слюнями, слюна у курильщика была горьковатая, противная, и если убрать из этого поцелуя возбуждение и вязкое предвкушения предстоящего секса — можно посылать курящих нахуй, серьезно. Матвиенко останавливается на шестом этаже и оглядывает дверь — обычная, стальная, замок плевый, правда, в таких с обратной стороны пихают еще один, на который можно запереться только с квартиры. Но ты знаешь: люди в основном этим не пользуются. — Не ломаем, Арс, — говорит Серый, прослеживая твой взгляд. — Звоним. Конечно, в идеале, чтобы рабочий оказался в квартире один. Тебе не очень хочется бить морду мужику на глазах его миленьких детишек и напуганной плачущей жены, но иногда случается и такое. На самом деле, это очень ублюдский способ, чтобы узнать информацию. Грязный, открытый, с ненужной жестокостью, рискованный и мерзкий — но у вас мало времени и все еще горят жопы после разговора с заказчиком, так что сегодня выдался тяжелый денек и сейчас очень нужно выпустить пар. — Ты звони, — говорит Серый Антону. — Скажи херню какую-нибудь. — Почему я? — спрашивает пацан. — Потому что выглядишь приятно, — Матвиенко ухмыляется. — Я серьезно, у тебя ебальник располагающий, звони давай. Улыбаться не забывай. Антон больше не возражает. Тычет своим пальцев в звонок над твоей головой, пока вы с Серым прижимаетесь к стенам. Ты замечаешь: у него на кольце — переплетение узоров, и это круто смотрится. Глухой голос из квартиры слышится секунд через пятнадцать. — Кто? Антон даже не мнется. — Это сосед с восьмого. По поводу домофона. Собираем по сто тридцать рублей с квартиры. — Зачем? У нас нормальная дверь. — Она заедает постоянно, — Антон почти закатывает глаза. — И периодически не закрывается до конца. Объявление же висело, что чинить будем. Ты слышишь, как замок на двери поворачивается, и одобрительно киваешь пацану. Ты даже улыбаешься слишком по-доброму. Серый видит это и качает головой. Дверь открывается, и здесь уже начинается ваша работа. Вы влетаете в квартиру быстро, ты толкаешь мужика вглубь, даже не смотря на его лицо, а потом подбегаешь к нему, заламывая, и ведешь в первую же попавшуюся комнату. В хате никого нет. Антон замирает в коридоре, и ты слышишь, как Матвиенко орет на него: «Дверь, блять, закрой!» Мужик мямлит что-то, пока вы не сажаете его на стул, так грубо, что он чуть не падает навзничь. — Вы ошиблись! — начинает он. — Я ничего не делал! Ты правда не хотел его бить. Но мужик вскакивает в слепой попытке себя оправдать, и здесь твоя реакция работает безупречно. Ты с размаху бьешь ему в рожу. Прямо под глаз, и тот мешком падает на пол, сбивая стул. У тебя покрасневшие костяшки. Ты знаешь, что через двадцать минут будут синяки. У рабочего — разбитое лицо. Ты ебнул не только по скуле — кулак проехался по носу, и теперь кровь ручьем хлыщет по его губам и подбородку, пока тот пытается задрать башку. Он валяется по полу с глупым «Блять, суки», а потом начинает ныть. Ты знаешь: он боится, что вы можете его убить. Он боится, что так и не узнает, за что. — Поднимайся, — командуешь ты. Ты нехило так его приложил, так что мужик качается из стороны в сторону, пытаясь встать. У него темно-карие испуганные глаза и такие же черные, как и у тебя, волосы. Он достаточно высокий — сантиметров на пять ниже тебя, не более. У него жилистые руки, загорелая кожа и пухлые губы. У него лицо в крови и перепуганный взгляд. Рабочий поднимает стул и садится на него, пока Матвиенко выступает вперед. Ты подходишь к Антону, и пацан смотрит на тебя неверяще. Сглатывает, но ничего не говорит. Зато говоришь ты: — Можешь лед принести? У него в холодильнике где-то должен быть. — С-сейчас. Антон уходит, где-то в глубине квартиры хлопает дверь, и мимо тебя пробегает рыжий пушистый кот. За котом возвращается пацан — он несет тебе замороженный кусок мяса, и ты благодарно ему киваешь, прикладывая к руке. Пацан стоит рядом с тобой, вы опираетесь о разные косяки двери плечами, и Антон периодически смотрит на тебя. Серый наклоняется к рабочему. — Пару вопросов, — начинает он. — И пожалуйста, не начинай пиздеть, пока мы не спросим, ты же видишь, моего друга это злит. Матвиенко указывает себе за спину, ровно на тебя. Он достает телефон, лазит там пару секунд, а потом направляет экран в сторону рабочего. — Помнишь этот дом? Мужик щурится и морщится, а кровь с носа идти не прекращает: его домашняя серая футболка уже здорово пропиталась ей, и на животе краснеет огромное пятно. — Нет… — Уверен? — Абсолютно, — мужик качает головой, и капли крови падают на пол, несколько даже попадает на штаны Матвиенко. Сережа спокойно кивает сам себе и кладет телефон в карман. Серый заносит руку быстро и бьет коротко — у него всегда удары короткие, экономные, но сильные дохрена и чуточку больше. Он бьет в нос — не по касательной, как ты, а прямо. Мужик воет побитой псиной и снова падает на пол. Нос хрустит-трещит, и ты знаешь, что он сломан. Крови дохренища. Из носа всегда дохренища крови. Антон вздрагивает. Ты пожимаешь плечами, переворачивая кусок замороженного мяса. Серый не дает опомниться — бьет снова, лупит мужику ногой по ребрам, и тот сгибается эмбрионом, продолжая стонать. Он не знает, за что хвататься своими окровавленными руками: то ли за ребра, то ли за лицо. Серый бьет третий раз, и ты уже догадываешься, что этот будет последним: он ебашит мужику по челюсти, со всей дури, ногой, и тебе кажется, что у рабочего сейчас повылетают зубы. Ох, теперь у него всё лицо в крови. Начиная от губ — нет чистого места, серьезно. — Поднимайся, — говорит Матвиенко. — И мы продолжим разговор. Мужик сплевывает, и ты видишь, как вместе с густыми бардовыми сгустками у него со рта вылетает что-то мелкое, еле белеющее в луже крови, — все-таки выбил зуб. Вы не били его по башке, чтобы тот не хватанул сотрясение, но последний удар Серого был реально жестким и, падая навзничь, рабочий ударился затылком о пол. Ты это видел, а Серый не обратил внимания. Мужик не поднимается, стоит раком, еле качается на дрожащих руках, постоянно сплевывая кровь. Ты знаешь, когда человек не поднимется. Этот — уже. Ты отдаешь замороженное мясо Антону, и тот хватает его на автомате, а потом подходишь и берешь мужика за руку, грубо вздергивая. Рабочий чуть не валится на тебя, пока ты резко отталкиваешь его, сажая на стул. Ты вытираешь чужую кровь на руках о штаны. — Мне нужно показывать тебе дом еще раз? — спрашивает Матвиеныч, и ты уже стоишь рядом, сверху вниз рассматривая побитого жалкого чувака. — Нет… Он открывает рот, и ты замечаешь сколотый передний зуб. — Что за заказ был? В какой комнате? И он ведь сказал тебе не говорить, да? — Д-да… — мужик сплевывает, уже не в силах нормально повернуться, так что часть кровавой слюны попадает ему на спортивки. — Отверстие в стене… под сейф, наверное. — Так бы сразу, — ты фыркаешь. — Сможешь показать где? — Д-да, да, сейчас. Серый дает ему план дома, и мужик, даже не глядя на него, начинает говорить: — Второй этаж, кха, там только две комнаты… Вам нужна одна полуспальня, полугостинная… там… там сбоку… — Это все сейфы? — Да… — Больше никаких тайников? — Да… мы работали только с этим… Он снова кашляет, и капли крови брызгают во все стороны. Одной рукой он держится за ребра, а вторую прижимает к носу — и у него уже полная ладонь крови. — Сейф не вы устанавливали? — спрашиваешь ты. — Он в стене намертво или можно достать? — Я не… не видел сейф… Ты подходишь к Антону, снова опираясь о косяк. Пацан протягивает тебе мясо, и ты киваешь ему с благодарностью. Антон смотрит на мужика, и ты видишь по его ебальнику: только сейчас понял, куда попал, с какими рыбами имеет дело, только сейчас дошло, как сильно члены Круга могут кусаться — а это вы еще никого не убили. Пацан старается держаться стойко, но его взгляд падает на лужу крови, и Антон морщится. Он смотрит на тебя, потому что смотреть на Серого и того строителя ему страшно. А потом он делает кое-что неожиданное: Антон наклоняется к тебе, шепча на ухо: — Вы же не будете его?.. Ты уже хочешь заржать гиеной и сказать что-то типа «будем, нахуй нам свидетели, придурок», но Антон выглядит малек испуганно и встревоженно. Тебе не то чтобы его жалко, но ты знаешь: если успокоить суку — она потом лучше сосет. — Посмотрим, — туманно начинаешь, пока Антон хватает тебя за руку. Это неожиданно с его стороны, а у тебя все еще охуенная реакция, поэтому пацану чуть не прилетает под дых, но ты вовремя себя останавливаешь. — Блять, ну он же не виноват, он же рабочий обычный, какого хуя, Арсений… Это невъебенно. Пиздато. Пробивающе. Ты спецом улыбаешься мягко, чтобы он почувствовал себя уверенней. Это помогает — он концентрируется на тебе и на мысли, что ты не такой уж уебок. Антон стоит напротив, чертовски близко, и ты чувствуешь каждый его выдох на своих губах. Он говорит тебе в губы. В паре метров от вас твой напарник пизди́т с избитым окровавленным чуваком, а вы тут концентрируете свое внимание друг на друге, готовые почти засосаться. Антон тоже тебя хочет. А еще он не хочет, чтобы вы убивали людей, и ты киваешь и улыбаешься ему прямо в губы. — Не будем, — тянешь ласковой сукой и быстро отстраняешься, подходя к Матвиенычу. — Закончил? Ты смотришь на вашего рабочего: пока вы с Антоном обменивались взглядами и желанием друг друга засосать, Серый здорово постарался — он мастер в ебаных запугиваниях, так что ваш избитый строитель мелко дрожит, вытирая кровавые сопли и вжимаясь в стул. — Идем, — бросает Серый. Вы сваливаете, оставляя мужика одного, и уже в коридоре ты кидаешь кусок мяса на комод и подхватываешь кота, норовящего выбежать через только открывшуюся дверь. Длинная рыжая шерсть прилипает к одинокой ране на костяшке указательного, и ты морщишься, осторожно кидая шерстяного пиздюка в глубь коридора. Из подъезда вы выходите молча и так же в молчании садитесь в машину. Антон невидящим взглядом смотрит в пол, и ты его не трогаешь. Матвиенко заводит тачку, и ты скашиваешь глаза к его рукам — хвостатый пидор умеет лупить морды так, чтобы следов потом не оставалось. У него только опухают костяшки — а до ран вообще считай не доходит, и ты ему маленько завидуешь: сам ты умеешь бить морды только с кучей собственной крови. Серый как-то говорил, что ты делаешь слишком большой замах и траектория твоей руки хуевенькая — ты тратишь уйму времени, так что увернуться от твоего удара, Арс, как нехер. Серый не пытался тебя учить — он лишь поставил тебе хорошую стойку и когда-то показал пару приемов, а потом вы друг друга заебали и чуть не разругались к хренам. Ты бьешь как хочется — а потом пожинаешь плоды своего тупоумия. Серый знает, что ты не беспомощен и вполне можешь себя защитить. Антон сзади ерзает на своем месте и отворачивается к окну. Блять, вы же как бы должны были ехать в какой-нибудь стрелковый клуб, чтобы научить его спускать курок хотя бы в бумажные мишени. — К Игорю поедем, — тихо говоришь ты. — Предупреди его хоть, — так же тихо отзывается Серый. После подобного — даже не мордобоя, просто избиения, — вы всегда чувствуете себя расслабленно. Говорить не хочется, язык вяло ворочается в теле. Это похоже на кончающийся эффект от шмали. Игорь — мужик, который хранит уйму незарегистрированного оружия. Он не член Круга, но он был приближен к этим вашим внезаконным разборкам еще раньше, в девяностых, а сейчас оборудовал себе дачу за кольцом, запихнув в несколько соток всё необходимое. Вы ездите к нему не часто, но с удовольствием — когда хочется отдохнуть от суеты, послушать птиц и веселые грязные рассказы, или пострелять. Антон рубится в какую-то игрушку на заднем, и ты одобрительно хмыкаешь — значит, не таким уж потрясением для него стала эта поездка. Если он отходчивый — так даже лучше. Если сможет сосредоточиться на деле, не обращая внимания на разбросанные трупы или задыхающихся в агонии людей с пробитым горлом — когда тело начинает мелко дрожать, а последние вдохи с хрипом вырываются вовне, глаза у человека закатываются, и одинокий фонтан крови бьет сильно и с неясной периодичностью, заливая весь пол — если он сможет работать в таких условиях — это будет охуенно. На самом деле, к человеческим смертям можно себя приучить. Ты привыкал по ходу, когда только начинал работать, а Серый на одном из заданий, еще в спецназе, когда пришлось выстрелить загнавшему его в угол мужику прямо в лоб. На самом деле, это не так страшно, как кажется. Убить может каждый, но не каждый сможет потом с этим жить. Нормально жить, разумеется. Вы вот — смогли. Хотя в первый раз казалось, что куда там, хотелось просто лечь рядом с этим трупом и точно так же подохнуть. У вас в Круге никто не любит говорить о первых выстрелах. Но ты знаешь, что Оксана плакала, потому что ей пришлось выстрелить в живот девятнадцатилетнему парню, торговавшему наркотой. Он не умер сразу — еще минут двадцать корчился на ее коленях, а потом крови на земле стало слишком много. Дрон убил сорокалетнего мужика, ошивавшегося в притоне, куда они с Окс периодически скидывали награбленное. Тот собирался в очередной раз избить девчонку, которую регулярно трахал, а Дрон просто встал у него на пути. И он не собирался защищать бедную леди, ни за что, он лишь пытался увернуться от удара и тут же по тихому свалить, но увернуться получилось лишь отчасти, а здоровый кухонный нож вспорол глотку не сразу — сначала по касательной, и только со вторым ударом наверняка. Дрон чуть не обоссался от страха и сразу же убежал. Макар тоже выстрелил загнавшему его в угол чуваку в грудь. Он сначала попытался его подорвать, но начудачил со своими импровизированными бомбами, и его мина лишь разнесла в мясо стопу того мужика. Бедняга орал несколько минут диким вепрем, а потом доковылял до угла, где Макар не успел вовремя спрятаться. Он спустил курок сразу, на инстинктах, а потом его еще долго рвало прямо там, в заброшке, среди кровищи и запаха гари. Ира стреляет редко и плохо — не ее стиль. Своего первого человека она отравила — он прозаично намеревался ее трахнуть, а ей лишь нужно было скачать кое-что из его ноута. Девчонка тогда работала на одних ублюдских парней, которые заменили клофелин на мышьяк, ничего ей не сказав. Ира просидела в номере часа четыре, пока мужик не испустил свой последний вздох. Она не плакала — но у нее тряслись руки и дрожал голос. Она позвонила Диме и попросила помощи и крыши, а он спокойно объяснил, что надо делать. Ира переехала из города, Поз удачно замел все следы, и теперь у вас в Круге две девчонки. Паша не рассказывал, как он убил в первый раз. Наверное, ты и не хочешь слушать. Никто в Круге не говорит о первых убийствах, потому именно с них ваш мост в обычную жизнь разрушился окончательно. Вы немного проебались, нажав на спусковой крючок или замахнувшись ножом, так что дальнейшая ваша дорога как бы была предопределена — конечно, вы все еще можете вилять по ней как захочется, но лишь в одном направлении. — О чем думаешь? — спрашивает Серый, и, черт возьми, ты чуть не подскакиваешь, настолько неожиданно он заговорил. — Блять, — ты выдыхаешь. — Напугал. — Подъезжаем. — Отлично, — ты киваешь, смотря на Антона через зеркало заднего, пока он откладывает мобилу и оглядывается по сторонам. Серый ругается, потому что вы заезжаете в какую-то яму, размытую дождем, и колеса его Нисана тупо прогоняются на месте. — Мужики, ща толкать будем, — говорит Матвиенко. — Да ла-а-адно, — тянешь ты. — Серый, ну блять. — Придется испортить твой маникюр, Арс. — Иди нахуй, — огрызаешься, пока Антон сзади тихо посмеивается сам себе. Ты смотришь на него, и пацан по-доброму тебе улыбается. — Солнышко, я оплачу тебе новый, — продолжает Матвиенко. — А с хера ли мы Игорю не звоним? — начинаешь ты. — Пусть вытянет. Игорь ездит на стареньком Джипе, года так девяносто шестого, практически неубиваемом — он пригоняет на нем спустя минут десять, ржет с вас, придурков, и долго так, пристально смотрит на Антона. Игорь взрослый спокойный мужик, ты бы даже сказал душевный; он мало что знает о Круге и уж точно не знаком со всеми его членами. Вся эта около-криминальная херня задолбала его еще в нулевых, так что теперь он — одинокий никому не нужный волк, с которым жизнь свела вас давно и надолго. При встрече Игорь обнимает тебя и Серого. Он примерно одного с тобой роста, но намного шире в плечах и толще — раскабанел на пенсии, позволив себе отрастить живот и жить в свое удовольствие. Игорь протягивает руку Антону, и тот жмет ее, опасливо смотря на мужика. — Это для тебя они Кольты позаказывали? — спрашивает спокойно, и Антон кивает ему в ответ, пряча руки в карманы. — Знаешь, что на свежую голову стрелять не ахти? Я надеюсь, мамка твоя алкашку не унюхает? — Ему двадцать девять, Игорь, — встреваешь ты, видя, как Антона перекашивает. Это забавно — потому что Антон еле сдерживает себя, чтобы не сделать шаг назад, и губы поджимает почти обиженно, исподлобья смотря на мужика. — Да вы для меня все дети, — отзывается Игорь. — Давайте ремнем безопасности примотаем… Блять, как вы здесь застряли вообще. Приматывать берется Серый — он мажет руки в грязи, чертыхается себе под нос, пока Антон стоит чуть поодаль, наконец-то закуривая. Ты стоишь рядом, и ржешь с того, что пацан курит тонкие. Обхватывает своими пальцами сигу и затягивается с удовольствием, глаза свои невъебенные прикрывая. Его кадык ходит туда-сюда, пока он сглатывает, и губы приоткрываются совсем немного, пуская тонкую струю дыма в воздух. — Дай мне, — просишь ты, протягивая руку. Ты не особо-то любитель курева, на самом деле. Но почему бы и нет — ведь время убить надо и с Антоном было бы неплохо сойтись до того, как его пристрелят. Ты просишь у него новую нормальную сигу, а этот придурок протягивает тебе свою. Это странно и смешно одновременно, но ты почти умиляешься. Антон не любит жестоких мужиков, не любит сложные отношения — он весь сам по себе лайтовый и ненапряжный, так что ты ему как бы совсем не подходишь. Но ты ему нравишься, и вы оба об этом знаете. Ты затягиваешься, понимая: он не будет бегать от тебя въебистой сукой, не будет строить ебаную недотрогу, но Антон за отношения, а не за тупой зуд в ширинке, так что ему нахер не сдался твой просто секс. Ты бы трахнул его пару раз, пока вы бы не разбежались, а пацан бы трахал тебя все время и даже сказал бы, что вы встречаетесь. Тебе это нахрен не надо — усложнять. В твоей работе нет ничего постоянного. Ты затягиваешься, смотря на то, как Нисан Серго медленно выезжает из ямы, меся колесами грязь. Ты делаешь три затяжки, прежде чем отдать сигу Антону. Тот берет ее и затягивается тоже, и губы мягко обхватывают фильтр. Ты бы хотел его поцеловать. Он все еще чертовски необычный — таких сук заказывают редко, но если втянулись — трахают постоянно, как самую любимую экзотику. Он нескладный, высокий, худой — стремный на самом деле, но улыбка у Антона приятная, располагающая — такой позитивный и дохуя добрый человечек, который вдруг меняется в лице и со всей серьезностью бросает, что не будет стрелять в людей, и вообще, это не его работа. Он все время пытается напялить на себя маску отстраненности и серьезности — а та спадает, и вот все видят: он бы, правда, попиздел с вами о жизни или рассказал что-нибудь забавное, он любит большие шумные компании и приятную расслабляющую атмосферу — чтобы там с душевностью и комфортом — и он не для этой работы, нечего ему здесь делать ведь… Он отдает тебе сигу во второй раз, не спрашивая, и ты подхватываешь ее пальцами, пока Серый разворачивает тачку. Его ебаная машина все еще месит грязь своими колесами, бока заляпаны дохуя и чуть-чуть больше — а теперь он неудачно разворачивается, и вся размокшая земля летит на вас с Антоном огромными тяжелыми каплями. — Пидорас, блять, Серый, сука ебаная, какого хера!.. Ваши штаны к хуям просто. Куртки тоже, даже на лицо малек попадает, и это так мерзко, до скрипящей земли на губах, до блевотины просто, но ты смотришь на Антона — и пацан какого-то хуя ржет. Стоит себе, руки в карманах, весь в грязи, с темно-коричневой каплей на щеке — он сгибается пополам глупым придурком и смеется, пока ты начинаешь ненавидеть всю эту тупорылую ситуацию чуть меньше. Он ебанутый, правда. К хренам отбитый просто. Антон тянется к тебе и кладет руку на плечо — так ободряюще, глупо, и он все еще продолжает смеяться — а ты не удерживаешь свою серьезность в узде, и твои проклятые губы тоже разъезжаются в улыбке. Снисходительной сначала, но искренней — потом. Блять, ну ведь действительно, кто по-настоящему переживает из-за шмотья? Эта такие мелочи всё — эта такая херня. Серый открывает окно и ржет в тачке погромче вас, блять, он аж задыхается, и тебе в какой-то момент хочется, чтобы он правда там задохнулся к хренам собачьим, но вы уебками этого мира ржете над жизнью, пока она скидывает на вас всё дерьмо. Матвиенко — тупая падла, ебаная скотина, но в машину он вас не пускает. Игорь не пускает тоже — улыбаясь, говорит, что даст вам какие-нибудь свои шмотки, а вы пока пройдитесь, парни, тут недалеко совсем. И вы с Антоном действительно плететесь вдоль дороги, слабо ориентируясь на свет задних фар. Пацан достает вторую сигарету — ту ты выбросил сразу же, как только вас окатили грязью, — и закуривает снова. — Будешь? — спрашивает он, но ты лишь отказываешься. Курить много ты не любишь. — Как хочешь, — пожимает плечами Антон. — Ты давно этим занимаешься? Ты скашиваешь глаза на него, чуть не сбиваясь с отточенного шага — вы идете в ногу, по грязи. — Чем занимаюсь? Курю, езжу к Игорю или взламываю? — Последнее, — Антон кивает. — Последнее. — Лет пятнадцать. — Нихуя себе. А сколько тебе сейчас? — Тридцать семь. — А. Антон смотрит на тебя в упор, чуть щурясь, чуть улыбаясь своими губами, и выдает: — Ты тоже младше выглядишь. — Это ты выглядишь младше, а я выгляжу хорошо. — Пусть так, — с улыбкой соглашается Антон. — Ты сам взламывать научился? Ох блять. Вы подбираетесь к твоей жизни. Антон пытается узнать тебя получше. Нахуй это надо вообще. — Я умел лет с двенадцати, наверное. Мог ебаться с замками постоянно — и уже к концу универа на сейфы перешел — реальные сейфы, а не ту херню, что ставят в отелях. — Круто, — Антон снова кивает, не специально подстраиваясь под твой шаг. — Стас всегда говорил, что если ты берешься ебаться с компами и взламывать там всё — ну априори должен уметь ломать сейфаки — тип тренировка для мозга хорошая. — Стас хреново ломал сейфы, — ржешь ты. — Он путал всё, что можно… Он и с дверью-то редко справлялся — однажды мне четыре отмычки погнул. — Да? — Антон удивленно приподнимает брови, а потом кивает сам себе. Он так с тобой запизделся, что забыл про сигу, одиноко тлеющую между пальцев. — Я тоже ни черта взламывать не умею — я бы даже сейф в отеле не открыл, вот серьезно. — Его бы и ребенок открыл, не прибедняйся, — ты не удерживаешься — возвращаешь Антону то прикосновение — касаешься его плеча рукой. — Там внутри кнопку ставят, с помощью которой скидывается изначальный пароль, а потом вводишь новый — и вуаля. — А кнопка от модели зависит, да? Ну, ее расположение. — Бинго. Даже учить необязательно — можно в интернете посмотреть. Антон улыбается тебе — по-домашнему спокойно, расслабленно, и ты отворачиваешься, чертыхаясь про себя. Тебе на него похуй — тебе плевать на него с высокой колокольни, да, он профи в своем деле, да, ты не прочь бы его трахнуть, но ты выучил уже давным-давно известную всем вам истину: нельзя видеть человека в том, в ком не уверен и кого, вероятно, придется убить. Не тебе убить, скорее всего. Но он сдохнет и по твоей вине тоже. Вы пользуетесь его умениями и потом выбрасываете, ненужного. Круг никого не жалеет, а пацан просто хочет заработать денег и выйти относительно сухим из воды, пока вы молчите о том, что на финише его вполне может ждать провал. И ты знаешь: у вас ничего не дрогнет. Никто его не пожалеет — ни улыбавшаяся ему Окс, ни расслабленно кивавший ему Дрон, ни Дима, приведший его на эту тропу, ни тем более Серый, всегда стреляющий без промедлений Серый, — ни ты. Если что-то выйдет из-под контроля — если тебе покажется, будто что-то выходит из-под контроля — ты грохнешь пацана не задумываясь. Если кто-то попросит тебя его сдать — даже и глазом не моргнешь. Все эти взгляды, смешки, улыбки — это такая хуйня всё. Он имеет значения не больше, чем любой человек, с которым ты однажды здоровался за руку и потом обязательно не мог вспомнить его имя. Такие, как ты, либо подыхают в канаве, не дожив до восемнадцати, либо переживают пубертатный и учатся грызть глотки всем. — Слушай, долго еще? — спрашивает Антон, наступая в лужу. Он в кроссах — однозначно уже промокших и грязных. — Хер знает, — ты пожимаешь плечами. — Я здесь только на машине проезжал — тогда вообще казалось, что за пару минут. На самом деле, вы это с Серым неплохо придумали — завалиться к Игорю под предлогом пострелять. Матвиенко ваш общий знакомый нравился — а еще больше нравилось, что он не приближен к вашим делам, с ним нет необходимости постоянно быть на чеку. Нет нужды думать, придется ли тебе когда-нибудь убить того, с кем сейчас разговариваешь. Ты прекрасно знал, как Серый тащится от этих полуночных разговоров о том о сем, как смакует стремный самогон — такая бодяга, жуть! — как кайфует от баек и псевдо-философской болтовни о жизни. Серый не просто любил ездить к Игорю — он любил смотреть на ту жизнь, которая у него вряд ли когда-нибудь будет. Может быть, он и мечтал, чтобы свалить от всех и выходить на улицу с утра пораньше, полной грудью вдыхая свежий морозный воздух, а там куча повседневных забот — то забор починить, то еду приготовить, то еще что — Матвиенко жуть как хотел нормальной жизни, и эта ее недосягаемость делала такие вот обычные вечера у Игорька особенными. Дом видится минут через пять: вы огибаете здоровенный куст сирени и сразу чуть не врезаетесь в багажник синего Нисана. — Сильно промокли? Игорь подходит к вам, оглядывает с головы до ног, и ты недовольно смотришь на него исподлобья. — Угу, — бросаешь, идя к нему в дом. Игорь дает вам свои шмотки — и вы выглядите в них такими придурками, честно, ну просто уебками стремными — шмотье свисает с тебя, здоровенное в плечах и неудобное. На Антона же смотреть вообще страшно: короткая в рукавах темно-зеленая куртка висит на нем мешком, а широченные штаны глупо болтаются на бедрах — с ужасно широкими голенищами. Серый подходит к тебе, лукаво улыбаясь, встает на носочки, чтобы дотянуться до твоего уха и шепчет: — Ну давай, альфач, попробуй склеить пацана в таком виде. — Пошел нахер. Разумеется, на Серого ты не злишься. На самом деле, тебе нравится его взгляд, когда вы у Игоря. Тебе нравится его расслабленность. Он словно откидывает все проблемы, оставляет их там, в городе — а к Игорю приезжает чистым и бодрым, и тебе как-то искренне кайфово видеть его таким. — Держи, — Игорь потягивает тебе Кольт М1911, пистолет Макарова и две коробки с патронами. Ты киваешь и кидаешь взгляд на Антона: тот меняется в лице, стоит только увидеть стволы. — Ты не пойдешь? — спрашиваешь у Матвиенко, и он довольно скалится тебе в лицо. — Это твой геморрой, милый. Давай уже действуй, меня заебало смотреть, как ты на него слюни пускаешь. Серый бьет тебя по заднице — обидно и с размаху, а потом довольно подмигивает, пока ты вскидываешь руку с гордым средним пальцем. Антон вашего разговора не слышит — он ждет тебя у двери, держа руки в карманах. Ты отдаешь ему патроны. Аля-тир у Игоря в своеобразном амбаре за домом, и вы снова плететесь по грязи. Свет ты включаешь по памяти — долго рыщешь в поисках выключателя, пока мелкие занозы от деревянных стен лезут под ногти. Дистанция до мишеней здесь небольшая — меньше, чем во всяких стрелковых клубах, но Антону хватит и этого. — Зрение хорошее? — спрашиваешь, беря магазин от Макарова в руки. — Дай патроны. — У меня линзы. — Правша ведь? — Да. — Смотри, — ты подходишь к пацану вплотную, протягиваешь ему ствол. Он берет его осторожно, нелепо, явно не зная, как с ним обращаться. — Видишь внизу выступающую часть? Оттягивай ее на себя… вот так достается магазин. Теперь засунь обратно — до щелчка. С предохранителя снимается вот здесь — эта херня называется «флажок» — тянешь его вниз — и вуаля. Ты нервно облизываешь пересохшие губы — потому что пальцы у Антона завораживающее — они пляшут над стволом, стучатся о его поверхность кольца, и ты чертовски сильно его хочешь. Нет, правда, у тебя яйца сводит от одной только мысли, как он будет тебе дрочить. Антону все равно — он слишком сосредоточен. Ты тоже пытаешься взять себя в руки. Правда пытаешься. — Передергивай затвор. — Че? — Через плечо, — ты накрываешь его руки своими — очень зря. — Тяни на себя вот эту верхнюю хрень. Все — патрон в патроннике, теперь взводишь курок — он сзади, вот здесь. Если есть возможность держать пистолет двумя руками — держишь двумя руками. Обхватывай. Левая поверх правой, указательный левой ровно на правом, чтоб палец за спусковой не цеплялся… вот так. Умница. Последнее ты говоришь с сарказмом, даже зло, и Антон передразнивает твою улыбку. — Осталось нажать на спусковой крючок. Под девяносто градусов, палец ровно. Если проскочит слишком сильно — уведет влево. Давай. Антон сглатывает. Ты пялишься на его кадык. Вы чертовски близко — нет, серьезно, тебе надо бы отойти, потому что ты можешь различить все оттенки его запаха и досконально рассмотреть его лицо — а еще ты дохуя сильно его хочешь, и пацан хочет тебя тоже. Но пока ваши задницы в опасности, а ты привык сначала разбираться с проблемами, а потом совать свой хуй кому попало. Ладно, если честно, как только вы разберетесь с проблемами, у тебя не будет времени на его задницу и на его необычность, так что нужно как бы ловить момент. Антон на тебя смотрит — у него глаза зеленые, крутые, и вот ты различаешь ободок линзы — настолько ты близко. У него смешная родинка на носу и ствол в руках. Он тянется к тебе первым — почти прикрывает глаза, и, блять, ну он придурок долбанутый — и ты чувствуешь его выдох на своих губах… А потом накрываешь его руку своей, отстраняясь и делая шаг назад. — Долбоеб, у тебя ствол заряженный в руках. Антон чуть ли не шарахается обратно и тоже отступает, так что теперь между вами два таких здоровых шага. Ты вообще отходишь, спокойно берешь наушники и протягиваешь ему. Антон сглатывает. — Прицелься хорошо, — начинаешь ты. — Ноги шире. Левую ногу назад и корпусом развернись. Повтори хват. — Х-хорошо. У него дрожит голос. Не сильно, почти незаметно, но ты улавливаешь, потому что вокруг слишком тихо. Вокруг из звуков — только ваше дыхание и шуршание одежды, серьезно. — Руку прямо. Не сгибай так сильно… еще прямее, боже, — ты не выдерживаешь — снова делаешь шаг ему навстречу и легонько бьешь по локтю, чтобы выпрямил руки. — Не горбься, — легкий удар по спине. — И расслабься. Плечи опусти. Отдача будет не особо сильная. Предупреждаю, чтобы это не стало неожиданностью. Прицеливайся. Антон щурится, прикрывает глаза и сосредотачивается. Тебе это нравится, это реально хорошее качество: он плюёт на все чертовы проблемы, когда нужно работать. Ты мог бы его поцеловать, но вместо этого ты киваешь сам себе и говоришь короткое: — Стреляй. Он нажимает на спусковой крючок, дергается от отдачи, переставляет ноги и смотрит на тебя. Не на мишень — на тебя. Ты прищуриваешься. — В молоко. Давай еще раз. Он стреляет снова, и ты думаешь про себя, что стволы Антону не идут. Ему бы больше подошли какие-нибудь другие убийства, с удушением там или еще что. Он мог бы топить людей, мог бы имитировать самоубийства, мог бы отравить или подставить — да даже скинуть с крыши — вполне, но не стрелять. Стволы его не любят — это сразу видно. Хотя, он пробивает самый большой круг в мишени, в то время как ты сходу пробиваешь самый мелкий. — Давай еще раз. Он стреляет снова. В итоге вы меняете магазин два раза, и к концу Антон даже перестает отправлять пулю в ебеня, да и в мишень попадает периодически. Ты смотришь на него с расстояния двух шагов и изредка корректируешь. Он постоянно опускает голову и зажимается в локтях. Руки немного подрагивают, напряженные. Он весь — натянутая струна, и как бы ты не просил его расслабиться перед каждым выстрелом и быть хоть немного поспокойней — тебе кажется, будто разговариваешь со стеной. Ему неудобно: для него ствол — как заточенное с двух сторон лезвие — как его связь с Кругом — как бы ни пытался — все равно порежешься в итоге, потому что отходных нет. Ты думаешь, что эти нелепые учения проходят неплохо. Если Антон снова даст заднюю, можно даже поддержать его на словах, мол, да-да, котенок, конечно, ты не будешь убивать людей, я всё понимаю. Пусть поверит в твое участие — а потом опомниться не успеет, как найдет себя с пушкой в руках. Антон откладывает пистолет и смотрит на тебя. Долго, пристально. Испытывающе, но ты крепкий и стойкий, тебе похуй. Он хочет что-то спросить, но он тебе по-прежнему не доверяет. Он хочет что-то спросить, но он боится последствий. Он не тупой — запомнил, что во время прошлого дела ты таскался с Глоком за ремнем штанов, так что ты для него самый опасный здесь. Он прекрасно понимает, что ты с легкостью прострелишь ему череп, как только почувствуешь неладное. — От меня всегда сложно оторвать взгляд, но столько смотреть неприлично даже для самых преданных фанатов… Ты начинаешь говорить какую-то херню, чтобы его расслабить. У тебя нихуя не получается. — Спрашивай уже, что хотел, и пойдем в дом. — Я… ничего. Антон мнется и крутит свои кольца, ты не веришь ему ни капли, и вы оба об этом знаете. Ему нужно спасти свою тушку, но он еще не определился, что приведет к краху: молчание или следующий вопрос. Ты продолжаешь смотреть на него, и твой взгляд — наживка. Антон ее хватает и проглатывает так же неумело, как держит ствол. — Я… — на тебя он не смотрит — то ли на твою ширинку, то ли на колени, придурок. — Я все еще ничего не знаю о вашем этом Круге. Ты чуть не бросаешь что-то типа «Тебе и не надо о нем знать», но вовремя прикусываешь свой язык. Пусть продолжает, тебе надо понимать, насколько он чувствует себя в безопасности — потому что от этого будут зависеть ваши шкуры и твой личный успех. — Стас как-то говорил, что ты либо член Круга, либо мертв, — он глупо улыбается, пытаясь свести все в шутку. — Или вступаешь в Круг, или держишься от него подальше. Ты медленно выдыхаешь и суешь руки в карманы огромной куртки, чтобы скрыть сжатые кулаки. Стас, сука, распускает язык когда не надо и с кем не требуется, он дохуя умный, видимо, раз взялся пиздеть про такое с первым встречным, но тебе надо всеми силами успокоить пацана, а не использовать злость как катализатор. Сука. Держись. Лондонский мост падает. — Стас придурок, — спокойно говоришь ты. У тебя на губах — фирменная полуулыбка, и она нежнее улыбки матери Терезы, серьезно. — Он вышел с Круга, но до сих пор периодически нам помогает, и ничего с ним не случилось. Моя милая леди. Дайте ему уже эту чертову трубку! Ты снова подходишь к Антону — опять близко, опять в зону личного пространства, ты подходишь и кладешь руку ему на плечо — смотришь в глаза доверительно и спокойно. — Круг создавался для того, чтобы люди с разными умениями могли работать вместе, а не каждый раз тянуть одеяло на себя, — говоришь ты. — До него, если нам нужен был подрывник, например, мы часами вели переговоры, искали нужного человека, постоянно угрожали и тратили кучу денег только из-за скверного характера какого-нибудь придурка. Круг лишь гарантирует, что мы не будем выёбываться, прежде чем взяться за работу, — мы все в одной лодке, всё просто. Ты сжимаешь плечо Антона, и он смотрит тебе в глаза. А ты видишь, как твоя наживка вспарывает ему брюхо, и крючок цепляется прочно — даже намертво. — Мы никогда не подставляли тех, кто помогает Кругу. Антон выдыхает. Твоя работа сделана чисто. — Пойдем в дом. Хватит на сегодня. — Давай, — кивает. Он успокаивается, потому что ты охуительно умеешь врать. В том, что ты ему только что напиздел, правды — половина, но пацан ведется, потому что ты хороший лжец. Либо Антон — неисправимый оптимист, и по сути своей старается всегда верить в лучшее. Стас со своими предостережениями остается где-то там, далеко, а ты вот здесь — поддерживающий и спокойный, твои слова логичны, а взгляд мягок — какие у Антона шансы, черт возьми? Теперь ты знаешь, как им можно манипулировать, потому что он не то чтобы тебе верит — он надеется, что всё будет хорошо и что вы не проебетесь. Он очень хочет не проебаться, а ты будешь делать вид, что помогаешь ему в этом столько, сколько нужно. Лондонский мост все еще держится, и это благодаря тебе.