Mr. Brightside

О детстве рассказывать скучно до жути, о первом сексе — смешно, о первом опыте напиться — стыдно, и, на самом деле, если спрашивать про твою жизнь, ты бы начал с радостных родителей, устроивших вечеринку, потому что их сын поступил на программиста — да еще и на бюджет. Ты до сих пор помнишь, хотя прошло уже почти двенадать лет, — торт был сладким и с какими-то глупыми цветами, чай тебе дали с одной ложкой сахара, когда ты любил намного больше — а еще в тот день тебе совали телефонные трубки, и ты горестно выслушивал поздравления людей, которых не помнил. Твои родители возлагали на тебя большие надежды. Ты проебал их все, стоило закончить четвертый курс. Они надеялись, что ты устроишься в какую-нибудь хорошую фирму, тебе будут платить дохрена и премию, в тебе будут нуждаться, напялят какой-нибудь симпатичный костюмчик, ты будешь решать проблемы, потому что за компьютерами — будущее, к тебе будут обращаться «Антон Андреевич». А потом ты найдешь симпатичную скромную девушку, устроишь себе жизнь, сможешь обеспечить свою семью, детишек и стареющих родителей. С фирмой не получилось, потому что тебе нравилось хакерство и прочая нелегальная херня, но в первое время ты перебивался сменой жестких дисков и переустановкой винды — а потом познакомился с Крабом, Стасом — и твои дела пошли в гору. Родители об этом не знали, конечно, но ты как послушный сынок отправлял им деньги, каждый раз повторяя с улыбкой, мол, заказы хорошие. Ты проебал их надежды — потому что твой заработок получился ни черта не стабильным, а шатким дохрена и немного сверху, костюмчикам ты предпочел безразмерные толстовки, а вместо девушки — крепкий мужской член. В двадцать пять пришлось признаться, что ты проебал все мечты родителей, так и не придумав свои собственные. В двадцать семь ты нашел стабильность в нелегальщине и мог наконец не жаловаться на деньги. Ты вполне позволял себе не браться за что попало — а твоя мечта получилась какой-то извращенной, неоформившейся, нелепой — но тебе бы хотелось совершить что-то грандиозное. Хотелось ощутить собственную ценность — не как сына, друга, любовника — а как человека, чьи навыки стоят дохуя и немного сверху. Все дело в том, что ты не смог бы рассказать о своей жизни ничего стоящего. А тебе хотелось — и временами хотелось слишком сильно. Так что к двадцати девяти ты уже спокойно брался за самую безнадежную и опасную хренотень, потому что тебе было скучно жить. И вот твоя скука выливается в неоправданный риск, пока у тебя яйца сжимаются от страха и волнения, а ладони потеют так, что клавиатура твоего ноута всегда жирнющая, — и вот всё доходит до того, что ты соглашаешься на предложение Димы поехать с двумя какими-то ублюдками грабануть дом. Ты соглашаешься не раздумывая — и, кажется, именно так в далекие пятнадцать ты бы описал свободу, или отчаяние — в двадцать пять. Стас временами пиздел что-то о Круге — называл их шайкой долбоебов, злостных шакалов, готовых перегрызть глотки друг другу, но привязавших себя на цепь каких-то правил, чтобы этого не случилось. Стас говорил о беспринципных, жадных, азартных, алчных и бессердечных мудаках Круга — он называл всех его членов уродами, гадкими социопатами, отбросами этого мира. Он просил тебя не ввязывать в это дерьмо и валить сразу же, как только Дима предложит что-то «посерьезней», он говорил не доверять никому, кто имеет хоть малейшее отношение к Кругу, не наступать на грабли многих до тебя и фильтровать, сука, фильтровать гребаные заказы. Ты всё время был уверен, что Стас ненавидит Круг и всё, что с ним связано. Но однажды, напившись и решив, что открыться тебе будет хорошей идеей, он назвал ребят из Круга охуенными. Бросил как бы между прочим, совсем слегка затаив дыхание, как когда говорят про что-то очень важное, и тут же перевел тему. В тот день твоя теория про ненависть полетела к чертям собачьим. Если Стас и хотел тебя защитить — то он проебался, потому что когда Дима упомянул Круг в разговоре — тебе уже не было страшно. Работа была плевая: посмотреть компы одного из членов Круга — Паши, но Павла Алексеевича — для тебя, и всего-то поставить нихуевую защиту. Ты тогда зазнался — заломил цену повыше и охренел, когда тебе заплатили. Без вопросов. Без придирок. Без скептицизма. Просто кинули деньги, словно эта сумма была абсолютно плевой, и тогда твоя ёбаная мечта взрастила себе яркие перепончатые крылья. Деньги. Ты никогда не считал деньги самоцелью, но вот они появились так легко — и сразу же захотелось больше. А потом, когда два подонка переругивались в наушник так, сука, обыденно, так спокойно — ты охуевал от жизни в вонючей тачке и понимал: вот что значит побеждать по-настоящему, вот что значит азарт — да, члены Круга больные, полные алчности ублюдки, но ты бы хотел быть одним из них. Тебя вставляло со всей этой херни ровно до того момента, пока Арсений с Димой не начали спокойно обсуждать, убить им человека или нет. Здесь ты проебался, потому что твоя мечта не включала чужую кровь. Рот тебе заткнули быстро, дав понять, что нянчиться тут с тобой не будут — как и не будут учитывать твои интересы или принципы. Тебе двадцать девять, и стоит признать, что ты по-настоящему запутался. Потому что ты стреляешь по бумажным мишеням, каждый раз дергаясь от отдачи и каждый гребаный раз пытаясь представить на месте картонки человека. Ну нахер. Бумажные мишени настолько карикатурный заменитель реальности, что ты не сращиваешь в голове своей убийство и это. Будто в тир сходил пострелять. Разве что отдача пиздецки сильная и нужно реально поднапрячься чтобы передернуть затвор: тебе всю жизнь казалось, что это делается легко, ан нет, силы надо приложить будь здоров, и не упрямо тянуть на себя, а резким, отточенным сильным движением дернуть — Арсений говорит тебе это на вздохе и слегка улыбается. Ты не станешь стрелять в людей — выбранный тобой стиль жизни включает как твою борьбу, так и твои жертвы. Только твои, парень. Не чужие. Ты говоришь себе это раз за разом, пока Арсений говорит тебе, как правильно держать пистолет. Арсений опасный. Непредсказуемый. Да, мужик однозначно в твоем вкусе, и встреться вы где-нибудь в гей-клубе — боги, ты бы спустил все деньги ему на коктейли и отсосал бы в грязной кабинке общественного туалета, серьезно. Но во время первой вашей встречи ты послал все свои симпатии нахуй и включился в работу, а во время второй уже ясно понимал: Арсений для тебя слишком. Слишком жесткий. Слишком безразличный. Слишком скрытный. Слишком чужой. Хер вы станете друзьями — а тебе не въебалось только лезть ему в ширинку. Внимание таких, как он, надо завоевывать, чтобы не стать просто очередным перепихоном на одну ночь. Для таких, как Арсений, всегда надо держать приз в кармане — потому что это единственная гарантия, что он не уйдет. Он невъебенно красивый. Даже в этой огромной куртке, все время сползающей с левого плеча, с грязными локтями, с широкими, однозначно неудобными штанами — у него проницательный, холодный взгляд и тонкие красные губы — а еще улыбка охуенная и располагающая. Ты его хочешь — и это то немногое, обо что ты очень сильно обжигаешься на новой работе. Точнее, ты обжигаешься об это чертово желание узнать его получше. Пиздеть самому себе ты не любил, так что отрицать свои жалкие мысли о том, что из вас бы получилась неплохая пара, ты не стал ни после первой вашей встречи, ни сейчас — когда этот пидор шел спокойно, не оглядываясь, пока ты дышал ему в спину. Тебе двадцать девять — и за эти годы ты так и не нашел нормального мужика, а мама в свое время воспитала в тебе непрошибаемого романтика, так что сейчас ты мучился во всем беспечном гей-сообществе. Тебе двадцать девять — и временами тебе одиноко до жути. — Арс, — зовешь ты. Ты в первый раз называешь его сокращенно. Тебе нравится, как звучит его имя. Тебе нравится, как он смотрит на тебя, когда оглядывается. — Что такое? Ты пожимаешь плечами и выдавливаешь жалкую, извиняющуюся улыбку. — Я не буду стрелять в людей. — Я знаю, — он кивает и чуть улыбается тебе. — Но хотя бы помаши пушкой, может, это их отпугнет. — Спасибо. Арсений разворачивается, пока ты пытаешься собраться. И вот здесь ты проебываешься. Проебываешься, когда почти тянешь руку, чтобы его остановить, проебываешься, когда думаешь в первый и решающий раз: он не такой плохой, он понимающий и он тебе нравится, и, может быть, ты бы даже хотел, чтобы ребята из этого Круга, чтобы те ребята, которых Стас позволил себе назвать охуенными, считали бы вас кем-то типа пары. Ты проебываешься, а Арсений спокойно разворачивается и идет в дом. Сережа пьет с этим Игорем, и как только вы заходите, Матвиенко смотрит на Арса долго и с прищуром, пока Арсений почти незаметно качает головой. Из этой парочки опасным ты считал именно Арсения, а потом увидел, как Серый бьет того рабочего — и теперь у тебя есть все основания опасаться его. Когда он замахнулся для первого удара, ты понял: такие не останавливаются. Ты чувствовал его безжалостность, ты знал, что она бешеным потоком бушующей Ниагары течет с его кровью, и тебе стало страшно. Ты видел его лицо — и оно было безучастным. Это пугало тебя больше всего. Когда бил Арсений — в каждом его движении сквозило столько эмоций, столько злости, резкости, нервозности — он примеривался, смотрел оценивающе из-под челки, тяжело дышал, быстро двигался, такой взвинченный и опасный, яркий. Он будто не планировал ни один удар, замахивался абсолютно неожиданно, среагировав на какое-то незначительное движение. И эта несобранность делала его непредсказуемым. Арсений дрался с эмоцией, Сережа — с целью. — Мужики, выпейте с нами, — Серый расплывается в расслабленной улыбке, протягивая вам стакан. — Арсу тебя еще домой везти, пьянчуга, — Игорь осторожно накрывает ладонь Серого, опуская протянутую стопку. — Так что присоединится только Антон. — Я не особо хочу… — Цыц! — Матвиенко возмущенно поднимает брови. — Даже не думай отказывать хозяину дома. Вы сидите вокруг здоровенного такого деревянного стола, пропуская стопку за стопкой. Пьете вы откровенную хрень — самогон, от запаха которого тебя тянет блевать, но на вкус бодяга оказывается вполне ничего, однако крепкой — жуть. Серый болтает с Игорем, и тебя удивляет его расслабленность. Серый в обычной жизни — такой маленький комок похуизма, который вспыхвает иногда за очередной перепалкой и остывает так же стремительно, не успев перевести всё в ругань. Движения у Сережи отточенные, ни одного лишнего жеста, красноречивые взгляды и какая-то приятная немногословность. А здесь — расслабленность до мозга костей, ленца в пальцах, обхватывающих стопку, плавность в запястьях и во взгляде. Арсений смотрит в камин, не поддерживая диалог. И когда на его лице пляшут блики — ты сглатываешь, не находя сил отвернуться. Тебе он нравится — даже слишком, настолько, что ты невольно прощаешь ему всю ту херню, которую он совершал в жизни, а совершал он немало, в этом ты уверен. Сначала ты чувствуешь запах спирта и только потом поворачиваешься в сторону наклонившегося к тебе Матвиенко. — Действуй смелее… — доверительным пьяным шепотом начинает он. — Арс че-то долго примеривается… Могли бы уже несколько раз потрахаться, пока глазками друг друга жрете. — А если я не хочу? — спрашиваешь так же тихо, пока Игорь начинает пиздеть с Арсением. — Трахаться не хочешь? Ну так не еби ему мозг. — Просто трахаться не хочу. Серый смотрит на тебя пристально, недоверчиво. Хмурится. А потом качает головой, усмехаясь. — Ой, блять. На свидание не забудь пригласить, — Сережа трет шею, ухмылка быстро спадает с его лица. — Тогда тем более не еби ему мозг. Даже не думай. Он смотрит на тебя тем же взглядом, с которым избивал человека. Безжалостным. Спокойным. Лишь слегка угрожающим, но тихая угроза намного страшнее громкой, и ты сглатываешь, отворачиваясь. Это не становится неожиданностью, но внимание Сережи, который вообще никаким хуем к вашим с Арсом взаимоотношениям не относится, раздражает. Вы сидите еще пару часов, и ты чувствуешь себя лишним. Арс пиздит с Серым и этим Игорем, пока ты пялишься в стену и телефон. На тебя им похуй, а тебе их рассказы не вкатывают. Арс подсаживается к тебе на небольшой диванчик, и ты смотришь на него долго и приветливо. У него челка малек растрепалась и от шмоток пахнет костром. Он скидывает тебе на колени подушку, и ты как последний придурок невольно обхватываешь ее руками. — Тебе не нужно ничего достать? — спрашивает, чуть наклоняя голову набок. У него дохуя родинок, и это так, черт возьми, круто. — К среде? В среду у вас то самое дело, благодаря которому ты теперь мало-мальски понимаешь, как обращаться со стволами. — Да, — Арс кивает. — Если для работы нужно что-то необычное — можно договориться с заказчиком. — Ха, прикольно. То есть я могу просто напиздеть что-то и получить охуенное оборудование? — Типа того, — он улыбается, и ты лыбишься ему в ответ. — Там такой мудак в заказчиках, ты бы знал. Он закидывает руку на спинку дивана, и тебя такой подкат забавляет. Кончики его пальцев касаются твоего плеча. Это приятно, это внушает иллюзорное пизданутое чувство защиты, которое ты гонишь изо всех сил. Арсений — не для тебя. Пока ты пускаешь слюни на его охренительную улыбку — он держит ствол за ремнем джинс, и кто знает, сколько там конкретно твоих пуль. — И часто вы так делаете? — спрашиваешь, наклоняясь к нему ближе. — Не особо, — Арс пожимает плечами. — Я — взломщик, а Серый у нас отвечает за безопасность моей задницы, пока я ломаю сейф, — он улыбается — слегка, чуть-чуть, но тебя переебывает, потому что улыбается он совсем рядом с твоими губами. — Наша работа ограничивается нашими же умениями и примитивным набором инструментов. — Что, даже ни одной интересной истории? — тянешь капризно, наклоняя башку набок. Тебе похуй на безжалостный взгляд Серого и его угрозу, тебе похуй на то, что Арсений хочет тебя только трахнуть, потому что сейчас ваши желания как никогда совпадают. — Я не поверю. Ты улыбаешься ему в ответ. В комнате тихо, походу, Матвиенко с Игорем свалили, решив оставить вас вдвоем. — У нас есть подрывник — Макар, — начинает Арсений. Тебе уже насрать на его историю, но этот придурок продолжает рассказывать, пока твой взгляд загнанным зверем мечется от его губ к глазам. — Он дико подставил нас, когда слег в больницу с ангиной прямо перед делом. Мы грабили мужика из правительства, у этого придурка целый, нахрен, бункер стоял, представляешь? Нужно было взрывать, мы обратились к заказчику, и он припер шесть ящиков динамита. Оставшиеся пять пришлось толкать каким-то наркошам хрен знает зачем. Ты улыбаешься ему. Ты клянешься себе, что отрежешь свой гребаный палец, если вы сейчас не поцелуетесь. Арсений ждет. Вы уже чертовски близко — давно за чертой личного пространства, но этот пидор дает тебе полную свободу действий. Это умелый ход — он вынуждает поцеловать первым, чтобы потом все обязательства и проблемы остались на тебе. Это — ублюдочный ход, но ты соглашаешься. На самом деле, ты согласишься на что угодно, потому что ты пиздец как сильно его хочешь. Ты целуешь его резко, быстро, но ты знаешь, что он готов. Ты берешь его лицо в свои ладони, ты царапаешь его морду кольцами, пока Арсений открывает рот. Он охуенно целуется, тебя сукой тащит от каждого его движения, от каждого выдоха и от того, как его ладонь ложится на твою задницу. Не привыкший медлить, Арсений сразу показывает, что хочет, и ты готов ему это дать. Ты заваливаешь его на неудобный диван, у тебя со рта еще разит спиртягой, ты знаешь, а от Арсения по-прежнему пахнет костром и охуительным горьковатым одеколоном. Тебя тащит от его запаха, от его тела и от его поцелуев. Тебя тащит от его рук — потому что движения у Арса грубоватые, сильные, напористые — и тебе такие ласки как никогда вкатывают. Ты не хочешь с ним нежничать — тебе нравится именно так, как нравится ему. Ваши желания вроде как совпадают — а это уже предвещает охуительный секс. Блять, он лапает тебя не стесняясь, и ты млеешь под его руками, ты кайфуешь от его тела — у Арса кожа теплая и, сука, родинки, куча родинок чувствуются под пальцами, на животе, ты ведешь ладонями по его прессаку — тебя тащит как от жестких стимуляторов, чувство такое, будто ты на скорях, но нихрена подобного — просто всё твое существо охуевает от того, кто тебе достался. Он стягивает с тебя толстовку, пока ты сидишь на его бедрах — пока ты чувствуешь его член. Он возбужден, он тебя хочет — и это такое невъебенное чувство, что тебя передергивает, как от удара током. В этом тоже своеобразная победа, и вы с Арсом разделяете ее на двоих. Ты кладешь руку на его ширинку, сжимаешь член пальцами, пока он вздыхает тебе в губы, и это, блять, самое охуительное, что происходило с тобой за последние пару месяцев. Арсений дергает твою пряжку, его пальцы нетерпеливые, его рот влажный и горячий — ты помогаешь ему, и ваши пальцы путаются в твоем гребаном ремне, ты царапаешь указательный об язычок, Арс дергает ширинку, и вы целуетесь, боже, вы целуетесь не прекращая, пока нервная нетерпеливая дрожь проходится по телу. — Не хочется вас отвлекать, мальчики… Арсений отстраняется и закатывает глаза. — Бля-я-а-а-ать, — тянет он, пока ты прячешь лицо на его ключицах — потому что это действительно смешная комедийная херня. — Серый, какого хуя… Матвиенко подходит к столу, кидает на вас быстрый взгляд, ухмыляясь. Он как ни в чем не бывало наливает себе воды с графина и подмигивает тебе. — Ты его все-таки завалил? — спрашивает, наклоняя башку набок. — Давно пора. Хоть кто-то должен надрать тебе зад, Арсений. Арс поворачивает голову в его сторону и смотрит долго, но абсолютно не зло. Тебе все еще охуенно неудобно, но ты не шевелишься, потому что пошевелиться кажется еще неудобней. Ты каменным изваянием застываешь, неловко пряча взгляд. Судя по Арсению, ему вообще похуй. — Может ты уже съебешься, а? — спрашивает он. — Не-а, дорогой, — Серый улыбается. — Сейчас мы съебемся все вместе, и вашу гейскую вечеринку придется закончить. — Ты уже заебал Игоря своим нытьем? — Я хочу нормально выспаться, прежде чем мы возьмемся за дело, а вам бы иметь уважения не трахаться на чужом диване, педики, — Матвиенко наклоняется, подхватывает твою толстовку с пола и кидает в тебя. — Одевайтесь быстрее, пока хозяин дома вас не спалил. Ты смотришь на Арса, и он лыбится тебе — просто и дружелюбно. — Ты слышал его, вечеринка отменяется, — говорит Арсений. — Давай-давай, поднимайся. Сережа уходит, ты неуклюже скатываешься с Арса, на ходу застегивая ширинку и быстро натягивая толстовку. Арсений тоже приводит себя в порядок — но он даже неаккуратный, даже с задранной кофтой, растрепанными волосами, приспущенными штанами — он все равно охуенный, так что ты только давишься слюнями и прячешь лихорадочно краснеющую рожу. С Игорем ты прощаешься быстро, он кидает тебе что-то типа «Забегай, если захочешь пострелять», конечно, не всерьез — жест обычной вежливости чужих друг для друга людей. Дольше всего с Игорем прощается Серый — он до последнего травит тупые шутки, задает запоздалые вопросы, в третий раз жмет руку. Это все не выглядит необычно, но ты улавливаешь бессмысленные разговоры и это ненапряжное, тихое желание задержаться подольше, ухватить кусок обычной жизни и подавиться им, въехав в город. Арс смотрит на Сережу всё с той же непроходящей улыбкой, приклееной к нему с начала вечера. Смотрит и сглатывает, медленно моргнув — не торопит ни разу, хотя и нетерепеливо посматривает на часы. Тебе это вкатывает, потому что во взгляде Арсения — нежность. Это бесит, потому что тебе хочется, чтобы он смотрел так же на тебя. Чтобы в его взгляде было хоть что-то, кроме желания выебать. Ты видишь: Арсу его жалко. Ты замечаешь, как он осторожно кладет свою крепкую тяжелую ладонь на плечо Матвиенко, но ничего не говорит. Арс подбадривает его молча, незаметно, ненавязчиво — и у тебя на губах выползает непрошенная улыбка. Такой Арс тебе нравится еще больше. На такого Арса ты можешь смотреть только с расстояния, потому что ты не входишь в круг его друзей и нужно очень постараться, чтобы туда войти. А ты еще даже не определился, насколько оно тебе надо. Тебя переебывает во второй раз — в машине, когда Арсений начинает пиздеть. Он умеет это — просто болтать о какой-то херне, незаметно втягивая в разговор — но не тебя, а Серого, и вот Матвиенко уже пошло шутит, злобно огрызается и ржет на всю тачку. Арс его расслабляет, Арс его отвлекает, и ты мысленно называешь мужика хорошим другом и охуенным, наверное, человеком. Ты проебываешься, потому что все плохое, что есть в Арсении, пасует перед его голосом и его улыбкой. — Тебя куда? — Арс обращается к тебе, лишь на секунду скашивая глаза на задние сидения. Когда он за рулем — он сосредоточен и красив — с поджатыми губами и прямым, серьезным взглядом. Ты диктуешь адрес Стаса, и Сережа медленно поворачивается к тебе. — Антон, ты там живешь? — спрашивает осторожно, почти ласково. У Матвиеныча голос тихий и обезоруживающий, но взгляд как у кобры, готовой броситься в любой момент. — Нет, там Стас живет, — ты пожимаешь плечами. — Мы с ним дружим как бы. — Дружим… — эхом отзывается Сережа. Он выдерживает паузу и наклоняется ближе. Арсений молча сглатывает, но не обращает на вас внимания. Тебе слегонца так поддержки Арса не хватает, но в то же время ты охуенно понимаешь: Арсений поддержал бы не тебя — в этой ситуации или в любой другой. — Ты же знаешь, что не нужно рассказывать о своей работе Стасу? — опять начинает Матвиенко. — Каким бы крутым другом он ни был. — Да блять, — отмахиваешься ты. — Дима уже предупредил раз десять. — Отлично. И все же — мой долг напомнить, знаешь. — Я не обсуждаю со Стасом работу, — твердо говоришь ты, и Матвиенко сухо кивает, улыбаясь в самый последний момент перед тем, как отвернуться, и улыбка у него — некрасивая, опасная. Ты не сглатываешь и ты не боишься, ну разве что стремаешься слегка, ладно, потому что ты знаешь: Арсений иногда носит с собой ствол, и пока вы еще не очень хорошо знакомы — он им воспользуется, ты уверен. Ты чертовски сильно хочешь влиться в их круг, но ты все еще их опасаешься. Ты знаешь, что, пока ты не похоронишь последние страхи — с этими парнями тебе делать нечего. Вы подъезжаете к дому Шеминова минут через тридцать — и Серый снова поворачивается к тебе. — Давай, до среды. И если что-то еще понадобится — Дима с тобой свяжется. — Хорошо, — ты киваешь, так и не удержав улыбку. — Пока. И в последний раз позорно и палевно скашиваешь глаза на Арсения — он смотрит на тебя тоже, прощается миленько, но почти безразлично. Так прощаются со шлюхами после обычного отсоса — дежурное спасибо. Ты минут двадцать назад предупредил Стаса смс-кой, что собираешься завалиться к нему. Стас не отказал — обзаведясь ребенком и полностью погрязнув в заботах молодого папаши, он вообще редко отказывался от хорошей компании. Стас тебе нравился — как охуенный товарищ, как чувак, с которым можно зависнуть где-нибудь и поговорить о жизни, как старый друг — к которому в кайф завалиться вечерком, внаглую сжирая полхолодильника. Тебе вообще вкатывала вся семья Шеминова. Ты пиздел с Дариной о жизни с бокалом красного полусухого, катал Демида на плечах и строил с ним огромную железную дорогу, ходил на все семейные праздники и никогда не болтал о работе при семье Стаса. Даринка знала, что ее муж занимается чем-то нелегальным — знала отдаленно и очень умно однажды и навсегда предпочла не задавать лишних вопросов. Стас встречает тебя в коридоре, качая малого на руках, и тебя с порога настораживает его взгляд. — Дарова, — ты протягиваешь руку, лыбишься довольно и искренне, пока Шеминов молча пропускает тебя в глубь коридора. — Спит? Ты указываешь на Демида, и Стас только кивает, упрямо поджимая губы. Шуметь ты стараешься меньше. Твой друг заботливо относит сынишку в комнату и выходит к тебе в то время, когда ты даже толком обувь с себя не стянул. — Какого хуя, Антон? — сходу начинает Стас, и ты искренне, блять, не догоняешь. — Прости? — Пойдем, — Шеминов зовет тебя на кухню, и тебе не нравятся ни его тон, ни его движения: резкие, нервные. — Это машина Матвиенко, да? Серого. Вот оно что. Здесь ты проебался — потому что врать Стасу нет смысла, и ты только кидаешь совсем обыденное «да, она». — Конечно, блять… — Стас устало закатывает глаза. — Ты с ними работаешь? — Да там только одно дело… — Можешь отказаться? — С хера ли? — Потому что это может плохо закончиться. — Слушай, — ты примирительно поднимаешь руки, — всё в поряде, Дима крышу обеспечит, там не так уж и сложно, тем более я не первый раз с ними работаю. Стас выглядит дохуя злым — а еще нервным и готовым уебать тебе в любую секунду, так что ты как бы постоянно находишься в напряжении. — С кем «с ними»? — спрашивает Шеминов. — С Сережей и с Арсом? — Ну да, мы с ними дом одного мужика грабили, они там какие-то документы искали, — ты киваешь и мямлишь себе под нос, потому что такого Стаса ты, блять, серьезно боишься. — И последнее дело осталось, там уже тип один подключится, как его… Дрон, вроде бы… и девчонка, Оксана. — Блять, долбоеб… — шепчет Стас. До тебя наконец доходит, что где-то в своей успокаивающей речи ты проебался, потому что Шеминов выглядит не просто злым — разъяренным. — Чем больше человек из Круга знает о том, что ты работаешь с ними — тем тебе же хуже, мудак. Сука, конечно… — Стас трет брови, устало опуская голову. — Дима — уёбок, просил же тебя не брать… — Да в чем дело-то?! Стаса переебывает — ты видишь. Он что-то решает, взвешивает в своей голове, думает напряженно и зло, и ты совсем уже стихаешь, смотря на него. Ты до сих пор не въебываешь, чем Круг может быть так опасен и почему Шеминов бесится настолько сильно, но его поведение и как бы искреннее желание тебя защитить настораживает. Арс говорил, что они не сдают тех, кто им же и помогает, и это, блять, логично, так что пока ты совсем не врубаешься, что еще страшного может произойти. Вы со Стасом хорошие друзья. Ты дружил с Крабом, но вы никогда не были настоящими братанами, как с Шеминовым. С ним ты прошел много, дохуя всего у него перенял и научился десяткам приколюх — Стас в свое время был кем-то типа твоего гуру, серьезно. Вы делили нелегальщину, и тебе всегда доставалось больше, потому что основной заработок Шеминову приносил Круг. Вы жрали пиццу у него дома и рубились в приставку на твоей съемной хате, вы писали длиннющие коды и по приколу ломали чьи-нибудь страницы в социальных сетях. Для Стаса ты был кем-то типа младшего брата, вот. И сейчас он делает всё, чтобы тебя защитить. — В чем дело, Стас? — снова спрашиваешь ты — и уже спокойно, потому что вся эта херня тебя здорово заебала. — Ну что такого может произойти, серьезно? Шеминов мнется. То, что он сейчас расскажет, он рассказывать не должен, и ты понимаешь это. — После подобного взлома, грабежа и прочей херни, которой вы собираетесь заняться, — нехотя начинает Стас, — есть риск того, что на вас могут выйти. Он минимальный, на самом деле, но все-таки. Так вот, Дима обычно старается, чтобы все было гладко, но если что-то пойдет не так, сам понимаешь: защищать он будет Круг в первую очередь. Ты можешь попасть под раздачу. Ты киваешь, смотря на подбородок Шеминова. Это не кажется серьезной проблемой — сам сказал, что риск минимальный. Ты не чувствуешь себя уязвимым — поднабрался от Круга, и теперь будто бы море по колено — ощущение приятное и чуть-чуть дрожащее где-то под глоткой. — Вали от них нахуй, Шаст, — себе под нос говорит Шеминов. — Скажи, что испугался, слег в больницу, встал на путь истинный — да что угодно. Квартиру смени, номер тоже. Сильно искать не будут, им не до этого. Ты качаешь головой, смотря в стол. На столешнице, у тебя под ребром ладони, колятся маленькие засохшие крошки. Светло-коричневый ободок от чашки остается совсем рядом с ними, когда ты берешь ее, чтобы сделать глоток и занять чем-нибудь руки. — Я в среду с ними работаю, — ты поднимаешь глаза. — Это будет последнее дело, ладно? Стас раздраженно поджимает губы. Его заебало, что ты постоянно куда-то вляпываешься. — Пять человек знают, что ты там будешь. Пять, Шаст. Это дохуя, — Стас вздыхает, сжимая кулаки. — Давай так, Тох, я иду вместо тебя. Поз согласится, ребята тоже против не будут, мы с ними сотню раз работали. — Не-е-ет, даже не думай, — тянешь недовольно. — Не отбирай мой хлеб, в конце концов. Тем более, я вообще не должен говорить тебе, с кем работаю. — Да это херня, — отмахивается Шеминов. — Скажу, что деньги нужны и работенка какая-нибудь, Поз возьмет тут же. Ты выдыхаешь. Вся возня с Кругом и его ебанутыми правилами уже порядком подзаебала и, если честно, ты даже начинаешь скучать по тем миленьким денькам, когда работал в одиночку. — Стас, иди нахер, — говоришь на выдохе. — Да ничего страшного не произойдет, в конце-концов, может, им на постоянку хакер понадобится. Нет, блять, сегодня ты превзошел сам себя по искусству выбешивания Стаса одной фразой. Тебе кажется, будто Шеминов сейчас реально тебе уебет. — Только что ты говорил, что это будет последнее дело, а теперь думаешь о постоянке? Нет, я тебя сейчас сам пристрелю, серьезно, чтобы ты больше не мучился с критическим долбоебизмом. — Выдыхай, Гусь, — улыбаешься ты. — Последнее дело — и я снова пускаюсь в свободное плавание. Ты видишь, как Стас хочет возразить, но потом просто машет рукой, чуть не заехав тебе по носу, и отворачивается так же быстро и безразлично, словно уже похоронил тебя в одной могиле с безнадежным пофигизмом. На самом деле, новая информация пугает не так сильно, как должна бы. Ты все еще считаешь, что сдавать того, кто в теории может еще пригодиться — абсолютно тупорылая идея, и тебе ничто не угрожает. Когда Стас смотрит на тебя в следующий раз — уверенность на его лице пиздецкая, тебя аж пробирает. Он крутит кольцо на безымянном и жует губы. Пару раз шмыгает носом, мечется взглядом от твоих глаз ко лбу, куда-то за левое плечо, к правой щеке и снова к глазам. Он снова на что-то решается, а ты снова ждешь, гадая, посвятят ли тебя в еще какие-то тайны Круга или нахуй ты никому не сдался. — Тебя убить могут, — наконец говорит Стас. — Хотя, если до сих пор не… Он встряхивает головой, а у тебя в груди все обрывается. Ну и где оно, море по колено? Ты захлебываешься в медленно начинающейся панике. Блять, ну нет же. Ну куда — Дима? Позов — как? Ты же с ним… пиздец. — Стас… Ты затыкаешься, не придумав, что сказать. Шеминов обеспокоенно смотрит на тебя в ответ — видок у него такой, будто вот-вот готов подорваться и откачивать непутевого друга. Он бросается тебя успокаивать, тараторя: — Нет, ты просто пойми, когда работают левые, их не трогают, пока они не знают, что работают именно с Кругом. Дима за сохранность печется пиздецки, все члены — серые кардиналы, знаешь, ну типа личность никто не раскрывает, так просто выйти на них нельзя, заказать кого-то отдельно тоже очень сложно… Ну а если узнали, что работают именно с Кругом — их ликвидируют потом, после, но тебе это не грозит, Шаст, Дима же тебя знает, он не решится. Ты прячешь лицо в ладонях. — Я поэтому так настаивал, чтобы ты с ними не связывался. Дима не то чтобы главный у них, понимаешь? Его слушают ровно настолько, насколько считают нужным, — Стас вдруг ободряюще тебе улыбается, немного приподняв плечи. — Может, Поз вообще тебя на постоянку смотрит, не знаю. Но ты не соглашайся все равно, себе дороже. А работать с Кругом и не быть там — равносильно самоубийству, Антох. Дело в том, что Позов на самом деле защищает только Круг. Вот ведь блять. Ты вздыхаешь, проворачиваешь чашку ровно шесть раз и смотришь на крошки на столешнице — убрать бы. За кой хер Дима тебя так подставил?.. С другой строны, не убили сразу — зачем убивать потом? Может, действительно, вступить в этот Круг их сраный? Это желание маленькое и ничтожное по сравнению с трепыхающимся в гортани страхом, но оно есть, и с ним тебе чуть проще принимать весь происходящий пиздец. Тебе и страшно, и интересно одновременно. И ты понятия не имеешь, что пересилит и какие оправдания у тебя найдутся, стоит только сделать какой-то выбор. Ты медленно выдыхаешь, устаканивая в голове сегодняшний день. Он кажется нереальным, каким-то сюром, набором тупых действий, произошедших не с тобой. И вдруг снова ловишь себя на этом — не так уж и пиздецово. Будто что-то отдаленное, как читать об урагане в другой части Земли. — Ты не должен был знать об этих правилах, — говорит Шеминов. — Поэтому продолжай им мило улыбаться, ладно? — Не вопрос, — ты пожимаешь плечами — безразлично, насколько получается. А Арсений-то соврал. Тебя колет иглой обиды совсем слегка — так, по мелочи, но колет ведь, сука. Нет, конечно, ты ни на что не надеялся, ты ставишь себя на его место и раз за разом думаешь, что поступил бы точно так же, типа, сорри, парень, просто бизнес, в перерывах между занятиями которым можно попытаться пропихнуть секс. Просто бизнес, да и Арсений — полный ублюдок, не принимающий в свою жизнь никого нового. Это нормально. Это даже не предательство с его стороны. Камон, тебе давно не восемнадцать — ты не наивный мальчишка, которого просто так кидают. Ты понимаешь их риск и их работу. Но колет ведь, сука. Стас доливает тебе чай, пихает под нос сахарницу, все время забывая, сколько ложек ты кладешь. Стас смотрит на тебя внимательно, чуть наклонив голову набок. У него насморк, и он раздражающе шмыгает носом в сложившейся тишине. Стас делает большой глоток, морщится, обхватывает горячую чашку пальцами и спрашивает наконец: — Как ребята? — Что? — ты поднимаешь взгляд от столешницы. — Какие? Ты Круг имеешь в виду? — Да. Стас опускает голову, как будто ему стыдно. Ты хмуришься, непроизвольно облизывая губы, и пожимаешь плечами, понимая, что все-таки придется что-то отвечать. — Нормально. Арсений с Сережей переругиваются постоянно, но по-доброму как-то, типа… Ты не находишься, что сказать, и Стас заканчивает за тебя: — Я ни разу не видел, чтобы они серьезно поссорились. У Стаса на губах — еле заметная улыбка. Ты его не понимаешь: Арсений с Сережей, по сути-то, гребанные убийцы, беспринципные лживые мудаки — а Шеминов говорит о них с той интонацией, с которой рассказывает иногда о Демиде. — А Оксана как? Еще одна позволенная самому себе слабость. И тебе неприятно, непонятно и раздражающе одновременно — Стас несколько минут назад говорил, что они тебя убить могут, а теперь интересуется, как у них дела. — Мы с ней только один раз виделись. И с Дроном тоже. Они нормальные ребята, Оксана прикольная. — Губы трогает непрошеннная улыбка, когда вспоминаешь девчонку. — Дима — деловой, как всегда. Дима — единственный, с кем общается Стас, выйдя из Круга. Шеминов кивает, и уголки его губ чуть дергаются вверх — грустно немного, потерянно. Стас трет щеки, делает глоток чая, четыре раза прокручивает кольцо на безымянном и выдыхает — устало, опустошенно слегка. Ты смотришь на него и спрашиваешь, влезая туда, куда тебе еще не позволено: — Ты скучаешь по ним? Стас поднимает на тебя свои глаза — и они спокойные, черт возьми. Он привычно улыбается и говорит, качая головой: — Нет. Абсолютно.