Mr. Brightside

Ты где-то проебался, сделал что-то охуительно не так в своей жизни — потому что ты дрыхнешь с человеком, которого хочешь до поджимающихся яиц, и даже не думаешь к нему лезть. На секс вам еще хватит времени, если его, конечно, не пристрелят завтра. Ты выдыхаешь Антону в спину и ты не ебешь, чувствует ли он. Дима не собирался давать тебе оружие — Арс, иди нахуй, покупай сам — он просил подъехать в офис и поговорить с Антоном, потому что Серый где-то пропизделся, что вы здорово так сблизились — не сдружились, а именно сблизились, блять, — и Поз действительно считает, что ты мастер в разговорах. Тебе успокаивать пацана не вкатило ни капли, но тебе понравилось, как он улыбнулся, когда вы закончили тот разговор. На самом деле — все в Круге это охуенно понимают — ты Антону нравишься, и довольно сильно, он хреновенько так скрывает свои чувства — и это автоматически делает его слабым и нянькой — тебя. Дима понимает одним из первых, что на Антона ты влиять можешь лучше всего. Дима всё оборачивает в свою выгоду, но ты и не против, на самом деле. Тебе таскаться с ним не западло, он тебе тоже нравится — как нравится неожиданно красивая и притягательная шлюха в дерьмовом борделе. Когда ты сваливал к Антону и Ире — Серый вышел из толчка и, не помыв руки, поперся к тебе с лукавой улыбкой. Ты послал его нахуй еще когда между вами было около пяти шагов. Вы так и не разговаривали об Антоне, Матвиенко как-то сказал, что ему абсолютно похуй, кого ты трахаешь или кто трахает тебя, главное — чтобы в этом не участвовали его задница или его хер. Ты отшучивался, что Серый не в твоем вкусе — но, блять, это же Серый — он тебе как брат, а не очередная подстилка. Когда-то давно, еще наполовину выйдя из шкафа, ты признался Серому одному из первых — и благодарил всех богов, что послали тебе такого напарника, потому что он только сказал, что всегда знал это — ну по тебе видно, Арс, вообще-то — ну или не видно, придурок, я просто тебя чувствую, знаешь, — и с тех пор ты доверяешь Серому спину на каждом вашем деле. А еще у тебя перед глазами флешбеками пролетают воспоминания, как Матвиенко жрал пиццу, растягивая сыр тонкой соплей и разливая себе на штаны пиво, — он тогда сказал, что ты как нехуй можешь рассказывать ему обо всех парнях, которые тебя вкатят чуть больше, чем на одну ночь. Ты так и не рассказал ему ни об одном. Потому что их просто не было, а те, кто был, не вкатывали так сильно, чтобы о них прям рассказывать — да и Сережа никогда не настаивал. Матвиенко эту тему не заводил ровно до того момента, пока не поперся к тебе с непомытыми после толчка руками. — Пацана едешь успокаивать? — спросил он. — Дима попросил. — А ты и не против. — Я очаровательный, он не может устоять, — ты лыбишься натянуто. — Видно же, как он ко мне относится, так что у меня для него — самые удобные поводья, знаешь. — А у него для тебя? — спрашивает Серый, и ты медленно качаешь головой. — Хуево, когда хочешь трахнуть коллегу, да? — Уж ты-то знаешь. Ты колешь его специально — Матвиенко недовольно щурится, и тебе почти его жаль. О привязанностях на работе он знает не понаслышке — Окс-то все еще динамит его по полной, пока тот пытается справиться с не знающими куда себя деть чувствами. Серому от такого расклада хуево, но вы никогда толком это не обсуждали, потому что оно не мешает работе. Серый смотрит на тебя, чуть наклонив голову. — Хорошо выглядишь, — замечает он. — Красавчик. Ты лыбишься, поправляя куртку, пока Матвиенко подходит еще ближе. — Нужно возвращать ту традицию болтать перед делом, Арс. Ты улыбаешься ему, делая пару шагов назад — а потом и вовсе уходишь, оставляя Серого одного. У вас раньше, на первых порах еще, была нихуевая такая традиция просто садиться за час-полтора до выхода и пиздеть обо всем на свете. Сейчас она переросла в то, что вы тупо находитесь в одном помещении перед — можете даже не говорить, но тебе охуеть как кажется, будто именно за это время вы настраиваетесь на одну волну, дышите в одном ритме и думаете одинаково. Позов как-то сказал, что из вас с Серым получилась самая лучшая команда, и ты еще ни разу в этом не усомнился. И сейчас тебе похуй — ты потащишь Антона к Матвиенко, потому что тебе не стоит оставлять пацана одного, но еще больше тебе не стоит кидать ваши с Серым традиции. Антон спит рядом — руку протяни, а ты тупо пялишься ему в спину, думая обо всей херне в собственной жизни. Ты — закоренелый реалист с примесью пессимизма, потому что иногда, думая о Матвиенко, ты понимаешь, что вся ваша жизнь — это прогулка по лезвию, где время от времени приходится скинуть того, кто мешается слишком сильно. И временами ты думаешь, что когда-нибудь ты будешь мешать Серому или он будет мешать тебе. Тогда-то все ваши традиции и прочая херня, которую вы взрастили на протяжении стольких лет совместной работы — всё это исчезнет с одним единственным выстрелом. У вас последний подарок друг другу всегда с собой — одна пуля для того, кого по безалаберности и легкомыслию сумели назвать лучшим другом. Ты вздрагиваешь от знакомой трели будильника, и Антон с другой стороны кровати шепчет невнятное «Какого хера». — Проснись и пой, нам надо ехать, — ты бьешь его по плечу. — Боже, нахуй я тебя позвал… — Антон забавно утыкается носом в подушку. — Это был мой единственный шанс выспаться. — Я — твой единственный шанс не проспать, дорогой, — ты тянешь ласковой сукой, пока он вслепую пытается тебя ударить. Машет рукой, не раскрыв глаз, перед твоим носом. Ты улыбаешься. Волосы на его руке подсвечиваются солнцем так ярко, как светятся летающие пылинки в погожий день. Ты идешь в душ, чуть морщась от бардака в квартире Антона. Нет, серьезно, ваша с Серым хата далеко не показатель, но такой срач вы даже на двоих не сообразите. Когда ты выходишь из ванной — ты готов покорять вершины и обводить вокруг пальца даже самых самоуверенных мудаков — ты бодр и полон сил, так что с размаху кидаешь в Антона его же штаны, попадая куда-то в голову. Пацан даже шевелится с трудом. Ваша работа сегодня сложная еще и потому, что работаете вы днем — когда хозяин дома свалит по своим делам, его женушка поплетется на какую-нибудь йогу, а малая будет в садике либо на курсах подготовки к школе, или куда там богатые родители водят своих детей. Это удачный вариант — потому что половина охраны поплетется за всеми членами семьи, а в доме останутся только самые неповоротливые и злые. Дима всё пробил — ни хозяев, ни соседей не будет до семи вечера, вы же едете к двум. Если сейф встроен в стену — пиздец. Если нет — у вас будет не больше, чем минут тридцать — и то, это уже запредельно. Главное — не дать загнать себя в угол, стрелять сразу, как только видишь человека в доме. Еще вам не надо обшаривать все комнаты — это тоже охуеть как удобно, вы сразу ебашите на второй этаж, ты вскрываешь сейф, пока остальные прикрывают тебя. И, если честно, из всех, кто будет стоять за твоей спиной во время работы, — по-настоящему ты доверяешь только Серому. Антон отключит сигнализацию, чтобы вы не спалились, но охранников вряд ли удастся положить до того, пока кто-то не вызовет подкрепление. Дима проверил — такие придурки обычно работают с одной охранной фирмой и платят всегда на случай форс-мажоров, когда людей может понадобиться больше, чем он нанял. Поз охранную фирму этого мудака тоже пробил — там остается в запасе еще около двадцати людей, но вряд ли они все будут на работе в тот день и вряд ли все поедут на выручку. Человек пять — восемь пошлют точно, а ехать им около тридцати трех минут с северо-запада, часть по проселочной дороге, так что на большую скорость рассчитывать не придется. У вас тридцать минут, и Оксана вывозит вас через юг, выезжая на кольцевую. Вы не берете Нисан Серого, потому что камеры могут быть где угодно — Дима договаривается с нелегалами, которые перебивают номера и перегоняют тачки через границу — они любезно подгоняют вам машину взамен на любезный гонорар. Оксана встречается с Димой раньше и едет смотреть тачку. Вы с Серым чистите стволы и готовитесь. Точнее, ты едешь к Серому готовиться. Дрон подваливает к вам чуть позже. Антон делает тебе кофе. Он нихуя не спрашивает, любишь ли ты кофе — просто ебашит тебе чашку крепкого нерастворимого и ставит перед носом тарелку с омлетом и сосисками. Ты на эту незамысловатую жрачку смотришь слегонца так недоверчиво, но то, что пацан пытается в гостеприимство — тебе доставляет. Ты улыбаешься ему, садясь на табуретку, и замечаешь впервые: у него на холодильнике — хуева туча магнитов. — Это все страны, где ты был? — спрашиваешь, указывая вилкой на это изобилие ярких пятен. Антон смеется с набитым ртом. — Нихера, — он качает головой. — Родители, знакомые родителей, мои знакомые, бывшие однокурсники — все путешествуют и потом тащат мне. — Коллекционируешь? — Типа того, — пацан пожимает плечами. — Мне нравится, когда холодильник такой. Весело как-то, радостно. Ты порываешься сказать, что это нихуя не радостно — а на самом деле жалко, вообще-то, потому что магнитики-то из кучи охуительных стран, где Антон никогда не был, посреди обычной невзрачной кухни — но ты сдерживаешься и молчишь. — Нам пора, Антон, — говоришь наконец, после пары минут тишины — как раз когда вы оба доедаете. И пацан в лице меняется. Это происходит мгновенно, молниеносно — но ты тут же подбираешься и судорожно начинаешь подыскивать нужные слова, чтобы его успокоить. Тебе его волнение бьет раздражающей волной по телу. Ты не привык, когда кто-то волнуется, — ты, блять, последние несколько лет работал только с профессионалами — и там все дышали ровно. А теперь ты возишься с пацаном, который отказывается стрелять в людей и еле стоит со своими дрожащими коленками. Ты не будешь психовать. Ты не можешь. Хоть кто-то из вас двоих должен справляться с эмоциями. Ты подходишь к Антону, становишься вплотную, поднимаешь глаза на него — и уже знакомым для пацана жестом кладешь ладонь ему на щеку — осторожным и успокаивающим движением. Антон выдыхает тебе в губы. — Я все время буду рядом. Ты даже не пиздишь. Куда ты денешься — будешь прикрывать придурка, пока не дойдете до сейфа. Куда ты, черт возьми, денешься. Дима тебе голову за пацана открутит, ты это чувствуешь. У вас нет нормального айтишника, и ты видишь: Поз думает о том, чтобы взять Антона в Круг. Он к нему присматривается — слишком пристально, вообще-то, но ты не жалуешься. И, на самом деле, эта работа — что-то типа тестового экзамена для Антона, чтобы понять, насколько его башка варит в стрессовых ситуациях — вы бросаете его, желторотого, в центр побоища, чтобы увидеть, как он справится и справится ли вообще. А потом — потом Дима предложит ему постоянку в Круге, ты уверен и тебе это не особо-то нравится. На самом деле, ты не ебешь, какие у Позова замыслы, но ты думаешь, что все будет именно так. Это же очевидно, блять. Антон почти трется щекой о твою руку, но одергивает себя буквально в последний момент. Тебе нежность пацана приятно бьет по самолюбию, так что ты не против — гладишь его по скуле осторожным плавным движением. — Уже решено всё, — говоришь ты. — Осталось самое простое — сделать. Тебе его успокаивать все-таки не вкатывает — ты любишь уверенных людей, которые способны за себя постоять, и ты помнишь, как Антон смотрел тебе в глаза еще в самый первый день вашего знакомства — когда ты в наглую спросил, уверен ли он в своих силах, а он спиздел тебе, что уверен дохуя и немного сверху. Такой он тебе нравится — дерзкий, готовый к соперничеству, глотки грызть готовый — потому что такой Антон — достойный противник, и его хочется уложить на лопатки еще больше. Ты говоришь ему: — Соберись. Такой ты мне нравишься больше. Он улыбается тебе — с легким оскалом. Ты его отвлекаешь, переключая внимание на ваше соперничество, и он идет у тебя на поводу, ведется, такой поддатливый и классный — что ты уже почти хочешь не только его трахнуть, но и с ним работать. Собираетесь вы быстро. Антон складывает в огромный черный рюкзак ноут, какую-то херню, провода, а еще зарядку, кажется, ты не ебешь — ты не выкупаешь, нахер ему столько дерьма, но не спрашиваешь — пацан свое дело знает. — В прошлый раз с левой стороны подъезжали, — говорит Антон, пока ты ждешь его в коридоре. — В этот так же получится? — Думаю, да. — Отлично. Вы вместе выходите из подъезда, и ты неожиданно-заботливым жестом придерживаешь Антону дверь, в то время как Серому ты периодически чуть не толкал ее в ебало, закрывая еще до того, как он выйдет. Пока ты заводишь тачку, Антон крутит-вертит кольца на пальцах — ты проебал тот момент, когда он успел их надеть, — прокручивает здоровый почти-перстень с какой-то змеей на большом– прокручивает один раз, два, три… На одиннадцатый ты раздраженно выдыхаешь и спрашиваешь у него: — Антон. Какую музыку ты любишь? — Что?.. — он отвлекается от колец. — Музыку? — Ну? — Ну… рэпчину какую-нибудь. Старенькую. — Отлично, — ты вздыхаешь. — Включай давай. Remember the name на полную, и ко второму припеву ты таки проникаешься атмосферкой. Ты знаешь — эта херня реально помогает, тем более, чем энергичней и громче будет песня — тем быстрее настроишься на нужную волну. Вначале он дергает ногой, потом, когда вы выезжаете на главную дорогу — качает башкой и где-то на середине начинает беззвучно подпевать. Ты усмехаешься как можно незаметней, отмечая про себя: слова-то знает. Не идеально, но даже куплеты бубнит себе под нос. Ты улыбаешься проделанной работе. Отвлекся. И когда вы подъезжаете к вашей с Матвиенко квартире — Антон расслаблен и более-менее спокоен. Он тебе чуть ухмыляется — уголком губ, легко и сексуально. Въебисто. Серый встречает вас со стволом, и ты сразу же начинаешь пиздеть, чтобы пацан не думал. Матвиенко снова чистит стволы — он всегда так делает, их приучили, еще будучи в спецназе, всегда держать оружие в порядке — и Матвиеныч на этом помешан. — Здарова, — ты киваешь ему. — Как ты? — Охуенно, — Серый лыбится, выразительно приподнимая бровь. — А у тебя как? Хорошо? Он дохуя завуалированно интересуется, трахнулись ли вы с Антоном. — Не в том смысле, — ты пожимаешь плечами. — Да ладно! — Прикинь. Настроение не то было, Серый, — говоришь ты, садясь на диван. — Отъебись. Серый фыркает, продолжая чистить Глок. Вы с Матвиенко Глоки любите больше всего — самые удобные для вас, покруче Макарова, который обожал Стас, или Вальтеров, с которыми таскается Дима. Антона ты учил обходиться с Макаровым, и было бы неплохо дать пацану тот же ствол. Вроде как рука успела привыкнуть. Матвиенко поправляет свой уебанский хвостик — ты помнишь времена, когда он ходил с челкой, еще больше похожий на пидора, чем ты с длинными волосами — а потом вы оба как-то заебались и решили подстричься к хренам. Однако нормальную прическу из вас двоих выбрал только ты. Но Серому эта тупая гулька на башке нравится — ты видишь, с каким упорством он заплетает ее каждое утро, и тебя это забавляет. Стебать его волосы всем Кругом вы перестали примерно через месяц, когда поняли, что менять прическу он не собирается. А потом привыкли к этому, так что шутки про петушиный гребень — уже моветон. Серый заваривает себе чай. Ты забираешь его чашку, делаешь пару глотков, смотря на Антона, — тот сидит на твоей кровати, залипая в телефон. У него там какая-то игрушка, и тебя вдруг ебашит по голове осознанием: он не забивает на всё происходящее, переключая свое внимание на игры, — он, блять, так себя успокаивает. Он играл на ноуте перед вашим первым совместным заданием, когда вы точно так же сидели у вас с Серым дома, он играл в телефон, когда вы ехали к Игорю, а ты вытирал кровь с костяшек, с двадцать минут назад отфигачив рабочего, и он играет сейчас — пока у него в руках еще телефон, а не пистолет. Дима приходит вместе с Дроном. — Оксана будет ждать вас на выезде. Туда добираемся на такси. Сдаем телефоны, ребят. Антон непонимающе смотрит на то, как ты отдаешь мобильный Димке, а он тебе в ответ протягивает одноразовый кнопочный. — Чтоб не отследили, — поясняешь, улыбнувшись Шасту. — Тебе ли не знать. Позов уже в деле — он настроен дохуя серьезно, он достает девятимиллиметровый Сиг Зауэр и отдает его Антону. А потом дает ему четыре полных магазина. Четыре, блять. Ему бы и двух пуль хватило. Одну в воздух, чтоб отпугнуть, вторую себе в голову, когда загонят в угол. А Антон явно без понятия, куда ствол деть. Держит его в руках так, будто тот в любой момент может выстрелить, а потом просто кладет пистолет себе в рюкзак. Магазины — туда же. Дима выдыхает и садится на твою кровать — рядом с Антоном. Дрон опирается на стол, который еле дышит. Серый однажды привел к вам домой девчонку, и пока ты тактично прогуливался по лестничной клетке, изучая неровные стены подъезда, — Матвиенко додумался трахнуть леди на столе, и после этого ваша мебель пиздецки расшатана. То ли дама была тяжелая, то ли Матвиенко в постели зверь, ты не ебешь. Так вот, Дима с Антоном на твоем диване, Дрон на столе, вы с Серым — на его кровати почти напротив. И все молчат. А потом Поз начинает пиздеть, и вы с Серым раздраженно выдыхаете почти сразу — потому что сейчас вы, сука, пробежитесь по выученному давным-давно плану. — Приезжаем на место, паркуемся, — начинает Поз. — Время пойдет с того момента, когда машина будет в метрах десяти от дома, серьезно. Шаст, отключаешь сигнализацию. Охрана должна быть в доме. Арс, — Дима смотрит на тебя. — Мы работаем грязно и громко — поэтому никаких аккуратно вскрытых дверей — ломаем окна, вламываемся. Стрелять начинаете сразу же — скорее всего, вы наткнетесь на его людей как только войдете в дом. Прикрывайте друг друга и не разделяйтесь. План вы видели — на втором этаже два входа — поэтому Серый защищает главный, справа — с него удобней всего зайти, Дрон с Антоном — тот, который от винтовой лестницы. Дима глубоко выдыхает и оглядывает вас, а потом устало потирает глаза, поднимая очки. Взгляд останавливает на тебе. — Берегите Арса. Он спиной ко всем стоять будет. Ты видишь, как Серый кивает. Насчет правого входа ты уверен — Матвиенко прикроет однозначно. Да что там, Серега хоть два выхода держать будет — хер он пропустит хоть одну пулю в твою сторону. — Если сейф не достается из стены — убираем всю охрану и ту, что подъедет позже. Это самый плохой вариант, парни. К моменту прибытия подкрепления минимум один выход должен быть свободен, и кто-то идет на улицу к Оксане встречать гостей. Ты спокоен. Лондонский мост падает, потому что гвозди все-таки поржавели. Дима смотрит в никуда и говорит — чуть тише и жестче, чем обычно: — Если сейфак достается из стены — Оксана ждет вас ровно тридцать минут, но учитывайте, что справиться очень сильно желательно раньше. Если сейф нельзя открыть на месте — несете его на выход. Откроете на месте — документы будут у Арса в рюкзаке. Если что — вы прикрываете того, у кого окажется рюкзак. Антон сглатывает. Дима имеет в виду, что вы должны защищать документы. Он говорит «если что» — он говорит «того, у кого окажется рюкзак» — а это значит, что он вполне допускает твою смерть. То есть, если тебя пристрелят — кто-то, кто окажется ближе всего к твоему еще теплому телу должен снять с тебя рюкзак, пока остальные будут прикрывать его. Теперь — его. — Пора, ребята, — говорит Дима. Поз всегда рыщет в поисках выгоды, он отбирает вас — лучших, и платит вам дохуя, но вы типа как его любимые бойцовые псы — он все-таки волнуется, когда вы оказываетесь на ринге — он не хочет терять вас из-за крепкой хватки какого-нибудь придурка. У вас с Серым — два ствола с глушаками, несколько магазинов и твой стандартный набор для взлома. У Дрона с Антоном по одному пистолету — шесть полных магазинов у первого и четыре магазина у пацана. А еще у Матвиенко — граната, которую Дима не замечает. О ней знаешь только ты, и ты молчишь покойником, потому что изо всех сил надеешься, что Серому не придется ее использовать. А еще у вас бронежилеты — на всех. Они тяжеловатые и не очень удобные, но что есть. Вы выдвигаетесь, заказываете такси и садитесь туда вчетвером — Дима прощается с вами возле подъезда и прется к своей Мазде, припаркованной так, чтобы удобней всего можно было выехать со двора. Дрон садится спереди — вы втроем на задние, и вам, блять, неудобно. Тесновато. Ты посередине, и ты думаешь, что это место самое небезопасное. От Антона пахнет каким-то въебистым запахом — ты вдыхаешь и успокаиваешься немного. Антон наваливается на тебя плечом, ненавязчивым жестом прося поддержки — и ты легко толкаешь его локтем, слегка улыбаясь. Пацан сглатывает. Его глаза совсем близко, они у него не полностью зеленые — какие-то с примесью карих, наверное, ты не ебешь — у него ресницы светлые, короткие, смешная родинка на носу и зубы с щербинкой — ты помнишь. Оксана не вешается вам на шею, но целует в щеку тебя и Серого — и Матвиенко выглядит чуть более довольным — на самую малость, но тебе достаточно и этого. У Окс — небрежная гулька на голове, куча выбившихся наэлектризованных прядок, торчащих во все стороны, улыбка с привычными ямочками и сумка с балаклавами. Она улыбается, а ты знаешь — у нее ствол в бардачке. Пока вы едете до нужного дома — вы готовитесь. Надеваете наушники, распихиваете стволы: один за ремень джинс, магазины — в подсумок, закрепленный вместе с кобурой для второго ствола. В прошлый раз ты зажал свой ремень слишком сильно, и теперь кобура неприятно упирается в верхние ребра, мешая нормально опустить руку. Ты сталкиваешься локтями с Серым и Антоном. У пацана — протянутый Димой перед выходом из вашей квартиры подсумок только для магазинов, и он еле разбирается, как его закрепить. — Повернись, боже, — Серый расслабляет ремень и ты чувствуешь, как давление на ребра снижается. — Так нормально? — Кайф. Матвиенко хлопает тебя по спине — между лопаток. И даже когда он отнимает руку — ты его прикосновение спиной чувствуешь. Так, что оно невидимым гарантом застывает на позвоночнике — и твой тыл вроде как защищен его руками. — Оксана, слева встань, ладно? — просит Антон. Окс кивает. Ты проебал тот момент, когда он успел достать ноут, но вот пальцы Антона весело щелкают по клавиатуре — уверенные быстрые пальцы профессионала. У него в руках — увлеченные движения человека, который знает, что делать. Это красиво. Антон щурится, пока ты постукиваешь пальцами по коленке. У вас в тачке — тишина гробовая. Когда закапывают могилы звуков больше. Антон работает, кажется, затаив дыхание, пока ты держишь рюкзак с оборудованием, который он скинул тебе на колени. Твой собственный за спиной. Антон облизывает губы — ходит языком по нижней туда-сюда, пока ты сглатываешь. Сейчас — не время. Потом, когда выберетесь — вас ебнет азартом, ты знаешь. Если никого не потеряете, конечно. — Всё, можно. Вы уже в балаклавах. Все. Антон натягивает свою быстро, неловко, у вас у всех — перчатки на руках и решимость во взгляде. — Пошли, — говорит Оксана. Серый выходит первым — и ты видишь у него в руках Глок. Он обходит машину, становясь около забора. — Иди, — говоришь Антону, и он открывает дверь одновременно с Дроном, положив свой ноутбук тебе на колени. Ты кидаешь все его вещи на сидения и выходишь следом — сразу же. Забор высокий — ты снова подсаживаешь Серого, он идет первым — у него охуительная реакция, он среагирует быстрее всех, окажись что-то не так. Матвиенко приземляется, ты слышишь глухой «бум» от прыжка. Следующим идет Дрон. Его ты тоже подсаживаешь. Киваешь головой Антону, и пацан перелазит самостоятельно. Ты — последний. Пацан с Дроном уже около стены, Серый ждет тебя возле забора — он твою задницу беречь будет до последнего вскрытого замка сегодня, ты знаешь. Дрон держит ствол в руках, так же, как и вы все. Даже Антон. Вокруг тихо, и ты слышишь загнанное дыхание пацана. У тебя сердце колотится чуть быстрее, чем обычно, но руки абсолютно не дрожат. Вы выбираете окно с юго-запада, там недалеко как раз будет лестница. А потом ты меняешь план. Просто потому что тебе хочется. Тебе кажется, что так будет надежней. — Я иду к двери, — говоришь тихо, пока Серый хватает тебя за локоть, грубо дергая назад. — Охуел совсем?! — шепотом спрашивает он. — Арс, это не по плану. — Чем дольше охрана нас не заметит — тем лучше. — Отнимет время, — подает голос Дрон. — Сейчас время отнимаете только вы, — рычишь тихо, и Матвиенко тебя отпускает. Потому что здесь работает одно правило — всегда говори «да» напарнику, не смей спорить, это отнимает время, а оно драгоценно. У Антона огромные напуганные глаза. Дурак, не понимает, что так будет легче. Если охраны в доме немного — даже может быть шанс, что они вас не засекут. Сделаете всё максимально тихо, не проебетесь, не придется подставляться под обстрел. Дверь недалеко, отмычки у тебя всегда с собой — и вы претесь на полусогнутых ко входной, пока Оксана не спрашивает в наушник: «Какого хрена вы, блять, делаете?!» — и ей отвечает Серый: — Арс меняет план. Оксана не возмущается — работа в одной команде порой предполагает молчание в тряпочку даже когда кто-то начинает выебываться. Она понимает: все уже делают так, как ты сказал, так что орать на вас бесполезно — ты отхватишь от нее потом, когда выберитесь. Ты вскрываешь дверь быстро — по своим меркам, потому что замок — знакомый, но медленно по меркам Дрона. Он не торопит тебя — но ты затылком чувствуешь его недовольный взгляд. Серый открывает дверь первым — залетает резко, практически бесшумно, и здесь его спецназовская подготовка заметна лучше всего. Сразу осматривает коридор — все углы, все комнаты, видные отсюда. Ты заходишь вторым — у тебя заряженный ствол наготове, а потом Матвиенко показывает вам, как надо идти. В комнате слева кто-то есть, вы слышите звук льющейся воды и проходите, вжимаясь в стену, пока не свернете направо. Антон идет за тобой, Дрон замыкает. Вам от двери — метров пятнадцать по прямому коридору, а потом снова направо — и там лестница буквально через три метра. Если бы заходили с окна — попали бы сразу на лестницу, привлекая кучу внимания. Ты оглядываешься, на выдохе словив уже знакомое ощущение — предвкушение опасности. Оно сладкое, вяжет на кончике языка и с щекочущим чувством толкается в горло; оно резко течет по венам и к сердцу — через мышечные сокращения впутывается в сознание — так хорошо, волнующе, так по-живому. Будто встряхнули. Вы с Серым коротко переглядываетесь — вы оба не ебете, где охрана, так что пальцы держите на спусковой скобе — у вас дыхание ровное, но руки напряжены до предела — вы оба пальнете сразу же, на инстинктах, как только кто-то покажется впереди. Доходите до лестницы быстро и молча. В коридоре никого не встречаете, но слева, где-то в глубине дома, слышна все еще раздражающая череда звуков. Поднимаетесь тоже спокойно, но только на середине лестницы слышите ровные медленные шаги наверху. Человек не один — два, показывает Матвиенко. Ты сглатываешь, понимая — теперь незамеченными вы точно не пройдете. Стрелять все-таки придется. Антон стоит на ступеньку ниже, и когда ты оглядываешься — вы с ним одного роста. У него глаза ровненько напротив твоих и губы соленые от пота, ты уверен. В балаклаве жарко до жути, а с непривычки еще и неудобно, плюс — нервы. Он сглатывает и понимает все по твоему взгляду. Ты отворачиваешься, смотря в затылок Матвиенко. И когда его плечи поднимаются слишком высоко, когда его руки напрягаются чересчур, и он делает один-единственный беззвучный вдох — ты уже знаешь, что будет дальше. Ты Серого чувствуешь. Ты всегда понимаешь, когда он собирается стрелять. Вы делаете шаг вперед одновременно. Матвиенко вылетает, открывая голову и грудь — но он слишком быстрый — стреляет одиночным, попадает, а во второго человека стреляете уже вдвоем. Первому Серый пробивает шею — ты поражаешься его меткости, серьезно, а второму — грудь, около сердца, пока твоя пуля летит куда-то по центру. И каждое убийство словно в замедленной съемке. Вы видите мельчайшие детали. Как намокают простые черные майки, как закатываются глаза, как струя крови вылетает на полметра, забрызгивая стену рядом. Вы слышите грохот падающих тел еще до того, как они коснутся пола. Серый не медлит — теперь у вас нет ни секунды на раздумья, потому что тела упадут громко. Вы стреляли с глушителями, но эти мужики — каждый килограмм по девяносто, так что вас услышат. О вас узнают вот-вот. Кровь пущена, сейчас начнется самое интересное. Ты нетерпеливо облизываешься, перехватывая пистолет. Дыхание чуть-чуть сбивается — не критично, наоборот, волнительно и приятно. Внутри что-то клокочет. Хорошо. И когда Матвиеныч успевает сделать еще несколько шагов в сторону нужной вам комнаты — она проходная — ты успеваешь повернуться к Антону. Ты хватаешь его за руку и грубо дергаешь на себя, встряхивая. Пытаешься заглянуть ему в глаза сквозь прорези на маске, а он не может поймать твой взгляд — либо не хочет ловить. — Не смотри, — рявкаешь ты. — Идем. Дрон сзади толкает Антона в спину — ты уверен, ты чувствуешь, как пацан резко чуть не падает на тебя. И с этого момента — вас раскрыли. Дом наполняется звуками, вы проходите в нужную комнату, и ты все еще держишь Антона за руку — чуть выше локтя. Дрон идет сзади, прикрывает вас с тыла, потому что именно там еще одна огромная комната, через которую есть выход к вам как с третьего этажа, так и с первого. А потом Дрон стреляет — но пуля проносится мимо вас с Антоном, вперед, и Серый стреляет тоже. Ты все еще в замедленной съемке видишь, как пули раъебывают дверной косяк, около которого вы с Антоном стоите. — Сука, — рычит Дрон. Не попал, понимаешь ты. Матвиенко становится в центр комнаты — туда, где виден обзор с обоих выходов и где его хрен достанут. Место неплохое, но с винтовой лестницы вас ждет один охранник, которого вы так и не пристрелили. А вот и первая серьезная проблема. Он прячется, но вы не знаете, где. — Дрон, выход! — орет Серый, указывая на открытую слева дверь. Значит, тот спрятавшийся охранник будет на Дрона. Матвиенко идет к правому входу, двигает диван, чтобы было удобней спрятаться, и ты понимаешь, что при хуевом раскладе он будет открыт для охранника, который остался на Дроне. Ты отпускаешь руку Антона, подталкивая его к выходу на винтовую — там как раз более-менее безопасное место, если не высовываться. — Арс, блять, работай! — орет Серый, и ты последний раз смотришь ему в глаза. Ты же в нем уверен. Он тебя защитит так же, как защищает Лондонский мост тот мужик с трубкой. У тебя нихуя нет времени думать. Ствол в кобуру — пока он тебе не нужен. А картин здесь три — и ты судорожно кидаешь на пол каждую — тебе насрать, сколько стоят эти произведения искусства, потому что сзади снова начинают стрелять, и ты слышишь, как матерится Серый. Только бы их не задели. Никого из них. Дрон тоже отстреливается — охраны в доме действительно не много, судя по всему, с винтовой лестницы человек всего один, но он, крыса, прячется, выжидает. Дрон патроны тоже бережет. Ты находишь сейфак под второй картиной. Он совсем не въебистый, фирма хорошо знакомая — ты уже не раз работал с подобными, их часто ставят богатые дяди, ничего не смыслящие во взломах. Замок ключевой, сейф вынимается из проема в стене и весит килограмм пятьдесят — справиться можно быстро. Моя милая леди. Лондонский мост не удерживают ни гвозди, ни клей. Его разворовывают, моя милая леди. Лондонский мост падает, падает, падает. Ты выдыхаешь. От того, как ты справишься, зависит жизнь трех людей. Три человека на твоих руках, а у каждого в ладонях — ствол и твоя жизнь. У вас тут взаимосвязь космическая просто, как и во время каждой перестрелки, где ваши жизни сходятся в одну. Дрон громко ругается. Почти на грани. Задели, черт возьми. Ты не знаешь, сколько человек со стороны Матвиенко, но он стреляет с рваной периодичностью, и иногда — между выстрелами — ты слышишь дыхание абсолютно каждого в этой комнате. Хорошо, что не надо слушать — в такой суматохе это бесполезно, пришлось бы забирать сейф с собой. Нужные инструменты находятся быстро. Сережа шаркает ногой по полу, и на секунду ты слышишь это шарканье намного четче и громче, чем выстрелы — потом, конечно, проходит. Молния на рюкзаке истерично вжикает. Человек, призванный охранять мост, засыпает. Нулевая комбинация не подходит — она практически никогда не подходит, но пробует ее любой уважающий себя взломщик каждый раз. У тебя даже есть пару историй, когда везло. Ключ ты собираешь минут за девять, и за это время перестрелка несколько раз совсем затихает, и тишина получается абсолютно могильной. Пару выстрелов с той стороны, будто чтобы напомнить вам о себе, а не прорваться. Ребятки из охраны совсем слабенькие, и опасаться вам стоит только их количества — опасаться или уменьшить его. А сейфак наконец открывается. Черт возьми, моя милая леди! Там документы и деньги — нет, сейчас тебе плевать на деньги, но ты складываешь и их тоже. Ощущения победы нет — оно угрем притаилось в диафрагме, готовое взорваться в момент, когда Окс вывезет вас на трассу. Живых и более-менее здоровых. — Арс! — орет Матвиенко, стоит только тебе закрыть рюкзак. — Я пустой. Ты кидаешь ему свой магазин. Ты не ебешь, когда он успел потратить столько патронов. Просто не ебешь — Матвиенко дохуя экономный, и на деле обычно ты проебываешься первым, бегая за ним побитой псиной, пустой полностью, как бомж в последние дни жизни. Ты выдыхаешь снова. Все хорошо. Вы пока живы. — Уходим, — кидаешь, смотря на Дрона. Пацан жмется к стене, перепуганный. Он не стреляет — но он держит свой ствол в руках. Хуевая была идея — брать его с собой. — Через винтовую, — бросает Серый. — С моей стороны еще четверо. Один ранен сильно, двое по углам, я их не достану. И еще один с лестницы стреляет — осторожно. Матвиенко нужно перейти через всю ебаную комнату к противоположной двери. — Иди, я прикрою, — говоришь ты, и Серый только качает головой. Дима бы вас убил за такую херню. У тебя рюкзак — ты должен валить первым, а Матвиенко обязан тебя прикрывать, но вы друг друга знаете — Серый уверен, что ты не проебешься, он говорил это не раз — Ты когда-то трахнул Удачу так, что ей пиздец понравилось, и теперь она тебя не бросит, Арс — он в тебе уверен, и поэтому прется через всю комнату, пока ты начинаешь стрелять. Первым делом — ты снимаешь того парня на лестнице — хер знает, куда тебе удалось попасть, но он больше не высовывается. А потом пуля летит совсем рядом — одна, вторая, от третей ты уходишь, на чистых инстинктах успев сделать шаг в сторону, — и сам посылаешь еще четыре в левый угол, но вряд ли кого-то убиваешь. С правого угла в тебя тоже начинают стрелять — а потом человека там снимает не твоя пуля: Дрон высовывается из укрытия и палит по охранникам с главного входа. Ты отступаешь, пока вы не ровняетесь. Дрон говорит: — Серый ту крысу снял только что. Винтовая свободна. Уходим. Дрон закрывает тебя собой, стреляет два раза, но не попадает ни в кого, пока ты разворачиваешься, подходя к Антону. Серый на первой ступеньке винтовой лестницы, и он ждет вас. Ты говоришь Антону: — Мы уходим. Держись около меня. И пацан встает — просто поднимается, как будто ему не страшно, и идет рядом, чуть согнувшись. Он не паникует — и это охуенно. Возможно, это предвещает какую-нибудь нехилую истерику после, но сейчас главное — это успеть выйти из дома. — У нас три минуты, — бросает Матвиенко. Вообще-то, больше. Ты сегодня молодец, справился быстро, а Серый просто перестраховщик сраный. Дрон все еще отстреливается, и ты чуть толкаешь пацана вперед. — Идем без него, — говорит Серый. — Догонит. Антон, прикрывай Арса. Прикрывай, блять. Серый спускается на шесть ступенек. А потом в вас начинают стрелять с первого. Конечно, блять. Это же можно было предположить — вас ждали снизу, не совались на второй всей оравой. Охуенно, че. Серому еще половину пролета до пола, и на спусковой крючок он нажимает раньше. Ты не знаешь, сколько внизу людей. Матвиенко спускается первый и начинает отстреливаться. По всем канонам — тебе нужно остаться в начале лестницы и ждать, пока проблема с людьми на первом будет устранена, но ты этого не делаешь нихуя — кидаешь Антону жесткое «Не иди» и спускаешься сам — быстро, чуть ли не в прыжке, и пока ты летишь, Матвиеныч тебя прикрывает. Вы работаете четко и слаженно — пару выстрелов: в печень, желудок и сердце, потому что броники надо носить даже дома, придурь нешуганная. У мужика накаченное тело, черная, обтягивающая мышцы майка и светло-русые волосы. Он делает пару шагов назад, а потом заваливается мешком. Следующим высовывается какой-то пацан — по виду ему совсем около двадцати — новичок, ничего не понимающий в этой работе, — он глупо выходит из своего укрытия и направляет на тебя пушку. Ты стреляешь первым — пускаешь пулю ему прямо в лоб, и тонкая полоса крови ручьем вьется к переносице и светло-голубым глазам. Сзади на стене остается огромное пятно с медленно стекающими мозгами и крупными брызгами. Ты слегка отвлекаешься на стук справа — и во время второго выстрела попадаешь парню чуть ниже глаза, в скулу, ближе к носу — месиво на лице получается яркое, обильное, но к тому моменту он уже мертв. А потом вроде как наступает тишина. Не оглушающая, просто становится намного тише. Дрон спускается вместе с Антоном. Оба целы. Первым отмирает Серый. — Идем, — кидает он. — Быстрее. И вы пробегаете по коридору, ты наступаешь в лужу крови, и твои следы кровавым отпечатком разносятся с каждым шагом. У вас вроде как стандартная колонна — Матвиенко впереди, потом ты с рюкзаком, потом Антон, которого ты обещал не бросать, хотя кто вообще думает об обещаниях во время убийств, это же смешно, — и замыкает вашу четверку Дрон. Вы идете к двери. Быстрой трусцой, все еще держа ствол наготове. Коридор-то пустой. Вам либо охуенно повезло, либо Матвиенко может словить пулю в любой момент от притаившегося где-то мудака. — Выходите, — кидает Серый. Дрон проходит мимо, выбегает за дверь, и с улицы чувствуется ветер — он прохладным отпечатком ложится тебе на губы. Дрон показывает, что на улице чисто. Он держит периметр, но в то же время он чертовски на виду. И когда ты уже думаешь выходить, с комнаты прямо напротив вас слышатся звуки — кто-то спотыкается, и в пролете показывается женщина — черт знает, зачем она сюда полезла, это кто-то типа домработницы, у нее симпатичный темно-серый фартук с оборкой, невзрачная юбка и майка с коротким рукавом. Ты быстро вскидываешь руку, но чертов Антон вдруг показывает поразительную ловкость — он у тебя ствол с рук чуть ли не выбивает, и ты мажешь — попадаешь ей в бок, и она падает, вскрикивая. — Да нахуя?! — орет наконец Антон. Кажется, за время вашего пребывания в доме ты слышишь его голос впервые. И он, блять, дохуя разочарован в тебе и зол. — Валите уже! — рявкает Матвиенко. И вы с Антоном выходите из дома вместе, вместе добегаете до Дрона, пасущего периметр, а потом пацан быстро вздрагивает, когда сзади слышится один выстрел. У тебя сердце коротким ударом въебывается в ребра, но ты не позволяешь себе оглянуться или затормозить. Серый выйдет. Конечно, он выйдет. Он тоже трахнул Удачу так, что ей пиздец понравилось. Пожалуйста. И он выходит — добегает до вас, и ты наконец замечаешь, что у него кровь на штанах, около колена — неровные брызги. Не его. Ты подсаживаешь Матвиенко первым — и он единственный не перелазит до конца — садится прямо на огромный глухой забор, свесив ноги по разные стороны. Он будет здесь, пока вы все не перелезете. Место чертовски неудобное, он открыт со всех сторон и он, блять, виден дохуя, но по-другому прикрыть вас он не сможет. Ты подсаживаешь Дрона, и за ним сразу же лезет Антон — он чертовски на тебя зол и даже не хочет смотреть в твою сторону. Вы с Матвиенко одновременно спрыгиваете на землю и оба сразу замечаете два трупа около машины. В одном — только две дырки, красное пятно на лопатке и второе совсем рядом, но ближе к сердцу, точнее; а во втором — отверстий шесть минимум, и ты понимаешь, что он был пиздец какой юркий и Оксана долго не могла попасть. В итоге, охраны в доме оказалось дохуя. Вы садитесь, девчонка на вас не смотрит — она уже оценила ваши повреждения, пока вы бежали от забора и до машины — тачка уже еле стоит на месте, готовая сорваться в любой момент, и когда Серый еще не успевает захлопнуть за собой дверь — вы срываетесь. — Двадцать одна минута, блять! — зло шипит Окс. Она злится, потому что вчера ты выебывался, что сделаешь все за семнадцать. Никто из вас не прячет стволы — пока не выедете на кольцевую. Окс водит охуенно — вы петляете по проселочной дороге, пока не выезжаете на более-менее приемлемый асфальт, а потом и вовсе оказываетесь на главной трассе — на шесть полос. Оксана вывозит вас из города, где вы должны встретиться с одними людьми, не доезжая до заправки — свернуть в сторону сиротливых гаражей и отдать тачку. — Все в порядке? — спрашивает Матвиенко. Вы одновременно снимаете балаклавы, кидаете их в сумку к Оксане и расстегиваете подсумки. — Да, нормально, — отвечаешь ты. Антон молчит. — Руку задели, — говорит Дрон. — Пустяки. — Покажи, — командует Серый. — У меня бинт есть, — отзывается Оксана. — Перевяжу как приедем. Дрон снимает толстовку, и ниже локтя у него действительно небольшая царапина — ему чертовски повезло, пуля чуть ли ни кожу стесала только, и кровь не льется ручьем — собирается понемногу, пачкая руки только если дотронуться. Дрон сначала показывает руку Серому, даже не смотрит на нее сам. Матвиенко все в Круге доверяют не только свою спину, но и свои травмы — потому что он знает, как перевязать даже самую въебистую рану, как остановить кровь, уменьшить боль, как снять симптомы и как работать, даже если все тело разваливается. — Шить надо? — спрашивает Дрон. Серый только улыбается ему через усы. Всё в порядке. Ты расслабленно выдыхаешь, сжимая лямки рюкзака. Едете в молчании, пока Оксана не спрашивает: — Арс, как улов? — Заказ выполнили, надеюсь, — ты усмехаешься. — По поводу денег — не густо, конечно. — Отдадите всё нам с Дроном и Тохой, проебщики, — смеется Окс. — Надо же как-то отрабатывать то, что вы вытянули меня в выходной. — Забирай, — легко соглашается Матвиенко. — Диски новые поставишь. — О, ты запомнил? Я как раз хотела. Потому покажу тебе, я не могу определиться, какие. — Хорошо. Серый слегка улыбается, смотря ей в затылок. Ты скашиваешь глаза на Антона — он растерянно обводит вас каким-то пустым, недоумевающим взглядом. Его можно понять: первая серьезная перестрелка, и сейчас он не въебывает, как можно убить столько людей, а через пять минут пиздеть как ни в чем не бывало. Если бы он спросил тебя об этом — ты бы ответил что-то про то, что вы уже давно к такому привыкли, но Антон не спрашивает — и в этот момент тебе кажется, что, может быть, он ненавидит вас всех.