Mr. Brightside

Оксана ведет машину так спокойно, будто не она только что грохнула двух ребят из охраны. Будто ей не мешает бронежилет, а в бордачке отродясь не было любимой Беретты. Ты засматриваешься на нее такую: сосредоточенную и красивую — и не можешь сдержать улыбки. Сердце отбивает нетерпеливую дробь, пальцы подрагивают от удовольствия, дыхание по-прежнему неровное — ты делаешь глубокий вдох носом и чувствуешь, как что-то темное и дрожащее разливается по венам — живы, мать вашу. Выбрались. Справились. Блять, какие же вы все охуенные. Пиздатые. Живые. Дрон вертит в руках бумажную карту. — Окс, через пятьдесят метров свернешь, наверное… Оксана перестраивается в правую полосу, заворачивает, съезжая с дороги. Это — небольшой пятачок, замаскированный под шиномонтажную, с десятком стремных гаражей, ямами на асфальте и поржавевшими стенами. Из ворот выходит человек — у него грязный рабочий комбинезон и коричневая кожанка, накинутая поверх. Он бегло осматривает вас и более внимательно — машину, а потом кивает в сторону гаражей. Они выглядят аварийными и никому не нужными, конечно, здесь не станут искать крутые тачки, пока бизнес процветает себе посреди грязи. Там вас встречает еще один парень — у него волосы чернее ночи, заплетенные в низкий хвост, слегка восточная внешность, раскосые глаза и забитый рукав — на японскую тематику, с карпами, самураями и чем-то еще. Он невероятно красивый, ты отмечаешь это, скользя взглядом от его подбородка до широкой пряжки ремня. Гараж вам не открывают, но парень подходит со стороны водительского, и Окс опускает окно. — Оружие? — Полно, — улыбается Оксана. — Выходите по одному и оставляете всё на столе. Дмитрия еще нет — значит, вы у нас, пока он не привезет деньги. — Не вопрос, — Окс притворно улыбается ему. Не доверяет. Ты с задних сидений улыбаешься тоже, но парень на тебя не смотрит. Они не знают, что вы с Круга, потому что если бы знали — ты не представляешь, как подрывать всю эту площадку, с гаражами и далеко не одним человеком на точке — мороки было бы пиздец. Первой выходит Оксана, она подбирает свою Беретту, держит ее на одном пальчике, дерзко прокручивая пару раз, а потом кладет на стол ровно возле гаража. С собой у нее остаются перочинный ножик и острый язык, и она умеет ими пользоваться. Нож забирают тоже. Ты не волнуешься — но на всякий случай прокручиваешь в голове варианты неприятного развития событий. Если что — можно сойтись в рукопашную, пока кто-то не доберется до оружия. Магазины доставать вас не просили, а это примерно две сэкономленные секунды, пойди что-то не так. Дима предупреждал, что задержится, назвав свое опоздание «решением организационных вопросов». Вы подождете и постараетесь не выебываться. Парень осматривает Окс, но у нее — обтягивающие штаны и свободная толстовка –лишний ствол заметили бы сразу. Оксану пускают в гараж, и Дрон идет следующим. Его осматривают тоже. Ты смотришь на Антона и бросаешь короткое: — Иди. Пацан быстро вскакивает, и у тебя такое чувство, будто он смирился — просто забил на всю происходящую херню, потому что вы его заебали — он уже готов соскочить, еле держится, мелкий. И ты настолько проникаешься желанием Антона от вас отделаться, что реально его не трогаешь. Антон отдает свой пистолет сразу же, избавляясь от него так, будто тот жегся в руке; парень чуть восточной внешности заглядывает в его рюкзак — по очереди достает вещи Антона, сваливает всю технику на стол, не замечая сжатых кулаков. Антон бросает что-то типа: — Можно осторожней, а? И тебя переебывает, потому что он на грани, вот-вот ввяжется в какую-нибудь драку, у него сдают нервы, и парень с татуировкой это замечает. Он ухмыляется — простодушно и отведя взгляд, и отдает Антону рюкзак. Профессионалу новичка видно сразу же — и осматривающий вас паренек не включает скотину, провоцируя еще больше, а спокойно отпускает Антона, даже не глядя ему в глаза. Наверное, ты благодарен: не хотелось бы, чтоб пацан начал чудить. Следующим идешь ты. Парня надо проверить. Ты улыбаешься ему, только выйдя из машины — ты умеешь раздевать одним лишь взглядом. Бежишь глазами от его лица к широким плечам, прессу, рельефному, видному сквозь кофту с закатанными рукавами. Глазами цепляешься за бляху ремня и ширинку, а потом поднимаешь взгляд, глаза в глаза, у него — черные, не просто карие — черные, мать вашу. Он усмехается себе под нос. Неужели?.. Черт. Ты достаешь Глок, три пустых магазина и один полный. Самостоятельно кладешь все на стол, наклоняясь к парню. Он медленно качает головой. — Тяжелый денек выдался? Да ладно, блять. Ты победно улыбаешься: — Обычный вторник. — Сегодня среда. Он проводит руками по твоим ногам — задерживаясь на бедрах чуть дольше, чем у всех остальных. Ты протягиваешь ему рюкзак, и ваши руки соприкасаются. — Осмотр не полный, — бросаешь ты. Ты держишь лицо — у тебя застывший приподнятый уголок губ и прямой взгляд. Парень усмехается — он невероятно красивый, а тебе надо выпустить пар. Он открывает рюкзак, заглядывая внутрь. — Хороший улов? — Я старательный. Можешь проверить. — Обязательно. Охуенно, вы только что забились на секс, и он пропускает тебя в гараж — ты проходишь расслабленно, уверенно, зная, что хотя бы долю секунды он будет смотреть тебе вслед. Внутри гараж оказывается неплохой такой студией — или типа того. Крутые кожаные диванчики, бамперы автомобилей на стене, пару столов, за которыми сидят еще три мужика, практически не обращая на вошедших внимания. — Здрасьте, — кидаешь ты, заходя. Оксана, Антон и Дрон сидят на диване — тебе места не достается, поэтому только садишься на подлокотник со стороны пацана. Серый приходит последним и становится напротив. Вы все смотрите на него. — Хоть чаем угостите, ребят, — просит Дрон, и один из сидящих за столом мужиков усмехается, обнажая желтые зубы — не здорового цвета слоновой кости, а именно желтые, блять, словно вместо зубов у него — кукуруза. — Пошел ты, — кидает этот мужик, снова утыкаясь в компьютер. Ты щуришься, смотря ему в рот, и только потом понимаешь: грилзы. Парень с забитым рукавом закрывает за собой дверь и оглядывает вас всех. Он самый молодой из них, но однозначно не низший по рангу — слишком уж уверенно держится. — У нас здесь самообслуживание, — говорит он, поправляя волосы. — Вон чайник, вон чай-кофе, холодильник в углу — жрите на здоровье. Матвиенко ухмыляется, ловя твой взгляд, — ему этот парень тоже нравится. — Слушай, красавчик, — зовет его Оксана. — Бинт у вас есть? — Кто ранен? Парень с татуировкой хмурит свои очаровательные густые брови, и ты непроизвольно облизываешь губы. — Царапина, — отзывается Дрон. Мужик, пославший его минуту ранее, поднимается, лезет к незаметной аптечке и бросает что-то типа «Надо промыть». Эти парни начинают тебе нравиться, ты думаешь, что с ними неплохо было бы скорешиться, потому что такие непринужденные знакомства редко заводятся в вашей работе. Вам никто не угрожает — вы здесь на равных правах — на их территории. Тот охуенный парень подходит к тебе, чуть наклоняя голову. Он ниже тебя буквально на пару сантиметров и ты режешься взглядом о линию его челюсти. Он начинает: — Слушай… — Арсений, — подсказываешь ты. — М. Арсений. Поможешь загнать тачку? — Конечно. Кто-то сзади упорно сдерживает смех, и ты даже уверен, что это не Матвиенко. Кто-то с тех мужиков, со стороны парня. И когда вы почти выходите из гаража — ты слышишь, как Серый бросает вам вслед: — Ради всего святого, обкончанный салон потом сложнее продать! И вы ржете. Все вместе, с кучей незнакомых людей. Тебе вкатывает, тебя расслабляет — будто кто-то пустил хмурый по вене, черт возьми. Ты на секунду думаешь о том, что хотел бы с ними поработать — не то чтобы угнать тачку было твоим профилем, но ты знаешь и это. — Ключи внутри, — бросает парень. — Заводи, я пока гараж открою. Он уходит, чуть покачивая бедрами, и ты пялишь ровно шесть секунд. Красавчик — Оксана очень точно его назвала — открывает гараж, и ты заезжаешь внутрь. Здесь чертовски мало места, голые стены и небольшой шкаф со столом в углу. Ты не успеваешь выйти из машины — парень открывает дверь и сразу же целует тебя, грубо положив руки на шею. Тебе вкатывает. Он залезает внутрь, шарит где-то рукой, и твое сидение откидывается. Охуенно. Он на тебе — сжимает коленями бедра и трется своим членом о твой — у тебя джинсы жесткие, так что тебе почти больно, но неприятного здесь — ни капли. У вас мало времени, так что обходитесь без долгих прелюдий — ты нервно зарываешься рукой в его волосы, распуская хвост, дергая их, пока он лыбится и ржет тебе в губы, расстегивая ширинку. Тебя трясет после дела — и красавчик это чувствует. Он знает, какого тебе, он сам сталкивался с этим не раз, — когда колени подгибаются после успешной работы и сердце колотится бешеным зверем, потому что у вас получилось, и азарт разливается по телу. В твоих руках — победа, но она в крови. И все-таки — она в твоих руках. Возбуждение жесткое, нетерпеливое, зудящее — хочется всего и сразу, хочется больше и сильнее, выпустить пар — дать выход запрятанному в самую глубь волнению. Красавчик отрывается от твоей шеи и интересуется, заправляя прядь за ухо: — Ты ка́к обычно?.. — Как угодно. Но можно подрочить, если снизу, то я не гото… — Тогда будь добр, трахни меня уже. Ты ржешь, утыкаясь ему куда-то в щеку, парень достает презервативы, протягивая тебе. И когда ты с тихим шелестом рвешь упаковку, он говорит: — Я подготовлен, если что. Один парень сегодня опрокинул. Нихуя себе ты отхватил. Супер. — Что — неудавшееся свидание? — Типа того. — Ладно, — ты снова целуешь его, опуская голову, притянув к себе за затылок. — Похуй. У вас не так много времени, но если что — Дима подождет. У тебя жесткие руки и грубые, нетерпеливые движения — тебе надо всё и сразу, ты жаден, ты алчен во всем, что никогда не станет твоим. Красавчик растянут — ты входишь легко, чувствуя сжимающиеся мышцы на члене — тебе охуенно, волна жара накрывает с головой — не вдохнуть, твое самодовольство находит выход — и парень двигается у тебя на члене так, будто вы уже с десяток лет знакомы, и он заранее знает, что тебе нравится. У вас охуенный темп — рваный, быстрый, судорожный — а потом череда мягких и плавных толчков — и снова быстро. Ебаные американские горки в сексе, тебе охуенно и горячо, а паренек наклоняется, грубым размашистым движением лижет линию твоей челюсти — хорошо хоть ухо не задевает — и мокрый след охлаждает кожу, но не охлаждает желание. Он открыт и уверен в себе и своей сексуальности, он знает, насколько красив и пластичен, он охуенно пользуется своим телом, за гранью простого «раскрепощен» — и тебе это нравится больше всего. Ему же нравится твоя шея и, походу, у парня кинк на удушье — потому что кладет на нее руку, и твой кадык перекатывается под его ладонью. Ты пробовал секс с асфиксией — и приятного здесь не так уж и много, — так что ты улыбаешься ему, хотя дыхание уже перехватывает не на шутку, и просто обхватываешь его запястье пальцами — не сдавливая, не пытаясь оттолкнуть — лишь глазами показывая, что руку лучше убрать самостоятельно. Красавчик наклоняется к тебе и прежде, чем он скажет что-то в духе банального «Попробуй» или «Ты потом поймешь, насколько это охуенно» — ты притягиваешь его и целуешь, кусаешь нижнюю, опасно проходишься зубами по кончику языка — ты его дразнишь, не давая углубить поцелуй, пока он двигает бедрами на твоем члене. И — укусив его еще раз — говоришь: — Рука. Он разочарованно вздыхает, но руку тащит тебе на плечо, опираясь. Ты слишком возбужден и все еще на взводе после недавней перестрелки — поэтому кончаешь быстро, вбиваясь в тело парня, пока он не начинает постанывать, прикрывая рот рукой. Оргазм — как завершение сегодняшнего дня. Прошивает все тело волной, сердце потом так охуенно-быстро долбится о ребра, соленый пот над верхней губой и пальцы на чужом члене — здорово так, сладко, пиздато. Кроет неимоверно. Кажется, будто ты сейчас сдохнешь от того, как в этой жизни может быть хорошо. Парень сидит на тебе, ты из него не выходишь, чувствуешь, как он сжимается, дрочит себе своей рукой, положив ее поверх твоей, пока ты ловишь послеоргазменную дрожь всем телом и его тихо качающиеся волосы — взглядом. Когда он кончает — он наваливается на тебя полностью, его волосы лезут тебе в рот и глаза, пока ты лишь пытаешься убрать их за ухо. Вы оба тяжело дышите, у тебя живот влажный из-за пота и его спермы, и теперь вам обоим позарез нужны салфетки. Отдышавшись, парень поднимает голову и смотрит тебе в глаза. Ты в сотый, наверное, раз думаешь, что он чертовски красивый. — Ты классный, — говорит он. — Взаимно, — ты улыбаешься, обхватывая его плечи. — А теперь скатись с меня, будь добр, ты не особо легкий. Это правда — у тебя чертовски затекли ноги, а еще ты несколько раз долбанулся о руль коленом, и теперь там минимум один огромный синяк. Когда красавчик выходит из тачки — у него все еще расстегнутые штаны, еле держащиеся на бедрах, и приподнятая майка — потому что марать в собственной конче вещи ему не хочется. Ты смотришь на него из машины: парень хватает стремное полотенце, быстро вытирает живот и руки, а потом бросает его тебе. Ты делаешь то же самое, стягиваешь презерватив, возвращаешь сидение в нормальное положение и выходишь из тачки. Красавчик протягивает тебе бутылку с водой. — Чем ты занимаешься? — спрашивает, опираясь поясницей на капот и складывая руки. Черт, он серьезно? Ты охуеть как не привык разговаривать после секса. Да и лишний раз знать обо всем ему не нужно. — Далеко не самым полезным для общества делом, — говоришь ты. — Впрочем, как и мы все. Пойдем? Ты предлагаешь свалить, ясно давая понять, что тебе не въебалось хоть чем-нибудь тут делиться. Секс не сближает настолько. Ты бросаешь полотенце, он закрывает гараж — а возле первого гаража-студии ты замечаешь машину Димы. Позов как раз выходит, и когда ты окрикиваешь его, он наклоняет голову набок и осматривает тебя с головы до ног, пытаясь понять, ранен ли. Ты не ранен — но у тебя розовые раскрасневшиеся щеки и судорожно-алые губы, а еще засос где-то на шее, но, вроде как, ближе к ключицам. Дима бросает взгляд на парня рядом с тобой и одобрительно приподнимает один уголок губ, пока красавчик включается в работу. Он так и не затянул свой хвост снова, так что теперь резинка плотно обхватывает его запястье, а волосы развиваются с каждым шагом, мягкой волной спадая к плечам. — Оружие? — Куда класть? — Сюда, — парень кивает на стол, где лежат ваши вещи, Поз осматривает это всё цепким взглядом и останавливается на гранате. Черт. — Откуда, Арс? — Муляж, — бросаешь ты. — Ты, блять, издеваешься? — На всякий случай, — начинаешь уклончиво. — Это Матвиенко? — Моя. — Ты совсем ебанулся. Не бери ее больше. Спрячь куда-нибудь, блять. Ты безразлично пожимаешь плечами, заходя внутрь гаража. Ловишь улыбку Серого и говоришь всем: — Поз приехал. Дима с красавчиком заходят одновременно и сразу идут к крайнему столу, к самому тихому и невзрачному мужику, не сказавшему ни слова до этого времени. У того интересная внешность: короткая, но густая борода и, будто в противовес, тонкие ломаные брови. Антон все так же сидит на диване, неудачно пытаясь слиться с подлокотником — пацан пялится в стену и постоянно крутит кольцо. Ты замечаешь, что у него слегонца так потряхивает руки. Поз достает не только деньги — какие-то бумажки, говорит про номера, указывает — но тебе уже похуй, ты не слушаешь. Дрон сидит с завязанной рукой. Оксана пьет чай, залипая в стену. Матвиенко подходит к тебе, чуть касаясь локтем ребер — не толкая даже, лишь привлекая внимание. — Антон психует, — делится Серый. Ты хмуришься, отвлекаясь от разглядывания всех находящихся в комнате. — Что он говорит? — Да ничего, — Серго пожимает плечами. — Молчит, но, сука, по нему видно. — Да похуй, переживет. — Ты же понимаешь, что Дима хочет его в Круг взять? — Конечно, понимаю… — ты трешь бровь, которая не чешется. — Ну а что теперь? — Черт его знает. Ну куда его с нами тащить?.. Сережа кривит губы так, будто он съел что-то кислое. Ты слегка улыбаешься ему. У Матвиенко все еще штаны в крови, и он выглядит реально озабоченным и уставшим. Дима не на передовой — он не работает с вами слишком тесно, он не лезет в самое пекло — так что и людей выбирает по их умениям, а не по внутреннему состоянию. Хакнуть чей-нибудь комп и хакнуть комп с невъебаться какой угрозой для жизни — две разные вещи. На самом деле — пацан либо сорвется, либо привыкнет, но пока он будет привыкать — уйдет достаточно времени и ваших нервов. Хакеру не нужно каждый раз рисковать, но вспоминая, что делал Стас, ты думаешь, что для пацана этот риск уже будет достаточным. Ты сомневаешься в Антоне. Нет, конечно, свою работу он сделает чисто, но когда тебе придется повернуться спиной, доверяя свою жизнь человеку сзади, — в Антоне ты будешь уверен меньше всего. Вы убиваете людей, на спусковой крючок жмете на автомате, даже не успев подумать, вы когда-то воспитали в себе ледяное спокойствие, стальные нервы и платиновую уверенность. Однажды вы задушили кричавшую со всех дыр мораль, потому что нужно было выжить. Потому что если ты гонишься за справедливостью — тебе здесь делать нечего. — Поболтай с ним потом, а? — просит Матвиенко. — Волнуешься за пацана? — Не говори херни. Ты улыбаешься Серому — понимающе киваешь и молчишь. Матвиеныч за него не переживает так уж сильно, на самом деле, ему вообще на пацана похуй, просто Антон — немного другой. То есть, он чистый и невинный — далеко не ангел, конечно, но по сравнению с вами — намного, намного лучше. Сережа не любит тащить в ваше дело две категории людей: непрофессионалов (этих Серый ебашит жестко, однажды прострелил оба колена мужику, когда тот прямо посреди задания не справился с ядом, который нужно было набодяжить из реагентов в одной лаборатории. Вы должны были красиво вальнуть человечка, но когда яд не сработал, Матвиенко, еще молодой и очень злой, два раза выстрелил ему в обе ноги, третьим выстрелом херанул в шею вашей жертве, а остальную обойму — выпустил всё в того же мужика, потому что он сильно кричал). Вторая категория — молодняк, который потом одумается, но скорее всего будет поздно. Такие мрут как мухи, даже не успеваешь запомнить их имена — вот он с тобой здоровается, а вот лежит мертвый. Их не жалко, просто их присутствие в вашем деле настолько бессмысленно, что его почти всегда можно избежать. Антон новичок — и это в каждом его движении видно. Вы его… вы с Серым его не жалеете, его смерть вы оба воспримите абсолютно спокойно, но все-таки, пока он вполне себе живой и здоровый, хочется встряхнуть его, спросить — что же ты, блять, делаешь? У таких, как он, всегда глупая смерть. — Идем? — предлагает Дима. Он подходит к вам с Серым, окончательно туша робкий спичечный огонек вашего разговора. Закругляемся. — Как Антон справился? — спрашивает Поз, и его вопрос дохуя необычный. Не то чтобы вы не предполагали, просто ну не сейчас же об этом говорить. — Хреново. Вы с Серго говорите это одновременно, не переглядываясь даже, не думая, на автомате решая, что пацана неплохо было бы отгородить. Вы с Матвиенко принимаете это решение вместе, даже не обсуждая друг с другом. Вы друг друга чувствуете — так что нехер тут обсуждать. — Почему? — спрашивает Поз. Он трет свои очки и сглатывает. — Потому что, — кидаешь ты. Кидаешь чуть злее, чем планировал изначально. — Не выстрелил ни разу. Просто таскался за нами по пятам. Ему здесь нечего делать. — Но не паниковал же, — хмурится Дима. — Ты сейчас на него посмотри, блять, — шипишь ядовитой змеей, наклоняясь к Позову слишком близко — агрессивно близко, так, что Серому приходится коснуться ладонью твоего предплечья, перенимая внимание на себя. — Он у Арса чуть ствол не выбил в один момент, — встревает Матвиенко. — Руку отвел — Арс промахнулся. Ты думаешь, нам нужны эти проблемы? Я знаю, ты хочешь взять его в Круг — но ты здесь не решаешь, не забывай. И вот здесь Позов напрягается слишком сильно. Потому что в Круге главных нет — вы уже взрослые ребятки, вам хватает мозгов на самоуправление, но не хватает терпения, чтобы не грызться постоянно. Ты знаешь, что Позов охренеть как хочет быть на верхушке вашей пищевой цепочки, но нихуя подобного. Он не решает в Круге всё. Потому что умения Димки без вашей работы гроша ломанного не стоят. Вы тут на равных правах, потому что Круг — фикция без всех фигур. И Дима злится. Неожиданно, сильно, но в прошлый раз он психовал так же, когда Серый сказал, что вы тут ему не особо доверяете. Вы в тот раз здорово его обидели. И теперь — теперь он мстит. — Что, Арс, пацан понравился? — Поз говорит с желчью. Злой, кислой. Он говорит тихо, потому что вы стоите в углу, и вокруг дохуя звуков, Окс пиздит с Дроном, Антон сидит возле них, чуваки, перегоняющие тачки, болтают о своем — они громко ржут, и ты думаешь, что из них, наверное, получилась охуенная команда, не то что у вас. Дима продолжает: — Подставлять его не хочешь, да? Ты эгоистичный ублюдок, Арс, потому что Круг отправит его кормить рыб в ближайшей реке. И мне тоже не въебалось брать Антона к нам, но во-первых, придурки, — нам все еще нужен хороший хакер. Я заебался искать людей и отваливать бешеные бабки за какого-то пидораса, который будет возиться дохрена времени с простейшими кодами, у меня нет никакого желания ставить под вопрос работу из-за ненадежного мудака, который проебется в самый ответственный момент. А во-вторых, блять, я не хочу, чтобы пацана грохнули из-за наших правил, потому что этот Антон чего-то стоит. Серый отступает — незаметно, он лишь слегка опускает голову и расслабляет плечи. Хреновые из вас защитники, на самом деле. Позов видит, что Матвиенко согласен, и поэтому в следующий раз, когда он начинает говорить, он смотрит только на тебя: — За него уже поздно вступаться. Дрон, Оксана, вы, Ира — это те люди, которые знают, что он работает с Кругом. Это те люди, которые имеют полное право его грохнуть. Думаешь, меня кто-то послушает? Думаешь, Дрон будет молчать? Он уже на Шаста косо смотрит. Думаешь, Оксана его пожалеет? Да нихуя. Даже ты, Арс, даже ты его грохнешь, чуть что коснется, и не ври мне, что нет. Антон сам себя в угол загнал, и сейчас мы — единственный его выход. Круг приютит тех, у кого нет выбора, помнишь? Ты сглатываешь, понимая: проебался. Дима напоминает о вашем разговоре, где-то года четыре с половиной назад, когда только взяли Иру. Вы тогда еще не цапались по пустякам так сильно и временами пиздели у него на съемной хате, пока Поз доставал оружие, нужное Матвиенко. Вы проводили достаточно времени вместе и более-менее понимали друг друга, а если нет — то хотя бы умели слушать. Вы с Димкой часами могли пиздеть о жизни. Со временем ваш профессионализм рос, работа становилась дороже и опасней, и вы сами загнали себя в угол недоверия друг к другу. Вы проебывались не раз, и после каждого случая начинали волком смотреть на всех, потому что подставу можно было ждать от кого угодно. В какой-то момент, работая в Круге, вы пересекли черту, увидев столько жестокой хуйни вокруг, что пришлось адаптироваться — пришлось взращивать на собственной коже броню недоверия и холодной расчетливости. Дима такую броню вырастил одним из первых — он прослыл охуенным информатором, которого бесполезно прижимать к стенке и выбивать нужные сведения — плати, если хочешь узнать. Нанимай, если нужно что-то сделать. Круг приютит тех, у кого нет выбора, так ты сказал после часа знакомства с Ирой — когда девчонка успокоилась и ушла спать, а вы с Димой еще долго сидели, роя инфу на ее бывших нанимателей. Вы не жестоки — вы безразличны к чужому страданию, и иногда это хуже всего. Дима правильно сказал — ты грохнешь пацана, если хоть что-то в его поведении покажется подозрительным, ты даже не задумаешься о нем после, так что Круг — его единственное спасение. Дима прав, и ты отступаешь. — Еще один, — говоришь тихо. — Одним больше — одним меньше. Ты понимающе усмехаешься: на твоих руках столько испорченных жизней. Каждый, кого ты убил, его родители, родственники, друзья — убивая человека, ему самому ты вредишь меньше всего. Ты лишь превращаешь жизнь его близких в тоску. Испортить жизнь еще одному — уже без разницы, правда. — Я отвезу вас домой, — говорит Дима. — Поговорю с Антоном потом. — Может лучше остальных предупредить? — спрашивает Серый. — Вечером. Когда согласится. — Если согласится. — Ему деваться некуда. — Дим… — ты не удерживаешься — бросаешь беглый взгляд на Антона. Он в твою сторону вообще не смотрит. — Слушай. Давай я с ним поговорю. Позов смотрит на тебя подозрительно долго, пристально разглядывая каждую морщинку на лице, будто в неровностях кожи ища ответ. — Хорошо, — медленно говорит Дима. И когда он разворачивается ко всем, молниеносно изображая бодрую деловитость, ты уже жалеешь о своем предложении. Поз хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Поехали. Антон со мной, Окс с Дроном… — Мы сами, — говорит Оксана. — Нас подвезут до заправки, а там такси возьмем. — Отлично. Разбирайте телефоны. Когда вы выходите с гаража, Матвиенко смотрит на тебя, бросая короткое: — Хуево как-то вышло… Ты качаешь головой, молча прося отложить этот разговор на время. Потом — потом вы обязательно поговорите. Вам с Серым позарез нужно поговорить. В последнее время вы не вывозите свои мысли в одиночку. Когда вы разбираете свое оружие, Серый первым делом хватает гранату и прячет ее в карман куртки. Дима ловит твой взгляд и молча качает головой, пока ты лишь пожимаешь ему плечами. Серый говорит, что они с Оксаной уже успели пересчитать деньги, и нужную часть он раздал ребятам. В машине у Димы удобно и прохладно, и ты с удовольствием разваливаешься на заднем сидении, слушая ненавязчивую музыку. Антон рядом с тобой молчит. Матвиенко чекает что-то в телефоне на переднем пассажирском. А потом тебе приходит сообщение от Серого: «Ты где с ним говорить будешь?» «Пусть к нам домой зайдет» — отвечаешь ты. «Мне уйти?» «Не думаю. Мне нужно, чтобы кто-то страховал если что» «Окей, но лучше, если ты справишься сам» «Просто не съебывай, ладно» Матвиенко кивает, только прочитав сообщение. Ты хотел написать ему что-то типа «просто будь рядом», но это уже слишком ванильно. Когда вы подъезжаете к дому, Дима паркуется на выезде со двора, не глуша двигатель и поставив тачку в проходе, чтобы, сука, никто не мог ни заехать, ни выехать. Вот так вот молча он напоминает, что вам пора валить отсюда и побыстрей. Ты кладешь ладонь на ногу Антона чуть выше колена — не интимно ни капли, лишь привлекая внимание, заставляя посмотреть на себя. А пацан ногой дергает так, будто ты ебнул его раскаленным утюгом. Ты не тупой — намеки, тем более такие прозрачные, понимаешь, поэтому ладонь убираешь сразу же, стараясь не нервировать его еще больше. — Зайдем к нам, Антон, — говоришь ты. — Нахрена? — Поговорить нужно. А у пацана голос жесткий, злой — но он волнуется. Ты видишь: вы заебали его окончательно, он нихуя не хочет иметь с вами дело, вы его доконали за один только вечер, и сейчас — сейчас он готов отпиздить и тебя, и Серого, и Диму, который втянул его в это дерьмо. Ты уже знаешь: хер тебе удастся найти такие слова, чтобы Антон согласился вступить в Круг. — Это ненадолго, — говоришь ты. — Пойдем. А потом Антон выходит из машины одним из первых, напоследок бросая раздосадованное «сука», и ты бросаешь взгляд на Диму, одними губами говоря ему: «Сам видишь». В лифте вы едете в молчании, и дверь ты открываешь, слыша лишь нервное дыхание Антона за спиной. Пацан бесится страшно, из последних сил заставляя себя не послать вас нахуй прямо сейчас, красиво съебавшись в закат. Антон даже не раздевается — стоит себе в коридоре, смотрит на тебя полувопросительно — полузло, пока Серый кидает вас, уебывая на кухню. — Что ты хотел? — спрашивает Антон. Он облизывает губы — жест нихуя не сексуальный, нервный — сейчас, раздраженный, он облизывает губы и смотрит на тебя исподлобья, сложив руки на груди. — Поговорить, — снова начинаешь ты. — О твоей работе. Ты держишь дистанцию, не подходишь близко к пацану, чтобы не давить, чтобы он чувствовал себя максимально в безопасности. Твои движения, твой голос и твоя манера речи — ты на всех ментальных языках просишь его успокоиться. К слову, у тебя, блять, не получается. — Что еще надо сделать для Круга? — он спрашивает зло, едко, чуть подаваясь вперед. — Опять ствол подержать? Может, еще пару десятков застрелить? Давай невинных людей уберу, хули?! Вон выйду на улицу сейчас — и первого попавшегося, кого увижу — бам! Делов-то. — Успокойся. — Почему нет, Арс? Может давай вообще на детскую площадку пойдем, давай, а?! Мы же, блять, во всех стреляем! Давай в супермаркет завалимся со стволами, хули нет-то? В поликлинику! Нам же похуй, Арсений! Каждого, кого увидели, давай валить, а то мало ли, нахуй! Че ты блять молчишь?! — Да успокойся ты! Ты не выдерживаешь, делаешь шаг вперед, хватаешь его за плечи, встряхивая, а пацан отшатывается от тебя, как от прокаженного, отступает, чуть не спотыкается и упирается лопатками в стену. Он в углу, и его нервы подводят его самого, так что ты снова делаешь шаг назад. Но не успеваешь — пацан въебывает тебе по скуле с размаху, и сейчас ты уверен — это не на инстинктах: Антон планировал этот удар, был готов к нему — и ты удивляешься, мягко говоря, потому что бьет малец сильно — у него хорошо поставлен удар, быстрая рука и работает весь корпус, как объяснял тебе когда-то Серый, — Антон въебывает точно, уверенно, зло, и ты чуть не летишь мешком на пол, но нет — делаешь пару неконтролируемых шагов назад и выпрямляешься. У тебя щека слева горит ярым пламенем, однако нос пацан не задевает, так что крови нет. Ты вздыхаешь, заставляя себя не отвечать. Он хочет подраться, выпустить пар, но тебе всего лишь нужно с ним поговорить. Ты касаешься скулы двумя пальцами, и лицо у тебя болит. Ты не собираешься продолжать. Выдыхаешь, оставаясь на прежней дистанции. Вряд ли Антон это замечает, но у него трясутся руки. Его всего трясет — широко распахнутые глаза, расширенные зрачки, тяжелое дыхание и дрожь по телу — ты хуеешь с того, как сильно пацан впечатлился вашей вылазкой. Ты даешь ему время — подстраиваешься под его дыхание, а потом, с шумным вдохом-выдохом, замедляешься. Руки у Антона по-прежнему трясутся, на лицо опускается усталость, делая его уже совсем болезненным. — Ну что ты, блять, хочешь?.. — спрашивает Шаст. — Заебал. Думаешь, я не знаю, что меня Круг грохнет потом? Мне уже похуй, Арс, я не хочу иметь с этим никаких дел, сука, дай мне уйти, а? Ага, похуй ему. Через часик запляшет по-другому. Ты всеми силами успокаиваешься и заставляешь себя разжать кулаки. Антон знает о правилах Круга, и ты как можешь стараешься, блять, пока на этом не концентрироваться. А с другой стороны — любое его знание можно обернуть в свою пользу. Только не с «грохнет», разумеется, — ему же нужно в будущем вам доверять. — Тебя будут искать. Им на тебя выйти — дело нескольких звонков, и часа не пройдет — они уже будут знать где ты живешь, где учился, кто твоя родня и в какой садик ты ходил. Там люди роют покруче Димки, серьезно. Их лишь надо направить в нужную сторону — всего-то. Ты пиздишь ему ровно и тихо, стараясь сделать голос не слишком грубым. Ты чуть поднимаешь одну ладонь с раскрытыми пальцами, доверительно машешь ей в нужный момент речи, не прерывая зрительный контакт. Тебе охуеть как надо, чтобы Антон тебе поверил. Чтобы слушал, чтобы твой голос перекрикивал его эмоции. Ты здесь как бы самым мощным якорем, удерживающим пацана от истерики. — Антон, — зовешь ты. — Посмотри на меня… Вот так. Послушай, тебе нужно вступить в Круг. Ты сразу защиту получаешь — колоссальную, она ни в какое сравнение не идет с тем, когда ты работаешь в одиночку. Круг тебя примет. И все-таки, ты где-то проебываешься. Ты думаешь, что стрелять порой намного легче, чем говорить. Ты проебываешься, потому что Антон так и не смог убить человека, но сейчас, будь у него ствол, он бы выстрелил тебе в грудь, однозначно, настолько у него жесткий и злой взгляд. — Нет, ты, блять, серьезно издеваешься? Арс, ты охуел или что? Ты, блять, реально думаешь, что я вступлю в Круг после сегодняшнего?! — Он кричит, он пиздецки громко кричит, с брызгами слюны изо рта и чуть дрожащей нижней губой. — Вы людей убиваете, Арс! Вы не задумываясь стреляете! Это люди, Арсений, это живые люди, какого хуя вы решаете, когда им умереть?! Ты нахуй издеваешься или что?! Ты столько человек сегодня положил, ты вообще понимаешь, какой это пиздец?! — Они выполняли свою работу. Так же, как и мы. — Ах работу, да?! А та женщина — она ведь самая опасная была! Она бы вас точно пристрелила бы! Нахрена в невинного человека стрелять, Арс?! Вы ублюдки здесь, все, поголовно, боже, бля-а-ать… Он зарывается пальцами в волосы и чуть ли не воет. — Тебе нужна защита Круга, — уже ни на что не надеясь, говоришь ты. — Нахуй ваш Круг. Я с ним больше не работаю. Он разворачивается, уходя к двери. Ему до входной — шага четыре максимум, и у тебя чертовски мало времени и полное отсутствие идей, что сказать, чтобы Антон остался. Не силой же его удерживать, в конце концов. Ты хватаешь его за запястье перед самой дверью, когда вторая его ладонь уже ложится на ручку. И Антон, прежде чем вырвать руку, оглядывается. Ты чертовски близко. Смотришь на него так, будто видишь в последний раз. Тебе даже обидно, что сейчас он тебя ненавидит. — Подумай, Антон. Круг будет ждать. Свяжись со мной, когда решишь. Его глаза темнеют от злости. — Пошел нахуй, Арс, — выплевывает Антон. — Пошел нахуй, серьезно. Он сваливает, хлопнув дверью у тебя перед носом. А в твоих пальцах — иллюзорные звенья его браслетов. Сережа пьет чай, сидя на стуле, и первым делом ты замечаешь гранату на подоконнике, а потом — его недовольное ебало. — Впустую? — спрашивает Серый. — Абсолютно, — ты качаешь головой. — Вообще без вариантов. — Надо было дать ему время. — Надо было не бросать его в самое пекло. — Да к такому один хер не подготовишься… подожди-ка. Серый вскакивает, подходит к тебе вплотную, так, что на вдохе вы соприкасаетесь грудью. Хвостатый пидор сжимает пальцами твой подбородок и крутит-вертит твою башку в разные стороны, рассматривая наливающийся синяк. — Хоро-о-о-ш, — тянет довольно. — Это Антон тебя так? — Неожиданно, правда? — Ага. Удар хороший. Повезло, что ниже не попал. — А что ниже? — На уровне уха кости переломать как нехер, а таким ударом — и подавно, я тебе об этом говорил, кстати. Ты бы вырубился сразу. — О, так мне еще повезло. — Либо он тебя пожалел. — Матвиенко отходит к холодильнику, роется там какое-то время и достает пельмени. — На, приложи… Он так орал, пиздец просто. — Нервы сдали, — ты пожимаешь плечами, усевшись на стул у окна. — Из таких, как он, стрелков хороших не получается. Матвиенко садится напротив, трет бороду, а потом поправляет свой хвостик — там пряди выбились нахрен и резинка почти сползла. Он завязывает снова таким профессиональным, отточенным месяцами движением, что ты невольно проникаешь этим умением друга прилизать выбивающиеся волосы идеально, без петухов — и с первого раза. Серый однажды поломал запястье, ходил с перевязанной рукой почти месяц, пока вы жрали только на твои деньги и с твоего улова. Тебе тогда пришлось работать в паре с Макаром, и вы не то чтобы не особо ладили, просто когда он прикрывал твою спину — ты каждые три секунды оглядывался тупым недоверчивым придурком, проверяя, что он там делает. Илья страшно бесился и посылал тебя нахуй заранее. Вы с Макаром не часто работали вместе — Стас даже как-то шутил, что подрывник и медвежатник никогда не сработаются, что один привык делать шумно, с грохотом, а второй — прокрадывался в дом скорпионом и жалил метко, неожиданно и безболезненно — сначала; сравнения у Стаса были так себе, но суть он уловил. Так вот, Матвиенко как-то однажды поломал себе запястье — и тебе приходилось иногда даже мыть ему голову, но в основном в твои обязанности входило только заплести другу дурацкий хвостик, и ты ничего не мог сделать ровно с первого раза. Серый недовольно шипел на тебя, когда ты выдирал ему волосы чуть ли не клочьями, и пинал по голени, когда вместо ржачной гульки на затылке ты делал еще более ржачный фонтанчик на макушке. Тебе казалось, что первым делом, как снимут гипс, Матвиенко сделает себе наконец нормальную прическу, а вторым — пристрелит тебя к хренам. Тебе нравится вспоминать такие моменты, но Серый возвращает тебя в реальность тихим «Блять». Антон сорвался с крючка, перекусил леску, выплюнул наживку — послал вас нахуй, в конце концов, так что сейчас вам придется искать нового хакера или срывать, наконец, Стаса, потому что когда не хватает людей — это самое хуевое, что есть в вашей работе. Вы с Матвиенко понимаете это. Вообще, вы оба думаете, что нужно надавить на Диму — и вернуть, наконец, Стаса, потому что Шеминов — гарантия хладнокровия и успешной работы. Нет, серьезно, вам чертовски нужен хороший хакер на постоянку. Антона вы проебали, но на самом деле — после сегодняшнего вы его не особо-то хотели. — Тебе он нравится, Арс, — говорит Матвиенко. Этот не вопрос, но ты все равно отвечаешь: — Он неплох. — Жалеешь, что пацан сорвался? Между вами так ничего и не было? — Пососались пару раз, и все, — ты качаешь головой. — Да не жалею я, еще найдем. — Он тебе нравится, Арс, — повторяет Сережа, и на этот раз ты молчишь. Матвиенко всё видит, кладет ладонь тебе на плечо — рука у него тяжелая, крепкая. Серый прав — тебе пацан нравится, но признать это вслух, даже Серому, кажется чем-то диким. От этого хочется избавиться, как избавляются от пыли на руках — стряхнуть, отмыться, поежиться, обтрястись. Угораздило же, блять. Ты хочешь перевести тему, но не можешь найти в башке своей хоть одну более-менее радостную. — Серго, прикинь, если эти доки тоже блефом окажутся, — говоришь ты. Матвиенко улыбается — у него губы медленно-медленно разъезжаются в улыбке, у него зубы, оттеняемые черной бородой, кажутся нереально белыми просто. Серый тебе вкатывает — он охуительный друг. Ты зачесываешь волосы, поправляя челку, тянешься за чаем Матвиенко и делаешь пару глотков. Ваши улыбки медленно сползают с лица. — Как думаешь, — начинаешь ты, — если б та, в конце, не вылезла — Антон бы среагировал по-другому? Матвиенко смотрит на тебя, как-то заторможенно моргнув. Ты думаешь, что он вот-вот должен что-то ответить, но он только пожимает плечами и молчит. Ты сглатываешь, нашаривая телефон в кармане джинс. Нужно написать Димке, что Антон пролетает. Сережа как-то громко вздыхает, потягивается и, посмотрев вниз, говорит: — Тц, штаны кровью заляпал… Ты темное что стирать будешь?