Mr. Brightside

Ты всю жизнь думал, что клеймят людей всякими раскаленными железками, уродливыми шрамами, наколками в конце концов, но когда тебе приходится ебашить домой, трясясь в автобусе, ты догоняешь: у тебя кровь на руках — иллюзорная, блять, разумеется, но от этого нихрена не легче. У тебя на ебальнике выбито что-то типа «убийца и тварь», и эти буквы складываются из твоих недовольных мимических морщин. Ты замечаешь, что пальцы простреливает нервной дрожью, примерно на середине пути. Тебя ведь и вправду трясет. Всего. Ты как-то раньше делал дыхательные упражнения, тебе советовала их детский психолог, когда ты потерялся в лесу, лет в семь, наверное, и схватанул такую невъебенную истерику, что запомнилось на всю жизнь. Когда ты рассказал об этом детскому психологу — ты даже не был уверен, что у нее была вышка, а не жалкие курсы за плечами, но она посоветовала тебе дышать — ебаные дыхательные упражнения: глубокий вдох носом и выдох ртом. И по новой. Вдох — носом, выдох — ртом. В тот единственный твой не особо удачный сеанс у мозгоправа, она сказала что-то типа «Давай, Тош, так нужно будет делать, когда почувствуешь то состояние снова. Вдох — носом, выдох — ртом. И после этого попробуй вспомнить, откуда пришел». В тот раз твой типа психолог давала советы на будущее, мол, если ты снова потеряешься — нужно действовать так и так. Только ты, блять, не собирался больше теряться. Никогда. У тебя трясутся руки, и ты всеми силами сжимаешь лямки рюкзака — он тяжелый, там техники больше, чем тебе бы на самом деле пригодилось, а еще там деньги за работу, так что ты, в принципе, сейчас можешь съебаться в закат, точно уверенным — на первое время хватит. Тебе реально хочется съебаться, убежать от этой всей херни, но в тот раз, в детстве, ты съебался тоже, ты вроде как впервые по глупости признался мальчику, и тот свел все в шутку, а потом пацан постарше, у которого ты спросил совет, сказал, что это мерзко. На самом деле, «мерзко» ты бы еще как-нибудь пережил, но он поливал тебя дерьмом достаточно долго, так что тебе кажется, хотя сейчас и не вспомнить наверняка, — тебе кажется, что истерика у тебя началась чуть раньше, чем ты окончательно заблудился. Ты в автобусе, тебе двадцать девять, а ты ловишь флешбеки из прошлого и прячешь трясущиеся руки. На самом деле, это что-то типа защитной реакции. Сейчас ты понимаешь — та проблема из детства была не такой уж страшной, скажи тебе это кто-нибудь сейчас — ты бы пережил как нехуй, может быть, даже въебал, но вряд ли. Тебе хочется вспомнить проблему из прошлого, благодаря которой ты сможешь отвлечься. Тебе нравится думать, что сейчас ты уже достаточно взрослый, чтобы справляться с дерьмом в жизни. Но не достаточно, чтобы справляться с убийствами. Вдох — носом, выдох — ртом. Психолог советовала вспомнить какую-нибудь детскую песенку, чтобы отвлечься и сосредоточиться. Либо стишок, считалочку, что угодно, Тош, но тебе стихи, которые ты учил в школе, не вкатывали, а детские песенки ты не запоминал. Это очень хуево, потому что у тебя нет якоря бессмысленных зарифмованных слов, который бы держал на поверхности, так что сейчас ты просто представляешь в голове какой-то двоичный код. Нули — единицы. Вдох — выдох. Арсений, блять, реально хотел, чтобы ты вступил в Круг. Он долбоеб беспросветный, ваши моральные ценности слишком далеки друг от друга, так что ты посылаешь его нахуй, как еще одну испорченную симпатию. Вот это — мерзко. И Дима, который с ними работает, — тоже мерзко. И Стас. И, блять, Стас. У тебя череп трещит по швам, потому что вот они, вроде бы твои не то что друзья, но товарищи хорошие, крутые чуваки, которым ты более-менее, но доверяешь — а они оказываются… такими. У тебя сейчас внутри — тот лес, огромный, смыкающийся над головой — не увидеть неба, не взглянуть наверх. Тебе бы песенку какую-нибудь в башке твоей, но вместо этого — ебаный взгляд Арса, который говорит «Я иду к двери». А потом он хватает тебя за руку, шипит в лицо прямо, чуть ли не в губы короткое «Не смотри». На удивление, тебе это помогает. Ты проебался с песенкой, но Арсений говорит тебе «не смотри» и ты посреди тяжелых ветвей, смыкающихся над головой, спотыкающийся о корни деревьев, царапающийся о кусты и сухие ветки, — ты закрываешь заплаканное лицо руками, и наступает темнота. Темнота — простор для воображения. Ты дома, и все хорошо. Тот мальчик улыбнулся тебе и вроде бы предложил погулять за ручку. Ты решился сказать родителям, что ты гей. Они приняли. Ты отучился на программиста, у тебя охуенная зарплата, собственный офис и счастливая мамина улыбка. Ты не перебиваешься нелегальными заказами. В темноте твоя жизнь — рафинированная, и там всё хорошо. Не смотри. Не замечай. Не поднимай взгляд. Не думай о том, что ветви смыкаются, иди вперед и держи в голове счастливые образы из темноты. Вдох — носом, выдох — ртом. Истерики нет, ей просто неоткуда взяться. Твои пальцы разжимают лямку от рюкзака. Когда страх забивается в подкорку, очень важно не потерять цель. А ты здесь как бы пришел выигрывать. Ты здесь за победой и за ощущениями. Давай, еще немного. В это не так уж и сложно поверить — убеди себя, что все в порядке. Попробуй найти это. Оно глубоко, но оно есть. Если кажется, что нет — придумай, в конце концов. У тебя сидит что-то внутри, огромный ненасытный зверь, просящий большего — каждый раз раскрывающий свою пасть все шире и шире — он скулит от скуки и раз за разом просит тебя встать на шаг ближе к карнизу, чтобы потом отступить. Он питается этой победой, когда ты справляешься. Он — отражение твоего самодовольства, когда удается победить. Твой зверь жаден и алчен, он ненасытная сущность под ребрами, пробивающая себе дорогу через горло наверх. До трепещущего рваного выдоха. У тебя победа зашита под кожу, и каждая взломанная система твой приз. Ты же вот этого хотел. Чтобы дыхание перехватывало, чтобы пальцы подрагивали от возбуждения, чтобы не только в компах рыться, взламывая, а выходить сухим из воды после реальной угрозы, чтобы быть таким… таким… Херня. Не помогает. Трупы перед глазами все равно лежат. Твоя съемная хата хранит в себе лютый срач, но ты не чувствуешь себя дома. Тебе даже спать как назло не хочется, но руки у тебя уже не трясутся, потому что Арс сказал не смотреть, и ты всеми силами стараешься не смотреть на то, во что медленно превращается твоя жизнь. Отстраненные мысли перекрывают сегодняшний день. Ты стараешься вспомнить многое, но не то, что было несколько часов назад. Ты маешься, залипая в компьютерные игры, не отказываешься, когда какой-то чувак предлагает тебе еще одну катку. Эта катка у тебя будет уже шестой, и ты слегонца так заебался. На часах одиннадцать вечера, и неплохо было бы пожрать. Спина затекла просто пиздецки, ты потягиваешься, разминая шею, пока твоего персонажа чуть не убивают. Когда тебе звонят в дверь — ты не слышишь поначалу, а потом все-таки идешь открывать. У тебя новое предложение еще одной катки, но ты отказываешься. Ты не ебешь, кто притащился в такое время, но ты почему-то думаешь, что это Стас. Он хочет узнать, все ли с тобой в порядке. Нет, у тебя хуевый друг, потому что он не приходит — а в глазке ты видишь какого-то незнакомого мужчину, и сердце нервно пропускает удар. Ты не думал, что Круг сдаст тебя настолько быстро. Ты знаешь, как они работают, так что, возможно, мужик не один — там сбоку стоят еще двое, один ворвется сразу же, как только откроется дверь, впихивая тебя в глубь квартиры, как это делал Арсений с тем рабочим. Ты проебался, парень. Ох, тебе все-таки нужна какая-нибудь песенка! Тупорылая, бессмысленная детская песенка — колыбельная перед вечным сном. А потом ты понимаешь, насколько же ты долбоеб. Понимаешь, стоит задеть дверную ручку. У тебя в голове — бессвязное «блять-блять-блять», а мужик по ту сторону двери настораживается, пока ты делаешь шаг назад, готовясь валить через окно. Валить в другую жизнь, разумеется, у тебя все-таки шестой этаж. Нет, можно, конечно, попытаться прыгнуть на ноги, но тогда получишь симпатичный перелом пяточной кости минимум, адскую боль и полную невозможность куда-нибудь убежать. Не в кусты же ползти, в конце концов. Дверь у тебя тонкая, старая, Арсений открыл бы ее меньше чем за тридцать секунд, ты уверен, и когда мужик шаркает ногой по полу с другой стороны — ты все слышишь. Ты слышишь, как он начинает говорить, так четко, будто между вами уже нет преград. — Антон Андреевич, вам не стоит беспокоиться. У него голос — хриплый, жесткий, но в то же время он звучит дохуя устало, будто у него совсем нет ни времени, ни желания играть с тобой в догонялки, блять. Ты обливаешься по́том, стоя посреди своего коридора. — Я пришел один, — говорит мужик. — У меня для вас предложение. Выбери, как хочешь умереть, парень. Вот какое у него предложение. — Нам необходимо поговорить. Нет, блять, ты сегодня уже это слышал. Разговор ничем хорошим не кончился. Да ладно, стоит признать, что у тебя снова трясутся руки, но ты вроде как в западне. Можно было бы, конечно, забаррикадироваться в собственной квартире и подохнуть от голода через месяцок. Либо позвонить Арсу и сказать, что у тебя нихуя нет возражений, ты вступаешь в Круг, и пусть он начинает защищать тебя прямо сейчас. Ах да, у тебя нет номера Арса. — Антон Андреевич, вам ничего не угрожает. Ух, блять, как он официально к тебе обращается. Ты ссышься открывать дверь, ты бесишься, потому что отдал ствол Диме, а потом ты прешься за кухонным ножом и, уже поворачивая ключ, крепче сжимаешь его в потной ладони. Дверь открываешь медленно, наполовину, и мужик даже не делает шаг тебе навстречу. По бокам никого нет. До тебя вдруг поразительным образом доходит, что ты даже не додумался спрятать нож — так и продолжаешь сжимать его побелевшими пальцами, направляя острие на нежеланного гостя. Тот еле заметно ухмыляется, бросая короткий взгляд на твое хреновенькое оружие, а потом говорит — почти добродушно, но нет: — Это вовсе не обязательно. — Мера предосторожности, — бросаешь ты. — У вас даже оружия нет? — вопрос риторический, и мужик не дает тебе ответить. — Я зайду? От него воняет дорогим парфюмом и властью. Той хладнокровной безразличной властью, лежащей отпечатком на лице человека, такой же опасной, как нож у тебя в руках. Ты пропускаешь его не задумываясь, и он проходит внутрь, а потом чуть морщится — почти незаметно. — Я бывал в притонах почище, знаете ли. Он не говорит это грубо или зло — лишь подначивает тебя слегка, но тебе, блять, не до этого. — Кто вы? — спрашиваешь чуть резче, чем нужно. — Сейчас-сейчас… — он бесцеремонно проходит к тебе в комнату, садясь на кровать. — Присаживайтесь, Антон. Уже без отчества, надо же. Ты нож не отпускаешь. Ты не ебешь, куда садиться, поэтому разворачиваешь стул, кидая взгляд на незакрытую Доту, и смотришь на мужика долго и пристально. Ему лет сорок — сорок пять максимум, он неплохо выглядит и прекрасно себя держит, он хорош собой, а еще у него — еле заметный шрам на шее. Глаза холодные, блекло-голубые, почти серые, брови густые и темные, а в волосах — уже виднеющаяся седина. Ты смотришь на него слишком внимательно, а он на тебя — с неяркой усмешкой. — Кто вы? — спрашиваешь снова, не желая затягивать гляделки. Он тебя победит, ты знаешь. Мужик медленно качает головой, будто ты выпытываешь у него страшную тайну, которую он поклялся хранить до конца жизни. — Скажем так, — начинает, — я представляю правительственный орган. Мы боремся с организованной преступностью. Чудно. Ты попал. — А я здесь причем? Он улыбается тебе так, будто ты только что ляпнул самую нелепую вещь на свете. — Антон Андреевич Шасту-ун, — он тянет твою фамилию. — Нам известно, чем вы занимаетесь. Поверьте, если взять хотя бы часть вашей работы, о которой мы осведомлены, — получается неплохой срок. Не спрашивайте о доказательствах — они есть. — Прекрасно, я прям сразу поверил, — ты кривишь губы в улыбке, хотя тебе пиздецки стремно. — Мошенничество в сфере компьютерной информации — до десяти лет. Ты уже достаточно давно в этой криминальной движухе, но ты еще ни разу, блять, не попадался. С тобой не разговаривали такие серьезные люди. Тебе не угрожали тюрьмой. А еще ты всегда работал достаточно чисто, чтобы где-то наследить. Ты не мог спалиться, это херня всё. Мужик сцепляет пальцы домиком — жест властный, ты шаришь, ты ловишь его кисти взглядом и усмехаешься. Твои ладони на подлокотниках кресла, и ты стараешься их не поднимать — потому что они блестят от пота, с них скоро капать будет, серьезно. Этот мужик улыбается тебе так, будто именно с этого момента ты перестаешь что-либо значить. Это теперь только его игра. — Послушайте, — он вздыхает, разыгрывая театр одного актера, и ты бы правда поморщился — не будь твоя жопа в огне. — Есть вариант и попроще. Вас останавливают на улице и при обыске находят грамм двадцать кокаина — можем найти и больше, не вопрос. Хранение, распространение — это беспроигрышный вариант, понимаете? Да, как ты и думал, всё намного хуже. Ты в заднице. Правосудие, блять. Защитник закона нахуй. Борец с преступностью. Ебануться. У тебя в башке начинает шуметь тот лес, его ветки смыкаются, и твои ноги застревают в уродливых корнях деревьев, ты падаешь, увязая в грязи, — сдавшийся, беспомощный, уставший. — Я не хотел бы и дальше продолжать вас запугивать. Ты смотришь на собственные колени и не можешь понять, дрожат они или нет. — Антон… Андреевич, — он вздыхает. — Нам не выгодно сажать за решетку только вас. Моя задача — организованная преступность, и Круг — очень неприятная проблема последние несколько лет. Первым делом, когда Дима даже не успел озвучить тебе твою же работу, он сказал одну ебаную фразу: «Никто не должен знать, что ты работаешь с Кругом. Тебя нанимают, но не говорят, кто — ясно?» Тебе в тот день было предельно ясно, а теперь — не очень. Ты смотришь на него. Пытаешься — в глаза, но чувствуешь себя настолько неуютно, что скатываешься к шраму на шее, и опять, пересилив себя, в глаза. Он подается вперед, держа зрительный контакт. Его взгляд настолько тяжелый и властный, что ты не выдерживаешь — опять скашиваешь глаза в сторону, чтобы скрыть очевидную растерянность. — Круг, как организованная преступная группа, функционирует уже не один год. И у нас нет никакой информации о нем. Мы не знаем количество участников, у них нет опознавательных знаков, они работают грязно, и в этой грязи не найти следов. Мы не знаем, кто ими руководит. У нас не получалось их нанять — кто-то очень хорошо пробивает всех клиентов. По недостоверным данным известно, что они не берут себе новых людей. Судя по всему — у них уже сложившаяся команда. Ты качаешь головой, смыкая пальцы в замок. — Круг меня не нанимал и даже со мной не связывался. — А с кем вы работали в последнее время? — Пф, смешно. Думаете, я скажу? — Наш источник ясно дал понять, что из, скажем так, обновлений — в Круге появились вы. Не думаю, что они настолько вам дороги, Антон. По крайней мере, вряд ли дороже собственной свободы. — Как думаете, — ты подаешься вперед, — лучше сесть в тюрьму или хватануть горячую путевку в лес без возврата? Грин-пуля в лучшую жизнь, блять. — Послушайте, Антон, — он вздыхает, заебавшись с тобой говорить. — У меня нет на это времени. Наш информатор — человек, который сталкивался с Кругом, и он… — Кто он? — ты перебиваешь. Ты палишься голосом — нервным, резким. Ты проебываешь весь свой четко выстроенный план, чтобы притвориться четвертой обезьяной, которая ничего не. Мужик, все еще не назвавший имени, улыбается так, будто только что взрезал своему лютому врагу глотку. Тебе аж перекашивает. У тебя в груди нехорошее предчувствие, потому что кто-то тебя сдал. Кто-то, кому известно, чем ты занимаешься, иначе как бы они на тебя вышли. Кто-то, кто знал, что ты работаешь с Кругом. А в их «семье», как говорил Стас, оказывается, завелась наглая такая крыса. Мужик видит твое лицо, он читает тебя как открытую книгу, и минуту назад это раздражало жутко, а теперь вроде как похуй. — Я не имею права называть имена. Но мое предложение в силе… Он замолкает, дав тебе время подумать, но он не знает, что у тебя в башке — перекати поле и ни одной нормальной мысли. Разве что слюни не текут, настолько тупо ты сейчас выглядишь. Мужик усмехается и тоже выглядит глупо, так что ты чуть не начинаешь истерично ржать, потому что он вдруг пытается изобразить добродушного дядьку с остывшей чужой кровью на руках. — На самом деле, у вас нет выбора, Антон Андреевич, — он продолжает говорить с улыбкой, пока твоя медленно сползает с лица. — Вы ведь член Круга? Новенький. Вряд ли вы настолько преданы его главе. Вы намного ценнее, чем они вас ставят и то, что вы умеете, может быть применено в гораздо более серьезных сферах. Вы можете делать то, что любите, законным путем, если вы понимаете, о чем я. — Хватит, — ты качаешь головой. — Не пытайтесь меня завлечь. — Я предлагаю сделку. Вы продолжаете работать с Кругом, но даете всю информацию нам. Телефонные звонки, имена, заказы, а самое главное — доказательства, что они причастны. Это на первое время. — На первое время?.. — Дождемся, пока Круг возьмется за максимально серьезное дело. Если начать отлавливать их по одиночке — залягут на дно, это бесполезно. Наш информатор донес, что они периодически работают всей командой. — Мне такого не говорили, — ты вздыхаешь. Сегодня ты проиграл. У тебя нет выбора, и ты мучаешься совестью совсем слегка — потому что своя шкура дороже, а в Круге слишком близких для тебя нет. Своя шкура всегда дороже, и если ее не подпалили — это уже можно считать нехилой такой победой. Мужик думает, что ты в Круге, а это значит, что тебе нужно послать нахуй все предостережения Стаса и вступить туда. Ты как-то истерично замечаешь, что номера Арса у тебя по-прежнему нет, так что придется ехать к нему домой, чтобы принять приглашение в «лучшую» жизнь. Вот он удивится-то. Ладно, это все хуйня, не поедешь ты к Арсу, конечно, — позвонишь Диме и дело с концом. — А что вам говорили? — спрашивает этот мужик. — Мало чего. Фамилий не знаю. Количество участников — тоже. Меня еще не со всеми познакомили. — Сколько человек из Круга вы можете назвать на данный момент? Блять. Сука. Ты проебываешься, потому что не знаешь, с кого начать. Кого назвать первым, чтобы потом остальные пошли более-менее гладко. А хуй с ним. В твоей работе ценятся скилы, в твоей жизни — умение спасать шкуру. — Есть Дрон — он у них кто-то вроде стратега, скорее всего, умеет что-то еще. Есть Сережа… — ты запинаешься, но все-таки решаешь не называть фамилию. — Не знаю, за что он у них отвечает, но типа прикрывает всех. — В каком смысле? — Стреляет хорошо. И дерется тоже. Есть… — а девчонок жалко. Но ты уже открыл рот, так что надо кого-то называть. — Оксана. — Девушка? — Да, — ты хмуро киваешь. — Водитель хороший. Однозначно умеет что-то еще, но я пока не знаю. Есть Ира. Она… она вообще мало причастна. — Что вы имеете в виду? — Она… — ты запутываешь руку в волосах, выдавая себя. Мужик наклоняет голову набок, и когда он начинает говорить — его голос спокойный, даже почти нежный, он чертовски хорошо владеет собой: — Если она мало причастна, я думаю, будет способ не сажать ее… надолго. Либо не сажать вообще. Пойдет вместе с вами по программе, если будет сотрудничать. — Спасибо, — бросаешь на автомате. — Это все? — Д-да. — Антон? Это все, кого ты знаешь? — Я же сказал, что да. Он наклоняется ближе. — Чем больше мы будем знать о них, тем выше возможность того, что удастся выбить смягчающее. Антон, тебе не надо кого-то скрывать. Он прав. Тебе нихуя не надо кого-то скрывать. Особенно их. — Арсений. Медвежатник. И Дима. Информатор. Это он пробивает новых клиентов. — Ты не знаешь, как он это делает? — Понятия не имею. — Кто в Круге главный? Как разделяются заказы? Как с тобой связываются? — Через Диму проходит всё, но он вроде как не главный. Дима и отбирает заказы, типа как… я не знаю, он вроде все решает, но… он наравне со всеми. — Антон, — мужчина качает головой. — Кто главный? — Я, блять, не знаю. Мужик морщится, когда ты материшься. Тебе похуй. Тебя все еще трясет после сегодняшней перестрелки и после осознания того, что ты сейчас творишь. — Дима просто организовывает всё. Но он им не приказывает. Никому из них. — Черт. Как с тобой связываются? — Дима звонит, назначает встречу и вводит в курс дела. — Номер есть? Здесь ты соображаешь соврать. — Каждый раз с нового номера. Не выследите. Телефоны кнопочные. — По каким критериям отбираются заказы? — Я не знаю, — ты качаешь головой. — Звонят и говорят, что нужно делать. — Они все узкие специалисты, как я понимаю. Такие редко работают по одиночке. — Работают в парах. Чаще всего. Либо командой. — Кто с кем в парах? — Оксана с Дроном, наверное. Мы… мало общались. Ира одна. Арсений с Сережей. — Дима? — Дима не ходит на дела. Насколько я знаю. — Сколько раз ты работал с ними? — Три. — Всего-то? И они уже предложили вступить в Круг? — У них не лучшие времена, — уклончиво начинаешь ты. — Хакера нет. — Мне нужно подробное описание каждого раза, когда ты с ними работал. С того момента, как на тебя вышли, как связались, когда обговаривались детали, что делал каждый участник, как разделялись деньги. Ты в заднице, и сейчас тебе нужно быть максимально осторожным. Ты не боишься сдать всех членов Круга, но ты думаешь, что информацию нужно предоставлять постепенно, дозированно, чтобы не стать ненужным слишком быстро. Твои мозги снова начинают работать, избавляясь от молчаливого оцепенения, быстро вьются хитросплетения мыслей — как наврать, как скорчить правдободобную рожу, как не наболтать лишнего. И эта сосредоточенная деятельность вдруг почти полностью стирает всю глубину ужаса, который ты чувствовал всё то время, что пробыл дома. Ты рассказываешь о первом деле, но умалчиваешь, кого вы грабили — ты этого человека не знаешь, ладно, но ты прекрасно помнишь, где он живет. Ты говоришь, что машину, на которой вы подъезжали к дому, бросили, а потом вы пересели в другую. Нет, ты не помнишь, что за машина. Разумеется, ты не имеешь понятия, какие номера, и были ли они вообще. Вы встречались в парке, потом в подворотне. Нет, никаких квартир. Ты не знаешь, где они живут. Ты не сможешь показать. Ты киваешь, стискивая зубы — да, ты работал с Сережей и Арсением. Когда мужчина начинает говорить — он снова переходит на «вы». — Когда вы перечисляли членов Круга, Сергея назвали одним из первых, — замечает он, подаваясь вперед, — а Арсения — последним. Запомнил же, тварь. — Как вспомнилось, — ты пожимаешь плечами. — Вас с Арсением что-то связывает? Вы мало о нем говорите. — Н-нет, — ты качаешь головой. — Конечно, нет. — У вас с ним связь, — почти утверждает он. — Романтическая? Сексуальная? — Никакая. — Вы ревнуете его к Сергею? — Это бред. Не придумывайте то, чего нет. Не начинайте рассказывать за меня. — Я просто хочу понять, кому мне попытаться выбить минимальный срок. В благодарность за вашу помощь, конечно. Арсений этого стоит? Ты не задумываешься: — Нет. — Вы потом можете пожалеть об этом. — Вряд ли. Мне продолжать? — спрашиваешь, чтобы от тебя наконец отстали. Госслужащий медленно кивает, не сводя с тебя глаз. Тебе не по себе дохуя и чуть-чуть сверху, а еще ты проебываешься, стоит проговориться, что Дима снял тебе номер в отеле, когда вы работали с Ирой. — Название гостиницы? Номер? — он подается вперед. Ты облажался, и ты не можешь здесь врать. Хуй с ним. Когда у тебя потеют руки и дрожит голос — чертовски сложно пытаться выгородить хоть кого-то. Сказав название гостиницы, ты думаешь, насколько легко им будет тебя вычислить. Номер ты, конечно, не помнишь, но камеры в холле соврать не дадут. Хорошо, что Арсений тогда не подъехал к центральному входу, забрав вас на ближайшей остановке. Плохо, что Ира засветила лицо. Интересно, сколько хранятся записи с камер видеонаблюдения. Он слушает тебя молча, держа пальцы домиком и спину ровно. У него все тот же прямой и холодный взгляд, но ты угадываешь в нем горячее нетерпение — он наконец вышел на след ублюдков, ты подвернулся ему чертовски удачно, так что он рад. Он сегодня тоже будет праздновать победу. Когда ты подбираешься к третьему делу, у тебя начинают дрожать руки. Ты рассказываешь сбившимся голосом, и мужчина осторожно, понимающе кивает, когда ты говоришь, что Арсений тоже стрелял. Ты врешь по старой схеме — машину бросили, пересели в другую, дорога — за городом, ты почти истерично повторяешь, что, блять, он заебал, ты не помнишь дорогу, где-то за городом, всё, и мужик отступает. — После этого Дима сказал мне, что я в Круге. Больше заказов не было. Вот так ты говоришь, склоняя голову и чуть пожимая плечами, показывая, что закончил. А потом вздыхаешь, не удержавшись, прочувствовав сухую теплую волну облегчения по всему телу — ты расправляешь плечи и меньше чем на секунду закрываешь глаза. Ты чувствуешь себя легче. Будто делаешь что-то стоящее. Ты говоришь, даже не смотря на своего гостя: — Вы так вовремя… Он удивленно поднимает брови, и его лицо наконец теряет выражение холодной убийственности — живой все-таки, со шрамом этим жутким и стальным блеском в темных волосах. Мужчина медленно кивает. — Прекрасно, — говорит он, и его голос самодовольный. — Я хочу, чтобы мы встречались каждую неделю. В качестве средства идивидуальной связи я дам вам телефон, на который звонить буду только я. О месте встречи договоримся. — Хорошо. — Постоянное место жительства здесь? — Ты киваешь. — Мне нужно говорить, что у вас не получится покинуть страну до окончания судебного разбирательства, или это и так понятно? — Да, да, конечно. — Бронежилет оставить? Трекер? — Бронежилеты Дима выдает. Трекер — нет, я все равно его с собой носить не буду. Он смотрит на тебя, прищурившись, но в итоге кивает, что-то решив у себя в голове. — За мной будут следить? Он мешкает. Сглатывает, смотрит тебе в глаза и трет шею медленным и сильным движением — кожа там слегка краснеет. — Как вы считаете, Антон Андреевич, слежка за вами будет угрожать вашей безопасности? — Я не знаю. — Мы можем предоставить вам, как защищаемому лицу, личную охрану. Можем предоставить охрану жилища и имущества, — он складывает пальцы в замок, наклоняясь к тебе. — Но я не думаю, что что-то из этого нужно вам в данной ситуации. Ты киваешь. Конечно, блять, не нужно, если Круг не соберётся грохнуть тебя в ближайшие полчаса. Ты вглядываешься в лицо госслужащего — и видишь, как пиздецки сильно он в тебе не уверен. Как у него нет никаких гарантий, как он осторожничает, чтобы тебя не спугнуть, как всё охуительно зыбко в его деле. Тебе тоже кажется, будто ходишь по озеру, которое только-только покрылось ледяной коркой. Ты вздыхаешь, потирая вспотевшие ладони о подлокотники кресла. Остался один момент. — Я пойду как свидетель или обвиняемый? — Антон, судопроизводство еще не началось, и я не могу знать, в каком статусе вы будете на момент разбирательства в суде. — Ты сглатываешь, вжав голову в плечи. Госслужащий, заметив это, продолжает: — Это зависит от ваших действий. Согласно федеральному закону, при условии активного сотрудничества и преступлений небольшой или средней тяжести, лицо освобождается от уголовной ответственности. — Я не буду убивать людей. — Это подойдет. Он встает, кладет аккуратный черный смартфон на кровать и всем своим видом показывает, что готов прощаться. Ты провожаешь его до двери. Он хватается за дверную ручку и оборачивается напоследок. — Антон, я надеюсь на ваш ум. Звоните в любое время. Ваша помощь будет вознаграждена. Ты сухо киваешь, а в голове — ни одной нормальной мысли. Мужик уходит, и ты еще минуту пялишь в стену, пока наконец не доходит, что нужно закрыть дверь. У тебя трясутся руки. Ты, блять, только что с прогулки по самому краю. Остался только последний шаг до того, чтобы выбрать, с какой стороны лезвия оказаться. Ты берешь свой телефон, откладывая тот, оставленный госслужащим, на стол. Ты звонишь Диме, ложась на кровать, потому что голова начинает кружиться по-страшному — от нервов, что ли. Поз поднимает почти сразу. — Да, Антон. Тебе нужно звучать дохуя убедительно. — Арсений сегодня предлагал мне вступить в Круг. — Я знаю, — осторожно начинает Дима. — Ты… — Я согласен. Дима замолкает. На несколько секунд повисает гробовая тишина, а потом ты слышишь, как Позов сглатывает, прежде чем говорить, и именно в этот момент ты перебиваешь его, так и не дав начать: — Мне нужна защита Круга. Я это понимаю. И мне нужны стабильные заказы. Так что да, я согласен. Все в порядке. Только… — Что такое, Антон? — Заказы по типу сегодняшнего, — ты сглатываешь. — Я пока к ним не готов. — Я тебя понял. Буду выбирать что-то менее… опасное. Я свяжусь с тобой, как только появится работа. Именно тогда и расскажу о правилах Круга. До встречи. И… я рад, что ты с нами. Круг будет тебя защищать. В любом случае. Слышишь меня? В абсолютно любом. Ты выдыхаешь прощание, а потом, когда в телефонной трубке наконец тишина, тебя разъебывает. Накрываешься подушкой, будто хочешь задушиться, и лежишь так долгое время, пока воздуха действительно начинает не хватать. У тебя сегодня все по пизде пошло. Столько всякого дерьма — за один ничтожный день. Ты будешь предавать Круг. Ты станешь виной каждой секунды отсидки, которую они получат благодаря тебе. Сейчас ты либо схватанешь истерику, либо все-таки уснешь. Блядство. Часы продолжают тикать, соседи за стенкой что-то роняют, чья-то машина выезжает со двора. Жизнь продолжается несмотря ни на что. В следующий раз, когда увидишь Арсения, придется делать вид, будто ничего не произошло. Ты будешь смотреть им в глаза, зная, что когда они выбрали не вредить тебе — ты выбрал навредить им. Ты медленно моргаешь. На три счета вдох — на пять выдох. Все, что ты сейчас хочешь — это лечь спать. У тебя сегодня выдался хуевый денек. Может, завтра будет получше.